Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

– Но ты до сих пор женат, – указала она.

– Хантли согласился на развод его сестры.

Значит, вот почему Хантли выглядел таким мрачным.

– А как же… как же Джин?

– Она согласится.

– Разве ей все равно?

– Не знаю, – признался он.

Как он мог так мало знать о чувствах своей жены?

– Понятно, – пробормотала она.

– Мария, – Босуэлл протянул руку и коснулся ее щеки. Его зеленоватые глаза напряженно вглядывались в ее лицо. – В своей жизни я плохо обходился с разными людьми, иногда это происходило не по моей вине, но тем не менее я несу ответственность за все. Возможно, мой брак был бы лучше, если бы невеста хотела выйти за меня. Но она этого не хотела – брат продал ее точно так же, как продает сейчас. Человек, с которым она хотела связать свою жизнь, был обещан другой женщине. Это было тяжело для нее. С другой стороны, она постаралась выместить это на мне. Браки по расчету имеют свою цену. Иногда мне кажется, что самый трудный способ заработать деньги – это жениться на них.

Он казался совершенно искренним.

– А как же с той датчанкой или норвежкой? – услышала она свой голос со стороны и тут же пожалела об этом.

– А что с ней? Она была скучной и назойливой. Мысль о том, чтобы провести с ней всю жизнь, слушая ее дурные стихи, была невыносима для меня, – он рассмеялся. – Она дочь норвежского адмирала, и я познакомился с ней в Копенгагене. Она была смуглой, что необычно для норвежцев, поэтому ей нравилось думать, будто у нее пылкий латинский темперамент. Она даже приобрела испанский костюм, который любила носить, и считала себя очень привлекательной в нем, хотя, по правде говоря, выглядела глупо.

– Тем не менее ты жил с ней.

– Ее отец имел семерых дочерей. Ему чрезвычайно хотелось выдать их замуж, и он предложил за нее приданое в сорок тысяч серебряных талеров, – он вздохнул. – Я же говорю, это самый трудный способ заработка.

– Значит, ты взял деньги, а потом бросил ее?

– Нет. Как выяснилось, никаких денег не было. Кто же был обманщиком, а кого обманули?

– Пожалуй, распорядись прислать мою одежду, – внезапно сказала она. – И я хочу что-нибудь поесть, – она натянула на плечи меховую полость.

– Как прикажешь, – Босуэлл встал и пошел к двери. Сняв со скобы тяжелый деревянный засов, он распахнул дверь, и Мария с удивлением отметила, что толщина створки составляет не менее пяти дюймов. Он выглянул наружу и с кем-то заговорил – очевидно, на лестничной площадке стояла стража.

Босуэлл успел лишь надеть штаны и натянуть рубашку, когда пришли трое слуг с подносами еды и вьюками одежды. Они носили красивые новые ливреи с вышитым гербом Хепбернов. Подобострастно кланяясь, они сложили свою ношу. Босуэлл запер дверь и начал напевать себе под нос, пока открывал блюда и расставлял их на столе. Он даже достал белую льняную скатерть.

– Не знаю, что тебе больше понравится, – сказал он. – Но здесь есть селедка, устрицы, перепелка и жареные голуби. Вот овсяные пирожные, эйрширский сыр, рябиновый и яблочный джем и…

– Хватит! – со смехом сказала она, наблюдая за его энергичными движениями. Из него получится хороший отец: он сам иногда ведет себя как ребенок. – Я проголодалась из-за этого похищения, но все же не настолько.

Она пододвинула скамью, взяла одну из деревянных тарелок и стала выбирать еду.

– Я думал, ты проголодалась из-за чего-то еще, – заметил он, со сдержанной нежностью глядя на нее.

– Этот голод утолен, – ответила она и насадила кусок селедки на деревянную вилку. – Но, возможно, морской воздух усиливает аппетит.

– Может быть. Когда я в море, то порой набрасываюсь на еду как волк, – он взял самый большой кусок мяса, лежавший на сервировочной тарелке.

– Расскажи мне о твоих путешествиях, – попросила она.

– Я стал плавать под парусом еще в детстве, – сказал он, когда прожевал первый кусок. – Думаю, мне было не больше восьми или девяти лет, когда я отправился в первое небольшое путешествие. Это было в Северном море, недалеко от побережья Спайни. Я жил со своим дядей-епископом – ты встречалась с ним – и с моими родственниками, его бастардами, которые в море чувствовали себя так же удобно, как опытный всадник в седле. Мне нравилось плавать, прокладывать курс, а потом проверять, насколько точными были мои расчеты. В двенадцать лет я совершил плавание на Оркнейские острова.

Он улыбнулся своим воспоминаниям.

– На что они похожи? – спросила Мария, съевшая больше овсяных пирожных, чем ей бы хотелось. Она все-таки сильно проголодалась. – Мне всегда хотелось увидеть их.

– Я же сказал, выходи за меня замуж, и я отвезу тебя туда. Там холодно и пустынно, но очень чисто. Они как будто парят в воздухе. Один из моих предков был графом Оркнейским. Наверное, любовь к островам у меня в крови, – он налил вина в большой кубок и разбавил его водой.

– Как давно это было? Почему твоя семья больше не владеет ими?

– Это было очень давно. В 1397 году мой предок получил титул. А потом мою семью заставили продать графство Якову III.

– Я сделаю тебя герцогом Оркнейским и лордом Шетландским, – сказала она, повинуясь внезапному порыву.

– Но не королем, – заметил он.

– Нет.

– Так будет лучше. Мне довольно того, что мои сыновья будут принцами, – я в первую очередь солдат и морской капитан.

На нее нахлынула волна облегчения, невысказанная тревога рассеялась. Она не могла повторить свою ошибку с Дарнли. По иронии судьбы, этот мужчина, гораздо более подходивший для того, чтобы носить корону, вовсе не жаждал ее.

Дни и ночи сменяли друг друга, пока они оставались в башне. Они спали и ели, когда хотелось, занимались любовью, лежали и разговаривали. Они создали свой ритм, подчинили время своим желаниям, и рассветы с закатами почти не имели отношения к этому. Все казалось сном, и каждый делал вещи, удивлявшие другого. Мария поразила его своим знанием оружия и умением играть в карты, а он изумил ее любовью к поэзии и музыке.

– Я знаю, тебе нравится думать, будто я все время сражаюсь на границе или плаваю в море, но, по правде говоря, я глубоко изучал античную литературу. Даже здесь у меня есть что показать тебе, – гордый, как мальчишка, он указал на небольшую стопку книг. – Мне хотелось бы, чтобы ты ознакомилась с частью моей библиотеки.

Мария подошла к книгам и стала брать их по очереди, перелистывая страницы.

– Так, Вергилий… А вот Элиан «О порядке битвы». Военный трактат! Думаю, тебе это нужно больше, чем поэзия.

– В настоящей жизни необходимо и то, и другое. В такой, как жизнь в Приграничье. Там много поэзии, прекрасных баллад с замечательными фразами вроде «Сегодня ветер мне принес / С дождями капли твоих слез; / Одну любовь я в жизни знал / И вместе с ней навек пропал», или «Ты жаждешь губ моих холодных поцелуя, / Но с ним в долину тьмы тебя навеки уведу я». Дальше там сказано: «В зеленом том саду, любовь, / Где раньше мы гуляли, / Завял прекраснейший цветок / От грусти и печали».

Босуэлл потянулся к своей лютне:

– Это нужно исполнять под музыку. Без музыки такие стихи наполовину мертвы.

Он перебрал струны, извлекая нежные, щемящие ноты:

– «Завял прекраснейший цветок, / И с ним сердца увяли, / Но нам любовь дала глоток / Блаженства без печали».

Его звучный голос прервался. Мария поежилась:

– Думаешь, они сложат балладу и про нас?

– Они уже сделали это, – ответил он и покачал головой. – Такие вещи обретают жизнь еще до окончания событий.

– Спой ее, – она одновременно хотела и не хотела слышать, о чем там говорится.

– Как скажешь. Она не слишком лестная для нас. Во всяком случае, для меня. – Он заиграл на лютне:

 
Рыдай, Шотландия, рыдай,
Нарушен твой покой,
Достойнейший из принцев пал,
Сражен во тьме ночной.
 

– Обрати внимание, что лорд Дарнли превратился в «достойнейшего из принцев», – сказал он. – Баллады создают свою правду.

 
Французской королевы стих
С кольцом, приложенным к письму,
Его в Шотландию призвал;
Поклялась в верности ему
Она навек, но во дворце
Проворный итальянец жил,
Слуга и мастер тайных дел,
Ей камергером он служил.
Когда же принц стал королем,
Приблизил он его к себе,
Не знал он, что ведет слугу
Навстречу горестной судьбе.
Копили долго лорды гнев
И, заманив слугу в альков,
Вонзили в спину горбуну
Чертову дюжину клинков.
Дошла до королевы весть,
Но ложная, и оттого
Разгневалась она, и короля
Прогнала с ложа своего.
И снова лорды собрались —
Как кровь с одежд своих стереть?
«За смерть несчастного слуги
Король сам должен умереть!»
Сто бочек с порохом они
Под спальню короля внесли,
Убийцам открыли путь,
Чтоб те запал зажечь смогли.
И вот король достойный наш
Уже готовится ко сну,
Как видит тлеющий фитиль.
Стремглав бросается к окну,
И прыгает в ночную тьму
Отважный молодой герой —
Но злобный Босуэлл поджидал
Его под каменной стеной.
«Кто это там? – промолвил он. —
Я здесь кое-кого жду;
Не смей обманывать меня:
Ответь или гори в аду!» —
«Король английский – родич мой,
Прошу, не причиняй мне зла,
Лорд Босуэлл, будь верен мне,
И я прощу твои дела». —
«Тебе я милость окажу
И так же обойдусь с тобой,
Как королеву ты любил
И поступил с ее слугой».
Простился с миром наш король,
Расправа скорою была,
Но тот, кто кровью обагрен,
Ответит за свои дела.
 

– Но это ложь! – воскликнула она. – Здесь все ложь!

– Более того, это несколько видов лжи, смешанных друг с другом. Сначала король был благородным, потом лорды захотели убить его якобы за убийство итальянца, потом он снова стал благородным, потом лорды захотели взорвать его… богатое воображение! Характер Дарнли меняется с каждым четверостишием.

– Но тебя представили как убийцу, – медленно проговорила она. – И они знают, что я выгнала Дарнли из своей спальни. Правда перемешана с ложью, так что одно не отличить от другого, – она содрогнулась. – Думаешь, на этом все закончится или у истории появятся новые повороты и дополнения?

– Когда мы поженимся, то будем сильнее любой лжи и заговоров.

Мария посмотрела на свой палец, где блестело эмалированное кольцо. Она сняла его и протянула Босуэллу.

– Это твое обручальное кольцо, – сказала она.

Он взял кольцо и озадаченно посмотрел на него.

– Оно орошено слезами, – проговорил он. – Черная эмаль и золото. Думаешь, оно подходит для такой цели?

– Сейчас у меня есть только оно. Приняв его, ты обязуешься разделить мою судьбу, какой бы горькой она ни оказалась.

Босуэлл поцеловал ее и надел кольцо на мизинец.

XXX

Они медленно возвращались в Эдинбург, оставив позади десять волшебных дней жизни в крепостной башне, и готовились к встрече с тем, что ожидало впереди. Хантли, Мейтленда и Мелвилла давно отпустили, а процедура развода уже началась. На самом деле предстояло совершить два развода, по протестантскому и католическому обряду, чтобы исключить возможные претензии с обеих сторон. Развод по протестантскому обряду был основан на супружеской измене Босуэлла с Бесси Кроуфорд, а по католическому – на родственных отношениях между Джин и ее мужем (четырьмя поколениями раньше граф Босуэлл женился на дочери графа Хантли). Объявление о предстоящем браке в ближайшее время должен был совершить пастор церкви Св. Жиля; к счастью, Нокс все еще находился в Англии, и они могли иметь дело с его заместителем.

Когда они проезжали через небольшие селения, жители выстраивались по обочинам, но лишь молча смотрели на них. Никто не кричал: «Боже, благослови королеву!»

«Они хотят видеть, не порвана ли моя одежда и насколько несчастной я выгляжу, – думала Мария. – Если бы они увидели синяки, то остались бы довольны».

Но по мере приближения к Эдинбургу ее уверенность становилась все более шаткой. Люди выглядели не озлобленными, а просто озадаченными и обманутыми в своих ожиданиях. Они не понимали, что происходит. Она чувствовала себя так, как будто на самом деле предала их, так как они были явно напуганы и сбиты с толку.

Босуэлл с благодушным видом ехал впереди. На горизонте уже показался Эдинбург, и она увидела склон «Трона Артура», покрытый зеленой майской травой. Босуэлл замедлил ход и подождал, пока она поравняется с ним.

– Я никого не вижу, – сказал он, глядя на дорогу. – Но думаю, будет лучше не вступать в город через ворота Нетербоу. Давай держаться как можно ближе к замку и сразу же направимся туда, – его голос звучал не слишком уверенно.

– Значит, мы будем оставаться в замке? – спросила она.

– Да. Я назначил Бальфура командующим, и он удерживает замок для нас.

– Бальфура? – она не доверяла этому живому мертвецу. – Зачем?

– За былые заслуги, – ответил Босуэлл. – Поехали.

Они видели руины домов в Кирк-о-Филде, когда огибали городскую стену с южной стороны. Все осталось на месте, и камни лежали кучами, а некоторые вылетели далеко за стену. Справа находился сад, где нашли тело Дарнли. Мария оглянулась, когда они проезжали мимо.

Въехав в город через западные ворота, они обнаружили странную пустоту на улицах. Редкие прохожие останавливались и молча смотрели на них. Они поспешно добрались до ворот замка и укрылись за стенами.

Мейтленд ожидал их в королевских покоях. Он пребывал в меланхолично-возбужденном состоянии, скрестив руки на столе и глядя в пустоту. Когда они вошли в комнату, он сразу же вскочил с места.

Босуэлл бесцеремонно швырнул перчатки на стол. Мария осведомилась о самочувствии Мейтленда.

– Все смешалось, – угрюмо и немного бессвязно сказал он. Он смотрел на нее так, словно возненавидел ее за пережитое унижение.

– Как продвигается дело о разводе? – спросил Босуэлл, не давая Марии возможности что-либо сказать.

Мейтленд закатил глаза.

– Ужасно. Они вытащили на свет божий все подробности ваших… дел с мисс Кроуфорд. Ваша жена допросила слугу, которого вы поставили на страже. Он рассказал даже о том случае, когда вы… – он смущенно замолчал. Мария отвернулась.

– Было ли принято решение о разводе? – спросил Босуэлл. – Это все, что я хочу знать.

– Ваша жена…

– Значит, она до сих пор моя жена?

– Нет, ваша бывшая жена. Она требует, чтобы вы отдали ей замок Крайтон, иначе она не освободит вас.

– Я согласна, – тихо сказала Мария.

– Он принадлежит мне, – возразил Босуэлл.

– Любая недвижимость в королевстве в конечном счете принадлежит монарху, – настаивала Мария.

– Вы ошибаетесь, – возразил он. – Замок находится в моем распоряжении. Да, я согласен отдать его. Я заплачу любую цену! Надо отдать должное деловой хватке моей бывшей жены: это уже второй раз, когда мне приходится платить выкуп за Бесси. Когда Джин впервые узнала об этом, мне пришлось отдать ей земли в Нижнем Хэйлсе вместе с замком. Теперь Крайтон… Я так дорого заплатил за услуги Бесси, что она вполне могла бы быть Саломеей! – сердито добавил он. – Хорошо, что еще? Священник объявил о предстоящем браке?

– Нет, – ответил Мейтленд. – Он отказывается это делать.

– Что? Вызовите его сюда!

– Кроме того, Мортон, Аргайл и Атолл встретились в Стирлинге. Они призывают туда других лордов.

– Кого? – Босуэлл стукнул кулаком по столу. – Кого?

– Клянусь, милорд, я не знаю. Известно лишь, что после встречи в Стирлинге Атолл поскакал на север, Аргайл на запад, а Мортон отправился в Файф.

– Они хотят собрать армию, – пробормотал Босуэлл. – Так скоро! Доставьте сюда этого проповедника!

Преподобный Джон Крейг стоял перед Босуэллом и королевой. Они успели переодеться, и Мария заняла место на троне под королевским балдахином, чтобы придать вес предстоящей беседе.

Крейг был худым, лысеющим человеком с резкими чертами лица. Он сильно напоминал Нокса – вернее, чисто выбритого Нокса. Мария мимолетно подумала, не должны ли все реформистские проповедники иметь такой вид: худые, бледные, с маленькими глазами и неестественно прямые.

– Почему вы не объявили о нашем предстоящем браке? – спросила Мария как можно более мягким тоном. – Мы велели сделать это немедленно.

Крейг переводил взгляд с Марии на Босуэлла и переминался с ноги на ногу.

– Значит, это правда, – наконец произнес он. – Я не мог этому поверить, – его голос не мог звучать более презрительно, даже если бы он увидел оргию на колдовском шабаше. – Вы подпишете документ, освобождающий меня от ответственности за такой грех?

– Да, – отрезал Босуэлл.

– Какой грех? – поинтересовалась Мария. Босуэлл наградил ее гневным взглядом за неуместное любопытство.

– Какой грех? Вы смеете спрашивать меня об этом? – Казалось, священник не мог поверить своим ушам. – Похищение и изнасилование королевы, не говоря уже о супружеской измене, сговоре между вами и подозрении в убийстве короля.

– Вы имеете в виду меня, когда говорите о подозрении в убийстве? – спросил Босуэлл.

– «Ты – тот человек!», как сказал Натан царю Давиду. Но вы хуже царя Давида. Он всего лишь согрешил с Вирсавией и убил ее мужа, в то время как вы похитили, изнасиловали и опозорили собственную королеву в дополнение к убийству ее мужа и супружеской измене со служанкой вашей жены.

Босуэлл зарычал и потянулся за мечом. Мария встала с трона и удержала его руку.

– Нет, не трогайте его! – она повернулась к Крейгу. – Ваш мастер Нокс, несомненно, будет рад этому. Действительно, в Шотландии стряслась беда, но я хочу все исправить. Как королева, я требую заключить этот брак. Я приду на заседание парламента и назову веские причины для этого, чтобы люди остались довольны.

– Никогда! – заявил Крейг. – Дело зашло слишком далеко. Они больше не потерпят такого обращения с собой. И Бог свидетель, они будут осуждать и презирать этот брак так же сильно, как и я сам!

Мария стояла в Тулботе, на том же месте, где лишь месяц назад стоял Босуэлл. Все взгляды, устремленные на нее, были либо враждебными, либо пустыми. Лорд-канцлер Хантли принадлежал ко второй категории, но всем своим видом демонстрировал враждебность. Все члены парламента, присутствовавшие в Эдинбурге, находились в зале, но подозрительно большое количество мест пустовало. Видные священники реформистской церкви, облаченные в черное, стояли вдоль стен.

– Я собираюсь поделиться с вами своими мыслями по поводу лорда Босуэлла. – сказала Мария. – Я была очень рассержена, когда он прервал мою поездку и увез меня в Данбар против моей воли. Несмотря на мой призыв о помощи, никто не пришел, а его отношение ко мне было добрым и уважительным. Постепенно я стала прислушиваться к его словам. Его предложение стать моим супругом было честным и уже получило одобрение со стороны лордов и баронов. Он показал мне их подписи. Поэтому, памятуя о его былой преданности и заслугах перед короной, я согласилась стать его женой.

Ни одной улыбки или хотя бы намека на улыбку. Они сидели перед ней как судьи и высокомерно глядели на нее.

– Поэтому я прощаю его и всех остальных, кто был с ним, за все, что они совершили за эти десять дней. Мои добрые подданные, я прошу вас сделать то же самое.

Она умоляюще подняла руки, хотя по закону требовалось лишь ее королевское прощение.

Мария с тяжелым сердцем возвращалась в королевские покои. Она слышала язвительное замечание: «Значит, шотландские законы, которые прощают изнасилование, если женщина впоследствии соглашается на брак с насильником, теперь используются и для оправдания убийства? Она готова извратить закон ради своей похоти!»

Разумеется, это был реформистский священник. Он в замешательстве отвел взгляд, когда понял, что она слышала его слова.

Но даже в своих апартаментах она не нашла покоя. Ее дорогой французский исповедник – доминиканец, чье присутствие так возмущало лорда Джеймса, – вышел ей навстречу.

– Ваше Величество, – сказал он. – Я должен просить у вас разрешения вернуться во Францию. Я больше не могу оставаться здесь.

– О, дорогой отец Мамеро, вы всегда были со мной! Не оставляйте меня сейчас!

– Я вынужден это сделать. Мне поступил приказ от высшей власти, и я не могу остаться, – он выглядел искренне огорченным, как будто собирался заплакать. Потом он поднял руки и положил их ей на плечи.

– От высшей власти? – собственный голос показался ей робким и дрожащим. – Но я королева!

– От Папы Римского, мадам, – сказал он. – Святой отец… приказывает мне отдалиться от вас, пока вы не приведете вашу жизнь в порядок. Он говорит, что до тех пор сам не будет поддерживать с вами никаких отношений. Он утверждает, что вы прокляты!

Мария вскрикнула и упала на пол.

* * *

Около четырех часов утра Босуэлл взял ее за руку и повел в старую часовню в Холируде, где протестантский священник провел брачную церемонию. Ни один местный пастор не хотел иметь ничего общего с этим обрядом, не говоря уже о священнослужителях пресвитерианской церкви Эдинбурга. Поэтому Босуэлл убедил епископа Оркнейского, известного своей готовностью переходить на сторону того, кто был готов больше заплатить ему.

Там присутствовал сговорчивый граф Хантли, а также верные лорды Ливингстон и Флеминг и несколько других незначительных дворян. Ни свадебной процессии, ни музыки, ни красивых нарядов. Мария была вынуждена выслушать проповедь о раскаянии Босуэлла в его предыдущих дурных деяниях. Когда она произнесла слова брачного обета, то не могла отделаться от чувства, что они не настоящие.

Этот человек – не настоящий священник, у него нет власти. Этот обряд не имеет силы.

– Берешь ли ты в мужья этого человека, герцога Оркнейского и лорда Шетландского? Будешь ли ты любить и чтить его, в здравии и в немощи, и хранить верность ему до конца твоих дней? – напевно произнес епископ.

– Да, – слабым голосом ответила она, лишь Босуэлл и священник могли слышать ее.

В часовне было так темно, что она даже не видела лица Босуэлла. Происходившее казалось каким-то таинственным ритуалом, словно она вступала в подземный мир. Она наполовину ожидала увидеть Цербера, трехглавого пса, охранявшего царство Гадеса. А Босуэлл превратился в Плутона, бога теней и смерти…

Он взял ее руку и надел кольцо. Его пальцы были холодными.

– Объявляю вас мужем и женой, – сказал епископ. Босуэлл сжал ее руку. Она до сих пор не видела его лица.

– То, что соединил Бог, не расторгнуть человеку, – предупредил епископ. Босуэлл повернулся к ней.

«Не прикасайся ко мне, иначе я никогда не покину тебя, никогда не увижу зеленую землю и буду вечно блуждать во тьме и безмолвии вокруг огненных озер Гадеса»… Ее сердце громко стучало от страха.

Босуэлл наклонился и поцеловал ее, скрепляя супружескую клятву.