Текст книги ""Фантастика 2025-115". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Александра Черчень

Соавторы: Василий Маханенко,Дмитрий Янковский,Юрий Уленгов,Валерий Пылаев,Вячеслав Яковенко,Макс Вальтер,Мария Лунёва,Владимир Кощеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 106 (всего у книги 342 страниц)

Видимо, достойные противники попадались нечасто.

– Что ж… Значит, решено. Буду ждать вас на месте сегодня ночью, ровно в час. – Камбулатов легонько хлопнул ладонью по столу. – И возьмите с собой секунданта, сударь.

Молодняк. Не жалеете вы себя… и других тоже не жалеете.

Впрочем, отказываться от дуэли я не собирался. Шансы всерьез поскалечить парня не так уж и велики, а небольшая разминка перед поступлением в Корпус даже пойдет на пользу. За прошедшие с моего воскрешения четыре дня и Дар, и тело успели набраться сил, и я и сам был не против испытать себя на прочность. А заодно и добавить в «резюме» еще одну победу – первую в новой жизни. Начальству и высоким чинам о таком лучше не знать, но среди сверстников репутация крутого бойца уж точно не будет лишней.

– Клянусь честью, я буду вовремя. – Я чуть склонил голову. – Можете не сомневаться.

– В таком случае – до встречи. – Камбулатов отодвинул стул и поднялся. – Доброго дня, сударь.

Ушел… А я остался. Дальше остывать под кондиционером, доедать бургер и пить лимонад.

И думать, где мне, черт возьми, искать секунданта в чужом городе.

Глава 12

Корпус я разглядел издалека – еще до того, как свернул с Благовещенского моста. Трехэтажную бежевато-желтую громадину, вытянувшуюся вдоль набережной, сложно было спутать с чем-то другим. Строгий силуэт длинного здания над Невой намертво врезался в память, еще когда я был ровесником моего нынешнего тела. И так там и остался – похоже, уже навсегда.

Мотоцикл я припарковал напротив памятника Крузенштерну, прямо под белыми колоннами и круглой башней посередине, над которой развевался Андреевский флаг. Мог подъехать и ближе, чуть ли не к самому входу, но не стал. Заглушил мотор, снял шлем, сдернул с жердочки сиденья рюкзак и последние метры шел пешком – почему-то это казалось важным.

Я вернулся в мой город. В мой Корпус… И, похоже, заодно в мои восемнадцать: от предвкушения грядущего все внутри подрагивало точно так же, как и в далеком шестьдесят первом.

Хотя ничего здесь, в общем-то, и не изменилось. То же самое здание, построенное еще в конце восемнадцатого века, и те же огромные деревянные двери, которые я открывал тысячи раз. Изменилась только табличка справа: теперь под Андреевским флагом, двуглавым имперским орлом и гербом города красовалась новая надпись.

«Российский императорский флот. Морской Корпус имени светлейшего князя генерала-фельдмаршала Владимира Федоровича Градова».

Интересно как… И – чего уж там – приятно. Спасибо потомкам.

Потянув на себя тяжеленную створку, я будто вернулся домой…

И застыл, едва переступив порог. Снаружи Корпус остался прежним – зато внутри изменился, как теперь говорит молодежь, чуть менее, чем полностью. От того, что я помнил, остались только общие очертания, да и те местами будто разошлись в стороны, чтобы дать побольше простора убранству. Центральная лестница, конечно же, никуда не делась, но теперь вместо ветхого гранита, до блеска отполированного ботинками гардемаринов, курсантов и мичманов, на ней лежал светло-серый мрамор. Он же облицовывал пол и кое-где даже стены, уходя в коридоры по бокам.

За прошедшие десять лет кто-то не поленился сделать в здании капитальный ремонт, который наверняка обошелся казне в десятки тысяч рублей. И этот же кто-то, вероятно, заплатил художнику и рабочим, водрузившим прямо напротив входа огромную картину.

Надо вестибюлем возвышалась гигантская фигура в усеянном орденами белом адмиральском кителе. Погоны с жезлами и коронами, ворот и петлицы выглядели сравнительно достоверно, а вот вышитый золотом якорь на плече я не носил как раз примерно с тех самых пор, как выпустился из Корпуса. И уж конечно я никогда без надобности не полез бы в парадной форме на палубу эсминца, где художнику вздумалось меня изобразить.

Впрочем, несмотря на некоторые фактические неточности, портрет мне скорее нравился. Во всяком случае, в нем было все: и размах, и пафос, и блеск золота на пуговицах и пряжке ремня. Суровый взгляд, устремленный куда-то вдаль, горделивая поза, буквально излучающая силу и незаурядные таланты и, конечно же, густая седина, за которую я уже в сорок лет получил прозвище Серый Генерал. Не хватало, пожалуй, только одного: сходства. У плечистого богатыря, буквально воплотившего собой суровую мужскую красоту, со мной-прежним оказадось не так уж много общего. Впрочем, разве на парадных портретах бывает по-другому?

Разглядывая картину и погрузившись в свои мысли, я даже не сразу понял, что вдруг заставило меня напрячься. И только потом замер, прислушиваясь, и вдруг почувствовал, как волосы на загривке встают дыбом, как у взявшей след борзой.

Голос.

Кто-то сзади меня говорил. Громко, со злостью, и этот тембр я мог узнать из тысячи других – так крепко он въелся в память. Низкий, хриплый, будто его обладатель в свое время изуродовал гортань криком и так и не смог полностью вылечить.

За моей спиной стоял человек, который командовал «Кречетами» в больнице Пятигорска.

Стараясь не привлечь к себе внимания, я бросил аккуратный взгляд через плечо. Хриплый как раз закончил говорить: выдохнул напоследок что-то емко-сердитое, убрал телефон в карман пиджака и быстро зашагал по вестибюлю к лестнице.

Высокий, под два метра, с наголо бритым черепом и длинной расходящейся надвое бородой с проседью. Одет в штатское – черный костюм с лакированными ботинками. Идет так, будто здесь не в первый раз и даже не в десятый – до окружения и окружающих хриплому явно не было никакого дела.

Дождавшись, пока он пройдет мимо, я мысленно досчитал до десяти и последовал за ним, стараясь не привлекать к себе внимания. Что было не так уж и просто: в байкерской «броне» и с шлемом на локте я наверняка еще как выделялся среди окружающих меня курсантов и офицеров в черной форме.

Впрочем, хриплый почти не смотрел по сторонам, так что опасаться мне было, похоже, нечего. Добравшись до проходной, он махнул дежурному, толкнул турникет и проследовал дальше. Без всякой записи и даже без вопросов – видимо, его тут уже давно и хорошо знали.

У меня так, само собой, не получилось. Пришлось задержаться.

– Добрый день! – Усатый мужик с широкими боцманскими лычками на погонах лениво протянул ладонь. – Документы, пожалуйста.

Я, то и дело поглядывая на удаляющуюся темную фигуру, просунул в окошко паспорт.

– Владимир Острогорский, – прочитал дежурный. – К кому и по какому вопросу?

– К Разумо… к начальнику Корпуса, – тут же поправился я. – По поводу поступления.

– Так набор уже завершен. Учебный год начался, молодой человек.

– Не сомневайтесь, меня он примет, – буркнул я. – Записывайте.

Дежурный хотел было огрызнуться и даже вдохнул, но наткнулся на мой взгляд и тут же осекся и сдулся, разом потеряв желание спорить.

Разумно: в таком месте никогда не знаешь наверняка, кто перед тобой – то ли наследник древнего рода, то ли обычный малолетний шалопай. И даже если фамилия не красуется на первых страницах общего гербовника дворянских родов, это не значит, что к ее обладателю не следует относиться с осторожностью.

Поджав губы, дежурный записал меня в журнал. Я выдернул паспорт из его пальцев, засунув руку в окошко чуть ли не по самое плечо, и сорвался с места, торопясь поскорее догнать хриплого. К счастью, он пока никуда не свернул, и уже скоро впереди снова показалась рослая фигура с блестящим черепом. Замедлив шаг, я двинулся следом, прикрываясь снующими туда-сюда курсантами и стараясь не отставать.

На мгновение где-то в области затылка даже промелькнула мысль дождаться, пока хриплый окажется в чуть менее людном месте или… Нет, слишком опасно. Вряд ли сейчас можно придумать что-то глупее, чем лупить Молотом в стенах Корпуса. Да и не факт, что получится: драться с Одаренном третьего-четвертого ранга этому телу пока рановато.

Оставалось только шагать за хриплым след в след, и выискивать подходящий момент хотя бы получше рассмотреть лицо. Но и это у меня почему-то никак не получалось: поднявшись на второй этаж, хриплый вдруг прибавил шагу и свернул за угол. Я снова перешел на бег, метнулся следом…

И тут же налетел на упитанного светловолосого коротышку в черной форме с двумя унтер-офицерскими лычками на погонах.

Второкурсник – и по совместительству нарушитель внутреннего устава Корпуса: он то ли не дотерпел до подходящего места, то ли зачем-то решил перекусить прямо на ходу, и теперь со скорбным видом разглядывал то здоровенное белое пятно у себя на груди, то завернутую в промасленную бумагу шаверму у моих ног.

– Прошу меня извинить, – буркнул я, обходя беднягу.

Времени на полноценные расшаркивания не было: рослая фигура пока еще не затерялась, все так же возвышаясь над толпой курсантов и офицеров Корпуса чуть ли не на две головы, но в любой момент могла зайти в какую-нибудь дверь. Или вовсе свернуть на одну из бесчисленных лестниц, и тогда искать хриплого пришлось бы буквально наугад. И я уже собрался было пуститься бегом…

Но так и не смог.

– Не так быстро, сударь, – строго проговорил коротышка. – Мы с вами еще не закончили.

Белая пухлая рука держала меня за ворот «брони» – и держала неожиданно сильно. Настолько, что я был бы вынужден или тащить упрямого курсанта за собой волоком, или стукнуть, чтобы отцепился. Чего он, судя по упрямой и решительной физиономии, делать явно не собирался.

– Закончили! – буркнул я, опустив ладонь на сжимающие куртку пальцы. – Я опаздываю.

– В таком случае, для нас обоих будет лучше, если это досадное недоразумение решится как можно быстрее. – Коротышка натужно запыхтел, но сдаваться явно не собирался. – И вам, сударь, придется выслушать, желаете вы того, или нет.

– Ну так говорите быстрее! – рявкнул я. – И отпустите уже – я не собираюсь сбегать!

– Увы, я никак не могу в это поверить.

Коротышка зачем-то изъяснялся так, будто мы оба с ним были не безусыми пацанами, а аристократами, которые находились в затяжной ссоре и вдруг столкнулись нос к носу на приеме у общего знакомого, да и еще и так, что избежать неловкой беседы никак не получалось. Со стороны это наверняка выглядело до нелепого комично, однако странный второкурсник то ли планомерно нарывался, то ли в целом по жизни отличался.

Только не умом и сообразительностью, а вообще непонятно чем.

– Вы, сударь, совершенно, отвратительно невоспитанны, – продолжал выговаривать он, назидательно размахивая у меня перед носом указательным пальцем. – И не только проявили неуместную в этих стенах суету, но и лишили меня трапезы.

– Да говори ты уже нормально, блин! – не выдержал я. – Хочешь, я тебе этой гадости хоть целый ящик куплю, только отстань!

– Гадость? – Глаза коротышки недовольно блеснули. – Более ужасных слов я в жизни не слышал! Боюсь, я вынужден потребовать…

– Чего – извинений? За эту х… за шаверму⁈

Еще немного, и я, пожалуй, просто засветил бы парню между глаз, наплевав на все условности, этикет и даже то, что после таких выкрутасов мое обучение в Морском корпусе закончилось бы, не начавшись. Но к счастью для нас обоих, он перестал выписывать словесные кренделя и перешел к делу.

– О нет, сударь. – И без того серьезное лицо коротышки на глазах преисполнялось пафосом и какой-то нездешней мужественностью, будто он собирался с голыми руками броситься на танк, а не дальше капать на мозги незадачливому ровеснику. – К моему глубочайшему сожалению, все многократно хуже. Поставив это пятно, – Коротышка ткнул себя пальцем в грудь, тут же вляпавшись в соус, – вы оскорбили не только меня лично, но и форму курсанта. Тем самым оскорбив также Морской корпус и весь военный флот. И, следовательно, должны ответить за свой проступок так, как того требуют славные традиции.

Да они сговорились, что ли⁈ Сначала Камбулатов, теперь этот… Не то, чтобы подобного рода разборки Одаренного столичного молодняка были такой уж редкостью, но я за каких-то полдня получил уже второе по счету требование сатисфакции. Причем нынешний… скажем так, оппонент, в отличие от первого, ничуть не походил на лихого забияку.

– Дуэль? – вздохнул я.

– Я бы на вашем месте говорил потише, сударь! – Коротышка перешел чуть ли не на шепот, суетливо оглядываясь по сторонам. – Но – да, вы правы. Сегодня ночью я буду ждать вас ровно в час у часовни…

– Ксении Блаженной на Смоленском кладбище! – прорычал я. – Клянусь честью, сударь, я там буду… Только в два часа – на час ночи меня уже вызвали!

От неожиданности коротышка вытаращился и разжал пальцы, отпуская куртку и давая мне, наконец, долгожданную возможность удрать. Конструкты дружно полыхнули, и я с бешеной скоростью помчался по коридору, расталкивая курсантов и рискуя к сегодняшнему ночному рандеву на Смоленском набрать еще пару-тройку дуэлей. Хриплый уже исчез из виду, но я буквально только что видел его где-то в конце коридора. Никаких дверей тут уже не было, и единственный путь вел к короткой лестнице, уходящей в центральное крыло Корпуса.

И вот здесь бегать уже точно не стоило. И не только потому, что юные курсанты вокруг в этой части здания понемногу сменялись офицерами. Если память меня не подводила, на втором этаже в этой части располагались кабинеты начальства, и хриплый запросто мог зайти в любой из них.

Но в какой именно?..

Когда дверь в конце коридора распахнулась, и в проеме показалась знакомая борода и двухметровая черная фигура, я отвернулся и принялся старательно делать вид, что меня больше всего на свете интересует расписание четвертого мичманского курса. Вряд ли хриплый хотя бы примерно знал, как выглядит мое новое тело, однако сам облик – байкерский «доспех», джинсы и рюкзак – слишком уж выделялся на фоне местной черной формы с погонами.

Впрочем, хриплого нисколько не интересовали ни курсанты, ни уж тем более абитуриенты: он шагал по коридору, сосредоточенно пялясь в телефон, и, похоже, к тому же еще и спешил куда-то.

А вот мне спешить было уже некуда. Раньше я слышал только голос врага, а теперь увидел внешность. Достаточно близко, чтобы улучшенный Конструктами мозг вспомнил ее хоть через неделю, хоть через месяц, хоть через десять лет. А имя… имя можно выяснить и в начальственном кабинете.

Тем более, что как раз туда-то мне и надо.

Глава 13

Кабинет ничуть не изменился. Остался точно таким же, как был, хотя само здание с шестьдесят первого года ремонтировали минимум дважды. Потертый ковер на полу, толстенные тяжелые шторы, и уже даже не винтажная, а самая что ни на есть антикварная мебель. Дерево выглядело так, будто давным-давно стало со стенами единым целым. И вместе с ними впитывало десятилетия славных флотских традиций, понемногу превращаясь в их физическое воплощение. Даже глобус – древний, родом еще из восемнадцатого века – никуда не делся и все так же стоял у окна, поблескивая круглыми лакированными боками.

В общем, из нового в кабинете был только хозяин: вместо старика Крузенштерна за огромным столом восседал его уже четвертый по счету преемник – граф Георгий Андреевич Разумовский. По моим подсчетам он давно разменял восьмой десяток, но выглядел значительно моложе. На возраст намекали только морщины в уголках глаз и огромные белоснежные усы. Порыжевшие над верхней губой, будто чуть тронутые ржавчиной – их гордый обладатель любил побаловать себя табаком. И не обычными сигаретами, а трубкой.

Как и положено настоящему морскому волку.

Черная, как уголь, форма, и шитые золотом погоны – по два имперских орла на каждой. Вице-адмирал. Мог бы дослужиться и повыше, но в девяносто пятом году по собственной воле отказался от места в Совете и ушел на покой – заниматься воспитанием подрастающего поколения флотских офицеров. Я, конечно же, не возражал: работать старик умел и был, пожалуй, последним, кого стоило бы подозревать в воровстве или растратах: уж чего-чего, а капиталов у его рода всегда имелось с лихвой.

– Здравия желаю, ваше превосходительство.

– Добрый день… А вы по какому, собственно, вопросу?

Разумовский поднял голову и смерил меня взглядом. Не то, чтобы сердитым, но уж точно и не приветливым. Похоже, я отвлек старика от какого-то очень важного документа… или беседа с хриплым оказалась не из приятных.

– Желаю поступать в Морской военный корпус, ваше превосходительство. – Я сделал шаг вперед. – Прошу рассмотреть…

– Так кто ж тебе запрещает, – усмехнулся Разумовский. – Приходи через год в августе, подавай бумаги. Через приемную, как положено – этим у нас вообще-то секретари занимаются.

– Мне не через год надо, ваше превосходительство, а сейчас. – Я выудил из рюкзака документы. – Особый случай – поэтому вот, сразу к вам.

Разумовский раздраженно нахмурился, но папку все-таки взял. И уже через несколько мгновений начальственный взгляд из скучающе-недовольного превратился сначала в любопытный, а потом и в удивлённый. Рекомендательное письмо от Морозова я предусмотрительно положил сверху и оно, что называется, захватило его превосходительство с первых строк.

– Действительно, случай особый. – Разумовский поднял глаза и снова уставился на меня. – И кем же Морозовы тебе приходятся?

– Друзья семьи, – ответил я. – Матвей Николаевич с дядей давно знакомы, ваше превосходительство.

– Да брось ты уже эти расшаркивания. А то заладил – превосходительство, превосходительство… Георгий Андреевич. – Разумовский еще раз пробежал взглядом письмо и усмехнулся. – А чего ж он тебя в Павловское не устроил? Пехота Морозовым поближе будет, там отец еще учился, и дед тоже…

– На флот хочу, Георгий Андреевич, – решительно отозвался я. – На десантное отделение.

– В гардемарины собрался?

– Так точно.

Разумовский посмотрел на меня. С прищуром – мол, видел я вас таких, каждый год приходят. Складывать уже некуда, а особая рота не резиновая…

Но промолчал. И молча принялся дальше перебирать документы. Справки, фотографии, заявление…

– Почему паспорт три дня назад выдан?

– Прислуга с курткой постирала… забыл выложить. – Я чуть втянул голову в плечи, изображая виноватый вид. – Пришлось новый получать.

– Не дело это. – Разумовский строго погрозил пальцем. – Моряку за документами положено следить… А аттестат из гимназии где?.. Или что ты там заканчивал? Реальное?

– Никак нет, Георгий Андреевич, – честно признался я. И сразу же уточнил, – с репетиторами занимался, на домашнем обучении. Аттестата не имею.

– Тьфу ты! Вот что за люди?.. – Разумовский вздохнул и покачал головой. – Для них строят-строят… Хочешь – в училище, хочешь – в гимназию, хочешь – в кадетский корпус. А они все дома, по старинке…

– Традиция, – вздохнул я. – У меня так вся семья…

– Да что мне эти традиции… Ты мне лучше скажи, как экзамены сдавать собрался.

– Сдам, Георгий Андреевич. – Я выпрямился и вытянул руки по швам. – Слово будущего офицера!

Вид у меня, как в свое время завещал сам Петр Великий, был лихой и придурковатый. Настолько, что Разумовского, наконец, проняло. Он отложил документы в сторону, заулыбался, забавно тряхнул могучими усами и, не выдержав, рассмеялся уже во весь голос.

– Хорошее у меня предчувствие на твой счет, Острогорский. Да и не станет Матвей Николаевич абы за кого ручаться… Так то на этот год набор уже закрыт, но если уж на отделении тридцать человек есть, то и тридцать первому, если что, место найдется. Тому и быть! – Разумовский накрыл папку с документами ладонью и отодвинул на угол стола. – Допущу я тебя до экзаменов. Но больше поблажек не жди.

– Благодарю, Георгий Андреевич. – Я склонил голову. – Обещаю – не подведу.

– Ты не обещай, а лучше не подведи. Тебе жить-то есть где, пока не сдашь?

– Найду. – Я пожал плечами. – Город-то большой.

– Отставить – найду. Поднимайся на третий этаж, оттуда в левое крыло, в расположение. – Разумовский сцепил пальцы в замок и подался вперед. – Там найдешь коменданта, капитана Шиловского, Осипа Яковлевича. Передай – я лично велел заселить на время поступления. Запомнил?

– Так точно!

– Вольно… гардемарин. – Разумовский откинулся на спинку кресла. – Вопросы есть?

– Есть, Георгий Андреевич. – Я чуть понизил голос. – А кто от вас выходил? Сразу передо мной, высокий такой, с бородой.

– Граф Распутин. Григорий Григорьевич… Большой друг и жертвователь Корпуса. – Разумовский снова прищурился. – А ты с какой целью, собственно, интересуешься?

– Да так… Перепутал с кем-то, наверное. – Я приложил два пальца к несуществующей фуражке и закинул рюкзак на плечо. – Доброго дня, Георгий Андреевич.

Большой друг и жертвователь Корпуса, конечно же, не поджидал в коридоре. Зато мысли набросились сразу, стоило мне закрыть за собой тяжелую дверь.

Значит, Распутин… неудивительно, что лицо показалось мне знакомым. Бастард, рожденный дочерью цыганского барона и признанный стариком-отцом уже в зрелом возрасте. Сильный Одаренный, который не спешил связывать себя ни с армией, ни с гражданской службой. Десять лет назад о нем ходили весьма… занятные слухи.

Впрочем, и тогда, и сейчас меня куда больше интересовал его почтенный родитель: фигура одиозная и весьма известная в столице еще с самого начала прошлого века. Никто толком не знал, сколько старикашке на самом деле лет, но даже по самым скромным подсчетам – точно не меньше ста двадцати…

Было на момент моей смерти, и я почему-то почти не сомневался, что Распутин-старший до сих пор не отправился на тот свет и даже не собирался. Он получил графский титул, кажется, еще в сороковых. И постоянно ошивался при дворе, сколько я себя помнил. Пережил шестерых государей и всегда умудрялся услужить каждому.

В том числе и мне. При всей неоднозначности своей биографии, Распутин умел быть полезным. И вполне заслуженно считался одним из сильнейших Конфигураторов Империи, хоть никогда и нигде не учился. Разумеется, никто в своем уме не доверил бы хитрому и тщеславному старикашке всех тайн, но все же я привлекал его к работе над проектом. И не меньше половины Конструктов, вытащивших меня с того света, Распутин разрабатывал лично.

И вполне мог уже тогда догадываться, кому и для чего понадобились схемы запредельной сложности, да еще и в таком количестве. Значит, вот она – та самая утечка…

Правда, это пока никак не объясняет желание младшего Распутина избавиться от подключенного к аппаратам тела, попутно превратив в обгорелые развалины целый больничный корпус. Его папаша умел не брать на себя лишнего и не прыгать выше головы.

Раньше – умел.

Погрузившись в свои мысли, я не заметил, как дверь слева открылась, и задел ее плечом. Совсем легонько, но с той стороны тут же послышалась недовольное сопение, которое, стоило мне пройти, вдруг сменилось сердитым воплем.

– А ну стоять!

Я вздохнул и медленно повернулся.

Еще одна дуэль? Третья? Впрочем… Нет, этот вызывать не будет – по чину не положено.

Передо мной стоял среднего роста офицер, чем-то напоминающий черную птицу… Только не ворона, а скорее грача – тощего и облезлого. Сходство дополняли длинный острый нос и близко посаженные глаза, в которых плескалась… нет, не злоба – скорее то, что обычно принято называть дурным характером.

– Кто такой? Фамилия, курс, отделение!

Голос оказался премерзкий – чуть ли не по-женски тонкий и действительно похожий на визгливый грай. Полностью соответствующий внешности.

Вот же угораздило меня…

– Владимир Острогорский, абитуриент, – представился я. – Простите, с кем имею честь?

Кажется, мой спокойный голос, а главное – вполне невинный вопрос, вывели грача из себя окончательно.

– Абитуриент, значит? – прищурившись, прокаркал он. – Такими темпами, молодой человек, вы рискуете вылететь отсюда, еще не поступив. Я – комендант Корпуса, капитан второго ранга Осип Яковлевич Шиловский!

Да уж… Повезло так повезло.

– Очень хорошо, Осип Яковлевич. Вы-то мне и нужны, – кивнул я. – Как раз шел к вам – по делу.

– И какое же… – Грач гневно раздул ноздри на клюве, – какое у абитуриента может быть ко мне дело?

– Его превосходительство Георгий Андреевич просил передать, что велел заселить меня на время сдачи экзаменов.

– Что, простите? Селить абитуриента? – Я почти физически чувствовал презрение, которым буквально сочился комендант. – Какая… какая блажь! Он что, думает, я обязан устраивать каждого, кто приедет в столицу поступать?

– Значит, отказываетесь? – усмехнулся я. – Так и передать его превосходительству?

– Вы… – Грач явно не привык к обращению в таком тоне. – Вы вообще знаете, кто я такой⁈

– Знаю, – я пожал плечами. – А вы, Осип Яковлевич, знаете, кто я?

Кажется, сработало: его высокоблагородие комендант наконец сообразил, что зарвался. Когда служишь в таком месте, не стоит забывать, что даже юнец в байкерской «броне» и с шлемом на локте запросто может оказаться родственником члена Совета… Внуком, племянником… Или даже сыном.

– Довольно разговоров, – тихо произнес он, в мгновение ока сдуваясь чуть ли не вдвое. – Следуйте за мной!

Расположение оказалось совсем рядом – буквально за углом. Двери по обе стороны коридора выглядели абсолютно одинаково, и я ничуть не сомневался, что изрядная часть комнат здесь пустует, однако грач зачем-то повел меня в самый конец – туда, где даже лампы под потолком не горели.

– Устраивайтесь, – буркнул он перед тем, как упорхнуть обратно. – Других вариантов у меня не имеется. Белье получите у каптера.

Выделенное мне помещение выглядело… пожалуй, привычно. Примерно такими я и запомнил комнатушки, в которых жили курсанты во времена моей молодости. Эту, похоже, когда-то тогда и ремонтировали в последний раз… А может, и нет: материал самой двери и проема чем-то напоминал дерево в кабинете Разумовского. Та же фактура, тот же цвет, только местами стертый и неухоженный. За долгие годы лак потемнел чуть ли не до черноты, и его обновлением здесь, похоже, так и не озаботились, поэтому даже самые крохотные царапины выделялись белым.

Да уж… Двери в начале коридора определенно выглядели понаряднее.

Я провел по дереву кончиками пальцев и тут же наткнулся на неровность. Символы уже давно забились пылью, но очертаний не утратили, и я прочитал три буквы. К, В, и Л – наверное, инициалы курсанта или мичмана, который жил здесь… Ого, сотню с лишним лет назад – чуть ниже расположились цифры: одна тысяча восемьсот девяносто третий.

Надпись «Грач – мудак» смотрелась куда свежее. И даже если была сделана несколько лет назад, актуальности не утратила до сих пор. Видимо, сходство с пернатым местные подмечали и раньше.

– Не, ну ведь и правда же – мудак, – усмехнулся я себе под нос, взявшись за ручку.

Дверь вела из коридора в этакий «предбанник» – одну из тех прихожих, которые во всех подобных общежитиях выглядят почти одинаково. Лампочки внутри не горели, и я скорее угадал, чем разглядел в полумраке поворот на кухню, санузел и проход в два стандартных блока: как и полвека назад, юных курсантов селили в рассчитанные на четверых апартаменты попарно. На левой двери висел тяжелый замок, который, похоже, не трогали уже целую вечность, зато правая была полуоткрыта, и в широкую щель лился свет.

И звуки музыки. Там, в комнате, кто-то негромко играл, перебирая струны гитары. Похоже, блок оказался обитаемым: его высокоблагородие комендант подобрал мне апартаменты с соседом.

Впрочем, почему бы и нет? Сидеть в расположении до самых экзаменов я все равно не собирался, а толковый ровесник и уж тем более старшекурсник-мичман подскажет, чем тут можно заняться до вечера – а то и составит компанию.

– Доброго дня! – проговорил я, решительно толкая дверь.

– Ну знаешь… Не стал бы я называть добрым день, когда тебя заселяют в такое место.

Парень в белой футболке и темно-синих «трениках» лежал на койке, сонно поглаживая пальцами струны гитары. Но стоило мне появиться на пороге, тут же оживился и, отложив инструмент, уселся и принялся разглядывать меня.

А я, в свою очередь, разглядывал его в ответ.

Высокий… даже длинный – наверняка выше меня на полголовы, если не больше. Худой, но скорее крепкий и жилистый, чем просто тощий: в крупных кистях рук угадывалась немалая сила. Зеленоглазый, с веснушчатым крупным носом и прической, которая едва-едва укладывалась в требования устава. Нет, парень не отращивал волосы сверх положенного – просто сами темно-рыжие кудри будто норовили нарушить дисциплину, своевольно торча во все стороны. Где-то на уровне ушей они переходили в неожиданно-солидные для молодого лица бакенбарды, но ни усов, ни уж тем более бороды курсант, конечно же, не носил.

Первый курс?.. Нет, все-таки второй, уже с унтер-офицерским званием: на погонах наброшенного на спинку стула кителя рядом с вышитым золотым якорем виднелись две лычки.

– Байкер, значит?.. – Парень окинул взглядом мои «доспехи» и уважительно хмыкнул. – Круто, круто… И за какие же грехи тебя сослали в мою скромную обитель?

– Да ни за какие. – Я пожал плечами. – Только поступать буду.

– Поня-я-ятно. Абитуриент… Ну, будем знакомы: Виталий Сергеевич. Можно просто Виталик. А фамилия у меня самая что ни на есть флотская, – парень широко улыбнулся, – Поплавский!

– Острогорский. – Я пожал протянутую руку. – Владимир Федорович. Можно просто Владимир.

– Ага. И на какое отделение собираешься, Владимир Острогорский?

– На десантное. – Я бросил рюкзак на свободную койку и принялся стаскивать куртку. – Если возьмут, конечно.

Особых сомнений у меня не было, но делиться подробностями весьма не иллюзорного блата я не собирался. Тем более, что моего нового знакомого это, похоже, и вовсе не интересовало.

– На десантное – это к нам. Это хорошо. – Поплавский радостно оскалился. – Плохо только, что свою службу начинаешь с острога.

– С острога? – Я покрутил головой по сторонам, разглядывая обшарпанные стены. – Так это он и есть, получается?

– Получается, да. Он самый. Во всем крыле ремонт уже давно сделали, а тут – хрен. Не иначе, чтобы его высокоблагородие комендант определял сюда самых отъявленных грешников.

– А ты, значит?..

– Как раз один из них. Грач, крейсер ему в бухту, меня еще с первого курса терпеть не может. Вот и гадит, насколько ума хватает.

Похоже, Поплавский ничуть не являл собой образец добродетелей офицера и дворянина. Но мне почему-то скорее нравился: человек, на которого так взъелся мелочный и недалекий комендант, по определению не мог быть таким уж плохим.

– Ясно все с тобой, – усмехнулся я, плюхаясь на койку напротив. – Слушай… А можно глупый вопрос?

– Валяй.

– Будешь моим секундантом? – Я поморщился, мысленно на всякий случай ругая себя за бестолковую доверчивость, но все-таки продолжил: – А то у меня в городе и знакомых-то нет. Ну, вот кроме тебя теперь.

– Ничего себе ты лихой, абитуриент! – вытаращился Поплавский. – Не успел даже в располагу заселиться, а уже нарвался… Дуэль, значит?

– Ага, – вздохнул я. – Две.

– Две?.. В смысле – по очереди⁈

– Нет, блин, сразу. – Я откинулся назад и оперся лопатками на стену. – В час ночи, на Смоленском кладбище. И в два.