Текст книги ""Фантастика 2025-178". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Артур Гедеон

Соавторы: Екатерина Насута,Евгений Бергер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 359 страниц)

Глава 29
О пацифизме и роли музыки в установлении мира

Медведь выкопал яму под пальмой, открыл пасть, засунул в неё лапу и упал в зимнюю спячку.

О сложностях жизни медведей в тропиках

– Бу! – Мелецкий натянул резиновую маску клоуна.

– Тебе идёт, – мрачно сказала Ульяна, беря вторую. Резина была мягкой и едва заметно пахла ванилью. – Может, как-то по-другому?

– О, – в магазин заглянул дядя Женя, окружённый мышами. Мыши тащили флейты, тромбон и ещё зачем-то арфу, которая покачивалась на чешуйчатых спинах, аки золочёный парус. – Готовитесь? Зачёт, молодёжь. Весело пойдём. Душевно.

– Может, не надо весело и душевно?

– Тараканова, давай без нытья, – Мелецкий протянул костюм, сшитый из зеленого и желтого атласа. – И сама подумай, незаметно такую ораву мышей не уведешь. Значит, надо как-то удивить противника.

– Точно!

– И вы, – дяде Жене Мелецкий тоже костюм дал. – Чтоб не выделяться. Пойдём организованной группой клоунов.

– Знаешь, организованным группам, если так-то, срок больше дают, – не удержалась Ульяна.

– За что?

– За организованность.

Костюм налез, но на груди натянулся, намекая на принадлежность клоуна к слабому полу. Маска… в общем, клоунов Ульяна как-то никогда не любила. Более того, в этих странных белых лицах с кроваво-красными губами виделось ей что-то донельзя зловещее.

А теперь это зловещее хитровато поглядывало на неё из зеркал.

– Тогда тем паче тщательней одевайся, чтоб не нашли, – Мелецкий определённо не испугался.

Дядя Женя напялил и костюм, и маску.

– А можно, я Белоснежкой буду? – Ляля напялила парик со смоляными волосами. – Или лучше Золушкой? Или Чудовищем?

Масок в магазине было множество.

– Ляль, давай, не выделяйся, – дядя Женя натянул костюм и повёл плечами. – Прям как для меня шито. Вот всегда я чувствовал в себе талант. Эй вы, играйте там…

Мыши послушно забренчали на арфе.

А потом раздался длинный трубный рёв, заставивший Ульяну подскочить. И тотчас Мелецкий подхватил её под одну руку, а во вторую сунул осоловевшего Никитку, от которого отчётливо тянуло копчёным.

– Пармскую сожрал, – сказал Мелецкий и почесал за ухом. – Вот когда тебя приступ панкреатита скрутит, тогда вспомнишь, что собаки должны питаться правильно. Кстати, я там сказал пару мешков корма взять. Хороший. Холистик для собак с чувствительным пищеварением. Ладно, двигаемся?

И дядя Женя, вытянув вперед руку – перчатки тоже имелись, огромные и белые, – повелел:

– На штурм, господа! Давайте покажем этому городу…

А что покажем, не пояснил. Впрочем, Ульяна очень подозревала, что городу и без пояснений будет, на что посмотреть.

– Мы с Вильгельмом, – Физечка ожидала на первом этаже, придерживая Вильгельма под руку или точнее лапу. То ли опасалась, что сбежит, то ли просто на всякий случай. – Посоветовались и решили, цто он разделит силы. Цасть пойдёт с вами, отвлекаюсцим манёвром, на прорыв. А основной удар будет направлен на стоянку. Там есть старые коммуникации. А дальше я их проведу, прямицком к домику. Ты з не возразаешь, ведьма?

Как будто Ульяна может возразить.

Нет, может, конечно, но смысл?

– Отличный план! – ответил за неё Мелецкий. – Гениальный…

– Императорский, – Филечка перекинула через плечо хвост шарфа. – Но вы идите вперёд. Мысленно мы с вами! Родина вас не забудет! Цто? Я в одном фильме видела. Оцень вдохновляюсце!

– Строимся! – рявкнул дядя Женя. – Барабаны? Где, мать вашу, барабаны! В бой надо идти под барабанную дробь. Или вот ещё горн сгодится. Дудим веселее.

Что-то загремело.

Барабанов то ли не нашлось в магазине, то ли установка была слишком тяжела для мышей, но посовещавшись, те притащили кастрюли.

Фирменные.

Из маленького, но очень пафосного магазинчика, куда Ульяна заглянула ради интереса, а потом долго думала, зачем нужна кастрюля из космического сплава? И вообще, кто их, таких, покупает? Но мышам кастрюли понравились. И звучали, может, не совсем в такт, но громко и радостно. Следом раздался вой тромбона, поторапливая. Взвизгнули, вплетаясь в общую какафонию, флейты.

– Эм, там как бы купол, – робко напомнила Ульяна, глядя на мышей, которые ринулись к выходу. – И военные. Дроны ещё.

– Купол… купол… точно! Так… ты, с арфой… Ляля, придерживай… а мы вперёд. К свершениям!

– Знаешь, – Ульяна поглядела вслед дяде Жене. – Кажется, я начинаю понимать, почему ему нельзя пить.

– Ну… так-то… это он пока ещё себя в руках держит.

Двери распахнулись, выпуская ударный отряд. И грохот кастрюль, сопровождаемый тоскливым подвыванием тромбона – вот как у них вообще получалось в неё дуть-то? – огласил окрестности.

– Не отставать! – раздался приказ, и Мелецкий потащил Ульяну за собой.

Не отставать.

Снаружи было светло, тепло и весело. Мыши на открытом пространстве несколько растерялись, замедлив ход. И даже грохот слегка поутих. Арфа и вовсе начала заваливаться на бок, но была подхвачена крепкой рукой Ляли. А потом Ульяна почувствовала движение силы, будто ветерок прокатился, и тут же что-то звонко хлопнуло.

– Купол всё, – прокомментировал Мелецкий. – Улька, ты… если что вдруг, беги. И ты Ляль. Просто… куда-нибудь. Постарайтесь смешаться с толпой.

– Думаешь, где-то рядом есть толпа клоунов? – Ульяна глядела, как мыши, собравшись в единый ударный кулак, понеслись вперёд. И поняла, что если они не прорвутся, то.

Вспомнился давешний военный.

Двое.

И вот тот, который в броне. И… и их тут много наверняка, таких, в броне. Хватит, чтобы задержать. А потом что? Подвалы Особого отдела? Ульяна, правда, не была уверена, что эти подвалы существуют, потому как только подкаст о них и слушала. Про зверства и опыты над людьми.

И конечно, ни на секунду не поверила.

А тут вдруг взяла и поверила, представив, что опыты будут проводить уже над ней. И допрашивать. И вообще…

Сила заволновалась.

А мыши, добравшись до автобусика, ощетинившегося аппаратурой, просто опрокинули его на бок. Ульяна хотела заглянуть, потому что внутри явно были люди и им, наверное, помощь пригодится. Но тут прямо перед лицом завис дрон, обдувая ветром, и Ульяна вскинула руку…

– Бежим! – крикнул Мелецкий и перешёл на бег.

А впереди, черной линией выстроились военные. Нет… нет, нет и нет! Мыши большие, конечно, но не настолько, чтобы в схватку ввязываться.

– Стоять! – рявк дяди Жени остановил мышиный порыв. И прорыв. А вот военные стягивались, кажется, со всех сторон. Сколько их… и оружие есть.

– Они же не будут стрелять, да? – Ульяна вцепилась в руку Мелецкого, чувствуя, как суматошно колотится сердце. – Мы же ничего плохого не делаем!

– Ага, только возглавляем нашествие мышей-мутантов, – согласился Мелецкий. – Уль… ну… у нас и оружия нет. А костюмы клоунов – ерунда. Если что, скажем, что пранк такой. Ну, адвокат будет настаивать именно…

– Тихо! – дядя Женя вскинул руку, и грохот кастрюль, к счастью, не такой оглушающий, как в центре, стих. А вот арфа слабо позвякивала, причём будто бы сама собой. – Так, племяшка, пошли, подсобишь. Надо с хлопчиками поговорить.

– А может…

– Идём, – Мелецкий не позволил отступить. – Уль, мы ж не нападаем.

– Ну да, только… как ты там сказал? Возглавляем нашествие мышей-мутантов.

Никитка, очнувшись ото сна, рявкнул.

Соглашается?

– Стоять! – заорали из-за линии щитов. – Руки подняли!

Дядя Женя и поднял.

– Все! Все подняли руки! И легли на землю.

– Вот ты не перебарщивай, командир, – дядя Женя, похоже, был настроен весьма миролюбиво. – Ещё скажи, что нам сдаться надо.

– Надо, – согласились с той стороны.

– А зачем?

– Потому что я приказываю.

– И что?

– Вот спорить с ним, когда он весёлый, совсем не надо, – Ляля подошла, не выпуская арфы из рук. Мыши под инструментом пыхтели, но как-то умудрялись удержать её в вертикальном положении. – Он этого не любит.

– И то, что если не подчинитесь…

– Скучный ты… слушай, как там тебя зовут?

– А ты не ошалел ли, клоун?

– Я?

Мелецкий опустил руки и буркнул:

– Кажется, это надолго. Затекли.

Рядом кружились дроны, впрочем, не опускаясь чересчур низко. И где-то там, совсем уж в небесах, грозно и важно прогрохотал вертолёт. И звук его ненадолго перекрыл вялую ругань дяди Жени и уже знакомого Ульяне типа, который, кажется, был тут за главного.

– А нам чего делать? – спросила Ульяна, и нос почесала. Под маской было жарко и потно. И пот, главное, стекал не на спину, а вот прямо по лицу. Ещё аромат ванили, который казался поначалу приятным, сделался теперь резким, почти невыносимым.

– Ждать….

– Пока к ним подкрепление подойдёт?

– Дядь Жень, – Ульяна дёрнула дядю Женю за рукав. – Там к ним сейчас подкрепление подойдёт!

– О, точно! Так… эй ты, как там тебя зовут-то? Короче, нам тут трепаться недосуг. У нас там вещи ещё не разобраны и вообще мама волнуется. А вам не меня ловить надо. Сейчас я кой-чего передам… так…

Он оглянулся и ткнул пальцем в мышь.

– На. Отнеси. А вы там не стреляйте.

– Пусть положит и не приближается! – рявкнул тип, и все уставились на мышь, что бодрой рысью двинулась к военным. – И вы тоже ложитесь и не…

– Опять ты за своё, – дядя Женя покачал головой. – Нет, так дело не пойдёт. Мирно жить надо! Дружно. И весело… так, чего замолчали. Играем!

И кастрюли загрохотали с новой силой.

– Да не, не то. Какая-то хрень, а не музыка. Ну-ка, давай сюда, – дядя Женя отобрал арфу и, подняв одной рукой, второй примерился. – Как же там было-то…

– О нет… – Ляля спешно зажала уши. – Улька, он сейчас…

Взвизгнув, вывернулся из рук Никита, опрометью бросившись к сияющим щитам. Главное, как-то умудрился просочиться, гад лохматый.

– Уши затыкай!

Ульяна, дернувшаяся было за шпицем, послушно заткнула.

– А что… – она успела услышать начало вопроса, а потом дядя Женя ударил по струнам. И струны загудели. Странным образом звук их, низкий и глубокий, перекрыл все иные, включая и металлический грохот. А дядя Женя, опустив арфу на землю, отошёл. И махнул рукой.

Губы его изогнулись.

И явно что-то сказал. Ульяна даже хотела переспросить, но почему-то звук арфы никуда не исчезал. Он отзывался внутри, и как-то стало легко.

Радостно.

Захотелось смеяться и танцевать. Правда, ненадолго. Она моргнула и выдохнула. Чтоб… опять какая-то неправильная магия, что ли? Главное, на неё не действует, а вот Мелецкий притоптывает и прихлопывает.

– Племяшка? Очухалась? Хватай своего, – дядя Женя выдернул руку из уха. – Пока ребятишки пляшут, мы и проскользнём. Вот я всегда говорил, что зачем воевать, когда можно жить мирно и весело.

Арфа как-то изогнулась, встав на изгиб рамы. И теперь покачивалась, что лодка на волнах. Струны же её, обвисшие, почему-то извивались, рождая новые и новые звуки.

– Что это такое⁈

– Да, старое заклятье одно… гусли-самогуды. Пускай попляшут, а то будет он мне тут командовать. Идём, что стала? Сил у меня на так, чтоб много, на часа два хватит, а если подкрепление подойдёт, то и того меньше.

И бодрым шагом направился к заслону. За ним порысила Лялька, ну и Ульяне пришлось хватать Мелецкого, явно вознамерившегося плясать…

Наум Егорович в бессильном ужасе глядел в спины клоунам, которые уходили, причём спокойно так, будто издеваясь. С ними уходили и мыши, пусть и пританцовывая.

Но… нога подломилась, а следом и другая, заставив упасть на корточки, а потом тело и вовсе вдруг взяло и вспомнило, что он, полковник Пересвятов, некогда двенадцать лет жизни посвятил народным танцам и ансамблю «Дубравушка».

Проклятье…

Ноги сами собой повторяли давно уж забытые движения. И даже получалось ухать и охать в нужных местах. Рядом, чуть на выносе держа казённую дубинку, бережно, будто она была неимоверно хрупка, вальсировал Петров.

Сидоров трясся, точно его током шибануло. Дроны в небе и те плясали.

А ведь покажут.

Как пить дать покажут.

Сольют в эти интернеты. И жена увидит. И дочь. И главное, этот её, наглый ушастый, тоже увидит. И всякий страх перед Наумом Егоровичем утратит. Не то, чтобы этот страх вовсе был, но теперь и те крохи, которые имелись, точно уйдут.

Микольский с Сухоцким, взявшись за руки, встали на цыпочки. Тоже, мать их, лебедя маленькие… но хорошо пошли, слаженно, хотя и слегка громыхая. А вот Козлов, к ним присоединившийся, из ритма выбивается.

– Наум… Егорович… – мимо, стуча каблуками по камню, проскочил Пентюхин, чтобы резко замерев, выгнуться всем телом. – Что это… за магия…

– П-понятия не имею.

Одно радовало: там, у вагончиков, судорожно изгибались в каком-то диком танце, учёные.

– И… к-когда… з-закончится…

Пентюхин пошёл обратно, едва не столкнувшись с Петровым. Причём минул его, махнув руками, что крыльями.

Но они хотя бы в полном обвесе.

И шлемы есть.

И лиц не видать… позор. Господи, какой позор… лучше бы и вправду мышей ловили, чем это вот.

– Б-без п-понятия. Дыхание береги, – это Наум Егорович ещё тогда понял, когда матушка его впервые в городской дом культуры привела, на пробы.

Это только кажется, что танцы фигня.

– Надо… л-ликвидировать… источник, – мысль пришла в голову здравая, и Наум Егорович, развернувшись боком, пошёл вприсядку по направлению к демоническому инструменту. Если изначально и была мысль его захватить, то теперь он точно знал, что это порождение чужого больного разума должно быть уничтожено.

Он почти достиг цели, когда арфа, крутанувшись, вдруг упала.

И следом упал Пересвятов, без сил.

И кажется, не только он.

– К-карантин, – выдохнул Наум Егорович, приподнимаясь на дрожащих руках. – Оц-цепление выс-ставить…

И ещё ту штуку надо будет подобрать, которую крыса принесла.

Но потом.

Когда сапёры подъедут. Пусть они и разбираются.

Струна жалобно звякнула, и в душе стало тоскливо. А ведь всё-таки он хорошо танцевал. И места ансамбль брал регулярно, на областных – так всегда, и один раз даже выше прошли, но…

Лежать было тепло и спокойно.

И ещё подумалось, что ну его, ругаться. На душе стало мирно и даже счастливо. И даже мысль о свадьбе не раздражала. Пусть себе выходит замуж, коль так охота. А Наум Егорович, он… в конце концов, если что, то поможет.

Точно.

Только ещё немного полежит.

Глава 30
Где речь идет о козлах, рыбалке и превратностях судьбы

А на груди у него была белая мошонка.

Трагическая история о сложностях русского языка

Смеркалось.

В воде отражалась луна и звёзды. Гудело комарьё, но как-то так, душевно даже. Шкура и шерсть неплохо защищали от мелких тварей, да и в целом-то было неплохо.

Филин сел.

От воды тянуло прохладой. Где-то там, вдалеке, свистнула птаха. Потом ещё одна, и тотчас многоголосым хором зарокотали жабы.

Удочку бы ещё.

На рыбалке Филин сто лет не был. Сперва всё некогда было, то тренировки, то выступления, то сессии эти с интервью вкупе. Опять же, супружница обижалась, не понимая, что в рыбалке хорошего? Тем паче, когда есть столько других, куда более интересных занятий вроде каких-то тусовок.

Выставок.

Приёмов. Театру и прочей светской жизни, на которой Филин, честно говоря, чувствовал себя неловко. Нет, ему улыбались, о чём-то спрашивали и даже шутили. Или не шутили, но говорили вот с этими улыбочками, переглядывались, явно смешки сдерживая. А он понимал, что чего-то не понимает. Что он для этих вот – вроде дикаря, которого притащили ко двору и теперь водят, показывают всем.

Развлекают.

И не его.

А рыбалка… тут тишина. Покой. И никому-то дела нет, чего на тебе напялено и кто там в театрах в моде, а кто наоборот.

– Сидишь? – раздался женский голос. – И как оно?

– Да неплохо.

– Неужели?

Эту он запомнил. Попробуй-ка не запомни такую вот, высокую и статную, немолодую, но всё одно выглядевшую куда как приятнее тёщеньки с её правильным, доработанным в приличной клинике лицом.

– А вы меня понимаете?

– Отчего ж нет.

– А Профессор говорил… то есть Фёдор Степанович, – вовремя спохватился Филин.

– Профессор? Пожалуй, что ему идёт. А говорить он любит.

– Эт точно.

– Будешь требовать, чтоб назад обернули?

– А можете?

– Не знаю. Тебя внучка превращала, ей и расколдовывать. А она пока не особо с силой ладит. Я присяду?

– Садитесь, чего уж тут, – Филин и подвинулся, хотя бережка хватает. – Только земля мокрая.

– Это не страшно. Ночью дождь вон будет.

Филин задрал морду. Небо было ясным и чистым, ни облачка, ни даже тени от него.

– Будет-будет. Сила у Ульки перегуляла, а дождь – самое простое, чем природа откликнуться может. Значит, проситься не станешь? И грозиться?

– Уже погрозился.

– Самому-то не стыдно, девчонок пугать?

– Стыдно. Но лучше я, чем кто другой. Я хоть не трону, – Филин не удержался и ухватил-таки тонкую метелку какой-то травы. – А другие могут не только словами.

– И?

– Чего?

– Тебе ж самому это не по нраву. Чего в коллекторы полез?

– Вышло так.

– Не хочешь говорить? На от, – она вытащила из кармана юбки пирожок. – Не бойся, не отравлю.

– Отбоялся уже, – пирожок Филин брал аккуратно. Мягкое тесто показалось сладким, а вот начинка, тушеная капуста, заставила зажмурится. – Тайны особой нет. Некуда больше было. Я ж только и умею, что морды бить. Ну, боксёр. Бывший. А вышел из тюряги и куда? В спорт? Кому я там через десять лет нужен. И старый стал, и умения не те. В тренерскую? Тут уже судимость. И статья такая, что близко не подпустят. Нет, звали в подпольные, типа на ставки, только я всё ж не самоубийца. Там… ладно, что мозги отобьют, их у меня отродясь не было.

Женщина фыркнула.

– Так ведь бойцов дрянью всякой пичкать начинают. Сперва вроде как витаминки, потом с этих хрен слезешь. А что живут пару лет, так это их волновать перестаёт. А я, хоть дурак, а жить хочу. Пытался охранником – статья. Грузчиком и то опасаются. Рожа у меня больно страшная. Людей пугает. А тут одноклассника встретил. У него контора. И предложил к нему, мол, моя рожа как раз в тему будет.

– И как?

– Врать не буду, что работа мечты, но всё ж официальная. С трудовой. И платил нормально, не зажимал, хотя мог бы. Деваться мне всё одно некуда. А в остальном… если так-то… по-разному.

Врать не хотелось.

Вечер хороший.

Покойно. И удочку Филин купил. С первой же зарплаты купил, а потом поставил за диваном. Так она и стояла, ждала чего-то.

Или это он ждал?

Короче, не сложилось. Вот интересно, если козлом, то получится рыбачить?

– По-хорошему-то он в своём праве. Взял деньги? Будь добр, верни. А иные только и умеют, что брать, а потом квохчут, мол, бедные и несчастные. Я их и пугал чутка.

– Только пугал?

А глаза у неё чёрные. Морочит? Пускай. Филину так-то всё равно. Вообще, может, действительно неплохо, что так вышло. Что старый приятель его подставить собирается, это понятно. Тут больших мозгов не надобно. Обижаться тоже не выходит.

Самому соображать надо было, к чему всё идёт.

И как?

Садится за чужие грехи? Второй раз Филин из тех мест может и не вылететь. Бежать и прятаться? Вот на это и бабки нужны, и связи, и голова работающая. Правды искать? Даже и не смешно.

А так сиди себе козлом на бережку, жаб слушай, закатом любуйся.

Отдыхай от забот с тревогами.

Красота же ж.

– Я – пугал. Другие… я, может, и не профессор, как этот ваш…

Женщина фыркнула.

– Но и не слепоглухонемой. Дела в конторе всякие творились. Меня в них не тянули, от и ладно. Пока не тянули. Спалить вас собираются.

– Нас?

– Ну, не только вас. В смысле, как человека. А в целом. Дом вот. И те, которые рядом. Земля им нужна. А вы мешаете.

– Всегда кто-то кому-то мешает.

Женщина нисколько не испугалась.

– Эт точно, – кивнул Филин. – Только тут расклад другой. У Земели заказ. И как понимаю, проплатили ему прилично. Стало быть, он наизнанку вывернется, но заказ исполнит. Что меня нету, так это не беда. Даже хорошо. Спишет в расход, кинет потом, когда расследование начнётся, наводочку силовикам. А те и примут. Удобный я, чтоб повесить пару-тройку покойничков. Уезжали бы вы отсюдова, пока ещё можете.

Сказал ведь искренне.

А она только улыбается. И главное, глаза ещё чернее сделались. Глянуло из них чего-то такого вот… такого… не сказать, чтоб недоброго. Отнюдь. И не злого. Древнего? Такого, которое Филина видит насквозь. И дурь его. И обидки, которых вон тоже накопилось. На себя. На жену свою, которая бросила, хотя когда-то клялась, что и в болезни, и в горе, и как там вообще.

На жизнь.

Несправедливость её.

На слабость свою. На покорность. Позвали, он и пошёл, что бычок на веревочке. И страшно глядеться, вот прям под козлиною шкурой на пот пробивает холодный. А сил взгляд отвести – никаких.

– Не совсем, выходит, потерянный, – сказала женщина презадумчиво. – Уйти – дело нехитрое. Только и в другом месте найдутся те, кому мы помешаем. И в третьем. Да и нельзя нам пока уходить.

– Тогда… тогда в полицию иди. Пусть твоя внучка меня в человека обратит. Я показания дам, – произнёс это Филин с великим сомнением. – Правда, у Земели и там свои люди имеются. А у тех, которые заказ давали, тем паче. Так что посадят разве что меня. А он вывернется. Но всё равно хоть что-то…

– Полиции не веришь?

– Нет, – ответил Филин честно. – Они сперва одно говорят. Потом другое.

– Посадили?

– Ну, не они одни. Дурацкая история. Молодой был. Бестолковый. Горячий. А тут ещё жена в клуб потянула. Я так-то не особо любил. Громко там, суетно. Свет мигает, на мозги давит. Басы по ушам шибают. У меня тогда как раз бой был накануне. И прилетело крепко. Сотрясение там… надо бы покой, но какой, когда она хочет. Да и что за болячка, сотрясение. Было бы там чему сотрясаться.

И выходит, что он всё-таки жалуется? Выходит. Комары звенят. Жабы орут. А он, Филин, на жизнь жалуется. Только и молчать не выходит. Сколько лет молчал…

– Ну там она выпила. И мне сунула… один коктейль был всего-то!

А в протоколе оказалось, что он на ногах едва стоял.

– С моею мы слово за слово и поцапались. Она веселится хотела. А я вот не мог. И злой был, что… выскочил. Думал, продышусь, успокоюсь. Ну а там эти… бухие… к девчонке пристали. За руки хватают, тянут куда-то. Она верещит и отбивается. Зовёт на помощь. Я и влез.

Не вздыхает. И сочувствия нет, как и жалости.

И ладно. Не хватало ещё, чтоб Филина жалели.

– Сказал, чтоб отвалили. А эти… может, не только выпившие. Решили, что раз их много, то и всё. Ну и давай на меня. Я одного пихнул. Может, вправду, сильнее, чем оно стоило. А он упал. Неудачно. Башкой об камушек. И всё. Покойник. Ну, я-то бегать не стал. Думаю, что вон, камеры ж были и так-то… бывает. Несчастный случай, но я в своём праве.

– Ошибся?

– Так… выяснилось, что покойничек из родовитых. Чей-то там сынок, младшенький, не наследник, но тоже изрядный прыщ на жопе местного начальства. Вой поднялся до небес. Меня задержали. После уж записи с камеру куда-то подевались. Вроде как вовсе их не было. Там техобслуживание какое-то или ещё чего. Ну вот. Свидетели… кто исчез, а кто показания изменил. И сама девица тоже. И выходило, что они мирно стояли своею компанией, обсуждали недавнюю выставку, а из клуба я вывалился, пьяный до невменяемости и давай к девке приставать. А этот за неё благородно вступился. По итогу же из несчастного случая вышло сперва непредумышленное, потом же и вовсе…

Мог бы рукой махнуть, махнул бы, но копытами как-то оно не то.

Вот удочку жаль. Удочку копытами не удержишь. Или если попросить кого? Или приспособу сообразить?

– Вкатали десятку. Адвокат, супругой нанятый, в процессе исчез. Сказал напоследок, мол, признавайся чистосердечно, тогда и будет снисхождение. Но я-то до конца в правду верил. Хрена с два. Показания эти. Плюс результаты экспертизы. Вроде как меня на освидетельствование забирали. А в крови и алкоголь, и допинг, и наркота какая-то, хотя я в жизни с поганью не связывался. Ну вот… супруга моя ещё когда дело началось, попросила на неё доверенность оформить, генеральную, чтоб имущество вывести. Мол, компенсацию могут навесить, за моральный ущерб, и надобно имущество вывести, до суда, стало быть. А как приговор огласили, то и развелась. А я сел. Ну и сидел себе, пока не вышел. А как вышел, то и стало ясно, что лучше б дальше сидел. Ещё повезло, что бывшая на меня комнатёнку купила, всё хлеб. Надеялся, что поднакоплю и в квартирку свою перееду. Как-то… тяжко мне с людьми. И страшно. Не, не их боюсь. А что опять чего не того выйдет.

Женщина кивнула и поинтересовалась:

– Злишься?

– Раньше – да. Прям до пелены кровавой перед глазами, – Филин решил не врать. – И на бывшую, и на матушку её. На девку эту, которая сдала. На ментов продажных и прочих. Потом как-то поостыл, что ли. Понял, что сам дурак, если так-то…

– А хочешь, прокляну?

– Серьёзно?

– А то… я ж ведьма. Могу. Вот, скажем, не до смерти. Нашлю на бывшую почесуху. Или чтоб облысела, красоту свою утратила. И пока не вернёт украденное, будет страховидлою. Или вот на ту девку.

– Да ну, – Филин головой затряс. – Не надо. Не хватало ещё, чтоб я с бабами воевал.

– А если не с бабами?

Чего прицепилась-то?

– Скажем, ведь есть те, кто надавил на свидетельницу. Или подкупил. Кто помог убрать записи. Им отомстить не хочешь?

– Не хочу.

– Почему?

Да как объяснить-то? Филин и сам не очень понимает.

– Да… понял, что толку-то. Ну отомщу. И чего? Опять сяду. Или за тяжкие телесные, или вовсе. Даже если не сяду, то смысл в этой мести? Что, продажных полицаев меньше станет? Или вот таких от дур? Или хоть чего-то поменяется? Ничего и ни для кого, кроме меня. Я только остаток жизни просру. Хотя я и без того, похоже.

– С жизнью я бы не торопилась.

– Да я и не тороплюсь… слушайте, а если так-то… вечер выполнения желаний. Можно мне как-то удочку сообразить?

– Удочку? – женщина определённо удивилась.

– Да… место тут хорошее, тихое, – Филин аж зажмурился. – Самое оно для рыбалки. Рыбу, может, и не поймаю, но вот совсем без удочки как-то оно недушевно, что ли?

– Недушевно… – повторила она странным голосом. – А так-то душевно?

– Так-то… да… только это… вы б и вправду… наняли б там кого для охраны. Магик ваш, уж извините, впечатления не производит. Не потянет он против реальных бойцов, если доберутся.

– Это если доберутся. А так-то… – тёплая рука легла на лоб. – С удочкой я Женька попрошу. Он тоже вроде одно дело рыбалкой увлекался.

– А чего бросил?

– Водяной попросил больше не пущать. Мол, слишком уж старается. У него ж на нежить рефлекс, а у нас, что ни озеро, так без неё никак. Нормальные люди рыбу, значит, ловят, а Женька топляков. Оно бы и ладно, если б как прадед его, поймал, постращал да выпустил. А у Женьки по молодости терпения не доставало. Сразу упокаивал. А это сильно экологию подрывало.

Вот тут и пойми, шутит или нет.

Хотя…

Филин опустил взгляд на копыта. Не шутит.

– Но тут вроде топляков нет, так что, глядишь, и сговоритесь.

Женщина встала.

– Ты тут долго не сиди…

– Слушайте, – Филин тоже встал, потому как болтовня болтовнёй и про ведьм он знает не так и много, но проводить её до дому надобно. Вроде в округе и тихо, ну да мало ли. – А Профессор и вправду… ну, что сказал? Его внатуре нарочно оборотили?

– Без натуры. Моя четвероюродная внучатая племянница. У самой сил немного. Она у нас библиотекарем работала. А дочка вот поступать уехала. И поступила. Училась. Хорошая девочка, но связалась не с тем человеком.

Это да. Сунься такое от чудо к его, Филина, дочке, он бы ему без зелий объяснил, что так дела не делаются. Сперва одной бабе мозг канифолил, потом другую переосмысливать взялся.

– Она матушке позвонила… вся расстроенная очень. А та вот и решила вмешаться. Так-то мы стараемся к людям не лезть. Есть на то и правила, и законы, но… случай-то такой… она и поехала, дочке помогать. Сперва чары лёгкие, приворотные, такие, чтоб огонь погасший в сердце разжечь. Надеялась, что поможет. Оно-то раз-другой и потом вот… а нет, в том сердце уже другая обжилась. Фёдор Степанович вовсе грозиться стал разводом. И что дочку он отберет. Мол, связи у него. знакомства. Это он зря.

Точно зря.

Филин, конечно, не баба, он бы иначе порешал, но чтоб мать дитём пугать? Неправильно это.

– Девочкам бы к старшей обратиться, а они запаниковали. И решились на ритуал. А там оно сразу не так пошло. Сил-то у них и вдвоём на полный перенос не хватило бы, так, чтоб надолго. Час-другой и отошло бы. Думали, справку получат, заключения от врачей, ими и прижмут. Что, если вздумает дочку отнимать, то сумасшедшему никто её не отдаст. Да вот сам наш Фёдор Степанович, как выяснилось, запрещёнными зельями баловался. И ладно бы травяные, так заговорённые, чужеземные. Да и принимал их ещё вовсе не в тех дозах, которые рекомендованы. Вот сердечко-то со страху не выдержало, а кривое заклятье сработало и намертво. Вышло, что вышло… так-то девочек наказали, конечно, но слово сказанное не повернёшь.

– И что он, до конца жизни козлом будет?

– Вот тут сложно сказать. Там всё весьма серьёзно смешалось, и в итоге сущность, в которой он пребывает, нельзя назвать в полной мере козлом. Как по мне это скорее визуальное внешнее отражение внутренней сути, которое сугубо теоретически может быть изменено. И да, конец жизни у него наступит нескоро, ибо душа бессмертна. Так что я бы скорее сформулировала «до конца времен»

– Это какой-то козёл Апокалипсиса выходит.

Женщина рассмеялась.

– Пожалуй, что… особенно когда ныть начинает.