Текст книги ""Фантастика 2025-115". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Александра Черчень

Соавторы: Василий Маханенко,Дмитрий Янковский,Юрий Уленгов,Валерий Пылаев,Вячеслав Яковенко,Макс Вальтер,Мария Лунёва,Владимир Кощеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 342 страниц)

– Сыну в подарок ключ привезу. – улыбнулся он озиравшемуся воеводе. – Пусть начинает собирать, под старость поглядим кто из нас больше добудет.

– У меня эта странная сдача никак не лезет из головы! – вздохнул Полуян. – Владимир бежал как задрипанная собачонка… Знаешь, князь, у русичей есть обычай, по которому именем трусов, предателей и прочей швали называют цепных псов. Это как же надо было дрожать за свою шкуру, чтоб пойти на это?

– А мне нравится этот обычай! – довольно хохотнул Бутиян. – Надо будет завести себе кобеля…

– Молодой ты еще… – покачал головой воевода. – Под всякой швалью эти варвары понимают иноземцев вообще. Знаешь ли, что тут по дворам лают на цепях Васьки, Ромки, Костьки и прочие представители императорских фамилий? Я просто уверен, что уже родился щенок, которого назовут Бутияном.

– Эй, ты поосторожнее языком-то! – не на шутку нахмурился князь. – А то от тебя только имя одно и останется. Распустились…

Он пришпорил коня и гордо задрав голову выехал чуть вперед. Воевода прикусил язык, забыл, что новый князь куда как чувствительней к обидам, чем его почивший родитель.

– Прости, князь! – виновато вымолвил он. – Я просто хотел сказать, что надо быть осторожнее. Русичи не прощают бесчестья, у них вообще в голове все иначе. Вот для тебя было бы бесчестьем сдать город превосходящей силе?

– Ну… Это проигрыш. Но честь можно сохранить красивой и правильной сдачей.

– Верно. А они этого НЕ ПОНИМАЮТ. Для них любая сдача – позор. Они даже в кости играют до последних порток. И чаще всего честью называют не красивую сдачу, а красивую смерть.

Бутиян передернул плечами – даже само это слово веяло страшной могильной сыростью, забвением, тленом. Как можно его произносить без содрогания? Неееет! Даже думать об этом жутко.

Широкая мощеная улица вывела небольшой конный отряд к Горе, на которой возвышался резной княжий терем, обнесенный добротным бревенчатым частоколом.

– Так что будь осторожен, князь. – завершил свою мысль воевода. – Приглядись к боярам, но казнить не спеши. Смерти русичи не боятся, а вот народного гнева тебе стоит поостеречься.

– Народного? – удивленно поднял брови Бутиян.

– Именно так. Коль припечет, так они нашу рать деревянными вилами вышибут. Так что лучше не будить спящего пса. Будь ласков, но строг. Они это любят. Больше отдавай, не жадничай, зато дети твои вернут все сторицей. И вот еще что… Город городом, но при всей видимости благих намерений, я бы советовал выставить дозоры на каждой тропинке, буквально окружить Киев сплошным кольцом, чтоб никто не въехал и уж тем более не выехал. Нам просто повезло, что при Владимире не было его богатырей, которые втроем разметали бы нашу рать как ворох соломы. Не смейся, я знаю что говорю! Им наша грозность до одного места… И много, очень много воевод имеют с киевским князем военный союз, даже печенежский каган в друзья просится, а уж варяги ни единого пира не пропускают. Наша заслуга, что ни одного гонца не пропустили, иначе сейчас бы ты въехал в Киев… Верхом на колу. Рано или поздно нам еще предстоит настоящая битва, когда богатыри на заставах прознают, что город занят. И нужно быть к ней готовыми. Счастье лишь в том, что разом они точно не явятся.

– Я готов… – загадочно усмехнулся князь. – Еще как готов!

У самых ворот княжьего терема все же собралась жиденькая толпа – по большей части послы от ромеев, что жили в Киеве со времен Ярополка, но были и русичи, в основном те бояре, которые мечтали вытянуть, наконец, русский народ из темных глубин дикого варварства, заставить повернуться лицом к настоящей культуре. Они подобострастно махали собольими шапками и радостно кланялись, приветствуя просвещенного иноземного князя. Но Полуяну вдруг показалось, что они с не меньшей радостью поцелуют под хвост княжьего скакуна, лишь бы его хозяин одарил их какой-нибудь невиданной доселе культурной ценностью, вроде обучения витиеватому поклону, пышной церемонии сдачи города или понятию о бесценности человеческой жизни.

Кроме явной знати в толпе сновали подгулявшие подмастерья, мечтавшие начать свое дело в чужих землях, их жены жадно вглядывались в покрой иноземных кафтанов, а девок интересовали не столько одежки, сколько их содержимое, включая содержимое туго набитых карманов. Затесался в толпу и убогий калика, серая хламида перепоясана трухлявой веревкой, неопрятный капюшон почти полностью скрывает выдубленное солнцем, осунувшееся лицо. Он неуклюже подвернулся под ноги княжьему скакуну и сопровождающий сотник собрался уж было размахнуться кнутом, но Бутиян, помня совет воеводы, остановил разящую руку.

– Стой! – властно вымолвил он. – Я тебе покажу, как на святого человека замахиваться! Сволочь…

Князь медленно, картинно, снял огромный золотой перстень с рубином и широким жестом бросил убогому под ноги.

– Прости, что мой конь на тебя наехал… – размеренно сказал он. – Продай и выпей за мое здоровье.

Калика не наклонившись присел и поднял запылившееся украшение, кулак сжался так крепко, словно хотел выжечь в ладони этот миг на всю жизнь.

– Слава добрейшему князю Бутияну! – нестройно заорала толпа. – Слава новому властителю Киева!

Князь чуть наклонил голову и с улыбкой въехал в распахнутые ворота терема. Наконец-то можно будет переночевать по людски, только за наложницами нужно послать, а то постель прогреть будет некому.

3.

С востока быстро накатывалась розовая пена нового утра, над еще темной рекой заклубились пушистые клочья тумана, а успокоившийся лес зазвенел первыми трелями проснувшихся птиц. Весла мягко плескались в теплой воде, неспешно подгоняя лодью вверх по течению, парус безвольно обвис, пытаясь поймать первый утренний ветерок.

Микулка сладко потянулся на мягкой постели из нарубленных в ночной битве листьев, открыл глаза и зябко поежился, пронизанный влажной, но быстро тающей прохладой. Еще чуть-чуть и жаркие лучи летнего солнца прогреют тело до пота, до знойного свиста в ушах, так что надо наслаждаться холодком, пока есть возможность.

Паренек встал, отряхнулся и глаза радостно оглядели все великолепие утра, вид портил только сонный Мякша, упрямо и хмуро сидевший у кормового весла.

– Эдак ты свалишься, кормчий… – усмехнулся Микулка, перешагивая через еще спавших соратников. – Давай порулюю заместо тебя, дело-то ведь нехитрое. Я и более мудреным кораблем управлял, ничего, не убился.

– Это тебе повезло. – уверенно кивнул юноша. – Река, она шуток не любит.

– Да ладно, не дуйся! Я ведь как лучше хочу. Ты вон сонный, как филин средь бела дня, эдак и себя загубишь, и нас заодно. А вечером ты здорово правил, без тебя еще неизвестно как бы все повернулось. Хотя когда подрулил к берегу, я уж за свои портки испугался, честное слово. Нда… Но если бы влетели на песчаную отмель, так всем бы нам был конец, это уж без всяких сомнений. Вовремя ты ее разглядел.

– Не разглядел! – довольно пояснил Мякша. – Ее разглядеть нельзя, она под водой. Такие дела надо знать и помнить. Я же говорю, мы с батькой Днепр от начала в конец исходили. Он меня многим секретам выучил.

Микулка смолчал, догадываясь, какими секретами хорошо владел почивший рыбарь. Хорошо хоть сын не убогий, а то у выпивох иногда такое рождается, что Ящер бы обмочился со страху.

– Ну ладно… – сказал он как можно мягче. – Ступай, отдохни. Если никаких отмелей впереди нет, так я справлюсь. А твои умения нам пригодятся, когда через пороги пойдем.

Мякша неохотно отпустил весло и отойдя на два шага, с шорохом повалился в груду высыхающих листьев. Заснул сразу, едва очи сомкнул. Микулка улыбнулся и взялся за кормовое весло.

Вскоре жиденькую кисею тумана разогнал долгожданный южный ветер, парус защелкал, напрягся, как схватившая меч рука и под радостный возглас гребцов лодья быстро набрала ход. Микулка позволил им спать и те повалились вдоль бортов как убитые, если конечно убитые могут так громко храпеть.

Кораблик быстро набирал ход, носовая балка резала воду как масло, разгоняя по зеркальной воде длинную нитевидную рябь, Ветерок брезгливо поднимал с палубы жесткие листья и виновато пожевывал, словно извиняясь взглядом за безвыходность положения.

– Это тебе не душистые травы! – усмехнулся паренек. – По себе знаю, в походах научишься есть всякую гадость.

Конь тяжко вздохнул, шевельнул губами и свесил широкую морду за борт, похлебать пахнущей тиной воды. Эдакое путешествие ему явно не нравилось.

Микулка правил неумело, кормовое весло держал первый раз в жизни, поэтому крепчающий ветер мотал лодью от берега к берегу, словно та никак не решила к какому приткнуться. Вскоре он понял, что как прямо весло не держи, а сносить все равно будет, потому-то Мякша и шевелил им без остановки, удерживая корабль посередке реки. Попробовал делать так же и дело быстро пошло на лад, хотя со стороны их суденышко все равно выглядело как заблудившийся на базаре щенок – то в одну сторону кинется, то в другую.

– Нда… – чуть слышно молвил Микулка. – Без кормчего мы бы как раз только до леса и добрались бы. И конику моему повезло, что он листья дожевывает, а не они его.

Лодья шла споро, из-за леса величественно всплыло огромное полыхающее солнце, молодое, ярое, даже взглянуть больно, сразу повеяло теплом и в невысоких волнах запрыгала серебристая рыбешка, заново повторяя свой вечный утренний танец. Небо налилось нежнейшим голубым светом и стало видать, что оно и впрямь хрустальное, как все время говорили волхвы. Только невесомый пух облаков гулял под полупрозрачным куполом, сливался в большие и малые тучки, снова таял, как сахарная пыль в горячей воде. Микулка подумал, что было бы удивительно и беззаботно лежать в невообразимой вышине на этом мягком, как мамины руки, покрывале и глядеть вниз, на далекую, медленно проплывающую землю. Уж он-то знал, как она выглядит с высоты!

А за этим хрустальным сводом сейчас его Дивушка, жена нареченная…. Томится ли, улыбается ли? Как узнать? Может быть небо ясное, когда ей хорошо, а хмурится, когда печаль омрачает лицо любимой? Может быть в каплях дождя есть и ее слезинки, а в ярких речных бликах блеск ее милых глаз… Великие Боги! Все бы на свете отдал, чтобы коснуться ее руки! Зачем же, зачем вы отняли у меня ту, чьи нежные очи глядят прямо в душу, ту, ради которой не страшно тысячу раз умереть и снова родиться… Лишь бы быть рядом… Зачем из счастливейшего сделали меня несчастнейшим из смертных?

– Зря вы так… – в слух шепнул он, зло смахнув навернувшуюся слезу. – Только накликали беду на свои величавые головы. Я ведь теперь и по лестнице на небо залезу, хоть три сотни лет мне на это потребуется! Вам либо придется разорвать меня на куски, либо вернуть то, ради чего я умру не задумавшись.

Микулка почти ничего не видел от слез, грудь разрывало томительной болью, сердце ныло так, что хотелось умереть прямо сейчас и тут же оказаться там, в вышине, за далеким хрустальным сводом.

– Эй, ты что! – вытащил его из тяжких грез знакомый встревоженный голос. – Да очнись же!

Ратибор подскочил к пареньку и еле успел выхватить кормовое весло перед тем, как лодья чуть не врезалась в крутой глинистый берег.

– Прости… – утершись рукавом, понурил голову Микулка. – Совсем я стал никудышным…

– Да ладно тебе… – мягко улыбнулся стрелок. – Думаешь в моем сердце не было тяжкой раны? Только мою может даже трудней залечить, чем твою. Ладно, а то сейчас вместе расплачемся.

Они сели рядом, стараясь не глядеть друг на друга – как-то соромно вот так, прямо, выказывать свои чувства, чай не девки на выданье.

Река стелилась на север широким изумрудным полотнищем, уставшие за ночь друзья еще мирно сопели, хотя солнце уже во всю швырялось в них теплыми рыжими бликами.

– Погляди… – нарушил молчание Ратибор. – Что это за пятнышко на воде?

– Где? – напряженно сощурился Микулка.

С глазами стрелка тягаться было всегда трудновато.

– Да вон же, у самого изгиба… Увидал? Во! Как думаешь, что?

– Ну… – паренек заинтересованно склонил на бок рыжеволосую голову. – Похоже на лодью. Только без паруса. А! Наверно они по течению идут.

Он улыбнулся своей догадке и вдруг замер, лицо мигом обрело серьезное выражение, будто на него накинули твердую деревянную маску.

– Поляки? – чуть слышно спросил он.

– Не знаю… – Ратибор Теплый Ветер приподнялся и подтянул к себе лук. – Для поляков лодья уж шибко махонькая. Не боевая. Давай-ка осторожненько правь к ней.

– Может лучше Мякшу разбудить? – неуверенно глянул Микулка. – Все же от лиха подальше. А то я тут так нарулюю, что костей потом не соберем.

Стрелок призадумался лишь на миг, потом беззаботно махнул рукой.

– Справимся… – успокоил он соратника. – Что я, лодьями не управлял?

Далекая темная точка приближалась быстро, постепенно вычерчивая свои формы и примерный размер. Паруса на лодке не видать, да и по всем статям ей до боевого корабля, как бабочке до орла. Обычная рыбацкая лодочка.

– Идет она странновато… – вытянул шею Микулка. – Будто щепка по ручью, без всякого управления.

– Да и рыбарей не видать. – подтвердил Ратибор. – Может просто оторвалась от причала? Найдет себе покой в синем море… Только…

Он аж привстал, заметив то, что Микулкин взгляд еще не мог выхватить из сумятицы речных бликов и утренних теней, руки заученно подхватили лук и лихо накинули тетиву на положенное ей место, зоркие глаза цепко держали утлую лодку, словно целились.

– Эй, чего там? – не понимающе привстал паренек.

– Стрелы. – коротко и непонятно ответил стрелок.

– А ежели по-людски?

– Из бортов торчат оперения. Много.

Микулка переварил в мозгах сказанное и хмуро почесал макушку.

– Досталось несчастным.

Лодченка медленно кружилась, послушная спорящим меж собой течению и ветру, так что когда Микулка неумело подцепил ее багром, она уныло и жалко плыла кормою вперед. Когда-то надежная и крепкая, теперь посеченная злыми стрелами и с парой смертельных зияющих ран от булатных жал, она не проживет долго – водицы внутри почти по колено, в грязной жиже плавает жестяной светильник и выловленная рыба, мокрой грудой валяются пахнущие речной травой сети, а весла бестолково болтаются в уключинах, словно выломанные руки.

Рыбарей было двое, один с тихим спокойствием покачивался на воде лицом вниз, из спины торчали три толстых, коричневых от крови древка, другой, совсем еще молодой, неподвижно прижался к борту, и хотя стрел из груди торчало не меньше, он глядел на опешивших витязей живыми, настежь раскрытыми глазами.

Даже Ратибор растерялся, не зная что делать, а Микулка и вовсе разволновался, до темноты в глазах сжав зубы.

– Сволочи… – натужно прошипел он. – Рыбарей-то за что?

Выживший не сводил с витязей взгляда огромных, зеленых как Днепр глаз, силился что-то сказать, но обескровленное тело откликалось вяло и неохотно. Наконец спекшиеся губы раскрылись, выпустив чуть слышный вздох. Друзья прислушались, но тут разве что-то расслышишь… Во взгляде юноши мелькнула такая страдальческая безысходность, что мороз пробежал по коже, но он напряг последние силы и губы разомкнулись вновь, с отчетливым треском пересохшей плоти.

– Я все же доплыл… – уже громче выдохнул он. – Мы с отцом… Из Киева. Никто больше прорваться не смог…

В глазах мелькнула ярая тень победного торжества, хотя бледная маска лица не могла уже выразить не единого чувства.

– Теперь слушайте… – язык с сухим шорохом пробежал по высохшим как степная земля губам. – Польская рать вступила в Киев… Владимир бежал, сдал город без боя… Враг доволен, не творит ни грабежей, ни погромов… Но ведь это же враг! Девок тягают без совести, на базаре не платят… Некому защитить… Богатыри на… заставах…

Изо рта юноши брызнула вялая темная струйка, грудь дернулась раздирающим кашлем.

– Успокойся… – блеснул глазами Ратибор. – Ты ведь и выжил лишь затем, чтоб это сказать. Отдышись. Мы слушаем.

От непонятного шума проснулись Сершхан с Волком, Мякша сонно продирал глаза, ничего толком не понимая.

– Самое… важное… – с хриплым бульканьем продолжил рыбарь. – В Киев не пройти ни по воде, ни посуху. Заставы кругом… Целая рать. Только богатыри пробьются. Надо предупредить…

Он замер, казалось жизнь навсегда покинула тело, глаза помутнели, словно горячее дыхание коснулось зеркала, но какая-то искра все еще тлела в нем, не давая душе рвануться в вирый.

– Я мечтал… – ровным шепотом вымолвил юноша. – Русь защищать… Как витязь. Меня в обучение обещались… гриднем. Не успел…

Он попытался грустно улыбнуться, но сил уже не было, только вялая судорога тронула щеку. Все замерли, лишь Ратибор сверкнул глазами, будто молния ударила с ясного неба.

– Дайте меч!!! – не своим голосом выкрикнул он, не сводя взгляда с умирающего.

Мякша тут же проснулся окончательно, руки сорвали с пояса неказистый клинок и с дрожью протянули стрелку. Тот так принял оружие, будто меч стоил дороже всего Царьграда, ноги с плеском шагнули в рыбацкую лодку, всколыхнув затопившую воду тяжелой волной. Он на мгновение замер, склонив голову в величайшем почтении и вдруг, не сдержав чувств, стал на колени перед безвестным героем, сознательно пошедшим на лютую смерть, но все же успевшим известить о накатившемся на Русь лихе. Вода залила по пояс, промочив одежду до нитки, но Ратибор словно не замечал ее.

– Стой! – неожиданно для себя крикнул Микулка. – Ты не можешь!

Он белкой перескочил через борт и плюхнулся на колени возле стрелка, расплескав серебристые капли.

– Дай мне меч! – не громко, но решительно вымолвил молодой витязь.

Правая рука ухватила обмотанную кожей рукоять, а левая рванула на груди ворот и солнце яростно высветило сияющую на шее золотую гривну.

– Я, – торжественно начал он. – Витязь киевской дружины, пожалованный гривной за битву при Полоцке, по своему разумению и со всей ответственностью нарекаю тебя витязем земли русской. Носи этот меч с достоинством!

Лицо рыбака осветилось таким ясным светом, что никто из друзей не смог сдержать катившихся по щекам слез. Юноша накрепко сжал протянутую ему рукоять и расправил плечи, аж хрустнули в груди окровавленные стрелы.

– Буду служить с честью… – с трудом произнес он фразу, которую с детства повторял как заклинание, в мечтах принимая сияющий меч из рук воеводы.

Ратибор печально склонил голову и чуть слышно шепнул:

– Ты УЖЕ послужил больше, чем половина княжьей дружины.

Глаза юноши сияли, наполненные глубоким внутренним светом, не осталось и следа от мутной поволоки, лицо в раз ожило, отразило грустную и торжественную решимость.

– Есть место… – совсем задыхаясь, шевельнул он губами. – Где нет польских застав… Но пройти почти невозможно… Собачий Овраг…

– Имя… Скажи свое имя! – умоляющим голосом попросил Микулка. – Собственными руками на киевских воротах вырежу… Еще и жердь прибью, чтоб каждый проходящий голову склонял.

Молодой рыбак замер, устало переводя дух и друзья не сразу сообразили, что он уже умер.

Пришлось ненадолго пристать к берегу, чтоб взять две добрые горсти влажной лесной земли. Микулка, роняя непрошеные слезинки, вычерпал из лодки всю воду, аккуратно сломил вражьи стрелы, бросив их в собранную кучу сухого хвороста, заполнившего палубу до половины бортов. Погибших уложили на эти ветви плечом к плечу, спокойные лица глядели в бездонные небеса, тихо бегущая река отражала неспешный бег разлохмаченных облаков. Рука молодого крепко держала меч, в израненном теле виднелась несокрушимая сила – теперь он навечно останется витязем, как и мечтал. Служить с честью…

Волк, склонив голову, высыпал землю на грудь безвестных героев, сырые комочки рассыпались по тканым белым рубахам, скрыв черные пятна кровавых ран.

– Знали, что на верную гибель… – сжав кулаки сказал он. – Оделись во все новое, в чистое…

Ратибор неспешно, словно стараясь оттянуть неизбежное, навязал на стрелу тряпицу, пропитанную в масле светильника, вздохнул и коротко кивнул, мол, давайте – готов. Сильные руки друзей далеко оттолкнули лодченку и она разрезала воду с горделивой красотой, как величавая черная лебедь. Течение медленно относило печальную ношу, стрелок натянул лук и подожженная Сершханом стрела с шелестом описала дымную дугу, уткнувшись у ног павших. Яростное пламя взметнулось до самых небес, охватив разом всю лодку, сухие ветви затрещали, и тугой столб мечущихся искр понесся к вирыю. Все почувствовали, что среди жарких огоньков, вздымались в небеса и души безвестных героев.

– Светлая память… – склонив голову, произнес Ратибор.

– Светлая память! – разом отозвались друзья.

Течение все быстрее гнало пылающий островок вниз по реке, а тугой южный ветер упрямо дул в парус лодьи, неся ее к уже не далеким порогам. Гребцы дружно налегли на весла, помогая ветру, рыжий сноп огня удалялся все дальше и дальше, а вскоре и вовсе растворился в далекой речной дымке, только память о подвиге навсегда отпечаталась в душах друзей.

– Он был рыбарем, как и я! – гордо задрал подбородок Мякша. – Деду моему и не снилось, что меч перейдет в такие вот руки…

– Это точно… – кивнул Сершхан. – И пока всякий рыбарь, всякий пахарь способен на подвиг, Русь будет стоять.

Волк грозно взглянул на север, где за киевскими стенами сыто отдыхали захватчики.

– Пуп надорвете! – с насмешкой вымолвил он. – Киев – это еще не вся Русь.

Ратибор сидел хмурый, словно мокрый осенний день, по лицу не прочесть ни мысли, ни чувства.

– Всем на Киев идти нельзя… – наконец тяжко вымолвил он.

Друзья изумленно повернулись не веря ушам – каждый уже видел себя штурмующим стены, а тут…

– Это отчего же? – неуверенно переспросил Микулка.

– Про заставы слыхали? – устало поднял голову стрелок. – Если загинем все, то этот мальчишка погиб зазря. Понимаете? Он не нас звал на помощь. Он просил донести эту весть дальше, до самих богатырей, если выйдет. Мы нашей кучкой Киев не отобьем, а вот они действительно могут.

– Что-то я тебя, друже, не понимаю… – Волк подозрительно взглянул Ратибору в глаза. – Уходить от битвы? Ты что? Струсил?

Стрелок зло шарахнул кулаком в палубу, аж высохшая листва закружилась желтеющим вихрем.

– Не струсил! – яростно выкрикнул он. – Но иногда отступление или обход требуют большей смелости, чем удар в лоб! Не я сейчас трушу… Это вы боитесь свою честь запятнать. Лучше сдохнуть… А Русь?

– Голос разума… – сплюнул за борт певец. – Это мы слыхивали. Умные мысли, которыми можно оправдать и трусость, и лень, и бесчестье…

– Ну конечно… – Ратибор невесело усмехнулся. – Как говорят в народе – после нас хоть потоп. Мы смелые, мы честные, мы умрем, встретив опасность широкой грудью. А другим потом наше дерьмо разгребать… Цель оправдывает средства – не пустые слова, и не стали они хуже от того, что с десяток властолюбивых уродов пользовались ими во все века для прикрытия мелочных целей. Чушь… Просто цель должна быть на голову выше тебя.

– Это ты к чему? – неуверенно склонил голову Волк.

– К дождю… – устало отмахнулся стрелок. – Сейчас ты думаешь только о том, что честь дороже жизни. Я и не спорю, потому как оно действительно так. Но что, по твоему, дороже собственной чести?

– Честь бесценна… – хмуро ответил певец.

– Да уж… Я тебе сам скажу, а ты уж подумай, прав я или нет. Дороже твоей личной чести до хрена чего. Понял? Это как круги на воде. В самой середке честь Руси, потом, чуть дальше, честь твоего рода, потом честь семьи и только на самом краешке твоя собственная. И если мне представится случай втоптать свою честь в грязь, но тем сохранить честь Руси, то я сделаю это, не задумавшись ни на миг.

– Не ругайтесь… – негромко отозвался Мякша, привычно шевеля кормовым веслом. – Если я отправлюсь предупредить богатырей, то никто из вас свою честь не уронит. А у меня ее отродясь не было, я не витязь.

Ратибор медленно оглядел юношу, словно видел его впервые, потом сказал совершенно серьезно:

– Застава Муромца ближе всего – две сотни верст на восход от порогов. С ним и Лешак, они часто вместе. А вот Добрыня, раз его нет в Киеве, скорее всего поехал в Новгород, там у него дел выше шеи. Руслан, как говаривают, где-то в Авзацких горах, но сыскать и его можно, потому как такой богатырь после себя долгий след оставляет. Другие должны быть на польской границе, не случайно поляки сделали такой крюк на полудень, чтоб заставы обойти. До самых уличей доперлись, заразы. Ну, коль решился помочь, возьми на себя самое легкое, так надежней и краше для пользы дела. Муромца покликай. Я же пойду к польской границе. В Новгород я не ходок, холодно там, да и лес – не моя стихия.

– Я пойду в Новгород! – уверенно заявил Микулка.

– Вот уж нет… – тяжело вздохнул Ратибор. – Ты хоть и неопытный как осенний цыпленок, а тебе как раз таки надо в Киев. Ты ведь сам богатырь! Твоя силища там как раз к месту будет. Сершхана тоже никуда не пущу, он огнем швыряться мастак. Руки зажили?

– Зажили… – скривившись выставил ладони Сершхан. – Белоянова мазь заживляет быстрее собачьей слюны.

– Вот и славно. За Микулой присмотри, ладно?

– Да что вы со мной носитесь, словно с маленьким? – не на шутку рассердился паренек. – Не хуже вас за себя постою.

– Ну… В этом никто не сомневается… – усмехнулся стрелок.

– В Новгород пойду я… – чуть слышно шепнул Волк. – Мне ведь по лесу, что вам по дороге.

Стрелок только кивнул, он не хотел показывать радость, чтоб не сочли торжеством победителя, но гордость за соратника наполнила душу живым огнем.

– Я бы мог за Русланом сходить… – просящим голосом молвил Сершхан. – Я ж те места знаю не хуже пальцев на руке. Найду быстрее, чем любой из вас. А мои уменья Киеву все равно не понадобятся раньше, чем прибудут богатыри.

– Тоже верно… – задумался Ратибор. – Вот только Микула… Не обижайся! Но боюсь я тебя одного оставлять. Ты слишком… добрый. Обязательно ввяжешься в драку за никчемную девку или столетнего старика.

– Девки не бывают никчемными… – огрызнулся паренек. – А старики хранят мудрость веков. Не у всех же такие мечи, как у нас.

– Вот-вот, я как раз этого и боюсь. Но кого с тобой ни оставь, все одно получается дырка – либо в Новгород идти некому, либо к Руслану. А как выбирать между ним и Добрыней? Оба стоят один другого… Да ни кто лишним не будет! И так народу меньше, чем слез у кота.

Все серьезно задумались, только весла плескались в зеленой воде, да ветер посвистывал мачтой.

– Можно не идти в сторону польских земель. – почесав голову, предложил Сершхан. – Из очень сильных там никого, а с Микулой действительно кого-то оставить надо. И знаете… Лучше нашего стрелка за ним никто не присмотрит!

– Ну вот еще! Няньку из меня рядите? – сморщился Ратибор.

– А кто тут говорил о собственной чести и чести Руси? – рассмеялся Волк. – Чья дороже?

Ратибор сплюнул в воду, но не нашелся чего ответить – как ни крути, а все решено с большей пользой для дела.

– Ладно, – закончил он. – Дойдем до порогов, а там каждый в свою сторону. Не думаю, что поляки поставят заставы так далеко от Киева.