Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

Путешествие на юг прошло без происшествий, но мои мысли были целиком заняты уходившей все дальше и дальше армией Антония. В первые несколько дней у меня оставалась возможность – хотя бы в теории – пуститься вдогонку и настигнуть их, но потом расстояние увеличилось, а мы продолжали двигаться в противоположных направлениях. Мне осталось лишь вверить его попечению богов, положиться на Диониса и Геракла, покровителей Антония, и молиться, чтобы они не лишили его своего благоволения.

Я заставила себя сосредоточить внимание на землях, где пролегал мой путь. Эти земли Птолемеи утратили две сотни лет назад, а теперь получили назад волей Антония. Я проехала через Дамаск – мой Дамаск! – и через мои порты: Птолемею, некогда оплот власти Птолемея Филадельфа в Финикии, Яффу и Ашдод. Ровная береговая линия показывала, каких трудов стоило финикийцам и иудеям устройство портов – на всем ее протяжении не было ни единого признака естественной гавани. Берега полого спускались к мелководью, где нельзя ни бросить якорь близ берега, ни укрыться от непогоды. Правда, в Яффе соорудили некое подобие гавани, но по сравнению с александрийской она выглядела жалко. Тем не менее я нашла эту местность привлекательной. Ее климат был более умеренным, чем в Египте: здесь регулярно шли дожди, и росли не только пальмы, но и разнообразнейшие травы, цветы и деревья.

Я радовалась тому, что эти земли возвращены моей семье. Как улыбнулся бы мой предок Птолемей Филадельф. Может быть… Да, стоит назвать моего будущего ребенка в его честь, дабы отметить возвращение нашего древнего царства.

Депутация от Ирода – верхом на великолепных жеребцах, в богатых одеждах – встретила нас по выезде из Яффы.

– От имени Ирода мы приветствуем тебя. Добро пожаловать в Иудею, – сказал один из них.

– Мы проводим тебя в Иерусалим, где наш господин ждет тебя, – сказал другой.

Они улыбались так, словно Ирод желал только одного – встретиться со мной.

По мере приближения к городу пологие холмы, поросшие пиниями и ароматическими кустарниками, сменились гористой местностью с высоко вздымавшимися меловыми утесами. Воздух стал прохладнее и, кажется, чище. Мне не терпелось увидеть прославленный Иерусалим – город, на который притязали многие. Подобно Афинам, то был не просто населенный пункт, но средоточие традиций, истории и магии. Здесь жили, действовали и умирали необыкновенные люди, хотя иудеи не признавали их за полубогов. В любой другой культуре Давида признали бы божеством, не говоря уж о Соломоне или Моисее. Однако иудеи верили лишь в единого Бога, статуи считали идолами, а о своих пророках и героях говорили, что они «вернулись в лоно отцов». Их кости покоились в земле.

Как раз когда лошади начали уставать от подъема, перед нами открылся Иерусалим. Расположенный на вершине горы, он не поражал размерами, но производил чудесное впечатление. Гряда серых облаков расступилась над головой, пропустив лучи солнца, и они, ударившись о желтые строения, озарили их золотистым блеском. Недавно восстановленные городские стены прорезали лишь одни сильно укрепленные ворота, куда нас и пропустили с подобающими приветствиями. Приветствия прозвучали и по ту сторону ворот, после чего мы направились во дворец Ирода, где он ждал нас.

За четыре года после нашей последней встречи Ироду довелось пережить еще больше событий, чем мне. Антоний и Октавиан сделали его царем, но предоставили самому заботиться о целости своих владений, в то время как Иудея и ее столица были заняты парфянами. С помощью двух римских легионов Ирод отвоевал Иерусалим, но ему достался разрушенный войной город, разоренная страна и пустая казна. С другой стороны, он стал настоящим царем, а не командующим моей армией. Ирод не удовлетворился бы меньшим, но упорная борьба добавила ему мудрости и усталости.

– Моя дражайшая, восхитительнейшая царица! – обратился он ко мне, протянув руки и так приветливо улыбаясь, что никто бы и не подумал, что с моей легкой руки этот человек лишился части своих владений.

Выступить против Антония – или супруги Антония – Ирод не решался, поскольку понимал, что это может стоить ему царства. Оставалось лишь улыбаться.

– Ирод, друг мой, – ответила я, подавая ему руку, на которой красовалось обручальное кольцо и печать Антония. – Я рада видеть тебя здесь, в царстве, принадлежащем тебе по праву.

Улыбка Ирода слегка поблекла: его царство было бы больше, если бы не я.

– Прошло четыре долгих года, – подтвердил он. – Но борьба того стоила.

– Так всегда, когда речь идет о стране, – согласилась я.

– Идем, идем, – позвал он, увлекая меня на плоскую крышу.

Там оказался тенистый сад для отдыха с креслами, кушетками, навесами и пышными растениями в горшках. Передо мной открылся потрясающий вид на окрестные холмы и городские крыши. Иерусалим раскинулся на нескольких уровнях, и на самом высоком находилось плоское плато с расположенным в центре затейливым зданием.

– Наш Храм, – показал на него Ирод. – Боюсь, его территория пострадала во время боев, но по крайней мере святилище не подверглось осквернению.

Он помолчал.

– Помпей, явившийся сюда в год рождения Октавиана, буквально вломился в святая святых. Этот человек ни во что не верил! Правда, он ни к чему там не прикоснулся, но это не имело значения: сам факт его пребывания являлся осквернением. Очищение обошлось мне в круглую сумму.

Судя по последнему замечанию, Ирод не столько гневался из-за поругания святыни, сколько сетовал на излишние расходы. Потом он кивнул слуге, и тот принес нам чаши.

Я пригубила сладкую жидкость, и ее крепость обожгла мне губы. Ирод издал легкий смешок.

– Это прославленное пальмовое вино, его готовят из плодов твоей пальмовой рощи в Иерихоне, – сказал он. – Эти пальмы называют «хмельными» из-за забористости их перебродившего сока. Теперь ты понимаешь, почему люди так дорого платят за него?

И снова ни намека на обиду: как будто он говорил о букете цветов или носовом платке, а не о существенном источнике дохода, который он утратил.

– Нежный вкус маскирует его крепость, – заметила я. – Наверное, оно пьянит исподволь. Я бы назвала его «скорпионьим» – из-за замаскированного жала.

– Полагаю, ты захочешь осмотреть пальмовые и бальзамовые рощи, а также свои битумные участки на Мертвом море, – сказал он. – Я распорядился устроить ознакомительную поездку завтра. Отправиться придется до рассвета, потому что в это время ужасно жарко.

Мне действительно было интересно посмотреть на них, особенно на Мертвое море – уникальный резервуар воды, насыщенной минералами. По слухам, она настолько плотная, что человек не может утонуть в ней, и настолько горькая, что глоток ее ядовит. У южного берега моря на поверхность поднимались частицы битума, применявшиеся для мумифицирования. Для Египта это весьма выгодное приобретение.

– Кстати, мне пришло в голову, – промолвил Ирод как бы невзначай, словно и вправду только что подумал, – зачем тебе обременять себя управлением этих областей? Лишние хлопоты – посылать египетских чиновников в Иерихон и на безжизненные берега Мертвого моря. Они поедут как в ссылку.

– А я думала, что Иерихон считается приятным местом, – сказала я. – Разве это не оазис? До меня доходили слухи, будто ты собираешься построить себе там дворец.

Я сладко улыбнулась: пусть знает, что я не дурней его и заранее получила нужные сведения.

– Ты о многом наслышана, – оценил Ирод. – Но тогда ты должна знать, что у меня не хватает денег даже на восстановление разрушенных стен Иерусалима. Чтобы сделать Антонию достойный свадебный подарок, мне пришлось расплавить золотое блюдо.

– Да, помню. Но подарок получился красивый.

Ирод кивнул.

– Спасибо. Надеюсь, Антоний тоже остался доволен. Ну, а что касается моего предложения – я с удовольствием арендовал бы у тебя и пальмовую, и бальзамовую рощи. Разумеется, за хорошую цену. По-моему, предложение честное: ты будешь получать доход, но избавишься от лишних забот, связанных с управлением. И еще… – он говорил так, будто только что додумался до этого, – я могу взять на себя сбор податей с арабов, добывающих битум на Мертвом море. Что думаешь?

Я думала одно: он не желает, чтобы чужеземцы появились в его стране. От Иерихона рукой подать до Иерусалима, и ему вовсе не нужны под боком египетские наблюдательные посты.

– Я думаю, твоя идея заслуживает внимания, – уклончиво ответила я.

– Поразмысли над ней, – сказал он. – А сейчас я покажу тебе то самое место на крыше, с которого наш царь Давид увидел Вирсавию.

Даже в разгар лета рассвет в Иерусалиме был прохладным. Ночью пришлось натянуть на себя два одеяла, а когда меня разбудили, чтобы одеться, мне потребовалась шерстяная шаль. Но как только солнечные лучи коснулись расстилавшейся за городскими воротами пустыни, воздух стал стремительно нагреваться.

Нигде раньше я не видела, чтобы рельеф местности, а вместе с ним и климат менялись так разительно и быстро, как между Иерусалимом и Иерихоном. Некоторое время дорога огибает гору, на которой стоит город, но потом резко сворачивает под уклон и выводит к рыжеватой пустыне – куда ни глянь, песок да камни. Дорога пользуется дурной славой из-за разбойников, что неудивительно: по сторонам ее сплошь утесы да ущелья, грабителям есть где укрыться, а вот мирным путникам это не сулит ничего хорошего.

Солнце палило нещадно, и я была рада, что прикрыла голову. После долгого пути по петлявшей дороге перед нами открылась подернутая мерцавшей в солнечном свете туманной дымкой дорога. Яркое зеленое пятно обозначало то место, где находился Иерихон, а справа расстилалась голубая гладь – поверхность Мертвого моря. Я поразилась тому, как радовал глаз этот вид. Я разглядела даже рябь на поверхности, поднятую ветром. Мне казалось – видимо, из-за названия, – что Мертвое море должно выглядеть уныло и безжизненно и даже вода в нем не может походить на обычную воду.

Иерихон оказался городом пальм: они росли повсюду, приветливо маня тенистыми зонтами крон. Дома с плоскими крышами сгрудились в их тени, и в городе царила атмосфера довольства и праздности. Ирод имел там просторное жилище, хоть и не считал его дворцом. Он пропустил нашу компанию внутрь, где нас ждали блюда с ломтиками дыни, чаши разбавленного пальмового вина и прославленные местные фиги – крупные, сочные и пряные.

– А вот и бальзам.

Слуга поднес мне флакон с гилеадским бальзамом, одной из самых дорогих мазей в мире. В Иерихоне росли маленькие рощицы редчайшего кустарника, из которого делали эту мазь; больше нигде в мире, как мне говорили, это растение не встречалось. Я протянула руки, слуга уронил несколько капель на мои ладони, потом втер их в кожу. Они впитались как по волшебству, не оставив жирного пятна, но лишь восхитительное благоухание.

– Когда жара спадет, в прохладе сумерек мы осмотрим эти рощи, – сказал Ирод. – Я знаю, ты непременно захочешь их увидеть.

Тени удлинялись, когда мы с высоты седел увидели маленькую рощицу бальзамовых кустов. Они были высажены аккуратными рядами вдоль оросительных каналов, а у ограды стояла многочисленная стража.

– Смолу собирают из стеблей, – пояснил Ирод. – На воздухе она застывает, но медленно. Сборщики делают надрез, обматывают куст, и смола стекает в сосуд.

– Я вижу, посадки приходится охранять.

– Разумеется, ведь бальзам ценится на вес золота. Он используется и жрецами в составе священных курений, и врачами в целебных снадобьях, и, наконец, при изготовлении благовоний. Ну а теперь, что касается моего предложения…

– Оно чрезвычайно интересно, – сказала я, – и, думаю, будет принято.

Ирод улыбнулся.

– Но только при одном условии: твои садовники дадут мне рассаду. Я хочу попробовать, вдруг она приживется и в Египте.

Его улыбка растаяла.

Скалы на западном побережье Мертвого моря изобиловали пещерами, уступами и излучали тепло. Мы прошли мимо них, скрываясь под широкими зонтами от палящего солнца и волн жары, отражавшихся от моря и суши. Море простиралось вдаль и вовсе не выглядело мертвым. Поверхность воды волновалась, сверху летали птицы. Правда, над водной гладью висела странная дымка и, как указал Ирод, близ побережья мы не увидели ни одного растения.

– А в самом море нет вообще никакой жизни – ни морских водорослей, ни рыб, ни крабов, ни ила, ни раковин. Единственный запах здесь – это запах рассола. Труп в такой воде не будет съеден и не сгниет, а так и останется плавать на поверхности, в целости и сохранности.

– Опусти руку в воду, – предложил Ирод, когда мы спешились и спустились к морю в том месте, где добывали битум.

Я обмакнула палец, а потом лизнула его: ужасная горечь! Вода на пальце мгновенно высохла, покрыв его тусклой белесой коркой.

– Ты обратишься в соляной столп, как жена Лота, – усмехнулся Ирод и приказал подать кувшин с пресной водой, чтобы вымыть мою руку.

Да, пожалуй, мои чиновники и вправду сочтут назначение в такое место ссылкой. Я и сама не захочу подобной участи для того, кто не заслуживает наказания. Пусть уж здесь управляются местные жители.

Я посмотрела на Ирода. Мне было жаль, что нам приходится соперничать из-за территорий и покровительства Антония. Он был приятным во всех отношениях человеком, весьма изобретательным и многообещающим. Но интересы, желания и устремления у нас разные, и тут уж ничего нельзя поделать. В любом случае, по отношению друг к другу мы вели себя учтиво, как и подобает представителям наших древних цивилизаций.

Покинув владения Ирода, я неспешно спустилась к средиземноморскому побережью, сделала остановку в свободном городе Ашкелоне и в Газе, потом пересекла безводную полоску пустыни, пока не добралась до Пелузийского рукава Нила. Здесь мы с моей свитой перебрались на корабль и поплыли к Мемфису. По пути я распорядилась посадить черенки бальзамовых кустов в Гелиополисе, священном городе фараонов: его климатические условия вроде бы подходили для этих растений. Если они приживутся, это будет равнозначно открытию новых золотых копей. Я намеревалась всеми доступными средствами содействовать приращению богатств моей страны.

Мы подплыли к Александрии со стороны озера, и я увидела белый город, отражавшийся в водах и окаймленный тростниками. Город, который я покинула – как мне казалось сейчас – в другой жизни, хотя это случилось лишь полгода назад. Изменения, произошедшие в моей жизни, были столь глубоки, что я держалась настороже, сходя на берег. Кто знает, чего ждать от александрийцев? Как они отнеслись к моему браку с римлянином?

Собралась толпа, и я не могла ничего прочесть по их лицам. Их не спрашивали о моем решении, с ними не советовались: такова судьба подданных, но теперь я смотрела на них с беспокойством. Они молча глядели, как причалил корабль, молча слушали, как царские трубачи возвестили о моем прибытии. Но когда я вышла в серебристом облачении и приветствовала народ, толпа в ответ разразилась возгласами – радостными, одобрительными возгласами. Меня захлестнула волна облегчения. Я улыбнулась, радуясь тому, что меня снова окружает мой народ.

– Невеста! Невеста! – восклицали люди. – Исида! Где Дионис? – И сами же отвечали: – В своем винограднике. Мы желаем тебе радости, счастья, любви…

– И плодородия! – подхватили другие.

– Процветания и благоденствия для Египта! – закричали третьи. – Мира с Римом!

– Все это я вам обещаю, – заверила я, а потом, поддавшись порыву, сорвала с себя расшитую серебром накидку и бросила в толпу. Встречающие устроили свалку, а я села в закрытые носилки, и меня быстро унесли во дворец.

Дети выбежали мне навстречу: Александр и Селена вприпрыжку, скользя по мраморному полу, а изрядно выросший Цезарион хоть и торопился, но старался шествовать с достоинством. Мардиан лучился от радости, и даже Олимпий утратил обычную невозмутимость. Слуги к тому же рады были видеть Ирас и Хармиону, по которым соскучились.

– Ну, наконец-то ты вышла замуж! – промолвил Олимпий, целуя меня в щеку. – Теперь, по крайней мере, тебе не грозит участь старой девы. И здесь немалая моя заслуга: ведь всем ясно, что ты вступила в брак, подражая мне.

– Разумеется, друг мой, это единственная причина, – заверила его я, красуясь перед ними в свадебном ожерелье.

– Антоний отправился в Парфию? – спросил Мардиан.

Я почувствовала, что он обеспокоен.

– Да, я проводила его до реки Аракс, – сказала я. – Армия великолепна, прекрасно вооружена, оснащена машинами… – Я покачала головой. – Но об этом поговорим потом, времени у нас полно. А сейчас давайте сбросим дорожные плащи, омоем ноги и выпьем в честь возвращения.

Все стало другим, хотя вроде бы ничто не изменилось – мебель стояла на своих местах, порывы морского ветра надували и колыхали занавески, как это мне и помнилось, и даже безукоризненно вычищенные домашние туфли так же дожидались меня в гардеробной. Но теперь и я, и Александрия были связаны с внешним миром, и я чувствовала себя так, будто в окружавшей сад ограде проделали брешь. Это уже не убежище, не тот обособленный Египет, каким он был всегда. Отныне здесь ощущалось незримое присутствие Рима.

– У тебя печальное лицо, – заметила Хармиона. – Тебе что-то не нравится в твоих покоях?

– Нет, конечно же нет. Просто на миг они показались мне незнакомыми.

Я покачала головой. Какие грустные мысли! Союз с Антонием защитит Египет, сохранит его и убережет от опасности.

Прибежали близнецы.

– Где наш папа? Где он? Где он прячется?

Они очень ждали ответа. Само известие о том, что у них есть отец, привело их в неописуемый восторг, а уж как они полюбили возиться с ним!

– Он отправился на войну, – пояснила я. – Он солдат, и это его работа – ходить в походы. С армией.

– Я тоже солдат! – гордо объявил Александр. – И армия у меня есть, правда небольшая. Игрушечная. Хочешь взглянуть?

Я позволила ему увлечь меня в комнаты детей, но прежде велела слуге принести старое копье и шлем Антония.

– Это для тебя, – сказала я Александру. – Раз ты солдат, тебе нужны оружие и доспехи. Отец оставил их тебе, чтобы ты смог воспользоваться, когда подрастешь.

Идея была моя, но Антоний поступил бы так же. Поскольку с другой стороны на мне висела Селена, я быстро стянула серебряный браслет с бараньими головами – изделие лучших армянских мастеров, полученное в дар от Артавазда, – и надела на ее ручонку.

– Это тебе.

– А мне ничего?

Цезарион, хоть и старший из всех, выглядел по-детски обиженным. Но ему требовался особый подарок. Игрушки он уже перерос и был слишком умен, чтобы удовлетвориться случайной вещицей.

– Конечно, кое-что есть и для тебя. Причем не один подарок, а целых два: можно сказать, мертвый и живой. Во-первых, бочонок воды из Мертвого моря – думаю, ты о ней наслышан и захочешь сам опробовать ее удивительные свойства. Посмотришь, как она удерживает на поверхности вещи, не давая им утонуть. А по окончании опытов попробуй ее выпарить: осадок должен быть втрое больше, чем при выпаривании обычной морской воды. Только смотри, чтобы ее не пили домашние животные. А другой подарок – прекрасный арабский конь, маленький, но быстрый, как ветер.

Коня мне преподнесли арабские добытчики битума в благодарность за разрешение продолжать заниматься своим делом, и он пришелся очень кстати. Цезариону пора совершенствовать искусство верховой езды, и этот скакун подходил ему как нельзя лучше.

– Ой! – Глаза сына широко раскрылись. – Какой он масти?

– Белый с серой гривой и хвостом.

Я сама была очарована этим конем.

– А как его зовут?

– У него было набатейское имя, которое означает «вождь», но ты можешь назвать его по твоему выбору.

Таким образом, подарками все остались довольны.

Шла середина июля. Я нервно мерила шагами рабочий кабинет: с отбытия Антония миновало два месяца, и мне очень хотелось получить известия о нем, узнать, как его дела, но, увы, вместо этого приходилось слушать про никчемного Октавиана. Мардиан только что получил депешу.

– Ну, и что с ним?

Признаться, я предпочла бы вовсе не слышать про него. Чтоб ему потонуть на мелководье!.. Но деваться было некуда, и я собралась с духом.

– Он начал кампанию, – зачитал с листа Мардиан. – Точнее, я бы сказал, ее начал Агриппа.

– Ха! – воскликнула я. – Да, он полностью зависит от Агриппы: у него самого для ведения войны не хватит ни ума, ни мужества, ни полководческого таланта. Ему повезло с воинственным приятелем, не имеющим политических амбиций.

– Ну, во всяком случае, Октавиану есть на кого положиться, – заметил Мардиан. Он напоминал мне о том, что Антонию приходилось и править, и сражаться самому. Да, надежный помощник ему бы не повредил.

– Октавиану повезло с друзьями, – признала я. – Что ж, и каковы их планы?

– Все идет в соответствии с замыслом Агриппы, – отвечал Мардиан. – Мы получали донесения всю зиму.

– Да, да! – с досадой воскликнула я. – Слышала и о его учебной морской базе, и о двадцати тысячах гребцов.

– Октавиан направил против Секста все имеющиеся силы, – продолжал читать Мардиан, – поскольку для него это не просто военная кампания, но вопрос политического выживания. Боевые действия развернутся в Сицилии: и на суше, и на море. Консул Таурус приведет из Италии две эскадры, выделенные Антонием, а Лепид приведет из Африки свой флот и еще двенадцать легионов. Агриппа твердо решил ни в чем не полагаться на случай и не идти на риск. Быстроходным судам и мореходному искусству Секста он противопоставил такие огромные корабли, что потопить их не представляется возможным. Они сокрушат противника одним своим весом. В прошлом году он сражался под гнетом трех неблагоприятных обстоятельств: его суда были не лучше кораблей Секста, а его гребцы были хуже, и он не имел надежной безопасной гавани. Теперь все три проблемы решены.

Да, вот бы нам с Антонием такого умного и предприимчивого помощника. Агриппа не просто возмужал, он стал выдающимся мужем.

– И он изобрел устройство под названием «ловец» – это катапульта, выстреливающая абордажные крючья. Таким образом, огромные суда Агриппы имеют возможность зацеплять легкие корабли Секста и навязывать им абордажный бой, в котором получают преимущество ввиду огромного численного перевеса.

– Но противники просто перерубят канаты, – сказала я.

Это казалось очевидным.

– Канаты заключены в железные трубки, их не перерубить.

Проклятье, все-то у него предусмотрено! Ну кто мог предположить, что Марк Випсаний Агриппа – любезный юноша, которого я встречала на пиру у Цезаря, – окажется столь выдающимся и изобретательным флотоводцем?

– Война на море должна разразиться со дня на день, ибо только победа в ней способна спасти Октавиана от растущего недовольства римской черни. Народ больше не потерпит соперничества между ним и Секстом. Одному придется уйти.

Синева моря близ Александрии выглядела безмятежно, но не все воды были мирными. День за днем мы ждали новостей, пока наконец нам не доставили известие о том, что флот Октавиана снова потерпел крушение. На сей раз обошлось без Секста: буря уничтожила тридцать два тяжелых боевых корабля, не говоря о множестве либурнийских галер. Октавиан всерьез задумывался о том, чтобы отложить кампанию до следующего года. Мы воспрянули духом, ибо это давало преимущество Антонию.

Но Октавиан тоже понимал, что промедление дает Антонию шанс прославиться, одержав великую победу, тогда как его популярность за зиму сойдет на нет. К тому же неугомонный Секст мог нанести удар и уничтожить флот на якоре. Все это добавило Октавиану мрачной решимости, и он поклялся, что восторжествует и над волей Нептуна.

– Есть донесение, что он даже чуть не покончил с собой, – сказал Мардиан. – Настолько сразила его потеря флота. Но…

– Но с рассветом передумал, – закончила я.

Да уж, ход его мыслей мне известен. Кто-кто, а Октавиан непременно дождется рассвета.

Потом стали поступать новые донесения. Боевые действия переместились к Мессинскому проливу, удерживаемому Секстом. В первом столкновении тяжелые корабли Агриппы доказали свое превосходство, вынудив Секста отступить, но тот совершил удачный маневр и атаковал суда, переправлявшие войска Октавиана. Сам Октавиан не пострадал, но лишился кораблей, полученных от Антония.

– Это урок и нам, – заметила я. – На малые суда полагаться не стоит.

– Время Октавиана прошло, – радостно сказал Мардиан, читая депешу. – Ему теперь не до Секста, уладить бы недовольство в Риме. О, но вот Агриппа… Агриппа…

– Что Агриппа?

Я выхватила письмо. Агриппа своего рода театральный «бог из машины», всегда появляющийся вовремя, чтобы выручить своего друга.

Агриппа захватил порт на Сицилии, что позволило ему высадить свои и Октавиана сухопутные силы – всего двадцать один легион – и вспомогательные войска. Они загнали Секста в угол и вынудили пойти на решающее морское сражение.

– И чем дело кончилось?

Я помахала письмом. На этом оно заканчивалось.

Сражение уже давно завершилось, а мы с нетерпением ждали сообщения о результате.

И мы его дождались. Как оказалось, в сражении, состоявшемся третьего сентября, Секст был разгромлен наголову. Его люди и корабли сражались с отвагой обреченных, ибо знали, что пощады не будет никому, но огромные корабли Агриппы снова продемонстрировали свое превосходство. Они ловили на крючья и брали на абордаж суда Секста. Сексту удалось потопить лишь три корабля Агриппы, тогда как с его стороны пошли на дно двадцать восемь. Ускользнуть удалось лишь семнадцати, и на одном из них бежал сам Секст.

– Сколько кораблей из трехсот? – Я не могла поверить услышанному.

– Семнадцать.

– Значит, победа полная.

Октавиан окончательно взял верх.

– Секст сбежал к Антонию, – недоверчиво прочел Мардиан. – Он хочет сдаться на его милость.

– О Исида! – воскликнула я. – Как поступит с ним Антоний?

Но это были не единственные новости. Неожиданно для всех против Октавиана и Агриппы выступил Лепид. Видимо, причиной послужило пренебрежение им – одним из триумвиров. Он собрал двадцать два легиона – силу, невиданную после битвы при Филиппах, – и попытался свергнуть Октавиана с Агриппой. Но солдаты, которым надоели распри, попросту отказались сражаться. В результате Лепиду пришлось умолять Октавиана о прощении, целуя его сандалии.

Сандалии с утолщенной подошвой.

Большее унижение трудно себе представить.

– Октавиан устроил целое представление, публично выказав милосердие, – сообщил Мардиан, – но Лепиду пришлось расстаться с титулом триумвира и удалиться в изгнание.

– Да, теперь, когда Секст и Лепид ему больше не соперники, Октавиан стал подлинным владыкой Запада, – заметила я. – Он правит всеми землями до самой Греции.

– Верно, – согласился Мардиан. – И имеет под началом сорок пять легионов. Некоторые не укомплектованы, но все равно в них насчитывается как минимум сто двадцать тысяч солдат.

– И что он будет с ними делать? – тихо спросила я.

Средств, позволявших содержать огромную армию в мирное время, у Октавиана не было. Таким образом, если он не хотел распускать войска, ему нужно найти для них дело. Часть армии можно было бы передать нуждавшемуся в живой силе Антонию, но я знала, что Октавиан так не поступит. Будет тянуть время, выдумывать отговорки… А потом пошлет солдат за чьими-нибудь богатствами, чтобы они сами раздобыли себе плату. Только вот куда он их направит? В Египет? Или за сокровищами, которые завоюет Антоний в Парфии?