Текст книги ""Фантастика 2025-115". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Александра Черчень

Соавторы: Василий Маханенко,Дмитрий Янковский,Юрий Уленгов,Валерий Пылаев,Вячеслав Яковенко,Макс Вальтер,Мария Лунёва,Владимир Кощеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 136 (всего у книги 342 страниц)

Глава 13

Ночная тишина Красного Села ощущалась почти осязаемо. Улица перед кафе была пуста, лишь редкие машины проезжали по заснеженной дороге, не задерживаясь. Барон шагал впереди, чуть прихрамывая, и даже ни разу не оглянулся – видимо, уже сообразил, что мы с Камбулатом никуда не денемся.

Перед кафе, рядом с моей «Волгой», стояли два автомобиля: старенький «Гелендваген», явно видавший лучшие годы, и не менее потрепанный седан БМВ семьсот пятидесятой модели. Я едва слышно хмыкнул: человек вроде барона мог бы позволить что-то поновее, но, кажется, вопреки распространенному о его племени мнению, сильно выделяться не желал. У седана терлись четверо крепышей с подозрительно оттопыривающимися куртками, и я был готов поспорить – под ними прятались то ли пистолеты с обрезами, то ли короткие автоматы.

Барон кивнул в сторону «Гелика».

– Садись.

Я слегка напрягся. Ехать с едва знакомым стариком среди ночи неизвестно куда, да еще и на его машине – сомнительное мероприятие. Мне, конечно, случалось участвовать и не в таких, но надо же когда-нибудь проявлять благоразумие?

Кажется, барон понял мои колебания.

– Никуда не поедем. Внутри посидим, пообщаемся. Разговор такой… Щекотливый. Не для лишних ушей.

Я вздохнул и пошел в обход машины к передней двери. В конце концов, рядом друг, а убить меня не так уж и просто. Если что-то случится, Дар уравняет шансы – и барон наверняка сообразил, что я не из тех, кто станет миндальничать. Да и если бы всерьез желал мне зла – не оставил бы своих людей в кафе.

– Эй! – послышался взволнованный окрик. – Вы куда собрались?

– Нормально все, – Я махнул рукой. – Поговорим внутри просто. Подожди здесь, пожалуйста.

Кажется, Камбулату эта идея не понравилась, но спорить он не стал. Шагнул назад и, напустив на себя максимально невозмутимый вид, облокотился о капот моей машины. Сунул руки в карманы брюк, при этом показушно распахивая куртку и демонстируя заткнутый за пояс пистолет, и уставился на свиту барона, которая, в свою очередь, с мрачным видом таращилась на него.

– Пацаны, давайте без суеты. Я просто наблюдаю. Но, если что…

Я подавил смешок, и взялся за ручку «Гелика». То ли Камбулат в последнее время смотрел слишком много сериалов про лихие восьмидесятые, то ли его покусал Поплавский – тот уж точно не полез бы за словом в карман и непременно ляпнул что-то… этакое.

В машине пахло кожей, бензином и каким-то крепким, тяжелым парфюмом. Барон сел за руль, вздохнул, но ключ в замке даже не тронул. Некоторое время он молчал, будто раздумывал, с чего начать.

Я ждал.

– Там, в кафе, ты упомянул человека, из-за которого произошло… То, что произошло вчера. Кого ты имел в виду?

– А вы сами не знаете? – я слегка улыбнулся.

– Знаю. Знаю, к сожалению, – Украшенные тяжелыми золотыми «печатками» пальцы постучали по рулю. – Я предполагал, что это когда-нибудь случится. Все к тому шло.

Барон снова замолчал, потом тяжело вздохнул и заговорил, не торопясь, будто смакуя горький привкус прошлого:

– У вас его называют сибирским старцем. У нас – Черным. Он впервые появился в таборе давно. Около сорока лет назад. Пришел неизвестно откуда, непонятно зачем, но сразу понял, как здесь все устроено. Он не стал говорить о делах, не лез в бизнес, не пытался наживаться. Он увел душу, – барон в очередной раз вздохнул.

– Душу? – не понял я.

– Иду. Дочь тогдашнего барона. Красавицу, всеобщую любимицу. Распутин уже тогда был стар и страшен, как тысяча чертей, но она увидела в нем… Что-то. Увидела и влюбилась без памяти. Молодая, красивая, дерзкая. Наверное, ей казалось, что она сможет его приручить.

Барон изъяснялся… нет, не то чтобы поэтично, но цветасто и витиевато, будто мы с ним вдвоем вдруг оказались в кадре то ли доисторического триллера, то ли мыльной оперы.

– Приручить? – мрачно усмехнулся я. – Полагаю, у нее не получилось.

– Не получилось, – барон кивнул. – Старик ушел, наигравшись. И звать Иду с собой, разумеется, не стал. А через некоторое время у нее родился сын.

– Григорий Григорьевич Распутин, – пробормотал я.

– Эту фамилию, как и отчество, он получил гораздо позже, – Барон поежился, будто одно упоминание имени «черного старца» каким-то чудом могло ему навредить. – Но да, ты прав.

Несколько мгновений мы молчали, будто барон никак не мог собраться с духом и рассказать историю до конца. Но потом все-таки продолжил, хоть и через силу.

– Ида не вынесла расставания. Она покончила с собой через два года. Следом за ней, не выдержав горя, ушел и ее отец. А ребенок… ребенок вырос. Смышленым, ловким, умным парнишкой… – Барон чуть прикрыл глаза, вспоминая. – К пятнадцати годам у него появилась сила… То, что вы называете Даром. У нас это очень большая редкость. Разве что в таких вот случаях проявиться может, и то… Уже скоро Гриша собрал вокруг себя людей – таких же, как он сам парней, молодых и горячих. Начал… Делать дела.

Барон снова поморщился, будто даже у него, человека, который и сам наверняка зарабатывал на жизнь не самым честным трудом, одна только мысль об этих самых «делах» Распутина вызывала… в общем, вызывала.

– У него неплохо получалось. Ребята его слушалась, и их семьи зажили гораздо лучше, чем раньше. А потом опять явился черный старец. Явился – и забрал Гришку с собой. Мы… мы думали, что больше не увидим Гришку никогда. – Барон явно сначала хотел сказать «надеялись». – Но он вернулся. Через несколько лет. Приехал на крутой машине, одетый с иголочки. Костюм, как у больших людей, манеры… Выглядел так, будто его вырезали из журнала про богатую жизнь. Поселок гулял три дня. Гришка пил, не пьянея, и рассказывал молодым балбесам о совсем другой жизни. О ресторанах, машинах, столичных красотках… О власти. О том, как жить, если не бояться. А потом он их забрал с собой в Петербург, всех до единого.

Барон замолк, задумчиво глядя в одну точку.

– Они возвращались и уезжали снова. Такие же, как Гришка – гордые, на дорогих машинах, при деньгах… Приезжали не просто так. Парни научились делать дела. И эти дела были очень далеки от того, чем следует заниматься хорошему человеку. Нет, мы и сами никогда не были ангелами, но хотя бы старались не привлекать к себе внимания. А с Гришкой…

– Цыганский квартал стал тем… чем стал, – закончил я за него.

– Да. Скупка краденого, оружие… Наркотики…

Барон явно говорил через силу, будто сам осуждал все это. Осуждал – и вместе с тем не испытывал особых мук совести. С его положением он наверняка мог попытаться что-то исправить… Но не исправил.

– У меня не было вариантов, – будто услышав мои мысли, проговорил он. – Тогда всем уже давно заправлял черный старец. А те, кто его ослушивался… Они долго не жили.

Такая вот история. Странная, похожая одновременно на сказку и сомнительного качества криминальную драму. Любой уважающий себя представитель высшего света столицы наверняка бы решил, что все это выдумки… Однако я почему-то верил барону.

Петербург жил по своим законам и правилам, но здесь, за железнодорожным переездом в Красном селе лихие восьмидесятые, похоже, так и не закончились.

– А как же полиция? – спросил я, просто чтобы нарушить тишину.

Все и так было яснее некуда, но я почему-то хотел, чтоб барон рассказал все сам.

– Когда случилась первая облава, приехал Гришка. С какими-то чинами в погонах. Те решили вопрос. Гришка сказал, что теперь мы будем платить. Не ему. Им. Сам же он за… помощь, – Барон будто выплюнул это слово, – взял не деньгами.

– А чем?

Чувствуя, что сейчас, наконец, начнется та часть рассказа, которая меня и интересует, я старался не давить.

– Он забрал с собой детей. Троих крепких подростков. Потом приехал еще. Еще за несколькими. И приезжал постоянно. Раз в три, шесть месяцев… Он никогда не требовал слишком много, да и детей забирал из тех семей, где они были. Если не обузой, то… В общем, они охотно шли с ним сами. Вот только знаешь что? – Барон вдруг резко повернулся ко мне. – Я встретил потом одного из них. В городе. И… И он не был прежним.

Внутри все сжалось. В принципе, ничего удивительного, я, пожалуй, уже догадывался обо всем и сам. Осталось только получить подтверждение.

– Он стал Одаренными? – глядя барону в глаза, спросил я.

Тот кивнул.

– А до этого? Что, никаких признаков Дара не было?

– Ни малейших. Поверь, об этом бы узнали. Дар – большое счастье для поселка… И большое проклятие.

– Понятно, – Я медленно кивнул. – И что, нет никаких догадок, куда именно увозил их… Григорий?

– Я не догадываюсь. – Барон невесело усмехнулся. – Я знаю. Мы с другими стариками посылали людей проследить за машинами. Они смогли отыскать нужно место… Вот только дальше сунуться уже не смогли. Слишком уж много там было охраны… Из тех, что еще недавно были нашими братьями.

– Вы скажете адрес? – я впился взглядом в барона.

– А зачем я, по-твоему, тебя позвал? – тот хмыкнул. – Черный старец – зло. Он сделал злом Гришку. Он принес зло моему народу. И, если Гришки теперь нет… Осталось отрубить голову этому змею. Земля станет чище. Это благо для всех.

Барон достал из кармана дорогую позолоченную ручку, резко контрастирующую с обшарпанным салоном, извлек откуда-то из-под козырька блокнот в кожаной обложке и, быстро написав несколько строк, вырвал лист и сунул мне.

– Ты хороший человек. И в тебе есть сила. Я знаю, что ты не обманешь… И что зло будет наказано. Сделай это.

Барон обмяк в кресле, будто из него вытащили стержень, и уставился в стекло невидящим взглядом.

– Благодарю вас. Сделаю. Обещаю.

Я сунул листок в карман и уже взявшись за ручку двери, замер. Одна мысль никак не давала мне покоя. И, хоть разговор уже и завершился, я все же спросил.

– Ида… мать Григория – она?..

– Моя сестра. – Барон обнажил губы в улыбке, больше похожей на мучительный оскал. – Тот, кого ты убил – моя родная кровь.

Я открыл дверь, кивнул, прощаясь, и выскользнул из машины. Увидев меня, Камбулат явно обрадовался. Он держался молодцом, но наверняка успел изрядно перенервничать, пока мы беседовали с бароном. Я шагнул к «Волге» и, подумав, обошел ее с другой стороны.

– Поехали отсюда. – Я кинул Камбулату ключи. – Давай за руль. Мне подумать надо.

Тот кивнул, обошел машину, и, дурашливо отсалютовав свите барона, так и продолжавшей на нас мрачно пялиться, уселся на водительское кресло. Через минуту машина уже мчала по Красносельскому шоссе в сторону Петербурга.

– Ну что? – Камбулат, не вытерпев, повернулся ко мне. – Получилось?

– Получилось. – кивнул я. – Еще как получилось… Понять бы, что с этим «получилось» теперь делать…

Я достал листок, который дал мне барон, и несколько раз перечитал написанное.

Почти пятьдесят километров по Киевскому шоссе и еще примерно столько же за Гатчину. Ну и глушь… Неудивительно, что старший Распутин устроил свое логово именно там…

А мне куда раньше стоило сопоставить хронологию и понять, что участие в подготовке переноса сознания одного известного генерала и послужило толчком к «исследованиям» Распутина… Или именно благодаря им с этим самым переносом все прошло нормально…

Так или иначе, со старикашкой пора заканчивать. Он наверняка уже давным-давно сообразил, кто вернулся к жизни в теле выскочки-курсанта, и хорошо, если об этом еще не знает половина Петербурга.

Но сами мы не справимся, даже при всем желании. Одному черту известно, сколько у Распутина Одаренных и какого они ранга. Да и сам старик не промах: пусть специализация у него далеко не боевая, Конфигуратор такого класса может подкинуть немало сюрпризов. Так что…

Я достал телефон и задумчиво повертел его в руках. Разблокировал, зашел в телефонную книжку, полистал. Палец застыл напротив фамилии Мещерского. Я уже почти нажал на пиктограмму звонка, как вдруг решительно заблокировал телефон.

Мещерский на удивление часто оказывается там, где нужно. В самый подходящий момент. А потом, как правило, происходит какая-то дичь. Возможно, конечно, это совпадение, но…

Не пришло ли время воспользоваться дельными советами? И сам Мещерский, и старший Гагарин, и младший Морозов, будто сговорившись, в один голос твердили мне не доверять… Не доверять друг другу, разумеется, а лучше вообще никому. Думать своей головой.

Пожалуй, самое время начать.

Я прислушался к себе и окончательно понял, что звонить Мещерскому не хочу. Удовлетворенно кивнув, я снова разблокировал телефон, уже без сомнений пролистал телефонную книжку и, отыскав нужный контакт, ткнул в кнопку вызова.

– Доброй ночи, ваше сиятельство… Да, это я… Да, я знаю, сколько сейчас времени.

Гагарин – не старший, конечно же, а капитан гардемаринской роты, мой непосредственный начальник, явно был не в восторге от звонка посреди ночи. Но стоило мне произнести еще буквально несколько слов – тут же проснулся. И разговор продлился недолго.

– Так точно. Через полчаса буду. – Я убрал телефон в карман и повернулся к Камбулату. – Давай к Зимнему. И побыстрее. Полный вперед.

Мотор взревел, и «Волга» буквально прыгнула вперед, чуть задирая капот. А я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Кажется, поспать снова не получится, но хотя бы тридцать минут отдыха у меня еще есть.

Все-таки лучше, чем ничего.

Глава 14

К имению, затерянному в забытой богом глуши, поднятая по тревоге гардемаринская рота примчала спустя три часа. Наверняка младший Гагарин еще не успел забыть разнос, который мы с ним огребли от Морозова после штурма поместья младшего Распутина, но возможность накрыть лабораторию, в которой ставили незаконные эксперименты на людях, а, возможно, и доказать причастность к этому Черного старца взяла верх над опасениями.

Даже невзирая на возможные вопросы со стороны особой комиссии.

Однако обойтись совсем без согласования не удалось: пришлось позвонить Морозову. Тот, выслушав капитана, дал “добро” и уже через минуту бойцам опергруппы ушла команда общего сбора.

Сидя внутри броневика, я поймал себя на остром ощущении дежавю. Совсем недавно мы точно так же ехали на штурм. Только тогда целью был младший Распутин. Даже интересно, что припас для нас его папенька?

Однако сходство исчезло, как только мы выгрузились из машин. В поместье никого не было. Чтобы понять это, не нужно было даже поднимать в воздух коптер с тепловизором. Массивные ворота тоскливо покачивались на ветру, а наезженная колея в свежем снегу недвусмысленно намекала, что совсем недавно здесь проехало как минимум несколько тяжело груженых машин.

М-да. Кажется, мы опоздали.

– Не расслабляться! – прозвучал в рации голос Гагарина. – Оцепление, смотреть в оба! Досмотровая группа – вперед, пошли, быстро, быстро!

Пятеро бойцов скользнули во двор поместья. Я, застыв за “Фалькатусом”, напряженно тискал цевье автомата и кусал губы.

Неужели ушел? То есть, утечка уже на самом верху? В Совете? Сам Морозов?

Да нет, бред какой-то. Кто-кто, а он уж точно видал Распутина в гробу – хоть в белых тапках, хоть без.

Но кто тогда? Впрочем, к чему гадать. Мещерский верно заметил: Распутин слишком многим успел втереться в доверие. И теперь ждать подставы можно откуда угодно. Но если в усадьбе осталось хоть что-то, хоть самый крохотный клочок бумаги…

Черт, да что они там возятся?

– Чисто, – Голос в наушнике прозвучал будто в ответ моим мыслям. – Никого.

– Совсем чисто? – тоскливо уточнил Гагарин.

– Не совсем, – последовал ответ. – Думаю, вам лучше посмотреть лично.

– Иду, – буркнул Гагарин. – Острогорский, со мной!

Я встрепенулся, и, отыскав взглядом капитана, вышел из-за броневика и направился ко входу.

Что ж. Посмотрим, что нам оставил Распутин. Надеюсь, что-нибудь посолиднее золы в камине от сгоревших бумаг и выжженных кислотой лабораторных столов.

***

– Это… это непостижимо. Поистине непостижимо! – Нескладная высокая фигура снова прошла вдоль длинного стола, вдумчиво разглядывая разложенные на нем бумаги. – Мне сейчас же нужно позвонить! Петр Григорьевич просто обязан это увидеть!

Горчаков повторял эту фразу в различных вариациях уже раз в третий или четвертый – менялись только имена и отчества почтенных профессоров и доцентов, каждый из которых наверняка являлся не только светилом отечественной науки, но и крупнейшим специалистом в своей области. Наделенным не только докторской степенью и целым ворохом дипломов и грамот на всех известных мне языках, а еще и колоссальным опытом, без которого мы – разумеется – никак не могли обойтись.

За фразой повторялся и сценарий: не проходило и получаса, как в темноте за поворотом вспыхивали фары, на проселочной дороге слышался звук мотора, и уже через минуту по лаборатории Распутина носился очередной ученый старец с выпученными от удивления глазами. Еще немного – и все это уже всерьез грозило превратиться из секретной операции в тематический симпозиум чуть ли не международного уровня.

Мы встретились взглядом с дежурившим у двери Гагариным, и тот неодобрительно покачал головой. Я и сам уже успел пожалеть, что предложил обратиться к Горчакову. Его светлость, разумеется, обещал помочь и тут же примчался, вскочив среди ночи, однако его активность грозила обернуться колоссальной утечкой информации. Похоже, высокая наука по определению игнорировала не только этикет, но и любое прочие условности, вроде секретности или банальной дисциплины.

Впрочем, делать нам все равно было нечего: собственных знаний определенно не хватало, чтобы разобраться хотя бы с десятой частью записей старшего Распутина. Ни нам с Камбулатом, ни Гагарину, ни всем гардемаринам вместе взятым. А с матчастью – приборами и какими-то странными образцами в контейнерах – не справилась даже Алена. Бедняжка промучилась чуть ли не целый час, сонно хлопая глазами, но потом все же вынуждена была признаться, что студентке физфака, даже лучшей на курсе, такие сложности не по зубам.

А где-то еще через два часа помощь понадобилось и ее многомудрому научному руководителю. Горчаков ковырялся в бумагах, бродил по всей лаборатории и даже снаружи, трижды обойдя усадьбу по кругу – судя по всему, без особого успеха. В конце концов его светлость пришел к выводу, что доктора одних только физических наук тут явно недостаточно. И принялся вызванивать сначала химика, потом биолога, потом медика, с которым они лет этак пятьдесят назад учились вместе, а после него зачем-то еще и сразу двух специалистов по прикладной математике.

В какой-то момент мне даже показалось, что старик уже давно сделал все возможные выводы – просто решил таким незамысловатым образом поделиться с коллегами, пока все записи и вещдоки не уехали куда-нибудь в застенки под гриф “совершенно секретно”.

А прятать здесь определенно было что – по меньшей мере от широкой общественности. Я не имел и десятой части познаний Горчакова и прочих ученых мужей, зато подмечать детали умел, пожалуй, куда лучше любого из них. Как и чувствовать то, что обычно обтекаемо называют атмосферой.

А эта самая атмосфера в лаборатории Распутина определенно имелась – причем в высшей степени паршивая. В затхлом воздухе подвала пахло не только сыростью, но и чем-то еще. Какой-то ядреной химией – то ли растворителем, то ли чем-то лекарственным. Только не как в больнице… обстановка в дальнем помещении почему-то настойчиво ассоциировалась с моргом. А несколько железных коек без постельного белья или хотя бы матрасов и здоровенные контейнеры лишь усиливали впечатление.

Я обратил внимание на тянущиеся от них провода и подошел ближе, чтобы получше рассмотреть. Взялся за ручку и не без усилия откинул крышку. Едва слышно скрипнули петли, демонстрируя металлическое нутро – ребристые влажные стенки и дно, на котором скопилось несколько сантиметров воды.

Холодильник. Конечно, не из тех что ставят в квартирах, магазинах или торговых центрах – огромный, можно сказать, промышленный. В таком можно хранить несколько сотен килограмм мяса, замороженные овощи или даже неразделанную баранью тушу… штуки этак три. Внутри было пусто, и, судя по скопившейся влаге, аппарат не работал уже несколько дней, но до этого здесь лежали…

Может быть, какие-нибудь реагенты для лаборатории. Или продукты, которыми Распутин кормил личный состав – вряд ли он работал один, и должны же они что-то есть… Я изо всех сил пытался представить что-то исключительно бытовое и безобидное, однако упражнение раз за разом рисовало людей в белых халатах и прорезиненных фартуках. Этаких почти опереточных медиков-убийц из посредственных триллеров, сгружающих в холодильники истерзанные тела подопытных.

Такое бывает только в кино… Впрочем, моя жизнь – вся, с самого пробуждения в больнице в далеком теперь Пятигорске – подозрительно напоминала лихой и высокобюджетный боевик. С перестрелками, погонями и неоднократным подрывом декораций и гибелью второстепенных персонажей. Возможно, кому-то всемогущему наверху просто надоело смотреть одно и то же, и он решил переключить канал, сменив жанр на второсортный ужастик.

Декорации в подвале были соответствующие: полумрак, длинные лабораторные столы и приборы, о назначении которых я мог только догадываться. Наверняка Распутин успел вывезти или уничтожить все по-настоящему ценное, однако даже остатки его документов выглядели, как жутковатые мистические письмена.

Вполне аутентично.

– Владимир… – Алена подошла и осторожно тронула меня за плечо. – Пойдем. Кажется, солдаты кое-что нашли.

– Гардемарины, – на автомате поправил я. – Константину Михайловичу показывала?

– Н-нет… Наверное, ему такое лучше не видеть.

Судя по встревоженному голосу, бойцы откопали что-то… скажем так, весьма сомнительное. Только не в главном помещении лаборатории, не в подсобке и даже не в самом здании старой усадьбы – Алена повела меня дальше, наружу. Шагая по утоптанному снегу, я застегнул куртку чуть ли не до самого горла – на улице успело похолодать.

– Сюда. – Рослая фигура в гардемаринской “броне” подсветила фонарем на цевье автомата узкий проход между деревьями. – Осторожнее, ваше сиятельство – здесь скользко.

Я протянул Алене руку и двинулся первым – для прогулок по лесу мои ботинки явно годились лучше, чем сапожки на каблуках. Раньше здесь, похоже, была какая-никакая тропинка, но где-то в полночь за городом шел снег, так что от ноги то и дело проваливались под схваченную морозом хрустящую корку.

– Следы. – Я указал лучом фонарика на углубления впереди. – Тут уже ходили… и не только наши.

К счастью, идти пришлось недалеко: примерно через полсотни шагов тропинка круто загибалась влево и упиралась в низину. То ли искусственного происхождения, то ли вполне себе естественного – следов работы лопатой под слоем снега я не разглядел. Белый ковер покрывал все вокруг, и только в одном месте у самого края – как раз там, где обрывалась цепочка следов, оставленных берцами кого-то из гардемарин – его чуть раскопали. Или скорее даже просто чуть разбросали в стороны прикладами, освобождая черную “начинку”.

– Это не земля. – Я опустился на корточки. – Тут явно что-то сжигали.

Воздух промерз насквозь, однако я все равно почуял запах гари, отдающий одновременно и бензином, и пластиком, и какой-то химией… Но здесь поработал не только огонь.

Из низины фонило. Не слишком сильно, и все же достаточно, чтобы я смог ощутить остатки энергии даже без всяких приборов. Кто-то не поленился не только отнести сюда кучу всего из усадьбы и сжечь, но и на всякий случай прошелся сверху Даром. Наверняка не в одиночку: рядовые сотрудники или боевики таскали и возились с канистрой, а Одаренный – может быть, сам старший Распутин лично – закончил работу.

Чтобы уж наверняка.

– Не хочу даже думать, что там было, – поморщилась Алена. – Но пахнет так, что голова кружится.

– Отойдите подальше. Смотреть на это вам точно ни к чему. – Я порыскал фонариком по черной дыре в снегу. – Да, в общем-то, и не на что – все сгорело дотла. Остался один пепел.

– Надо взять образцы.

Я не стал спорить – хотя прекрасно понимал, что даже самые дотошные и грамотные эксперты-криминалисты отыщут в оксидах и фосфатах разве что чистый углерод, не успевший окислиться до конца и улететь в атмосферу. Бензин и пламя еще могли пощадить хоть какие-то ошметки органики, но даже у не самого крутого Одаренного Разряд, Свечка или Пожар запросто выдают температуру чуть ли не в тысячу градусов.

Что бы ни притащил сюда Распутин – от него не осталось даже следов.

Шагая обратно к усадьбе, я изо всех сил пытался от крутящихся в голове картин. Вполне возможно, в яме в конце лесной тропинки жгли только расходники, какую-нибудь ненужную мебель… какие-нибудь бумаги…

Ну да. Три-четыре сотни килограмм черновиков.

– Как вы думаете, что там было? – тихо спросила Алена.

– Не имею ни малейшего представления. – Я поднялся на крыльцо, на ходу убирая фонарик в карман. – Давайте лучше вернемся к господам ученым. У них наверняка уже созрела какая-нибудь теория.

Впрочем, я мог и ошибаться. Когда мы спустились в подвал, Горчаков и остальные о чем-то спорили. Не слишком громко, но с такой экспрессией, что в затхлом воздухе подвала стремительно накапливалось напряжение. Окружающая обстановка, похоже, ничуть не волновала почтенных докторов наук – они поднялись над всем мирским и теперь на наших глазах стремительно мчались в такие заоблачные выси, что еще немного – и их пришлось бы сбивать зенитным орудием.

Алена смотрела на них, как на каких-нибудь небожителей, однако я решил не дожидаться их абсолютного слияния с бесконечно-вечным и, улучив момент, выдернул Горчакова из беседы.

– Ваша све… Константин Михайлович, – проговорил я, уводя вяло упирающегося старика в сторону. – На минуточку… Нас с Аленой Юрьевной интересует – есть ли какое-то объяснение?..

– Что?.. Ах, да! Разумеется, друзья мои.

На мгновение потерявшийся было Горчаков снова оживился. Конечно, наша компания изрядно не дотягивала до уровня полудюжины докторов наук, зато была готова слушать, не перебивая – прямо как студенты на лекции.

– Не могу сказать, что мы с… с почтенными коллегами смогли полностью достигнуть консенсуса. Лично я, как специалист в области физики, склонен думать, что именно здесь, в этом самом подвале и появился загадочный источник энергии, способный сформировать элемент запредельной мощности. Но Петр Григорьевич, – Горчаков обернулся, покосившись на остальных, и заговорил чуть тише, – утверждает, что подобное невозможно. Однако его аргументы…

– Полностью верны!

Тот, кого назвали Петром Григорьевичем – среднего роста полный мужчина лет этак шестидесяти с огромной седеющей бородой – заревел на весь подвал. И тут же подскочил к нам с проворством, которого я никак не могу ожидать от господина его возраста и телосложения.

– Полностью! – громогласно повторил он. – И вам, Константин Михайлович, это прекрасно известно. Так что давайте не будем вводить юные умы в заблуждение вашими сказками о…

– Сказками?! – вспыхнул Горчаков. – С каких это пор гипотеза, к тому же подкрепленная записями, называется сказкой?

– С того самого момента, как она начинает противоречить основам медицинской науки! – Петр Григорьевич принялся трясти поднятым вверх пальцем. – Я десятки лет изучал физиологию и без тени сомнения утверждаю – то, о чем вы говорите, просто-напросто невозможно. Не-воз-мож-но!

Последнее слово похожий на разжиревшего косматого медведя доктор для пущей убедительности повторил по слогам. Однако Горчаков и не думал сдаваться – тут же огрызнулся и тряхнул головой так, что едва не уронил очки. Петр Григорьевич не остался в долгу. Выдал что-то витиеватое и даже приподнялся на цыпочках, чтобы стать хотя бы чуточку выше. Со стороны казалось, что господа ученые вот-вот пустят в ход кулаки.

Впрочем, я их уже почти не слушал. Судя по встревоженному и хмурому лицу Гагарина, что-то явно пошло не так. Он все это время так и стоял у лестницы наверх и только сейчас вынул из кармана “разгрузки” телефон, мельком взглянул на экран и, развернувшись, зашагал вверх по ступенькам.

Я кивнул Алене и поспешил за ним следом.

– Ваше сиятельство! – позвал я, выскакивая на крыльцо усадьбы. – Что-то случилось?

– Да пока ничего. Но сейчас, чувствую, начнется… – Гагарин мрачно усмехнулся и вытянул руку в сторону дороги. – Сам посмотри.

К усадьбе из-за леса свернул автомобиль – здоровенный квадратный внедорожник, за которым появился еще один такой же и следом – еще два огромных силуэта, в которых я сразу узнал армейские “Уралы”.

– Да твою ж… – поморщился я. – Кто на этот раз? Опять особая комиссия, или… или наши?

– А чтоб я понимал. – Гагарин с тоской вздохнул и снова потянулся за телефоном. – Сейчас и узнаем.