Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

LXI

Готов признаться, что я провел скверную зиму. Утешением служила мне только Кейт, и я ежедневно благодарил Господа за такую жену. Ибо она стала для меня источником благодатных сил, тихой гаванью, где меня всегда ожидал радушный прием, без обманчивых уловок и споров.

Дети относились к ней с уважением, и она отлично умела обращаться с ними. Под ее присмотром они собрались вместе во дворце, и я наконец почувствовал себя семейным человеком. И семью нашу возглавила Кейт, хотя никому из детей она не была родной матерью, а мне женой (в плотском смысле). Однако ее присутствие дарило свет и тепло.

* * *

Весна 1545 года. Французы подготовились к вторжению и, конечно, атакуют нас еще до дня летнего солнцестояния. Для укрепления линии береговой обороны, что протянулась от Дила до Пенденниса и защищала южные подступы с моря, мне опять пришлось собирать деньги с подданных в виде займов и налогов. Я думал, что они вызовут недовольство и ропот, но все прошло гладко.

Противники Хэла рассчитывали на мятежи и восстания, тем не менее их ждало крайнее разочарование. Строя планы переворотов, они исходили из понятных предпосылок: кровожадный и ненасытный монарх жестоко тиранил англичан и к тому же глубоко оскорбил их религиозные чувства (как католиков, так и протестантов); заставил подписать возмутительную присягу; сурово подавлял и грабил подданных. Народ, мол, только и ждет удобного случая, чтобы взбунтоваться и сбросить иго ненавистного правления. Но англичане, так же как и старина Гарри, считали французов врагами, Папу – назойливым, всюду сующим свой нос иноземцем, а шотландцев – предателями. Хэл справедливо ополчился на них, и народ самоотверженно встал на его сторону, защищая свою страну. Ведь король самолично командовал армией, провел всю зиму, укрепляя южные рубежи и поставляя вооружение на линию береговой обороны. Да еще намерен возглавить новую войну с французами! Так могли ли его подданные проявить скупость? В Уайтхолл ежедневно приносили золото, драгоценности, деньги, даже дорогие памятные вещи вроде распятий, привезенных из Иерусалима, гребней из слоновой кости и обручальных колец. Никто и не думал «восставать против тирана», напротив, люди поддержали короля в крайне тяжелом положении.

Все свои силы и способности я отдавал подготовке к войне. В итоге на юге Англии нам удалось собрать почти стотысячное войско. Его разделили на три части, возглавляемые тремя опытными военачальниками: в Кенте – герцог Суффолк, в Эссексе – герцог Норфолк; а на западе – граф Арундел. Мой флот, более сотни кораблей, стоял на якоре в проливе Солент.

На северных границах с Шотландией командовал армией Эдвард Сеймур. А на берегу расположились двенадцать тысяч воинов лорда-адмирала Джона Дадли, готовые дать отпор врагам.

Из Булони, которую французы поклялись отбить, к нам вернулся Брэндон, а оборонять крепость я поручил Генри Говарду. Оставалось лишь надеяться, что в сложный момент его доблесть и мужество не перейдут в безрассудную браваду.

* * *

Восемнадцатое июля. Как раз наступила вторая годовщина моей свадьбы, и я приготовил для Кейт особый праздник. Пировать мы будем на борту «Большого Гарри», моего флагмана, стоявшего на приколе в Соленте, проливе, что отделял от Портсмута остров Уайт.

Со времени спуска на воду в 1514 году «Гарри» не раз переоснащался. В то время, когда корабль строился, военно-морские силы были всего лишь «морской армией»… то есть плавучие паромы просто перевозили солдат для сражения с противником в море. А сейчас английские суда превратились в своеобразные крепости, вооруженные пушками, и рукопашные потасовки канули в прошлое – моряков учили артиллерийскому бою, и благодаря их сноровке и умению грозные бортовые орудия топили вражеские корабли. Меня порадовало, что, несмотря на устаревшую неповоротливую конструкцию, «Гарри» удалось перестроить и экипировать по-новому. Мне не хотелось поддаваться на уговоры тех, кто советовал отправить флагман на слом. Его «сестра», «Мэри-Роуз», также подверглась переделкам и была готова к сражению при первом же появлении французов. По достоверным сведениям, несколько дней назад в Руане Франциск обратился с напутственным словом к экипажам своих кораблей. А их было двести тридцать пять.

Двести тридцать пять… против нашей сотни. Поистине настала пора испытаний.

Тем не менее я гордился английским флотом. Я вложил в него все, что мог. Все собранные деньги и пожертвования пошли на усиление нашей обороны и готовности к войне; мы ничего не пожалели. А остальное зависит от Господа.

* * *

Июльские сумерки осветились фонарями, когда мы с Кейт прибыли на причал. Она со смехом сообщила, что ради такого случая придумала оригинальный морской наряд, и я был сердечно тронут ее стремлением поддержать меня в трудное время.

Едва я ступил на борт, меня охватило чувство огромной, почти плотской любви к моему флагману. Обоняние дразнил свежий запах льняного масла, используемого для пропитки и полировки сухой древесины; чуть ли не сладострастно поскрипывали мачты, крепкая оснастка и пеньковые канаты; волнующе шелестели отбеленные полотняные паруса, аккуратно собранные в связки. Славный корабль! Мы с ним вместе росли и менялись, в нем мне виделся и некий итог собственной жизни…

– Ваша милость, – с поклоном приветствовал меня капитан, виконт Лиль, лорд Дадли.

Я молча кивнул ему в ответ. В те мгновения мне не хотелось говорить о земных вещах. Над горизонтом пылало зарево заката. Я прошел к лееру и глянул на море, совершенно спокойное и тихое в безветренный вечер. В тот момент Англия казалась неприступной твердыней, защищенной самой природой.

Кейт стояла рядом со мной. Ее близость, подобно приятным воспоминаниям, дарила мне высший покой и уверенность в себе.

– Ваши величества! – раздался за нашими спинами резкий голос.

Обернувшись, я увидел преклонившего колено Тома Сеймура. Его украшенная плюмажем шляпа съехала на ухо. А выбившиеся из-под нее волосы пылали, соперничая с сиянием небесного зарева.

– Томас. – Я протянул к нему руку, разрешая подняться. – Мы рады, что вы смогли присоединиться к нам.

По привычке я использовал королевское «мы». Странно. Обычно Кейт была приветлива с гостями, а тут словно оцепенела. Я понял, что она не желала бы видеть Томаса Сеймура на нашем семейном торжестве. По правде говоря, мне не приходило в голову обсуждать с ней подобные мелочи.

– И я сердечно благодарен вам за приглашение. – Он медленно подошел к нам и тоже встал у перил, свесив за борт сильные руки. – Не пытаетесь ли вы высмотреть французов? – шутливо спросил он. – Они пойдут с юга, если вообще осмелятся сняться с якорей. Горе-моряки! – И Томас презрительно тряхнул огненной гривой.

– Мы не говорили о французах, – сказала Кейт. – Мы прибыли сюда, чтобы отметить семейный праздник и проверить состояние королевского флагмана.

– Мир вам, – произнес знакомый голос.

На борт взошел Брэндон. Оглянувшись, я увидел, как он косолапо, по-медвежьи расставив ноги, покачивается на пропитанной маслом палубе.

– И вам. – Я радушно раскрыл ему объятия и, усмехнувшись, добавил: – Что-то мы заговорили как епископы.

– Не совсем, – возразил он. – Мы не обсуждаем мирские доходы.

Мы обнялись.

– Как там ваша армия? – прошептал я, не желая портить Кейт вечер политическими заботами.

– В порядке, – сказал он. – Мы в Кенте готовы защитить Англию от любого противника, кто бы к нам ни сунулся. По-моему, они попытаются высадиться там.

– Если так, то не забудьте сразу зажечь сигнальные огни.

Я отдал приказ по всему южному побережью Англии, чтобы при первом же обнаружении французов в крепостях развели костры.

– Конечно. В моем лагере уже запасли огромную кучу дров и хвороста, а дежурные факельщики готовы в любой момент запалить ее.

– Думаете, это действительно понадобится? – продолжил я наш тихий разговор. – Четыре столетия никто не смел нападать на Англию с Континента, неужели нас и правда ожидает вражеское вторжение?

– Боюсь, этого не избежать, – ответил он. – Флот французов уже вышел в море.

– Их план провалится, – убежденно заявил я, сознавая, что пора возвращаться к гостям.

– С Божьей помощью, – кивнул Брэндон.

Мы стояли и секретничали в стороне, забыв о вежливости. А ведь нас давно ждал роскошно накрытый стол. Я приветливо махнул рукой Кейт и Тому Сеймуру, которые неловко переминались у перил, где я оставил их. Высвободившись из объятий Брэндона, я провозгласил:

– Пора начинать пир.

На основательном, накрытом на четверых столе поблескивал золотой сервиз. На случай качки для нас приготовили оригинальные кубки – широкодонные, сужающиеся кверху. Винный графин имел такую же устойчивую форму и получил среди стеклодувов прозвище «капитанский». Пир на королевском флагмане требовал подобающей обстановки.

Мы с Кейт сели напротив друг друга.

– Прошу внимания, – сказал я, поднимая бокал. – Накануне нашей финальной битвы с Францией мне хочется выпить за вас, мои дорогие друзья.

Все дружно выпили.

– А также, по замечательному совпадению, на этой неделе мы отмечаем годовщину нашей свадьбы.

Мы осушили еще по кубку.

– Два года тому назад мне привалило великое счастье. И, зная, как Сеймуры радовались вместе со мной, я пожелал, чтобы вы, Том, разделили наш сегодняшний праздник. После кончины вашей сестры я долго томился от одиночества. Жаль, что Эдуард не может к нам присоединиться, – добавил я, подразумевая моего сына.

– Но он слишком занят, защищая наши северные границы с двенадцатитысячным войском, – вдруг вставил Том, говоря о своем брате.

Я поставил кубок.

– Я имею в виду, что ему доверили командование армией на Севере, – продолжил Том. – Он отлично проявил себя во Франции и полагал, что его ждет высокое назначение.

– Да, он преданный, отважный и талантливый командир, – заметил я. – На таких, как он, Англия может положиться. Вот и Брэндон воюет всю жизнь, служа мне верой и правдой. Образцовый солдат, герой! Храбрым воинам, дожившим до почтенных лет, должно быть, суждено упокоиться на походной койке.

Мы с Брэндоном чокнулись пузатыми бокалами.

– А что можно сказать о Генри Говарде, графе Суррее, сыне военачальника? Он лишь играет в солдатики. В Булони этот помешанный юнец тратил силы в безрассудных набегах. Сам едва не погиб. Невменяемый, склонный к поэзии мечтатель. Так почему же вы оставили его командовать гарнизоном в Булони?

Глаза Тома… слегка покраснели. Нет, это всего лишь отблески заката. Или у меня опять разыгралось воображение.

– Потому что я полагал, что он лучше всех справится с этим заданием, – пояснил я. – Ведь необузданной натуре нужно дать выплеснуться. Война приучит его к дисциплине и утихомирит взрывной нрав.

Том презрительно фыркнул, он терпеть не мог Генри Говарда. Новоявленная знать обычно ненавидит лордов, особенно представителей древних родов. Несколько лет тому назад герцог пытался устроить брачные союзы между двумя этими фамилиями. Том хотел жениться на Марии Говард, сестре Генри и вдове Генри Фиц-роя. А Генри Говард воспрепятствовал этому на основании «худородности» жениха. Сеймуры не простили и не забыли нанесенной обиды. Уж если они достаточно хороши, чтобы породниться с королем, то с чего бы лорду Говарду считать их недостойными? Однако Говарды ставили себя выше Тюдоров…

– Вы чересчур злопамятны, – упрекнул я его. – Не злоупотребляйте моим гостеприимством. Ведь именно вас, а не их я пригласил сегодня на флагман. Так что, пожалуйста, помните, что вы сидите за столом с моими гостями, а не с отсутствующими соперниками.

Он открыл было рот, но сдержался и промолчал.

– Да, вы завидуете им, и вас переполняют злоба и ненависть. Однако это бессмысленно, ведь вы обладаете талантами, которых не имеют они.

– Какими же? – поинтересовался он, передернув плечами. – Пока они не принесли мне никакой славы.

«Вы талантливо завоевываете женские сердца», – подумал я.

Даже Елизавета поддалась на его обаяние, что озадачивало меня.

– Ваши дарования неиссякаемы и ослепительны, – мягко сказал я. – Они подобны множеству солнц.

Как все пустозвоны, он был падок на лесть, поэтому улыбнулся и, слопав наживку, успокоился.

Поднялся легкий ветер. Но для нас это был не мягкий и ласковый бриз, а серьезное предупреждение. Он словно прошептал: «Я наполняю паруса французов». Слегка вздрогнув, я глянул в сторону моря.

Повар вынес затейливый десерт: огромный слоеный торт в виде уменьшенной копии «Большого Гарри». На всех четырех мачтах красовались крошечные знамена, а на главной и батарейной палубах темнели миниатюрные пушечки. В тот самый момент, когда на стол передо мной поставили съедобный макет моей обожаемой карраки, две игрушечные пушки дали залп, издав легкие хлопки и выпустив струйки дыма.

– По одному выстрелу за каждый год семейной жизни, – пояснил я Кейт.

– О Генри! – воскликнула она, разразившись смехом.

Кейт смеялась редко. К тому же обычно мы не позволяли себе интимных обращений при посторонних. Я нахмурился. Брэндон насупился. Сеймур и вовсе был мрачнее тучи.

– Нет, милая женушка, отложим пока семейные разговоры, – с улыбкой упрекнул я ее и сменил тему: – Все-таки, оглядываясь назад, я считаю, что грядет славное событие для нашего королевства. Мы стоим на пороге великой битвы. Так выпьем же за честную победу!

Я вновь поднял наполненный бокал. Все выпили в торжественном молчании. Каждый из нас молился о победе. Ибо для Англии наступил страшный час испытаний.

Наши лица были освещены лишь свечами, стоящими на столе. Остальной мир погрузился во тьму, которую разрывали мерцающие вдали звездочки фонарей. Я не разрешал пользоваться факелами на кораблях.

– Долг призывает меня вернуться к своим обязанностям, – смущенно сообщил Брэндон. – Путь до Кента неблизок.

– Да, впереди долгая ночь, – откликнулся я. – Но мысленно я буду с вами.

Он пожал мне руку.

– Наша жизнь проходит в сражениях с французами, – рассмеялся он. – Помните, ваша милость, какие чудные планы мы строили в Шинском маноре?

Шин. Исчезнувший замок. Сгоревшая юность.

– Бойцы вспоминают минувшие дни. Ладно, доброй ночи, Чарлз.

Я услышал звук его усталых, тяжелых шагов по сходням.

– Мне тоже пора возвращаться на службу, – промолвил Том.

Он получил под командование прекрасный, заново экипированный корабль «Петр Гранат»[143]143
  В названии корабля фигурирует символ покоренной испанцами Гранады, геральдическая эмблема Екатерины Арагонской.


[Закрыть]. Томасу гораздо больше подходила роль морского, а не сухопутного вояки.

– Вы стоите на самой дальней позиции, – напомнил я. – И наверняка первыми заметите французов. Удвойте вахту дозорных.

– Они не посмеют подойти к нам до рассвета, – самоуверенно заявил Сеймур.

– Вероятно, скоро появятся приборы, с помощью которых суда смогут приближаться к берегу во тьме, – заметил я. – А может, их уже изобрели.

– Ну, такого изобретения придется ждать тысячу лет. Ночью место на карте капитану подскажут звезды, но как он узнает, что прячется под днищем? Нет, никто не разглядит ночью подводные рифы, даже при свете звезд. А скалы…

– Том, – оборвал его я. – Вахтенные должны дежурить целую ночь. Таков приказ короля.

– Слушаюсь. – Он поклонился и припал к руке Кейт. – Я подчиняюсь любым приказам вашего величества. Да будет благословен ваш брак. Я каждодневно поминаю вас в моих молитвах.

Я услышал, как Том легко и пружинисто сбежал по сходням. Куда там старине Брэндону…

– По-моему, он стал чересчур легкомысленным, – пробормотала Кейт.

– А по-моему, он становится опасным, – добавил я. – Его разъедает тщеславие и пожирает зависть.

– Нет, ваша милость! – воскликнула она. – Вы придаете его особе излишнюю значительность. Он слишком легковесен.

– Возможно, – согласился я. – Но я буду приглядывать за ним. Мне он несимпатичен. Я сожалею, что пригласил его на наш праздничный ужин.

– А я нет. Вы поступили, как всегда, правильно и милосердно.

Кейт храбро обвила рукой мою талию. Такого с ней прежде не бывало.

– Вы столь добры, а мне ни разу не удалось показать вам, как согревает меня ваша великая любовь.

Прижавшись ко мне, она положила голову мне на грудь. Я склонился, чтобы поцеловать ее, и она не отпрянула – более того, пылко ответила на мой поцелуй.

На нижней палубе размещалась королевская спальная каюта, где я отдыхал во время плавания в Кале. Это просторное, превосходно обставленное помещение постоянно держали наготове, и там меня неизменно ожидало благословенное уединение.

– Кейт… – прошептал я, когда мы, тесно обнявшись, направились к ведущей вниз лестнице. – Жена моя, Кейт…

* * *

И там, на нижней палубе, за крепкой дверью, в каюте с единственным круглым иллюминатором, Кейт наконец стала мне настоящей женой. Благодаря взаимной привязанности я получил нечаянную награду и принял ее с благоговением, благодарностью и изумлением. Более мне нечего добавить, слова лишь осквернили бы чудесное таинство. И я не буду оскорблять эти воспоминания описаниями прелестей Кейт и нашей с ней нежности.

LXII

Я стоял один у борта, глядя на светлеющие небеса. Я вышел сюда еще в кромешном мраке, желая встретить рассвет на палубе.

Ночному бдению присуще нечто священное. Первые монахи мудро назначили первую молитвенную службу на полночь. Поистине, час этот благословен. И я молился в ночи на палубе, молился о благоденствии Англии – казалось, в этом пустынном безмолвии мои просьбы будут лучше услышаны на небесах.

Лишь бы нам удалось отбить вражеское нападение, неслыханное по размаху за всю английскую историю! Я чувствовал себя виновным в том, что не наладил отношения с Францией. Подобно промахнувшемуся охотнику, я допустил ужасную оплошность: я не убил зверя, а лишь ранил, разъярив его и тем самым побудив к ответному нападению.

А еще я ошибся с Шотландией. Мне стало это ясно только теперь. Их знать ерепенилась: «Шотландия не нуждается ни в вашем расположении, ни в брачном союзе с Англией». Я повел себя со скоттами с глупой безрассудностью; мне так не терпелось заключить союз, буквально плывущий в руки, что я бездумно дал волю нетерпению, оскорбил и запугал их до того, что им не оставалось ничего другого, как воззвать к помощи Франциска.

Ох, какого же дурака я свалял! Но должна ли Англия расплачиваться за это?

«Пусть падет кара на мою голову, – молился я. – Избавь, Господи, от расплаты королевство сие».

Однако в глубине души я понимал, что моя близорукость, многочисленные оплошности и все недостатки, не изжитые мной за долгие годы правления, ложатся огромной тяжестью на плечи простых кентских солдат и матросов. Сто с лишним судов ждут врага на нашей водной границе!

Забыв о счастье, дарованном мне в ночи Кейт, я стоял у борта, терзаемый душевными муками. Для своей жены я был мужем, но в преддверии этого сражения я обязан быть королем. Каюсь, я, король Англии, и не кто иной, подверг свою страну страшной опасности. «Избави нас, о Господи, от врагов наших».

* * *

Небо заметно посветлело, и я уже видел линию горизонта, пустынную туманную даль. Французы еще не появлялись. На восходе и на закате ветер обычно стихал, но вскоре он наберет силу. Я знал, что сегодня враг нападет на нас. Наступил первый день войны.

В четыре утра традиционно сменялись вахтенные. Утренний дозорный как раз вышел на палубу, и я услышал, как он переговаривается с приятелем, отстоявшим вахту с полуночи до четырех часов. Голоса обоих звучали сонно.

Берег озарился сиянием. Над восточным краем моря поднималось солнце, его лучи уже коснулись верхних, свернутых пока парусов, пробираясь в их складки. Корабли начали оживать. С камбуза потянуло дымком, в печах затеплились угли. Мое молитвенное уединение закончилось, пора возвращаться к мирским делам.

* * *

К завтраку, накрытому на том же столе, что и вчера, к нам с Кейт присоединились капитан и его помощник. Но сегодня на бурой домотканой скатерти расставили оловянную посуду и трапеза сопровождалась людским гомоном. Мы отведали галет, вяленого мяса и подогретого эля – чтобы узнать, чем кормятся наши матросы. Впечатление оказалось удручающим. Об галету я едва не сломал зубы.

– У нас говорят, что если такая галета упадет, то прибьет любого, кто спрятался под столом, – пошутил подавальщик, тощий юнга лет шестнадцати, и сам расхохотался.

Его смех был похож на лошадиное ржание.

– Но ведь от соленого мяса мы через два часа начнем мучиться от жажды, – с недоумением заметила Кейт. – А ее не утолить морской водой. Как же вы справляетесь с такими трудностями, когда корабль в открытом море? Может, разумнее брать на борт другое продовольствие?

– Свежее мясо быстро портится, – пояснил первый помощник. – А держать на судне всякую животину – птицу или скот – еще сложнее, чем хранить лишние бочки с водой.

– А зачем вообще нужно мясо?

– Без него никак нельзя. Некоторое время матросы, конечно, могут обойтись галетами, но когда дело доходит до тяжелой работы… одним хлебом сыт не будешь, да и прыти он не прибавит, – пожал он плечами.

– Не хлебом единым жив человек, – пробасил капитан, считая, что высказался остроумно.

– Очевидно, – с редкой резкостью ответила Кейт.

Ее раздражали шутливые упоминания Писания.

– Значит, наши моряки живут на таком скудном пайке? – спросил я, изрядно удивившись.

– В дальних походах – да. Хуже всего приходится испанцам в плаваниях к Новой Испании. Половина команды умирает по пути туда, – сообщил капитан. – Мы все благодарны тому, что по мудрости своей ваше величество не проявляет интереса к так называемому Новому Свету.

Верно, Новый Свет с его раскрашенными дикарями и каменными городами не стоит таких затрат.

– Удивительно, что корабли выдерживают столь дальние странствия, – сказал я. – Мне кажется…

Внезапно раздался оглушительный взрыв, породивший шквальный всплеск волн в гавани. Наш корабль сильно качнуло, и все, что нам подали на завтрак, попадало со стола. Галеты и правда ударились о палубу, точно камни.

Я вскочил и бросился к борту. Французы! Вражеские парусники заполонили горизонт, выстроенные в линию суда походили на гвозди, забитые с равными интервалами в гигантскую доску. И первым к нам приближался громадный военный галеон – именно он, точно насмехаясь, дал премьерный залп по нашей гавани. Пока я разглядывал надвигающуюся на нас армаду, громыхнула еще одна пушка. Война началась.

– Мне необходимо вернуться на берег для командования сухопутными войсками, – отрывисто сказал я, поворачиваясь к капитану. – Да дарует вам Господь победу.

Очередной выстрел, и новая волна качнула нас с такой силой, что я, потеряв равновесие, привалился к капитану

– Как только мы сойдем, – добавил я, – вступайте в сражение.

Я схватил Кейт за руку, и мы быстро покинули карраку.

С ужасом я смотрел, как «Большой Гарри» разворачивает паруса. Это был длительный процесс, а французы быстро приближались, надеясь потопить английский флагман, пока он стоит на приколе. Вот уж они порадовались бы! Я едва дышал – словно задержка дыхания могла сберечь время, – глядя, как моя каррака набирает скорость и ловко уклоняется от преследующего ее французского галеона, который, разогнавшись, едва не сел на мель.

Тем временем подошли к берегу и другие корабли французов. Наш флот должен дать им отпор, несмотря на их двойное численное превосходство.

– Нам надо скорее добраться до замка Саутси, – сказал я Кейт.

Мне хотелось увести ее подальше от места сражения. Но королева выглядела оживленной и страшно заинтересованной.

– Оттуда я буду наблюдать за ходом битвы и заодно командовать нашими полками. В Саутси будут доставлять донесения все гонцы, – пояснил я.

Что происходит сейчас в Кенте и Суссексе? Мы поднялись к замку на вершину холма, но я не увидел сигнальных костров. Хотя на то, чтобы их разожгли по всему южному побережью, может понадобиться несколько часов.

* * *

Задыхаясь и отдуваясь (быстрая ходьба была выше моих сил, прибавьте к этому страшное волнение), я миновал главные ворота, слыша, как по гавани разносится эхо очередного пушечного залпа. Сверху французская эскадра казалась гигантской дланью, готовой сомкнуть на горле противника безжалостные пальцы. А мои корабли под встречным ветром вяло барахтались, раскачивались, как скорлупки. Вода вокруг них вскипала под ударами вражеских снарядов.

Я прошел во внутренний двор крепости, и за мной с лязгом закрылась новая опускная решетка. Ее приводил в движение недавно изобретенный механизм рычагов, благодаря чему она мягко скользила в пазах. Несмотря на крайнюю озабоченность, я невольно оценил преимущества самого лучшего и дорогого оснащения крепостей. Радовала глаз каждая деталь, каждая мелочь… В данном случае не стоило обращать внимание на стоны обывателей, близоруких и мелочных людей…

Господи, о чем я думал? О рычагах решетки! А в это время враг атакует берега Англии! Не сумасшествие ли это? Старый рехнувшийся король… Нет, ничего подобного, я не безумен. Не безумен.

Поднявшись на стену отлично защищенной крепости, я окинул взглядом гавань. Численность противника потрясала. Казалось, вражеские корабли усеяли все море, точно маки летний луг. Против них из чашеобразной гавани Солента храбро выступал английский флот.

«Быстрее! Быстрее! – мысленно приказывал я им и тут же пытался командовать погодой: – Давай же, ветер, поднимайся!» Но наши паруса вяло колыхались под порывами капризных и изменчивых порывов. Лишь самые опытные мореходы могли сейчас быстро развернуть суда по ветру.

Наконец зашевелилась и «Мэри-Роуз», капитан сумел справиться с коварным бризом, паруса карраки надулись, и она сделала плавный поворот.

Какой величавый у нее вид! Я испытал ту же собственническую гордость, какая охватила меня при входе в замок, только на сей раз еще более сильную. С этим судном мы знакомы давно, к тому же его назвали в честь моей любимой сестры.

С высоты «Мэри-Роуз» выглядела игрушечным корабликом. Она покачивалась на волнах, трепетали на ветру ее бело-зеленые вымпелы, и я разглядел на верхушках мачт алые вспышки геральдических флагов, даже флаг вице-адмирала. Ряды поблескивающих пушечных жерл выступали из крутых боков корабельного чрева. Издалека этот парусник очень походил на тот затейливый торт, которым нас угощали вчера вечером. Именно на «Мэри-Роуз» я возлагал самые большие надежды и приказал как солдатам, так и морякам на его борту быть готовыми к любым неожиданностям сражения. Да, этот «тортик» стоил казне кучу золота.

Обернувшись, я увидел приближающихся ко мне офицеров, они находились под моим командованием. Мне придется вести их в бой, если французам удастся высадиться на берег. Военные приветствовали меня и встали рядом, сняв шлемы и положив их на парапет каменной стены. Мы продолжали следить за разворачивающимися в гавани событиями.

Французские суда сгрудились перед входом в пролив Солент. Их продвижению мешал изменчивый ветер. Но небольшие маневренные галеры вышли вперед на веслах, намереваясь быстро подобраться к нашим неповоротливым и тяжеловесным военным кораблям. Легковесные суда обычно использовались в Средиземном море, и я полагал их неподходящими для английских прибрежных вод. Сейчас мы увидим, принесут ли легкие суденышки хоть какую-то пользу французам, решившим оснастить ими флот.

Подобно охотничьим псам, окружающим добычу, весельные корабли сновали взад-вперед, делая обманные ходы, вокруг моего флагмана, «Большого Гарри», с величавой медлительностью скользившего по волнам к просторам Канала. Французы превосходили нас силами и, разумеется, хотели выманить в открытое море, чтобы там уничтожить. Мы, со своей стороны, надеялись завлечь их в Солент, где нам были известны все местные течения и скрытые отмели. Это лишило бы противника преимуществ, к тому же английская артиллерия могла обстреливать вражеские корабли из крепости Саутси.

Сейчас каррака «Мэри-Роуз» должна сменить галс, изящно уклонившись от избранного первоначально курса, и направиться в открытое море. Согласно стратегии, два наших флагмана – «Мэри-Роуз» и «Большой Гарри» – выйдут вперед. Более мелкие военные суда – «Суверен», «Петр Гранат», «Мэтью Джонсон» и «Регент» – будут держаться за ними, ближе к берегу.

К нам, придерживая головной убор, поспешно подошла Мэри Карью, жена вице-адмирала, командующего «Мэри-Роуз» Да, я желал бы, чтобы шляпа слетела с нее, поскольку ее мужу приходилось нелегко как раз из-за слабого ветра.

– Боже милосердный, помоги им! – воскликнула она.

Обдирая руки, она начала взбираться на каменную стену.

– Да. Помоги им, Господи, – сказал я.

– О да! Да! Да! – восклицала она, прижимаясь к камням, и продолжала карабкаться вверх, словно озорной ребенок.

Вот она одолела половину подъема. На лице ее застыло мучительное выражение, и на искусанной нижней губе проступили капельки крови.

– О нет, нет! – содрогнувшись, простонала она.

– Миледи, – произнес я, – говорят, дабы не навлекать несчастий, лучше не смотреть на парусные суда, где сражаются ваши мужья, отцы или братья. Возможно, вам следует…

– А-а-а-ах! – сдавленно закричала она, схватившись одной рукой за горло, а другой истерически показывая на море.

Она вела себя просто ужасно. Неудивительно, что женщин не берут на борт. Я рассерженно отвернулся от нее и взглянул в сторону «Мэри-Роуз».

Каррака… погибла. Я застал последние мгновения ее жизни – завалившись на правый борт, флагман скрывался под серыми водами Солента, с нижней палубы доносились истошные крики несчастных моряков. Моя «Мэри-Роуз» тонула. Разносившиеся над морем пронзительные вопли, подобные удесятеренному писку тонущих крыс, сменились бульканьем. Корабль аккуратно и плавно, точно скользнувшая на место опускная решетка, ушел под воду. Над поверхностью еще торчали две мачты, за которые, отчаянно жестикулируя и крича, цеплялись обезумевшие люди.

Мы потеряли «Мэри-Роуз», потеряли в один миг.

– Что произошло? – вскричал я.

Ведь я отвернулся совсем ненадолго, обменявшись парой фраз с Мэри Карью. Едва ли прошло две минуты.

– «Мэри-Роуз»… накренилась, – с запинкой произнесла Кейт, – а потом опрокинулась. Будто бы потеряла равновесие… и сразу перевернулась…

– Но почему? Ведь ветер совсем слабый.

– Видимо… из-за плохой остойчивости, – смущенно предположила она. – Я не заметила, чтобы другое судно задело наш корабль. Он вдруг пошатнулся, точно пьяный. Ведь человека, который перебрал лишнего, и толкать не надо, он сам не может удержаться на ногах. И с нашим флагманом, по-моему, произошло то же самое.

– Корабли не идут на дно ни с того ни с сего!

– Однако он утонул, – настаивала она.

– Боже! Джордж! Боже! – вскричала Мэри Карью, словно услышав голос своего мужа.

– Он сумеет выбраться, – заверил я ее. – Только те, кто оставался в трюмах, возможно… возможно… – Так и не закончив фразу, я добавил: – Спрыгнувшие в воду, разумеется, выплывут. Я уже вижу их. Наши спасательные шлюпы подберут всех.