Текст книги ""Фантастика 2025-115". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Александра Черчень

Соавторы: Василий Маханенко,Дмитрий Янковский,Юрий Уленгов,Валерий Пылаев,Вячеслав Яковенко,Макс Вальтер,Мария Лунёва,Владимир Кощеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 122 (всего у книги 342 страниц)

Глава 15

Наружу я успел как раз вовремя – приземлился буквально в нескольких шагах перед ревущей стальной громадиной. Прям как в каком-нибудь крутом боевике: тяжело и мощно, в окружении щепок и осколков стекла, припадая на одно колено и впечатывая кулак в разошедшийся трещинами асфальт.

Правда, на этом вся красота момента и закончилась – мне тут же пришлось уходить в сторону, чтобы не угодить под колеса. Скорость у грузовика была не запредельная, зато массы столько, что даже усиленное Конструктами тело он наверняка раскатал бы в плоский блин, попутно перемолов в труху все кости до единой.

А это в большинстве случаев смертельно.

Я перекатился вбок и наугад махнул Саблей, пытаясь подрезать хоть одно из промчавшихся рядом с головой колес, но то ли не попал, то ли не смог пробить резину с толстенным протектором. Резерва осталось, что называется, кот наплакал, и немалую его часть пришлось потратить на ускорение: я вскочил, одновременно разворачиваясь, и рванул вперед, пытаясь догнать набирающий ход грузовик.

Не отечественный тягач, а что-то явно американское, с огромным капотом перед кабиной. Не знаю, как Корф вообще мог проглядеть на камерах такую махину: даже без прицепа стальной монстр был размером чуть ли не с одноэтажный дом.

И все равно разгонялся так, будто весил не пару десятков тонн, а немногим больше обычной легковушки. Водитель отчаянно вжимал газ в пол кабины, и степенный стальной трудяга, привыкший тянуть груз впятеро больше собственного, наконец, почуял свободу, взревел и полетел к воротам наперегонки с мчавшимися вслед пулями.

Казалось, еще немного, и я увижу не хлещущие по грузовику огненные плети очередей, а отдельные кусочки свинца, готовые впиться в резину или сталь. Тело разогналось так, что воздух превратился в густую патоку, но даже этой скорости едва хватало, чтобы угнаться за железной громадиной.

– Прекратить огонь! – прогудел в наушнике рухнувший на пару октав голос Гагарина. – Повторяю – прекратить огонь! Не стрелять! У машины наш человек!

Его сиятельство явно был не в восторге от моей выходки, но приказ все-таки отдал остальным: видимо, уже успел сообразить, что подбить грузовик из пары автоматов не так просто. Гардемарины занимали позиции, водитель уже наверняка успел развернуть «Фалькатус» к выезду из ангара…

– Три-два! Периметр! – снова загремел в эфире Гагарин. – Всем покинуть позиции и бегом к центральным воротам. Главная цель уходит! Повторяю…

Нет, слишком медленно. Вторая группа уже наверняка на территории, и вряд ли армейские внедорожники умеют перемещаться мгновенно, особенно по тесным дорожкам промзоны. Если грузовик не поймает капотом Молот или пару очередей из чего-то крупнокалиберного, у него, пожалуй, есть все шансы вырваться с территории, добраться до шоссе, а там…

Там ловить его станет куда сложнее.

Успею!

Я спалил остатки резерва и одним прыжком махнул через разделяющие нас метры, вытягивая руку. Ладонь в тактической перчатке скользнула по металлу и только кончиками пальцев зацепилась за какую-то скобу на платформе. Ноги тут же дернуло назад, и меня потащило по асфальту, мотая из стороны в сторону.

– Есть, зацепился! – выдохнул я в гарнитуру. – Три-один на воротах, видите меня⁈

– Три-один, ответь! – Гагарин, судя по звукам в наушнике, уже вернулся в «Фалькатус» и на всех парах спешил мне на помощь. – Три-один…

– Три один на связи! – отозвался эфир. – У нас тут Третье отделение. Требуют…

Чегоименно хотят от нас жандармы, я так и не услышал: впереди раздался грохот, и меня впечатало ребрами в кромку металла с такой силой, что в глазах потемнело – не спасли даже подсумки с запасными магазинами. Зато грузовик на мгновение потерял ход, и я смог кое-как оттолкнуться ногой от асфальта и забросить на платформу тело.

Точнее, пока только верхнюю его часть, ухватившись теперь уже обеими руками за какую-то деталь седельно-сцепного устройства.

Справа мелькнули несколько фигур и развороченная морда внедорожника – видимо, он-то и попал под раздачу первым. Грузовик расшвыривал машины, как кегли, и изо всех сил рвался через ворота на волю. Со всех сторон выли сирены, гремели выстрелы, верещал громкоговоритель, требуя немедленно прекратить что-то там, и ему тут же отзывалась гарнитура, голосом Гагарина выплевывая в эфир забористый мат…

Но все это уже не имело никакого значения. В мире остались только мы с чертовой железкой, отчаянно пытающаяся вырваться из пальцев. Грузовик то ли ушел в занос сразу за воротами, то ли все-таки лишился пары колес, и платформу болтало по дороге так, что меня швыряло из стороны в сторону. Автомат улетел куда-то на обочину, напоследок дернув ремнем за плечо, а носки берцев уже наверняка стерлись в лохмотья, и я мог только догадываться, когда едкий, как наждак, асфальт доберется до пальцев.

Но дожидаться этого уж точно не собирался. Поэтому кое-как подтянулся и лег животом на холодный вибрирующий металл. Потом собрал остатки сил, заставил себя подняться на четвереньки и осторожно двинулся вперед.

– Вижу тебя, Острый, – вдруг проснулся наушник, – постарайся не свернуть шею.

Платформу и заднюю часть кабины грузовика залило светом, и на дорогу откуда-то сбоку вынырнули знакомые фары. Камбулат здраво рассудил, что наблюдать за подъездом к базе террористов уже незачем, и теперь спешил на помощь, опередив мелькавшие где-то вдалеке огоньки полицейских авто чуть ли не на километр. «Волга» шла чуть поодаль, стараясь не попадаться грузовику в зеркала. Спокойно, будто по рельсам, намертво приклеившись ко мне на расстоянии, которое сократилось до трех-четырех десятков метров и больше уже не менялось.

Взрывной южный темперамент Камбулат всегда оставлял на боксерском ринге, а за рулем и вовсе превращался в воплощение ледяного спокойствия.

– Что вы там задумали, десантура⁈ – прорычал мне в наушник Гагарин. – Доложить обстановку!

– Я на грузовике. – Я на всякий плюхнулся на платформу, чтобы ненароком не улететь на очередном вираже. – Цель внутри… Спешит куда-то, кажется. Надо брать.

– Отставить брать! Как сбросит скорость – прыгай оттуда, и уходите, оба. Это приказ!

– Три-главный, не слышу вас. – Я постучал пальцем по гарнитуре. – Повторите, пожалуйста.

– Курсант, слушай сюда, – Гагарин явно уже потерял остатки терпения. – Прекращайте самодеятельность. Тут жандармы с бумагами от градоначальника, хотят…

– Не слышу, три-главный! – снова запричитал я. – Очень плохая связь.

– Подтверждаю, – в эфире прорезался Камбулат. – Три-главный, не слышу вас. Действуем по плану.

– Какое по плану? Вы там совсем охренели⁈ Я…

Дальше я слушать не стал – нашарил на плече рацию, пару раз щелкнул колесиком, уходя из эфира, показал два пальца, а потом ткнул вверх. Камбулат сообразил не сразу, но через несколько мгновений все-таки снова появился на связи, скакнув вместе со мной на два канала.

– Что делать будем? – поинтересовался он. – Мне оружия не выделили, а Даром из машины не сработать – себя раньше угроблю.

– Я тоже без автомата… теперь. – Я тоскливо побежался пальцами по тактическому ремню, на котором болталась только искалеченная скоба антабки. – Резерва кот напла…

Договорить я не успел – грузовик дернулся, закладывая очередной вираж, и меня поволокло по платформе.

– Разворачивается, сволочь, – проворчал Камбулат. – На КАД выскочить хочет.

«Волга» на несколько мгновений исчезла из виду, но потом снова появилась за «кормой», понемногу нагоняя рванувшего наискосок через две полосы тяжеловеса.

– Ага, похоже. – Я кое-как перевернулся на живот. – Давай-ка ближе. А как я скажу – обгоняй его слева. Надо сейчас брать, а то на кольце так погонит, что костей не соберем.

– Ты поехавший, – со вздохом проконстатировал Камбулат. – Ладно, понял. Сейчас попробуем… Блин, что у тебя там под капотом⁈

– Что надо, – усмехнулся я, примериваясь. – Так, жди… Жди… Давай!

Восьмицилиндровый мотор рявкнул прямо в ухо, и черная тень скользнула вдоль платформы слева. Грузовик нервно дернулся в сторону, явно пытаясь протаранить «Волгу», но Камбулат изящно ушел от удара и тут же поспешил обратно, заботливо подставляя мне крышу.

Дурацкая идея. Хуже некуда, если честно – но другой я так и не придумал.

Короткий разбег, прыжок – и встречный поток воздуха хлестнул в лицо, норовя сдернуть меня с «Волги» и швырнуть на асфальт на скорости в сотню с лишним километров в час. Я лишь чудом удержался и, оттолкнувшись, снова прыгнул – на этот раз прямо к кабине грузовика.

Правая рука ухватилась за кожух трубы за дверцей, а левую я сжал в кулак и одним ударом высадил стекло, отправляя острое блестящее крошево прямо в вытянувшееся от удивления лицо.

Надо же, все-таки угадал: в кабине сидел отставной штабс-капитан тридцать третьего пехотного Елецкого полка Борис Анатольевич Резников – собственной персоной.

Такой прыти он наверняка не ожидал даже от тренированных гардемаринов, а завидев меня и вовсе обалдел и дернулся, едва не выпустив руль. Но тут же нашелся и толчком распахнул дверцу с такой силой, что я чуть не свалился вниз на асфальт и лишь чудом уцелел, повиснув на ручке снаружи. Грузовик снова заметался по шоссе, тараня автомобили на соседних полосах, и Камбулату пришлось убраться в сторону.

Впрочем, помочь мне он все равно уже ничем не мог: я под жалобный скрип стальных петель болтался на дверце, то ударяясь спиной об могучее крыло сбоку от капота, то снова возвращаясь обратно к Резникову.

– Да когда ж ты сдохнешь, наконец! – прорычал он, свободной рукой доставая из-за пазухи пистолет.

Блеск вороненого металла… нет, резерв мне, конечно же, не пополнил – зато мотивации отсыпал столько, что я справился и без всякого Дара. Пригнулся, пропуская над головой первые две пули, нырнул вниз, оттолкнулся обеими ногами от подножки под кабиной и влетел внутрь. Мое плечо ударило Резникова под локоть, и остатки магазина ушли куда-то в потолок, высекая искры из металла. Грузовик с визгом шин метнулся наискосок через две полосы, врезался в отбойник и пополз вдоль него, со скрежетом замедляясь и кренясь на правый бок.

– Кажется, приехали, ваше благородие, – ухмыльнулся я, вбивая Резникову в челюсть смачный апперкот.

Весил он чуть ли не вдвое больше меня, и даже Конструкты не смогли бы полностью уравнять силы, но в крови бурлил такой адреналиновый коктейль, что я неплохо справлялся и без них: еще раз врезал в подбородок, прошелся локтем по ребрам, добавил лбом в переносицу и, закрепляя успех, принялся колотить Резникова лицом об руль.

И грузовик мстительно сопровождал каждый удар коротким гудком клаксона, будто и сам был ничуть не против наказать нерадивого хозяина. Закончив экзекуцию, я спустился на подножку, вытащил едва трепыхавшееся тело и швырнул на асфальт…

Чуть ли не прямо под колеса полицейскому авто. Рядом с первой машиной через мгновение остановилась вторая, а за ней и третья – уже без характерной черно-белой раскраски и золотых имперских орлов на капоте, но тоже с проблесковым маячком. Дверь со стороны пассажира распахнулась, и навстречу мне выбрался…

Конечно же, никто иной, как мой новый знакомый, его высокородие статский советник Илья Иванович Соболев. В штатском, как и в день нашей первой встречи, но почему-то с пистолетом в руках. Будто собирался лично мчаться ловить… кого-то.

– Отойдите от задержанного, – буркнул он.

– А на каком, собственно, основании вы мне приказываете? – Я сложил руки на груди. – В данный момент мы приписаны к особой роте его величества и участвуем в операции.

– Операция закончена. – Соболев повернулся к полицейским и указал на стонущего на асфальте Резникова. – Забирайте его.

– Я бы попросил, ваше… – проговорил я.

– Что такое, курсант? Вы собираетесь препятствовать работе Третьего отделения?

Признаться, именно это я и подумывал сделать. Но тогда пришлось бы сломать еще пару носов, из которых как минимум один был достаточно высокопоставленным, чтобы отбить у него Резникова смог бы разве что…

Нет. Даже сам Гагарин, подоспей он сюда лично на своем «Фалькатусе» – не смог бы.

– Разумеется, нет. Мне просто нужно сказать пару слов нашему общему другу, – отозвался я.

И шагнул к полицейским, которые уже успели кое-как понять на ноги свою окровавленную добычу. Мой кулак врезался в солнечное сплетение, и бедняга согнулся пополам, повиснув на чужих руках.

– Это тебе за сестру. – Я размахнулся еще раз. – А вот это – от меня лично.

Второй удар угодил прямиком в искалеченную переносицу. Резников жалобно взвыл и, не удержавшись, снова свалился на асфальт, заливая кровью ботинки полицейских.

– Благодарю. Вот теперь мы, пожалуй, закончили. – Я улыбнулся и поправил ворот куртки под «разгрузкой». – Доброй ночи, ваше высокородие.

Глава 16

– … каждый раз, когда в городе творится какой-то бардак, вы четверо непременно оказываетесь рядом!

На самом деле всего трое… формально. Его благородие барон Корф, как и положено техническому специалисту и мозгу операции, весь этот самый бардак просидел в «штабе» у себя в комнате. Однако огребал, конечно же, со всеми наравне: и из соображений чести, и потому, что начальник Корпуса определенно был не из тех, кто ограничивается разносом одних лишь возмутителей спокойствия. Нет, его карающая длань прошлась по всем причастным.

Наверняка досталось и старшему десантного отделения, и всем мичманам-пятикурсникам, и дежурному офицеру, прозевавшему ночной побег из располаги, и Грачу, и даже Медведю – чисто за компанию.

Но сейчас их здесь уже не было, а нас его сиятельство, похоже, решил оставить на сладкое. Поэтому и охаживал без задора и какой-то особой злобы, зато с чувством, толком, расстановкой и никуда не торопясь. Судя по упомянутым подробностям, Разумовский не поленился вытребовать официальные отчеты и у Гагарина, и у городской полиции, и даже у Третьего отделения – вероятнее всего, в лице Соболева, который наверняка не поленился приукрасить наши подвиги.

А значит, мое очередное «не высоваться» закончилось… да, в общем-то, как всегда.

– Полагаю, вы знаете, как это называется, господа курсанты? – продолжал выговаривать Разумовский. – Самоуправство! Я уже не говорю о нарушении казарменного режима, за которое придется отвечать не вам, а офицерам Корпуса.

– Ваше сиятельство… – Я чуть склонил голову, – разрешите…

– Не разрешаю! – буркнул Разумовский. – Как вы можете догадаться, оправдания меня не интересуют совершенно. Но я очень хотел бы знать, каким образом и по какой причине вы четверо оказались посреди ночи в Шушарах. Да еще и в том же самом месте, где в то же самое время проходила операция по задержанию террористов.

На этот раз вопрос, похоже, даже не был риторическим: его сиятельство умолк, сцепил пальцы в замок и принялся выжидательно сверлить нас взглядом – всех четверых по очереди.

– Я… мы старались помочь, – осторожно начал я, покосившись на остальных. – Так уж вышло, что к нам попала информация, которая… которая могла оказаться полезной для его сиятельства капитана Гагарина и его людей.

Я будто шагал по минному полю – отмазываться приходилось, что называется, наугад. Разумеется, верховный гардемарин не стал вешать всех собак на четырех курсантов, однако я понятия не имел, что именно он указал в отчете. Особенно в том, что отправился не к Морозову или в Министерство обороны, а на стол к руководству Третьего отделения. Совсем не упомянуть о нашем участии он, конечно же, не мог, но наверняка ограничился общими словами… или хотя бы попытался.

Судя по тому, что на сообщение в мессенджере Гагарин так и не ответил, спецслужбы крепко держали его за жабры. И даже заступничество Совета вряд ли смогло прикрыть его полностью. При всей крутизне и полномочиях гардемаринской роты, устраивать пальбу на окраине города с парой десятков трупов и раненых без резолюции сверху не разрешалось даже им.

Влипли? Еще как. Смертельно?..

Нет, едва ли. Одаренных вояк запросто могут гонять по инстанциям хоть неделю, хоть месяц, но наверняка допросами все и ограничится. Даже у Третьего отделения не хватит пороху как следует прижать отпрысков и родню членов Совета, а если и так – Морозов быстро подрежет крылышки этим соколам. Старик всегда запрягал без особой спешки, зато ехал так, что в ушах свистело. И даже если он еще не начал действовать – то вот-вот начнет.

Правда, нас к тому моменту запросто могут и отчислить. А на сухогрузе даже от покровительства ее высочества толку будет… Скажем так, немного.

– Информация? – Голос Разумовского звучал обманчиво мягко, почти ласково. – И мне что, следует объяснять, как правильно пользоваться этой вашей… информацией? Господа курсанты! Как вам кажется – каковы должны быть действия в подобном случае?

Старик обращался сразу ко всем, но особенно выразительно посмотрел на Корфа. Из всех нас он, пожалуй, был единственным, кого можно назвать если не образцовым воспитанником Корпуса, то хотя бы дисциплинированным. Впрочем, правильного ответа не знал даже он: никакого регламента во внутреннем уставе, конечно же, не имелось.

Хотя бы потому, что его создатели вряд ли предполагали, что сведения государственной важности в принципе могут попасть к курсантам-второгодкам.

– Ну… Наверное, следует немедленно сообщить дежурному офицеру, – пробормотал Корф. – Или обратиться к вашему сиятельству лично.

– Вот именно! – Разумовский громыхнул кулаком по столу. – А вы что сделали?

Удрали из располаги, скрытно проникли на территорию коммерческой… якобы коммерческой организации, а потом еще и не поленились принять участие в захвате террористов силами гардемаринской роты. И все это, разумеется, без разрешения руководства, в ночное время и без какого-либо документального подтверждения нашего права находиться за территорией Корпуса.

Да уж… Знал бы, чем все закончится – не поленился бы потратить четыре бланка на увольнительную, придумать какую-нибудь хитрую причину удрать на целые сутки и подстелить соломки везде, где можно – а заодно и где нельзя тоже.

– Боюсь, на доклады у нас попросту не было времени, ваше сиятельство. – Я шагнул вперед. – Иногда для его экономии времени просто необходимо действовать в обход регламента. Полагаю, вам и самому случалось…

– Что там мне случалось – не вашего ума дело, господа курсанты, – проворчал Разумовский. – Офицер, руководствуясь собственными соображениями, целиком и полностью несет ответственность и за себя, и за личный состав. В нашем же случае… Знаете, сколько писем я получил за одно только сегодняшнее утро?

Стоявший справа от меня Камбулат нервно сглотнул. Наверняка уже успел сообразить, что дело пахнет керосином, и на этот раз выговором с занесением все точно не ограничится. Что бы там ни ворчал Разумовский, самому ему вряд ли угрожает хоть что-то: снимать с должности начальника Корпуса, да еще и старого знакомого и друга большей части Совета Безопасности не станут – хотя бы потому, что чуть ли не все высшие чины императорского флота двадцать лет назад служили с ним вместе… Но и их полномочия отнюдь не безграничны.

И если кому-то потребуется ритуальная жертва, ей вполне можем оказаться мы.

– Что ж. В таком случае, я тоже готов понести ответственность. В том числе и за моих товарищей, – вздохнул я. – Но видит бог, ваше сиятельство, мы никак не могли поступить иначе.

– Не могли оставить гардемаринам их же работу? – Разумовский негромко усмехнулся в усы. – Нисколько не сомневаюсь в ваших талантах, господа курсанты, но все же не могу поверить, что особая рота не справилась бы без вашей помощи… Острогорский – у вас же есть личный номер его сиятельства Сергея Юрьевича, не так ли?

– Так точно, – кивнул я.

– И что же, в таком случае, помешало вам просто взять и предоставить эту самую… информацию? Вместо того, чтобы в очередной раз сбегать из расположения и отправляться геройствовать?

Разнос продолжался в соответствии с положенным ему сценарием, и все мои товарищи стояли, опустив головы. А я… я заметил одну весьма любопытную, хоть и не самую значительную деталь. Разумовский наверняка ввернул «в очередной раз» не просто для красного словца. И не потому, что до него уже доходили слухи о наших сомнительных и не очень подвигах, совершенных во время ночных отлучек.

А значит, старик знал о моих выкрутасах с бланками и о побеге на разведку в Шушары. И, возможно, знал куда больше, чем я мог себе представить.

– Что мне помешало? – Я на мгновение задумался, подбирая самую безопасную формулировку. – Здравый смысл, ваше сиятельство. Мне уже случалось общаться с Сергеем Юрьевичем, и я ничуть не сомневаюсь в его способностях. Однако он задумал непростую операцию, и мы посчитали своим долгом предоставить любую помощь, которую только могли. Знаю, это немного, и все же…

– Как ни странно, его сиятельство сообщил то же самое. Он также весьма высоко отзывался о ваших способностях, господа курсанты. И даже пытался убедить меня, что вы все действовали по его приказу и более того – этой ночью были отозваны на усиление патруля гардемаринской роты в соответствии с приказом. – Разумовский прищурился, хитро улыбаясь – и вдруг снова возвысил голос: – О котором я, впрочем, до этого ни разу не слышал!

Я мысленно поставил Гагарину пятерку с плюсом. Бедняга так и не нашел времени ответить на мое сообщение, но честно сделал для нас все, что мог: взял за себя ответственность за все ночные выкрутасы. И наверняка даже попытался задним числом выписать какую-нибудь бумагу, хоть как-то объясняющую участие уже и без того примелькавшихся четырех курсантов в тайной операции гардемаринской роты.

Высшее руководство это наверняка устроит. Да и у Третьего отделения есть проблемы поважнее, чем носиться с требованием немедленно покарать юнцов из Морского корпуса.

А что насчет Разумовского?

– Вы можете подтвердить слова его сиятельства. – Я поднял голову и посмотрел старику прямо в глаза. – Увольнительные списки – внутренний документ Корпуса. Даже если кто-то затребует бумаги, пока еще есть возможность… прикрыть нас.

– Да я уже прикрыл. Где это видано, чтобы моряки своих сдавали, да еще и жандармам… – проворчал Разумовский себе под нос. И уже во весь голос закончил: – Но не думайте, господа курсанты, что вы так легко отделаетесь! Уж за что, а за самовольную отлучку из расположения я с вас спрошу по-полной.

Я постарался сдержать улыбку, Камбулат с Поплавским облегченно выдохнули, а Корф, кажется, даже слегка подпрыгнул.

– Благодарю, ваше сиятельство! – произнес он подрагивающим от радости голосом.

– Не за что тут благодарить. Лучше идите учиться. И чтобы больше никаких выкрутасов!

– Есть никаких выкрутасов! – гаркнули мы хором на весь кабинет.

– Вот то-то же… бойцы. – Разумовский строго погрозил пальцем и указал на дверь. – Господа унтер-офицеры – можете быть свободны. А вас, курсант Острогорский, я попрошу остаться.

Я тоскливо вздохнул, провожая товарищей взглядом. Поплавский с Корфом морщились, а Камбулат даже на мгновение замешкался, будто хотел задержаться, чтобы поровну разделить со мной начальственный гнев. Но потом тоже зашагал к двери – обсуждать приказы в Корпусе полагалось исключительно после выполнения.

– Вряд ли вы догадываетесь, зачем я решил переговорить с вами с глазу на глаз. – Разумовский сцепил пальцы в замок и чуть прищурился. – Однако перейдем к делу, господин курсант: вашей персоной заинтересовался… скажем так, весьма влиятельный человек, имя которого я не имею права называть.

– Григорий Григорьевич Распутин? – усмехнулся я. – Вряд ли я ошибусь, если скажу, что он пожаловал лично даже раньше, чем вас завалили гневными письмами из Третьего отделения и прочих инстанций.

Все хорошее когда-нибудь заканчивается. Особенно если у возрожденного в юном теле старикана никак не получается сидеть на месте. Зато отлично выходит оказываться внезапной затычкой к любой бочке – от соревнований до разгрома базы террористов силами гардемаринской роты.

Так если тут и следует удивляться – то разве что тому, что его сиятельство граф Распутин-младший зашевелился только сейчас.

– В… верно. – Разумовский вытаращился и забавно шевельнул усами, но тут же взял себя в руки. – Впрочем, это неважно. Я ни в коем случае не обязан выдавать информацию о своих курсантах по первому же требованию, тем более неофициальному. Однако… однако я и сам уже давно интересуюсь, что вы за птица, Острогорский. – Разумовский снова прищурился. – Я не первый год руковожу Корпусом, но никогда еще не встречал такого пренебрежения к дисциплине и внутреннему уставу. По сравнению с вами даже Поплавского можно назвать образцовым унтер-офицером.

– Виноват, ваше сиятельство. – Я опустил голову, изображая искреннее… почти искреннее покаяние. – Приложу все усилия, чтобы…

– Довольно! – Разумовский махнул рукой. – Отсутствие прилежания порой можно компенсировать незаурядными талантами, которые у вас, без всякого сомнения, имеются… Однако сейчас речь не об этом. Странная просьба его сиятельства Григория Григорьевича натолкнула меня на… на некоторые мысли, и я не поленился повнимательнее изучить ваше личное дело, господин курсант. И, должен сказать, кое-то в нем меня изрядно удивило.

– И что же? – поморщился я.

– Прямо скажем – многое. Я уже обращал внимание на отсутствие хоть какого-то аттестата о гимназическом образовании, однако это, похоже, лишь верхушка айсберга. Ни прививок, ни грамот за участия в соревнованиях, ни медицинской карты, ни, черт возьми, даже фотографий со сверстниками или семьей – за исключением пары снимков десятилетней давности. – Разумовский нахмурился и подался вперед. – Создается впечатление, что между две тысячи четвертым годом и этой осенью Владимира Острогорского вообще не существовало!

– Однако вот же он я, прямо перед вами. – Я развел руками. – А все прочее вполне можно объяснить крепким здоровьем. И нелюбовью к фотокамерам и массовым мероприятиям.

– Которую вы неизменно демонстрируете с самого момента зачисления на десантное отделение, не так ли? – Разумовский хитро улыбнулся. – Не поймите меня неправильно, господин курсант: я вовсе не планирую ковыряться в делах вашей семьи. Но знать хоть что-то о воспитанниках Корпуса – не только мое право, но и долг. И все эти тайны… Вы не считаете себя обязанным сообщить чуть больше?

– Пожалуй, считаю, – кивнул я. – Но, боюсь, тайна принадлежит…

– Темнишь ты, Острогорский. Еще как темнишь. – Разумовский вдруг перешел на «ты» и заговорил мягче. Не как с нерадивым первогодкой, а чуть ли не по-отечески. – Дело твое, конечно, но как прикажешь тебя защищать, если ничего не понятно? А ведь придется. Раз уж сам Распутин…

– Очень надеюсь, что его сиятельство не узнает обо мне лишнего. Во всяком случае, в ближайшее время, – вздохнул я. – Конечно же, я не вправе просить вас соврать другу Морского корпуса, однако…

– Да с ним-то я уж как-нибудь разберусь, – ворчливо отозвался Разумовский. – И никакой он мне не друг. И не начальник, чтобы всю правду выкладывать… А вот за тобой – ты уж извини – теперь присмотр будет особый.

– Так точно – особый, – козырнул я. – Постараюсь не подвести, ваше сиятельство.

– Постарайся. – Разумовский откинулся на спинку кресла и потянулся за трубкой. – А теперь ступай-ка в офицерскую, матрос. Тебя там уже гости заждались.