Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

– Так научи нас!

Меня поразила неприкрытая мольба в голосе Приама. Он пекся о благополучии Трои, а не о славе.

– Все, что я перечислил, – детские штучки. Есть вещи посерьезнее. Вы знаете о зараженной одежде?

– Ты имеешь в виду одежду, пропитанную ядом? – уточнил Приам.

Геланор засмеялся.

– Нет, не совсем. Я имею в виду одежду, которая соприкасалась с людьми, больными чумой и другими болезнями. Она обладает способностью передавать заболевание здоровым людям.

– Ужасно! – воскликнула я.

Я не могла допустить, чтобы так поступили с моими соотечественниками.

– Ты предпочитаешь стрелы Аполлона, да?

Впервые в голосе Геланора послышалась непримиримость.

– Пусть они летают куда попало, без толку и смысла? Жестокий бог, насылающий чуму! Если люди умирают от чумы, пусть делают это с пользой. Почему нам не привлечь себе на службу и Аполлона?

– Ты богохульствуешь! – испугался Приам.

– Сама мысль о том, чтобы заставить бога служить людям, является дерзостью, – присоединился к отцу Гектор. – Возьми свои слова обратно.

Геланор рассмеялся.

– Хорошо. Наводящий ужас лучник, бог с серебряным луком, я не хотел тебя оскорбить.

Геланор прищурился, глядя на солнце, и добавил:

– Взгляни на нас, смертных. И укажи дорогу в твой храм.

– Зачем указывать дорогу туда? Храм Аполлона находится в Трое, – возразил Деифоб.

– Я слышал, неподалеку есть другой храм, храм Аполлона Сминфейского. Вот где я хотел бы побывать.

– Храм, в котором живут большие священные мыши? – уточнил Приам.

– Он самый. Мне кажется, в этом храме мы нашли бы ответы на важные вопросы.

В тот же день, убедившись, что греки не поджидают с юга, мы выехали в повозке через Дарданские ворота в сопровождении солдат. Какое наслаждение – оказаться за пределами городских стен, на природе! Когда Троя осталась позади, я оглянулась на сияющие стены, гордые башни, на дворец, который построили мы с Парисом, – самое высокое здание в Трое. Он возвышался над окрестностями, заявляя всем о нашем существовании, о нашей любви.

– Пусть Агамемнон видит! – прошептала я Парису на ухо. – Это сведет его с ума!

Про Менелая я не упоминала, этого имени мы оба избегали из-за чувства неловкости.

После тряской поездки по неровной дороге мы добрались до храма к середине дня, когда яркое солнце выбелило его каменные колонны. Храм окружала священная роща, в жарком неподвижном воздухе деревья не шелестели. Сначала нам показалось, что в храме никого нет: этот знойный час – не время для паломников. Но, поднявшись по высоким ступеням, мы увидели жреца в темном одеянии, который поджидал нас, сжав руки.

Заговорил Гектор, как предводитель троянцев.

– Мы приехали, чтобы почтить Аполлона, в честь которого построен этот храм. – Гектор слегка склонил голову.

– Я рад вашему приезду. До нас дошел слух, что армия греков высадилась под Троей.

С этими словами жрец шагнул в мою сторону и впился глазами мне в лицо.

– Всему причиной ты? Ты и есть та самая Елена?

Не дав Гектору ответить за меня, я сказала:

– Да, я и есть Елена. Со мной вместе в твой храм приехал мой друг из Спарты, а также мой муж с братьями и отцом.

– Вот как. – Жрец по-прежнему не сводил с меня глаз. – Может быть, ты прикроешь свое лицо, а то Аполлон…

Жрец замолчал, не договорив: нет необходимости перечислять, сколько мужчин и женщин, пробудив страсть Аполлона, затем пострадали от его безжалостного преследования. Дафне удалось спастись, превратившись в дерево, – если это можно назвать спасением. По крайней мере, у меня не было ни малейшего желания становиться деревом.

– Хорошо, – кивнула я и накинула покрывало.

– Я знаю, у вас в храме содержатся священные белые мыши, – заговорил Геланор, оглядываясь. – А какие еще реликвии у вас есть?

– Мыши, да… – замялся жрец. – Они обитают за статуей. Вы знакомы с историей? Некогда полчища мышей в соответствии с пророчеством Аполлона погрызли кожу на щитах, перевязи мечей у воинов Скамандра. С тех пор и до сего дня мы почитаем мышей.

– Но ведь у вас есть и другие реликвии? – настаивал Геланор.

– Да, есть. Они хранятся в подземной комнате, для безопасности.

Жрец провел нас мимо статуи Аполлона, за которой находилось ограждение. В нем было темно. Но запах сразу выдал присутствие животных. К сожалению, даже священные животные пахнут. Меня затошнило, я не выдержала и закашлялась.

В клетках кишели мыши, карабкались друг на друга, воевали за место.

– А что, если их выпустить на врага? – спросил Геланор.

– Эти мыши имеют символическое значение, – объяснил жрец. – Это правда, что когда-то они погрызли всю кожу на амуниции. Но у нас нет возможности управлять их поведением. Отвечая на ваш вопрос, скажу: если открыть клетки и выпустить мышей, они разбегутся по окрестностям и попортят поля. Они грызут все подряд.

– Тогда, умоляю вас, смотрите за ними как следует! – воскликнул Приам.

– Покажите, что хранится в подземелье, – попросил Гектор. – Нам важно знать.

Жрец издал недовольное ворчание и попросил подать факел. Младший служитель вручил ему сосновую ветвь.

– Хорошо, пойдемте вниз, – вздохнул жрец.

Следом за ним мы спускались по влажным ступеням.

– Это все такое старье, – бормотал жрец. – Не понимаю, какой вам в нем прок.

Мы оказались в подземелье, сыром и зловонном, таком непохожем на солнечный зал храма. Дрожащий свет факела выхватывал грубые, неотесанные доски и камни, покрытые зеленым мхом. Тишина обступила нас, только откуда-то снизу доносилось журчание подземного источника.

– Вот, например, – наконец произнес жрец, подходя к запертому деревянному сундуку. – Говорят, это платье сняли с царя и царицы, умерших от чумы. Здесь оно и хранится.

Жрец попытался открыть сундук.

– Не надо, – вмешался Геланор. – Не открывай. Я могу и не смотреть, если ты поклянешься, что все на месте.

– Клянусь!

– Вот и хорошо. А еще что тут есть? Вдруг пригодится для защиты Трои.

Жрец посмотрел удивленно.

– Да тут много одежды, которая осталась после умерших от ужасной заразы. Тут она и хранится, никто ее не трогает. Некоторые болезни косят человека внезапно, в расцвете лет. Другие предпочитают дождаться заката, когда человек ослабеет. Но любой мор насылает на людей Аполлон, поэтому пожитки после умерших сносят сюда, в его храм.

А как вы думаете, если достать эти платья, можно вызвать ту же самую болезнь? – спросил Геланор.

– Я думаю, не следует этого делать. Все должно лежать взаперти, как лежат сейчас.

– И я так считаю, – кивнул Геланор. – Но если мы пришлем к вам гонца с просьбой привезти эти сундуки в Трою, то знайте, что положение у нас отчаянное.

– Понял, – кивнул головой жрец.

– Давайте вернемся на свет, – предложил Гектор. – Здесь очень мрачно.

Он первый стал подниматься по лестнице из сырой темноты наверх. Мы поспешили за ним. Снова чистый воздух, яркое солнце, синее небо.

И тут мы увидели человека: он ползал перед статуей Аполлона и походил на кучу тряпья, которая издавала плач.

– Кто тут? – воскликнул жрец.

Он быстро подошел к незнакомцу, ласково положил руку на вздрагивавшие тряпки. Оттуда высунулась голова, затем распрямились плечи, и человек поднялся на ноги.

Это был не мужчина, а юноша, почти мальчик. Он затряс головой и сказал, заикаясь:

– П-простите меня. Я искал храм. Троя в осаде. Я сбежал от греков сюда.

– Кто ты такой? Как тебя зовут, дитя? – спросил Приам, подходя ближе.

– Я Гилас, сын Калхаса. Я не предатель, как он. Я отрекаюсь от своего отца. Только позвольте мне вернуться домой, в Трою.

Приам подошел вплотную к мальчику и откинул волосы с его лба. В глаза бросился большой красный шрам.

– Да, ты действительно сын Калхаса, – вздохнул Приам. – Как же ты очутился здесь?

Мальчик сгорбился в поклоне, потом разогнулся и сказал:

– В Дельфах оракул приказал отцу перейти на сторону греков. Отец выполнил его приказ. А я не смог. Вы когда-нибудь видели этих греков? Постоянно ругаются, отца встретили без всякого уважения. Там говорят: «Я пользуюсь предательством, но презираю предателей». Как будто одно может существовать без другого. А мой отец даже и не предатель, он выполняет приказ пифии. Кто посмел бы ее ослушаться? Человек должен подчиняться оракулу. Но я не смог остаться с отцом. К тому же ведь оракул обращался не ко мне. Я понимаю, что хорошо, что дурно. А изменять родине, если тебе не приказали боги, очень дурно. Умоляю вас, возьмите меня с собой. Разрешите вернуться в Трою.

У Приама глаза наполнились слезами, да и у Гектора тоже.

– А кто докажет, что ты и вправду сын Калхаса? – подал голос Геланор. – Вы уверены, что можно доверять словам этого молодого человека?

У нас есть доказательство. – Приам указал на шрам.

XLIV

Мы отправились обратно в Трою, мальчика взяли с собой. Он мало говорил, ехал опустив глаза. Скоро храм превратился в пятнышко, белевшее на фоне зеленой долины. Я с улыбкой вспомнила жреца и его пахучих питомцев; моя змейка была бы не прочь оказаться рядом с таким лакомством. Геланор был погружен в собственные мысли. Я понимала, что он думает о чудовищном средстве, запертом в подземелье, и об отчаянии, когда, возможно, придется прибегнуть к этому средству. Ужасно, если это произойдет.

Гектор и Деифоб сидели плечом к плечу. Сквозь скрип колес до меня доносились обрывки их разговора. Гектор переживал, что участок западной стены недостаточно прочен. Деифоба больше волновали предводители греков, особенно – Ахилл. Его не видели после высадки с корабля. Что он делает? Может, ранен? В голосе Деифоба промелькнула надежда.

Я чувствовала, что должна рассказать им о своей странной встрече с Ахиллом на Скиросе. Я много думала о ней с тех пор. Приподнявшись, я коснулась плеча Гектора.

– По пути в Трою мы с Парисом сделали остановку на острове Скирос, – начала я. – Там при царском дворе я встретила Ахилла. Я узнала его, хотя он был одет в женское платье.

Гектор нахмурился.

– Ты не ошибаешься? – спросил он. Судя по глубокому сомнению в голосе, он подозревал, что у меня чересчур буйное воображение.

– Конечно, не ошибаюсь. Я видела его еще ребенком и узнала бы всегда, в любом наряде. Мне не удалось его ни о чем расспросить. Я не понимаю, как он оказался здесь, вместе с армией.

– Женское платье? Он прикидывался женщиной? – фыркнул Деифоб.

– Да, клянусь!

Они не верили мне.

В разговор вмешался Парис.

– Что-то я не помню, чтобы ты мне об этом говорила. Почему ты ничего не сказала?

– Не понимаю, какое все это имеет значение, – заметил Приам, глядя из-под густых бровей. – Важно то, что сейчас он здесь.

– Но как вы не понимаете – возможно, он лишился рассудка! – сказала я.

– Я знаю, как все было, – послышался тихий голос сзади: это заговорил мальчик. – Я расскажу вам. Елена говорит правду. Ахилла отправила на Скирос его мать, богиня Фетида, чтобы спасти его. Она не хотела, чтобы он отправился к Трое: он ее единственный сын и совсем молод. Но греки решили непременно взять его с собой и выследили, где он находится. А потом, вместо того чтобы увезти Ахилла силой – даже бывалые воины боятся его, – они хитростью заставили его выдать себя.

Гилас смотрел на нас карими глазами, ожидая похвалы.

– Поди сюда, дружок, – сказал Деифоб и притянул его к себе так, что мальчик ткнулся ему в плечо. – Расскажи-ка нам про эту хитрость.

Гектор повернул голову и внимательно смотрел на Гиласа, пока тот собирался с духом.

– Это было замечательно придумано, – снова заговорил он. – Одиссей мастак на такие штуки. Они с Диомедом приплыли на остров, как бы нанести визит царю, а сами искали Ахилла. Пируют и развлекаются несколько дней, время идет – а Ахилла не видно. Тогда они пошли на свой корабль, взяли подарки для дочерей царя – а их у него очень много – разные там зеркальца, ленты, браслеты, серьги, ткани. Разложили все во дворце, а тканями слегка прикрыли щит и копье. Пока дочки царя выбирали подарки, Одиссей наблюдал за ними, а Диомед вышел и на улице изобразил военный клич, как будто на дворец напали. Девушки завизжали и разбежались в разные стороны. Ахилл же схватил щит с копьем и приготовился защищать их.

– Да, очень умно, – согласился Приам.

– О, в лагере греков часто разыгрывают эту сцену – как Ахилл срывает с себя женское платье, – и всегда все громко смеются.

– Да, представляю себе, – сказал Гектор. – Увы, Елена, он не помешался. Нам предстоит встретиться с сильным врагом, который пришел за добычей. Что касается Одиссея, будем надеяться, что он не направит свой острый ум против нас.

– Этот Ахилл… – пробормотал Деифоб. – Почему он на всех нагоняет столько страху? В конце концов, один человек – это всего лишь один человек. К тому же он почти мальчик.

Гилас пожал плечами.

– Не знаю… Знаю только, что разговоров о нем очень много. Может, грекам нужен для этого похода свой Геракл. А героя всегда проще создать из того, кто неизвестен.

– Очень тонко, мой мальчик! – одобрил Геланор, смеясь и пристально глядя на говорившего. – Ты, похоже, многое понимаешь.

– Мы представляем себе, кто чего стоит у греков, – заговорил Гектор. – Агамемнон – яростный воин, но ему не хватает силы, которая поднимает боевой дух тем, кто идет за ним. Диомед – хороший воин, но не может вести за собой. Большой Аякс из Саламина хорош в рукопашном бою, но лишен способности думать. Более того, огромная масса делает его неповоротливым. Малый Аякс из Локриды – он и есть малый: малодушный и жестокий, любит мучить свою жертву. Его главное воинское достоинство – быстрые ноги, поэтому он может долго преследовать врага. Идоменей – хороший воин, прославился мастерским владением копьем, но из-за возраста он не может быстро бегать. Он способен сражаться, стоя на одном месте. А Менелая вообще нельзя считать перворазрядным воином. У него слишком мягкое сердце. – И, посмотрев на меня, Гектор добавил: – Прости, Елена.

– Почему ты извиняешься? Я никогда не утверждала, что он хороший воин.

И никто этого не утверждал, закончила я мысленно.

– Ты дрожишь. – Парис взял меня за руку. – Не бойся, прошу тебя. С нами ничего не случится.

– Я не боюсь, – ответила я.

Но я боялась. Очень боялась.

Огромные Дарданские ворота, уже закрытые на ночь, со скрипом отворились и впустили нас под защиту крепостных стен. День, похоже, прошел тихо. Ничто не свидетельствовало о каких-либо вражеских действиях или перемещениях. Шатры осаждавших стояли на своих местах, полукругом, но их расположение не представляло угрозы для Трои. Гекуба вышла встретить Приама, и впервые за долгое время я увидела подобие улыбки на ее лице. А вдруг и правда с нами ничего не случится? Все обойдется. Когда закончится лето, греки, дабы потешить самолюбие, провозгласят, что одержали победу, свернут шатры, расправят паруса и уплывут прочь. Парису не понадобятся новые доспехи, а запасы провизии, собранные в Трое, пойдут на великий пир. Мы опустошим амфоры с вином и наполним воздух веселыми песнями в честь нашей свободы, доставшейся нам бескровно. Только молодые воины, столь охочие до боевых подвигов, будут разочарованно вздыхать.

Прошло много дней, похожих один на другой: Приам совещался со своими старыми воинами, которые грелись на солнышке в портике и щебетали, как птахи, больше вспоминая былые битвы, чем планируя будущие. Среди них у Приама как будто разглаживались морщины, и седые волосы казались темнее. Он трепал по холке своих собак, которые всюду сопутствовали ему и повиливали хвостами, надеясь получить объедки.

Пока люди могли свободно ходить к источникам и на гору Ида, и Троил поил своих коней из колодца возле храма Аполлона Фимбрейского. Область к северу от города была, конечно, отрезана, и нижние притоки Скамандра стали недоступны. Это лишило троянцев прибыли, которую они получали, снабжая питьевой водой проходящие корабли. Но с этим пришлось смириться. Гектор решил отправить отряд на восток, в Дарданию и Абидос, чтобы проверить, не добрались ли туда греки. Он отобрал несколько мужчин, и они пустились в путь через леса, по тропкам, известным только охотникам. Лазутчицы-проститутки тем временем в избытке снабжали нас сведениями о жизни греков в лагере – сведениями, может, и не стратегическими, но очень забавными.

Выяснилось, что Агамемнон выстроил себе деревянный дом и битком набил его наложницами. Почти все время он проводит с ними, лишь иногда, с дрожащими коленями и отупевшим лицом, выходит на свет, чтобы сделать смотр войску. Невоздержанный на язык Терсит снискал славу тем, что сквернословит и поносит Агамемнона за его спиной. Все смеются, слушая его. Мне было невыносимо знать, до какого безобразия опустился Агамемнон, пока Клитемнестра ждет его в Микенах, оплакивая дочь. Мерзкая тварь, лишенная человеческого облика!

Менелай бродит по лагерю, стеная и разговаривая сам с собой. Никто не видел улыбки на его лице. Одиссей, напротив, жизнерадостен, осыпает красавиц любезностями и охотно приглашает в постель. Только когда приходит время платить, он всегда оказывается не при деньгах. Идоменей завел прекрасный стол, с обилием вин и разных затей, столь изысканный, словно он живет у себя во дворце на Крите. В любовных утехах он сдержан по причине возраста, зато платит щедро. Об обоих Аяксах – и Большом, и Малом – отзывы поступили отрицательные. Один слишком велик, другой слишком мал, но скупердяи оба одинаковые. Агентура в полном составе пришла к единогласному мнению, что в искусстве любви у греков всех превосходит Диомед.

Геланор с утра до вечера был занят тем, что изучал, как «наши союзники из числа растений и животных», как он их называл, могут помочь нам в нашей борьбе. Он прекрасно разбирался в ядовитых растениях Греции. Теперь он собирал сведения о местных растениях, которые можно использовать, чтобы обрабатывать стрелы или получать ядовитый дым. Существуют виды растений столь ядовитые, что даже мед, полученный из их цветов, и дым, образовавшийся при сжигании веток, обладает смертельной силой. Конечно, при использовании дыма основная трудность связана с тем, что при перемене ветра он с таким же успехом может поразить и нас. Использование ядов вообще требует величайшей осторожности. Следует изготовить колпачки для стрел, чтобы защитить самого лучника от ядовитых наконечников, или особый горшочек для хранения яда, чтобы окунать в него стрелу в последний момент перед выстрелом. Обдумывал Геланор и возможность использования животных: например, снаряды, начиненные скорпионами и осами, которые сбрасывают на противника, или своры бешеных собак, которых натравляют на него. Конечно, подобное оружие предназначено для самого крайнего случая, поскольку оно почти неуправляемо.

Единственное исключение в этом смысле представляла смесь земли и камней, которая при нагревании на солнце воспламенялась. Отличное средство, чтобы метать в шатры и повозки, но и у него есть свой недостаток: для этого нужно находиться довольно близко к поражаемой цели.

– Подумать только, что обычный лук считается оружием, сопряженным с мошенничеством, – сказала я Геланору. – Да лук выглядит оружием героя по сравнению с ядовитым дымом, падающими с неба скорпионами, зараженным чумой платьем!

– Умоляю тебя! Давай будем называть чуму «стрелами Аполлона». Мне кажется, это более звучно.

– Как тебе угодно. Выходит, в храмах Аполлона хранятся болезни войны, а в храмах Афины – оружие войны?

– Да. У каждого бога – свой арсенал. Арес находится посередине между ними: он воюет не так разумно, как Афина, он сеет панику и ужас, как чума.

– О Геланор, как я хочу, чтобы нам никогда не пришлось воспользоваться этим арсеналом!

– Я тоже. Но гораздо спокойнее, когда он имеется в распоряжении.

Чудесным солнечным днем наш разведывательный отряд отправился в экспедицию на восток. В мирное время нет ничего лучше, чем в такой день скакать по полям. Но наши мужчины вышли через восточные ворота, помахали нам – мы стояли на стене – и, осторожно перейдя поле, скрылись в лесу.

– Я волнуюсь за Энея и Креусу – как там они в Дардании, – сказала Гекуба, глядя вниз со стены. – Каждый день думаю: лучше бы они остались в Трое.

– Матушка, ты же знаешь, Эней – царь Дардании. Он должен быть со своим народом, – ответил Гектор. – Я не думаю, что греки осмеливаются покидать свой прибрежный лагерь. Но отряд все разузнает.

Его голос звучал убедительно. Его манера говорить, властная и уверенная, действовала успокаивающе.

– Уж больно тихо ведут себя греки, – вдруг заметил Приам. – Не нравится мне это.

Гектор рассмеялся раскатисто, от души.

– Тебе с твоими старичками не терпится в бой?

Приам обернулся и посмотрел на него.

– Вовсе нет. Я же не старый идиот, Гектор. Не принимай меня за такого. Я хотел сказать то, что сказал. Греки ведут себя очень тихо. Они ведь проделали весь этот путь не для того, чтобы бездельничать в шатрах и развлекаться с блудницами.

– Возможно, дома, в гористой Греции, война казалась им более привлекательной, – пожал плечами Гектор. – То, что воображаешь себе, редко совпадает с действительностью.

– И все же не нравится мне эта тишина, – упрямо повторил Приам.

Дни шли. Наш отряд должен был уже вернуться. По-прежнему стояли солнечные летние дни и словно дразнили нас: мы смотрели вниз – на прекрасную, но недоступную Троянскую равнину. Приближалось время открытия традиционной ярмарки, которой в этом году не будет. Исчез еще один источник дохода, который питал город. А он был гораздо важнее, чем поступления от продажи питьевой воды. Одно присутствие греков, даже без боевых действий, наносило городу большой ущерб.

Через пятнадцать дней Гектор наконец объявил, что посылает второй отряд на разведку, узнать, что случилось с первым. Не успел снарядиться новый отряд, как из леса показался участник первого отряда. Он ковылял с трудом и упал в поле на подступах к городу. Мы послали за ним колесницу.

С мрачными лицами горожане несли его по улицам к дому. Врачи прикладывали все силы, чтобы помочь ему. У него было множество колотых и резаных ран, одна нога сломана, кость вонзилась в лодыжку. Выходя от него, доктор безнадежно покачал головой. Нога почернела, стала гнить. Перед тем как несчастный впал в забытье, Гектор успел поговорить с ним. Страдая от лихорадки и еле шевеля губами, тот сказал, что отряд попал в засаду.

– Похоже, они точно знали, когда и где мы пойдем. Они нас ждали.

– Кто? Кто?

– Греки. Судя по языку. Они говорили не на нашем наречии. – Раненый поморщился от боли. – Они убивали с наслаждением. Сначала закололи Оэкса. Не успел Гилей оглянуться, как пронзили его копьем. Они были кругом, повсюду.

– Сколько их было?

Раненый закрыл глаза.

– Соберись с силами. Это важно!

– Много. Десять… Двадцать… Не знаю. – Раненый отчаянно вскрикнул и затих с открытым ртом.

Врач склонился над ним, приложил ухо к груди.

– Умер, – произнес он.

Теперь прогулки на гору Ида и к источникам уже не казались горожанам такими привлекательными, как раньше. Гектор потерял голову. Каким образом враги узнали о наших планах?

– Как мы сможем победить, если грекам известно о наших перемещениях?

– Может, греки случайно наткнулись на наш отряд? – предположил Троил.

– Нет, раненый сказал, что их поджидали в засаде, – напомнил Деифоб.

– Может, им какой-нибудь прорицатель сказал, – заметил кто-то. – Тот же Калхас, к примеру.

– Нет, отец не занимается такими предсказаниями! – раздался тонкий голос Гиласа из дальнего угла. – Он только истолковывает знамения, гадает по полету птиц или по внутренностям.

Гектор собрал своих друзей в мегароне. Это не был обычный совет: отсутствовали старейшины и Приам. В разговоре принимали участие только молодые воины. Гектор не восседал торжественно в кресле, а шагал взад-вперед, выпятив квадратную челюсть. Его обычно ровный голос был окрашен гневом.

– Они заперли нас, – бросил Гектор. – Постепенно они нас задушат.

– Нельзя больше выпускать из города безоружных людей, – сказал Деифоб. – Все должны брать оружие или охрану.

Гул пронесся по залу: обсуждали это предложение. Молодой Троил стал говорить, что ходить к ближнему источнику возле храма Аполлона – которого, кстати, греки тоже почитают – наверняка безопасно. Он не хочет тратить на водопой лошадей городские запасы, когда поблизости воды сколько угодно. Несколько человек посетовали, что не состоится ярмарка, и обвинили купцов, от которых, дескать, иного и ждать не приходится: все они, как известно, трусы. Разбежались, как крысы, при малейшем намеке на опасность.

– При малейшем намеке? – переспросил Гелен, откидывая густые волосы со лба. – Вы это называете намеком? Я бы это назвал иначе. К тому же посмотрите на берег: торговому кораблю и причалить негде, повсюду греки.

Как всегда, он говорил негромко, но его слова прозвучали весомо. Он всегда думал, прежде чем открыть рот.

– Купцы найдут другое место, еще южнее. И мы навсегда лишимся ярмарки, – пожалел Гектор.

– Вполне возможно, если война не закончится к лету следующего года, – ответил Гелен.

День подходил концу, через открытую дверь мегарона мы видели, как сгущаются сумерки. Тут к нам присоединились женщины. Сама я не в первый раз присутствовала на собрании, куда обычно женщины не допускаются. Первой шла Андромаха, за ней – Лаодика с Кассандрой, потом жены собравшихся мужчин. Шествие замыкали музыканты и факельщики.

– Совсем стемнело, – сказала Андромаха так сердечно, как только она одна умела. – Славные мужи! Отвлекитесь От разговоров о войне, давайте насладимся вином и музыкой!

XLV

Вино не заставило нас забыть наши горести, но словно окутало их легкой дымкой, немного стушевав острые углы. Андромаха пыталась возродить тот радостный дух, который царил на дружеских вечерах раньше, до прихода греков. Но казалось, что враги проникли в самый зал.

Мы с Парисом попрощались со всеми и понуро побрели к себе во дворец. Думая о Парисе, о своей любви к нему, я скользнула под льняную простыню, ощутила кожей ее прохладную ласку и протянула руки.

– Иди ко мне! Давай любить друг друга назло врагу!

Первые лучи солнца попытались проникнуть в нашу спальню, но толстые ставни, о которых позаботился Парис при строительстве дворца, не впустили их. Позже, поднявшись выше, солнце стало немилосердно жечь Троянскую равнину, а сухая земля возвращала накопленное тепло, как и море, которое колыхалось перед нашими глазами, когда мы перегибались через стену, чтобы разглядеть берег.

Мы с Парисом старались понять, что происходит в лагере греков, но горячий воздух дрожал перед глазами, превращая все в мираж. К нам подошли Приам с Гекубой. Они поддерживали под локти слепого старика и подвели его к самому краю стены. Приам что-то сказал слепцу и отступил назад. Слепец схватился руками за ограждение парапета и вперил невидящий взгляд в пространство над равниной. Затем он приподнял худую руку, на которой отвисала кожа.

– Слушайте меня, камни! – Он провел другой рукой вдоль стены. – Слушайте меня, великие стены! Слушайте меня, высокие башни! Заклинаю вас защитить Трою!

Те горожане, которые наблюдали эту сцену, повторили его слова. Тогда старец простер руки в сторону равнины.

– Слушай меня, равнинная земля! Слушай меня, бурное море! Слушай меня, вражеская орда! Я налагаю на вас проклятие, если вы причините вред Трое и ее жителям. Да обратится земля в бесплодный прах, да обратятся воды в горькое зелье, да присохнут языки к гортани! Я проклинаю врагов Трои и тех, кто окажет им помощь!

Разнесся гул одобрения. Приам обнял старика и увел его во дворец, где было прохладно.

Гектор шел в нашу сторону, качая головой.

– Согласно поверью, слепой старик может наслать проклятие на врага, если будет говорить, стоя на городской стене. Лично я в это не верю. Но ничего не имею против, если это так.

– Да, люди верят во всякую всячину, – усмехнулся Эзак, который подошел сзади. – Чепуха все это.

Эзак был хилый маленький человечек – из тех, кто обычно верит и в магию, и в высшие силы, если только от них может быть польза. А тут вдруг он начал насмехаться.

Гектор, прищурившись, всматривался в даль.

– Как бы то ни было, это проклятие запоздало: греки уже приплыли по морю и расположились на равнине, – сказал он. – Кажется, там, возле кораблей, поднялось облако пыли.

– Нет, ничего нет, – еле слышно ответила я, глядя туда, куда он указывал.

Но я тоже видела какое-то шевеление, хотя не могла понять, что это.

– Взять оружие! – скомандовал Гектор мужчинам, стоявшим на стене. – Всем взять оружие! А я пойду за остальными.

Парис быстро повернулся ко мне.

– Мои доспехи! Пришел час!

Неужели это правда? Неужели ему придется надеть свои доспехи? Я бы хотела, чтоб они лежали без пользы в сундуке и бронза постепенно позеленела, а кожа задубела.

– Пошли! Быстро! – скомандовал он.

Мы почти бегом вернулись во дворец. Не оглядываясь на меня, Парис поднялся на самый верх, в ту комнату, откуда открывался вид на город и равнину. Я последовала за ним. Там, внизу, огромная армия надвигалась на город. Новые доспехи Париса хранились тут же, он вынул их, встряхнул. Металлические детали звякнули друг о друга.

Он позвал своего оруженосца, но тот не явился.

– Помоги мне! – резко приказал он чужим голосом. – Быстрее! Я не могу ждать.

Дрожащими пальцами я застегивала пряжки, завязывала завязки, исполняя роль товарища по оружию. Тот Парис, которого я знала, постепенно исчезал за металлом и кожей.

Он был так молод. Ты не можешь, не должен идти, кричала я про себя. Мне вспомнилось, как много лет назад, выбирая жениха, я отклонила тех, кто был моложе меня. Я считала их молодость недостатком: они глупее меня, меньше знают. Теперь я понимала, что это не так, и молодость Париса казалась мне величайшим достоинством, сокровищем, которое нельзя принести в жертву войне. Он излучает свет, как звезда. Сейчас его сияние скрыл шлем.

– Не ходи! – услышала я свой голос, но я сомневалась, что он услышал.

Другой, незнакомый мужчина стоял передо мной. Он не сразу ответил:

– Ты не должна так говорить. Именно ты.

Потом наклонился и заключил меня в металлические объятия.

Греки намеревались атаковать. Они решительно маршировали в сторону Трои. Казалось, они заполнили всю долину, словно полчища саранчи. Даже их доспехи на ходу издавали сухой треск, словно крылья саранчи.

– Всем по позициям! – приказал Приам.

Старые солдаты заняли свои места рядом с грудами камней. Молодые лучники поднялись на башни, чтобы встретить врага градом стрел.

Воины вышли через Скейские ворота, которые находились под защитой Большой Илионской башни, заполненной лучниками. А греки все шли и шли. Передние издали боевой клич и бросились на стены, не переставая кричать.

– Елена, идем отсюда! – крикнула Гекуба, схватила меня за руку и потащила прочь. – Нам здесь не место.

Приам тоже шел назад, собирая по пути своих старейшин.