Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

– Да, – Босуэлл поспешно разделся за ширмой, натянул ночную рубашку и направился к кровати. Он лег на спину, и когда его жена пришла в постель, он сделал вид, что крепко спит.

На следующее утро Босуэлл проснулся рано, хотя едва ли спал по-настоящему. Это была странная ночь. Мария постоянно присутствовала в его мыслях, его сердце и даже в его теле: шрамы растянулись от усилий и теперь отзывались ноющей болью. Колени саднило от ерзания по каменному полу. Мышцы шеи сводило от напряжения, и это служило напоминанием о прошлой ночи, чтобы он не заблуждался по поводу случившегося.

Это случилось. Внезапно его охватил страх от мысли о том, что произойдет или может произойти дальше.

Его жена, лежавшая рядом с ним, заворочалась, вздохнула и повернулась на другой бок. Ее присутствие давало ему странное утешение, не только физическое, которое она всегда предлагала. Самое главное – она не знала. Если бы она узнала… это было не то же самое, что с Бесси Кроуфорд. Но что это было? Измена? Не совсем, потому что королева тоже хотела этого. А король не являлся настоящим королем, поэтому ему можно было наставить рога, не опасаясь обвинения в государственной измене, в отличие от Англии, где парламент официально признал государственной изменой супружескую неверность Генриху VIII.

Генрих VIII, двоюродный дед королевы. Похотливый старый козел с такой же блудливой сестрой. Эта кровь текла в жилах королевы, а то, что не досталось от Тюдоров, пришло от Стюартов, тоже не отличавшихся добродетельностью. Кровь королевы была такой горячей, что могла бы закипеть, если бы пролилась на камни той часовни.

К своему стыду, он возбудился при мысли о королеве. Ему претило думать о ней как о деревенской девушке, с которой легко переспать. Лучше поразмыслить о том, что это означало и к чему может привести. Только к беде. К большой беде, по сравнению с которой Джок-с-Поляны со своим двуручным мечом представлялся мелкой неприятностью.

Положение любовника королевы означало риск появления внебрачного ребенка. Бастарды короля имели освященные временем привилегии, но это не относилось к королеве.

Положение любовника королевы подразумевало риск навлечь на себя безумный гнев ее непредсказуемого мужа.

Положение любовника королевы означало вражду с влиятельными людьми, ее советниками. Они будут рассматривать его как мужской вариант Дианы де Пуатье, как угрозу своей власти и своему положению.

Положение любовника королевы могло означать ее дискредитацию перед религиозными противниками, прихожанами Нокса, которые будут оскорблены в своих лучших чувствах и, вероятно, попытаются свергнуть ее. Они уже называли ее «блудницей» по аналогии с католической церковью, «вавилонской блудницей», но это было другое. Ничто не пробуждало большего негодования у ревностных протестантов, чем плотские грехи.

Босуэлл поежился, когда вспомнил их пронзительные крики. Он видел, с какой злобной радостью жители Эдинбурга наказывали сквернословов, сплетников и неверных супругов, закидывали их гнилыми фруктами, бичевали и даже клеймили. Если они узнают, что королева-католичка лежала обнаженной на полу часовни вместе с одним из своих женатых придворных…

Ему стало нехорошо. Он так резко спрыгнул с кровати, что разбудил жену, и вытащил ночной горшок. Вид и запах того, что уже находилось внутри, только ускорили начало рвоты, и он опустошил содержимое желудка.

Джин пробормотала что-то утешительное, встала и потянулась за полотенцем, чтобы он мог вытереть лицо. Она смочила его в воде и подала ему.

– Ты ужасно выглядишь, – сказала она, изучая его покрасневшее лицо и налитые кровью глаза. – Должно быть, съел какую-то гадость.

– Да, – он встал с колен и нетвердой походкой направился к столу, где стояла бутылка вина. Все, что угодно, лишь бы избавиться от мерзкого привкуса во рту.

– Прошу тебя, поспи еще, – сказал он. – Еще слишком рано.

Он покатал во рту вино и проглотил его. Ему тоже хотелось спать. Возможно, теперь получится.

Когда он забрался обратно в постель и натянул одеяло, спасаясь от сквозняка, небольшое количество вина, плескавшееся в пустом желудке, странным образом успокоило его.

Оставалось еще одно. Быть любовником королевы – то есть быть любовником этой королевы – означало жить в раю. Она была женщиной, которой он давно мечтал обладать: страстной, очаровательной и идеально подходившей ему как физически, так и духовно. Те короткие минуты, которые они провели вместе, стали ответом на все его желания, нетронутые и не высказанные до сих пор.

Ближе к полудню, через несколько часов после второго подъема Босуэлла, к нему пришел посетитель – лорд Джеймс.

– Можно? – спросил он. – Надеюсь, я вас не побеспокою?

– Нет, что вы, – Босуэлл изобразил дружеский тон. В желудке по-прежнему ощущалась неприятная тяжесть, но он утешался тем, что выглядит неплохо, и постарался одеться как можно аккуратнее. – Я ждал, пока не придет время для боя быков в королевском парке.

– Да, у нас теперь сплошные праздники! – лорд Джеймс натянуто улыбнулся, но стиснутые зубы выдавали негодование аскета. – Можно войти? – повторил он.

Босуэлл жестом пригласил его войти и отвел во внутреннюю комнату, где их не могли потревожить.

– Должно быть, вы пришли по срочному делу. Что это за дело? – Босуэлл ненавидел уловки и околичности.

– Вы славитесь своей прямотой, – сказал Джеймс. – Это касается Мортона и других убийц… вы уже поговорили с королевой? Думаю, вы можете убедить ее, – он посмотрел Босуэллу в глаза холодным, немигающим ястребиным взглядом.

Он что-то подозревает?

– Почему я? Вы ее брат, и вы всегда были ее главным советником.

– О, не надо лести. После вашего ранения в героической схватке с разбойниками и чудесного избавления от смерти ваше слово стало для королевы законом. Она сделает все, о чем вы попросите, – он продолжал смотреть на собеседника, и в его глазах появился хищный блеск. – Боевые раны только возвысили вас в ее глазах.

– Но почему я должен желать возвращения убийц Риччио? И раз уж на то пошло, почему вы этого хотите?

– Мортон во многих отношениях был неплохим человеком, – лорд Джеймс аккуратно подбирал слова. – Дарнли обманул его. Он знает Дарнли лучше, чем вы, я или даже сама королева. Кто-то сказал, что вы по-настоящему узнаете человека после того, как он предает вас, – он сделал паузу. – После нашего разговора в Крейгмиллере я ломал себе голову над тем, как мы сможем сдержать слово, данное королеве, и избавить ее от Дарнли. Я пришел к выводу, что Мортон знает наилучший способ.

«Да, убить его, – подумал Босуэлл. – Значит, таков твой план? Вот что ты собираешься сделать? Мы позволим вернуться в Шотландию его смертельному врагу, родственнику, которого он предал и которому уже приходилось убивать… – ему снова стало нехорошо. – Что, если они узнают мой секрет? Как они воспользуются им?»

– Так вы поговорите с королевой? – продолжал лорд Джеймс. – Разумеется, другие советники будут предлагать то же самое, но если вы присоединитесь к нашим голосам и к мнению королевы Елизаветы…

– Я уже сказал, что поговорю с Ее Величеством. Не так ли? Если вы советуете это сделать.

– Да, я настоятельно советую это сделать.

– Хорошо. Я сделаю это, как только представится такая возможность.

Босуэллу казалось, что у него под ногами разверзлась глубокая бездна. Убийство, измена и предательство – все сразу… к этому было трудно привыкнуть всего лишь за несколько часов. Он слабо улыбнулся.

– Отлично, – лорд Джеймс встал. Никаких приятных разговоров о погоде, церемониях или высокопоставленных гостях. Прямо к делу, то есть к убийству. – Я верю, что сейчас вы можете убедить королеву сделать что угодно. Даже подписать ее смертный приговор.

Он знал!

– Я только пошутил, – лорд Джеймс приподнял брови. – Должен сказать, у вас нездоровый вид. Вероятно, вам следует воздержаться от боя быков: там слишком много крови. Но, по возможности, постарайтесь поговорить с ней сегодня.

* * *

Роскошные недельные празднества подошли к бурному завершению, когда должен был состояться театрализованный штурм сказочного замка, воздвигнутого рядом с Королевским холмом. Это было сделано в лучших французских традициях, так как Замок любви осаждали влюбленные рыцари, а защищали belles dames sans merci[231]231
   Жестокие красавицы (фр.).


[Закрыть]. Шотландец Джон Крисхольм, изучавший это искусство во Франции, в течение полутора месяцев трудился над строительством замка, и ходили слухи, что зрелище будет грандиозным. Всех в обязательном порядке пригласили на представление, так как оно обошлось в баснословную сумму.

Босуэлл, который, вместо того чтобы поговорить с королевой, старательно избегал ее общества, облачился в свой лучший наряд, выбрав жилет винного цвета с золотым шитьем, украшенный топазами, и атласные бриджи с пуфами над шелковыми чулками. Бархатная шапочка с пером дополняла костюм самого могущественного лорда Приграничья.

Он присоединился к толпе, выходившей из ворот замка и спускавшейся туда, где должно было состояться представление. В этот момент француз Парис потянул его за плащ.

– У меня есть послание для вас, – сказал он. – Не знаю, кто его принес: его подбросили в комнату, оно оказалось запечатанным воском.

Босуэлл отошел в сторону от шумной и нарядной процессии, сломал печать и прочитал записку.

«Прошу вас, немедленно приходите в мои личные покои».

Несколько слов, и больше ничего. Босуэлл сложил записку и сунул за пояс, а потом незаметно отделился от остальных и зашагал обратно.

Апартаменты королевы пустовали. Он открыл внешнюю дверь, ведущую в общие комнаты: в приемной стражи не оказалось. Потом он вошел в церемониальные покои с гладкими каменными полами и настенными гобеленами, изображавшими подвиги и любовь героев Античности, которые должны были придавать вес и формальность королевским аудиенциям. Они тоже пустовали. Резной позолоченный трон одиноко стоял под балдахином. Он миновал три внешних чертога и вошел во внутренние покои. Ни слуг, ни фрейлин королевы. Круглые подушки лежали, как свернувшиеся кошки, дремавшие в сумерках. Горела лишь одна свеча, но ее тусклый огонек был почти незаметным на фоне кроваво-красного заката за окнами, выходившими на запад.

Это то самое место, о котором она говорила? Он увидел маленькую дверь рядом с гобеленом, изображавшим один из подвигов Геракла – очистку Авгиевых конюшен, – которая была немного приоткрыта.

Она находилась там, Босуэлл знал это. Теперь придется встретиться с ней. Он протянул руку и постучался. Будь что будет… Он не испытывал страха: все уже зашло слишком далеко.

XVIII

Мария услышала тихий стук. Она ждала его, жестко выпрямившись на стуле; теперь ей не хотелось вставать и открывать дверь. Стук послышался снова, но уже более настойчивый.

Она хотела видеть его и одновременно не могла этого вынести. До тех пор пока она не увидит его во плоти, память о той ночи в часовне останется неизменной: прекрасной, совершенной, свободной от оценок, духовных исканий, обещаний и оправданий – божественным даром и сюрпризом.

«Лучше бы мне никогда не видеть его снова, – подумала она. – Лучше бы я умерла той ночью, умерла в тот момент, когда вернулась в свою постель».

Она торопливо прошла по двору, заметенному падающим снегом, промочив свои туфли. Возможно, она замерзла, но не заметила этого. Потом она устремилась в свою спальню, не обменявшись ни единым словом с мадам Райе или Мэри Сетон, и закрыла дверь. Там она легла в постель, совершенно счастливая, и провела ночь в блаженном полузабытьи.

Следующие несколько дней, наполненные празднествами, пролетели незаметно, будто она находилась в трансе. Она видела Дарнли, спускавшегося по крутой дороге в город, – вероятно, чтобы снова напиться, – но это не имело значения. Она даже заметила Арчибальда Дугласа, с мрачным видом прохаживающегося по двору. Она беседовала с сэром Кристофером Хаттоном, обратила внимание на его привлекательную внешность и праздно размышляла о том, нравится ли он Елизавете. Каждый день она проходила мимо часовни и почтительно склоняла голову, думая о ней как о самом священном месте, которое посещала.

Она не видела Босуэлла, хотя то и дело замечала его жену. Казалось, леди Босуэлл находится повсюду, словно она размножилась за одну ночь. Мария невольно косилась на нее, пытаясь распознать смысл ее нарядов. Если она носит зеленое платье, значит ли это, что Босуэллу особенно нравится зеленый цвет? Оделась ли она так для того, чтобы порадовать его?

Сначала она испытывала облегчение от того, что не видит Босуэлла. Потом она постепенно склонилась к мнению, что он избегает ее. Приближалось время, когда гости начнут разъезжаться по домам. Несмотря ни на что, ей придется вызвать его к себе. Будет немыслимо расстаться, не сказав друг другу ни слова, хотя в глубине души она предпочла бы поступить именно так. Ей было невыносимо думать, что его слова могут каким-то образом запятнать воспоминания об их последней встрече.

У него было много женщин, очень много. За последние дни она больше узнала о них, словно ради того, чтобы наказать себя. Судя по всему, он уже дважды был женат – вернее, обручился с Джанет Битон и состоял в гражданском браке с женщиной из Норвегии. Разумеется, ни один из этих союзов не предполагал никаких взаимных обязательств, в отличие от церковного брака. Но что они значили для него?

Теперь стук стал громким и требовательным. Мария встала и открыла дверь.

Тем не менее она оказалась не готова к новой встрече с ним, после того как остро переживала события предыдущих дней. Он стоял перед дверью, совершенно реальный и изнывавший от нетерпения.

– Входите, – пробормотала она и отступила в сторону.

Он почти вбежал внутрь и сразу же закрыл за собой дверь.

– Вы заставили меня ждать так долго, что кто-нибудь наверняка заметил меня!

Он выглядел раздосадованным. Это уже отличалось от всего, что она воображала. Настоящий Босуэлл вызывал у нее чувство неловкости.

– Я позаботилась о том, чтобы здесь никого не было, – сказала она. – Все отправились смотреть на штурм замка.

– Если он действительно обошелся так дорого, как говорят, мы тоже должны посмотреть на это. Если нас там не увидят, то возникнут вопросы.

– Мы скоро будем там… конечно, порознь, – она жестом предложила ему сесть на одну из огромных подушек у камина. Он подчинился, и она устроилась напротив него, расправив юбки так, чтобы они полностью закрывали подушку, и сцепив руки на коленях.

– Вы все-таки пришли, – наконец произнесла она.

– Мария – надеюсь, я могу называть вас так, когда мы наедине… пожалуйста, не начинайте.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, – треск дров в камине почти заглушал ее слова.

– Я хочу сказать, не начинайте обсуждать вашего мужа, что мы будем делать дальше и так далее. Что случилось, то случилось, но я не намерен продолжать это. Вы можете смеяться или называть меня трусом. За мной водится много грехов, но я никогда не был любовником замужней женщины.

– Значит, вас пугает не моя корона, а мое обручальное кольцо?

– Да, – он улыбнулся. – Мне стыдно признаться в этом, и я могу показаться пуританином, но это одна из непозволительных вещей в моем кодексе чести. На прошлой неделе я нарушил его, пусть даже в порыве страсти. Если я повторю свой проступок, это будет уже хладнокровное решение.

– Вы понимаете, что за это я и люблю вас? – спросила она. – За эти самые твердые принципы. Они делают вас тем, кто вы есть.

– Пожалуйста, Мария, прекратите! Разве мы не можем просто забыть обо всем? Я буду верно служить вам, как и раньше, но предпочитаю больше не оставаться с вами наедине. Это опасно.

Босуэлл спокойно смотрел на нее. Рана на его лице превратилась в шрам и вскоре станет лишь воспоминанием. «Он хочет, чтобы ночь в часовне превратилась в такой же шрам», – подумала она.

– Значит, вы готовы больше никогда не встречаться со мной, кроме как по необходимости и в присутствии других людей, – тихо сказала она. – Вы никому не скажете, что произошло между нами, постараетесь забыть об этом и со временем добьетесь успеха.

– Да, – он не отводил взгляда.

– Я не забуду об этом, – сказала она.

– Если вы так решили, я не могу вам помешать.

– О, Босуэлл, я люблю вас! Я не могу отпустить вас в Приграничье и делать вид, будто ничего не случилось!

– Вы должны это сделать. Если вы не сможете удержать нашу связь в тайне, мы оба обречены.

– Неужели я вам безразлична? – она ненавидела себя за то, что задала этот вопрос. Это была мольба, а сама она выглядела не лучше нищенки, клянчившей подаяние у ворот, от которых начинался подъем к замку, или собиравшей объедки с чужого пира.

– Нет, не безразличны. Так было с тех пор, как я впервые увидел вас еще маленькой девочкой во Франции, – он крепко обнял ее за плечи, но в его объятии не было страсти, лишь нежность.

– Вы видели меня во Франции? – слабым голосом спросила она. – Но как?

– Я много раз видел, как вас несли в паланкине или везли в карете. Разве я никогда не рассказывал, что жил во Франции, когда вы были еще ребенком?

– Нет, никогда. Я не знала. Что вы там делали?

– Учился в Шотландском колледже, в Сорбонне. Я жил в комнате неподалеку от стены Филиппа-Августа[232]232
   Филипп II Август (1165–1223) – король Франции с 1180 г., организатор Третьего крестового похода с Ричардом Плантагенетом; построил новую крепостную стену вокруг центральной части Парижа. (Прим. пер.)


[Закрыть]. И я видел, как вы проезжали в карете в Лувр или на турнир по улице Сент-Антуан. Тогда я смотрел на вас и думал, что вы самое прекрасное и очаровательное дитя, которое мне приходилось видеть. Вы заставляли меня гордиться тем, что я шотландец! Я указывал на вас своим знакомым и говорил: «Она из Шотландии; видите, какие у нас красивые девочки!» Вы были гораздо красивее, чем принцессы династии Валуа!

Он так близко наклонился к ней, что она чувствовала тепло его дыхания.

– Вы видели меня? – продолжала спрашивать она.

– Я наблюдал за вами. Я даже посещал эти дурацкие турниры ради того, чтобы увидеть вас. Вы были там в окружении Гизов и Валуа, но ваш блеск затмевал их. Вы казались… ангелом!

Он грустно усмехнулся, словно вспомнив об утраченном сокровище.

– Вы были там, когда… когда убили короля?

– Нет. Когда мне исполнился двадцать один год, я вернулся в Шотландию, чтобы вступить в наследство. Это было до вашей свадьбы, – теперь его губы находились так близко к ее уху, что он почти целовал ее.

– Я люблю вас, – сказала она, уткнувшись лицом в его плечо. – Не оставляйте меня.

Мария поцеловала его в шею и почувствовала, как он вздрогнул. В ответ он поцеловал ее ухо, как она и надеялась; она повернула лицо к нему и потянулась к его губам. Он не стал медлить и поцеловал ее со страстью, тем более пылкой, что ему приходилось бороться с собой.

– Любите меня и разделите мою судьбу, – прошептала она. – Я не могу вас оставить.

– Мы не можем быть вместе, но не можем расстаться, – ответил Босуэлл. – Что за утонченная пытка! – он отпустил ее. – Я не знаю, что делать, куда пойти и даже как жить с этим.

– Вы сказали, что это противоречит вашим принципам. Я понимаю и уважаю это. В то же время я не могу этого вынести.

– Но я не могу так жить! – его лицо страдальчески исказилось. – Что происходит с мужчиной, когда он не может жить в соответствии со своими принципами? Может ли любовь стать достаточной наградой или компенсацией за это? Я не знаю. Никто в Шотландии еще не совершал таких вещей ради любви: мы не слывем великими любовниками. У шотландцев не было своих Тристана и Изольды, Ланселота и Гвиневры, Париса и Елены или Антония и Клеопатры.

– Тогда мы будем первыми.

– Первыми, кто будет вести себя как язычники? – Босуэлл опустился на колени и посмотрел на турецкий ковер, расстеленный перед камином. – Неверные часто создают необыкновенно красивые вещи. Даже их ятаганы покрыты гравировкой и усыпаны драгоценными камнями. Стены их домов, мечетей отделаны плиткой с изящными узорами, специально обожженной, чтобы сохранить их, – он посмотрел на нее. – Мир велик, миледи.

Мария опустилась на колени рядом с ним:

– Нет, он очень мал. Он только здесь, в этой комнате, где мы находимся.

– Наша трагедия в том, что это не так. Эта комната со всех сторон окружена Шотландией, а она не отличается снисходительностью к грешникам. Для того чтобы оказаться в большом мире, мы должны бежать из Шотландии, где нас забьют камнями и заклеймят позором как преступников. Вы этого хотите?

– Нет. Я верю, что мы каким-то образом сможем избежать этого. Судьба должна быть благосклонной к нам, Босуэлл. Мы это заслужили.

– Все влюбленные так думают, но нам придется иметь дело не с судьбой, а с людьми. Судьба – это всего лишь итог человеческих поступков.

Теперь в комнате уже почти стемнело. Вскоре должно было начаться представление со штурмом замка.

– Мария, – сказал он. – Если мы хотим выжить и поставить людей на службу нашей «судьбе», то должны быть хладнокровными со всеми, кроме нас самих. Скажите, вы думали о моем предложении насчет Мортона, Линдсея и других изгнанников? Вы позволите им вернуться?

– Да, если вы советуете это сделать, – ответила она. – Но я никогда не позволю вернуться троим, худшим из всех! Джорджу Дугласу, который заколол Риччио у меня на глазах, Патрику Беллендену, который бросился на меня с рапирой, и Эндрю Керру из Фоудонсайда, который приставил пистолет к моему боку, а потом грозился убить меня. Я никогда не разрешу им вернуться в Шотландию, никогда!

– Да будет так, – произнес он. – Вы чрезвычайно милосердны.

В этот момент до них донесся глухой хлопок. Мария подбежала к окну.

– Замок! – воскликнула она. – Смотрите, он взрывается!

Босуэлл подошел к окну и стал смотреть, как стены потешного замка на лугу далеко внизу, желтые от пожара внутри, начали рушиться. Огненные шары летели с бастионов и взрывались при ударе, рассыпая клубы искр. Потом сооружение внезапно взорвалось, взметнув в вечернее небо каскады разноцветных фейерверков.