Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

– Нокс! – выкрикнула она. – Безжалостный подстрекатель мятежей и убийств! Злобный сеятель раздора, который хорошо умеет губить людей ложными обвинениями, но не умеет ничего создавать! Да, он нарушил девятую заповедь: «Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего». Он нарушал ее снова и снова, потому что любит разжигать страсти: какое ему дело до того, что он лжет? К тому времени, когда все узнают об этом, он найдет другую невинную жертву.

Она слышала стук копыт и лязг оружия – эти люди были хорошо снаряжены.

– Иезавель! – завопил кто-то.

– Шлюха!

– Сжечь шлюху!

Мария спустилась с крыши в свою комнату. Всю ночь она слышала их крики, проклятия и бесполезную пальбу из ружей по мощным каменным стенам замка. Но ни разу не раздался грохот пушечного выстрела. Босуэлл не ошибся: у них не было пушки. Они не могли взять замок.

Они целый день оставались на месте, и на рассвете Мария смогла заметить много знакомых лиц. Осознание происходящего впервые со всей силой обрушилось на нее. Это были люди, которых она знала с детства, люди, чью верность она всегда воспринимала как должное, такие, как старший конюший из Стирлинга, торговец с Хай-стрит, который снабжал дворец сахаром, и даже бондарь, подрядившийся изготовить пивные бочки в Холируде. Простые люди обратились против нее. Они отличались от алчных лордов, расчетливых и хладнокровных с самого рождения.

– Пусть трус выйдет наружу! – кричали они. Потом кто-то догадался, в чем дело.

– Должно быть, его там нет! Он никогда не боялся показать себя. Скорее всего, он бежал из замка!

В ярости они начали швырять камни и стрелять по стенам. Никто не собирался уходить. Они пришли за добычей и не могли признаться в том, что их обвели вокруг пальца.

Ей придется самой придумать, как бежать отсюда. Их количество уменьшилось, и теперь они сосредоточились впереди. Задняя часть башни осталась без охраны, хотя главный вход во дворе находился под пристальным наблюдением.

Мария медленно подошла к сундуку Босуэлла и открыла его. Она достала его темно-коричневые кожаные штаны и гетры, ниже лежали его рубашки и плащи. Она сняла платье и чулки и, оставшись в нижнем белье, натянула гетры из грубой колючей шерсти. Потом она дрожащими пальцами застегнула широкую льняную рубашку пряжкой на горле и зашнуровала ее. Кожаные штаны хорошо подошли ей и были самым удобным предметом одежды. Сапоги. Ей понадобятся сапоги. Хорошо, что она взяла свои, потому что их размеры не совпадали. Мария завязала волосы в узел на макушке, сняла с крюка на стене одну из шляп Босуэлла и плотно натянула ее. Похожа ли она на мужчину? В комнате не было зеркала, чтобы проверить это. В любом случае она выглядела меньше похожей на женщину, чем десять минут назад.

Ей придется бежать через окно. Нельзя было спуститься по лестнице, не выдав себя. Выглянув наружу, она с ужасом увидела, что комната находится как минимум в пятидесяти футах над землей. Возможно, внизу есть другая комната. Она бесшумно спустилась по лестнице и на первой площадке вышла в банкетный зал. Пустое пространство внезапно показалось опасным, и она нервно оглядела темные углы – никого.

Мария подкралась к окну. Оно находилось примерно в тридцати футах от земли, все еще слишком высоко для прыжка. Она вернулась в свою комнату и стащила простыни со старой кровати. В банкетном зале она привязала один конец простыни к массивному стулу у окна, понадеявшись, что он устоит, когда она начнет спускаться. Другой конец она спустила в окно и удовлетворенно отметила, что он болтается в пятнадцати футах от земли. Стиснув зубы, она обхватила веревку из простыни и начала мало-помалу продвигаться вниз. Поскольку ноги в сапогах проскальзывали по простыне, ей приходилось работать в основном руками, и к концу пути мышцы сильно ныли, а пальцы начали дрожать. Она на мгновение зависла над землей, потом отпустила веревку и пролетела оставшиеся десять футов. Ударившись о землю, она поджала ноги и перекатилась через голову, а потом медленно выпрямилась. Она дрожала всем телом, но, кажется, все обошлось.

Мария слышала шум с другой стороны башни. Она пробежала по задней лужайке и перелезла через низкую стенку. За ней виднелся травянистый курган, а дальше – ровное пространство болота, которое казалось совершенно черным.

Она застыла на месте, услышав где-то поблизости дыхание лошади. Сделав шаг в направлении, которое показалось правильным, она остановилась и снова прислушалась. Мало-помалу она добралась до крепкой лошадки, взнузданной и стоявшей под мужским седлом.

«Боже мой, – подумала она, – как лошадь оказалась здесь? Неужели Ты привел ее сюда? Я знаю, что даже если бы Босуэлл подумал об этом, он бы не оставил лошадь в таком месте».

Мария без труда забралась в седло. Она не имела представления о том, куда ехать, но направилась в сторону болота. Лошадь ступала уверенно, и казалось, что она знает дорогу.

Вскоре людские крики стихли вдали, за пологими холмами. Появились другие звуки: шорохи мелких обитателей болота, крики ночных птиц, тихое шлепанье лошадиных копыт по мху и скребущий шелест колючих кустов, которые они огибали стороной. Ее глаза постепенно привыкли к темноте, которая, к счастью, оказалась не совсем кромешной, потому что земля пульсировала мягким сиянием от тысяч жуков-светляков. Они давали призрачный тусклый свет, создававший впечатление, будто все происходит во сне.

Она поднималась на холмы и опускалась в небольшие лощины, проезжала бочаги, над которыми висела странная резкая вонь, но не видела никакого замка. С наступлением рассвета она поняла, что совершенно заблудилась среди мшистых болот и колючих кустарников. У нее все плыло перед глазами, и она наконец остановила лошадь – тощую кобылу, как она теперь видела, – и уселась на краю болота. Квакали лягушки, вороны садились на ветви искривленных деревьев и поглядывали на нее как на диковинное зрелище. Она опустила голову на поднятые колени и задумалась, что делать дальше.

Мария просидела полчаса и едва не задремала, когда внезапно услышала посторонние звуки. Она вскочила на ноги и забралась в седло. Лошадь насторожила уши. Ей хотелось иметь при себе пистолет или хотя бы кинжал. Если это лорды, то она окажется беззащитной. Почему она забыла взять оружие?

Из-за подъема выехал Босуэлл в сопровождении примерно двадцати человек. Он галопом поскакал к ней, не обращая внимания на неровную местность.

– Слава Богу! – воскликнул он. – Когда ты не пришла…

– Ты не сказал, где находится Черный замок, – перебила она. – Я не имела представления, куда ехать. Когда ты сказал, что он находится в Кейкмуре, я решила, что это где-то на болоте, но…

– Из тебя вышел бы отличный солдат, – восхищенно сказал он. – И я вижу, ты едешь в мужском седле.

– Что мне оставалось делать? Вернуться на конюшню и потребовать другое седло? Чудо, что я вообще нашла там лошадь, не говоря о седле.

– Где она стояла?

– Около задних ворот.

– Должно быть, лорд Бортвик оставил ее там для тебя, – он взял ее лошадь под уздцы. – Насколько все плохо?

– Они по-прежнему окружают замок. Я отправила двух гонцов с призывом к Хантли, но не знаю, удалось ли им далеко уйти.

– Возможно, и нет. Там больше тысячи человек. Нам придется ехать в Данбар долгим южным путем через Фаламур. Оттуда мы вызовем Хантли и Гамильтонов.

Лишь теперь Босуэлл улыбнулся.

– Мой рыцарь, – сказал он. – Ты определенно заслужила почетные шпоры. Как тебе удалось выбраться?

– Я связала простыни и спустилась из окна банкетного зала.

Он рассмеялся:

– Нет тюрьмы, которая могла бы удержать нас! Такую тюрьму еще не построили. Сердце моего сердца, плоть от моей плоти, нас нельзя разделить.

Казалось, что путь в Данбар через болота продолжался целую вечность. Пока Мария ехала за Босуэллом, у нее возникло ощущение, что все это уже было: широкая спина всадника, ехавшего впереди, протяжный свист ветра среди вереска и колючих кустов, запах сырых болот и торфяников.

«Конечно, – подумала она. – Я уже делала это раньше. Во время одной из таких поездок я впервые почувствовала, что люблю его. Это было лишь восемь месяцев назад».

Она устало улыбнулась. Прошло лишь восемь месяцев – ни один человек не мог бы прожить их полнее, чем они с Босуэллом. Но теперь она устала. Ей хотелось жить тихо и даже скучно.

Но еще не пора. Сначала нужно усмирить мятежников. В конце концов она победит, как это происходило и раньше.

«Это четвертый мятеж против меня после Хантли, – подумала она. – Потом была «гонка преследования» за лордом Джеймсом, убийство Риччио и убийство Дарнли. Если я составлю схему, какие лорды окажутся участниками всех четырех мятежей? Граф Мортон, этот рыжеволосый медведь, исполненный показного благочестия; граф Аргайл, готовый переметнуться на любую сторону; Киркалди из Грэнджа, который поцеловал мне руку, когда я впервые высадилась в Шотландии, но оказался английским шпионом. Эти трое наверняка. Мейтленд и лорд Джеймс слишком умны. Их никогда не ловили с поличным, за исключением «гонки преследования». Лорд Джеймс особенно любит приказывать другим вершить его тайные и грязные дела.

Почему они все так ненавидят меня и хотят опорочить мое имя? Разве я сделала что-либо, чтобы заслужить их ненависть? Я отдала власть протестантам и никогда не пыталась притеснять их. Я раздала этим лордам поместья и осыпала их милостями. Я вывела Шотландию из войны и отказалась помогать Папе Римскому в его желании отвоевать Шотландию и предать еретиков смерти. Не знаю, что еще я могла бы сделать и что еще могло бы потребоваться от меня. Я оплачивала многие расходы короны деньгами из своего приданого, а не повышала налоги.

Может, все это из-за Джона Нокса? Неужели он задался целью сместить меня с трона? Но даже он не может этого сделать. Он должен подчиняться Писанию, где сказано, что помазанному монарху нельзя причинять вред».

Мария вздохнула и слегка пришпорила лошадь. Она так устала, что в любой момент могла вывалиться из седла. Солнце по-прежнему стояло высоко в небе. Им предстоял долгий путь, а когда они окажутся в Данбаре, нужно будет составлять планы и, скорее всего, вести битвы. Их люди соберутся в Мелроузе, а Гамильтоны и Гордоны должны привести подкрепления. Вместе они составят грозную королевскую армию в пять тысяч человек, а может быть, даже в десять тысяч.

Победа будет за ними, но до этого еще далеко.

Когда они наконец приблизились к Данбару и увидели мощные стены замка, Марии показалось, что она вернулась домой. Данбар – где Босуэлл укрывал ее в опасные моменты и откуда они всегда выходили победителями.

XXXIII

Они въехали во двор, едва не падая от усталости, но потом Босуэлл как будто ожил. Он спешился и разместил стражников на подступах к замку и у всех ворот, не заботясь о еде и отдыхе. Мария оставалась и ожидала, пока он закончит раздавать приказы, отчаянно желая спуститься на землю, поесть и немного полежать. Теперь одежда стала неудобной, слишком узкой или мешковатой в тех местах, где она должна быть широкой или плотно облегающей. Наконец Босуэлл показал, что можно идти в замок. На этот раз они отправились в новое крыло, построенное несколько десятилетий назад, с большими окнами, подоконниками, деревянной обшивкой и потолочными украшениями.

– Я приглашаю тебя в господские апартаменты как мою жену, – сказал он. – Будучи пленницей, ты находилась в другом месте, – он проводил Марию в уютную комнату и подмигнул ей: – Хотя не знаю, можно ли впустить к себе мальчишку в грязной одежде.

– Мальчишку! – она посмотрела на свои изодранные, заляпанные грязью штаны.

Босуэлл протянул руку и распустил ей волосы:

– Когда ты выглядишь как мальчишка, я отношусь к тебе соответственно.

– Твоя одежда хорошо послужила мне, теперь мне хотелось бы поскорее избавиться от нее, – сказала она.

– Тогда сделай это.

– У меня нет другой одежды! – она рассмеялась. – Я все оставила в Бортвике.

Внезапно Марию посетила более зловещая мысль. Она бежала и оставила в Эдинбурге свои бумаги, драгоценности и личные вещи. Теперь все это было в руках мятежников.

– Наши вещи! Они заберут наши вещи!

– Ненадолго, – заверил он. – Понадобится время, чтобы найти их, но… – Выражение его лица изменилось, когда он начал понимать. – Мои личные бумаги! Мои документы, титульные грамоты, права на собственность и мои… мои… – в его голосе слышалась паника. – Я сохранил твои письма! – наконец выпалил он.

– Какие письма?

– Те, которые ты прислала мне из Глазго, и стихи…

Мария прижала ладони ко рту:

– Я же велела тебе сжечь их! Я говорила об этом в тех самых письмах! Как ты мог? Как ты мог сохранить их?

У нее засосало под ложечкой, когда она попыталась точно вспомнить, о чем говорила в этих письмах. Там было описание больного Дарнли и всей опасной поездки в Глазго, зловещая встреча с Бальфуром, страх перед раскрытием ее близости с Босуэллом и необходимость привезти Дарнли обратно в Эдинбург. Ей стало тошно.

– Не знаю, – признался он. – Думаю, мне хотелось сохранить что-то на память о тебе, если мы расстанемся. Мне хотелось знать, что это произошло на самом деле. Тогда я был уверен, что ты лишь играешь со мной и вскоре бросишь меня. Я и подумать не мог, что ты любишь меня так же сильно, как я тебя.

– Их нужно уничтожить сразу же после того, как мы вернемся в Эдинбург! Ты понимаешь? О, Господи, если их обнаружат… Где ты хранишь их?

– Во французском серебряном ларце, который ты мне подарила. Он находится в моих покоях в Эдинбургском замке.

Мария застонала. Ларец даже не заперт! И письма хранятся в месте, выдающем присутствие чего-то ценного! О Боже, что она натворила? Неужели она казнила себя собственными руками? Этот мужчина, который был таким умным, мастером стратегии, всегда превосходивший своих противников, совершил ошибку деревенского простака!

– О, Господи, – повторяла Мария. Она могла лишь надеяться, что письма не найдут. – Боже, смилуйся над нами и пощади нас!

– Мы должны быстро разгромить их, – произнес Босуэлл своим старым уверенным тоном. – Их нужно выдворить из Эдинбурга. Нам нужно как можно скорее нанести удар.

Мария вскочила и принялась расхаживать по комнате. Голод и усталость отступили, сменившись нервной дрожью. Когда им принесли щедрый ужин и накрыли стол, Босуэллу пришлось приказать ей сесть и взять тарелку.

– Ты устала и проголодалась, – сказал он. – Тебе нужно сохранить силы для предстоящей битвы.

Словно строгий отец, он снял крышку с кастрюли с тушеной зайчатиной, раскрыл тарелку с вареной репой и отломил ей несколько ломтей хлеба.

Когда Мария поела, у нее, по крайней мере, перестала кружиться голова, но тяжесть в руках и ногах осталась.

– Что мы будем делать? – спросила она.

– Спать, – ответил он, осушив свой бокал. – Разве мы это не заслужили?

– Я имею в виду завтрашний день.

– Я скажу тебе завтра, когда ты сможешь лучше слышать и понимать меня, – ответил он. – Теперь пойдем спать.

Босуэлл взял свечу и жестом пригласил Марию следовать за ним. В соседней комнате их ожидала красивая резная кровать со свежим бельем и шерстяными одеялами. На инкрустированном столике стояла серебряная ваза с букетом благоухающих роз. Окна были открыты, и они слышали рокот моря снаружи.

– Ох! – Мария блаженно прислонилась к кровати. Босуэлл снял с нее сапоги, а потом, словно раздевая ребенка, стал расстегивать и снимать с нее собственную рубашку. Затем он стянул штаны и гетры.

– В чем я буду спать? – спросила Мария. Ее голос был невнятным от усталости.

– Ни в чем, – ответил он. – Никто, кроме меня, не увидит тебя. А утром я добуду тебе женскую одежду.

Он поднял Марию и уложил в постель, потом улегся сам и накрыл их одеялом. Она положила голову ему на плечо, чувствуя себя так, как будто ее опоили сонным зельем. Босуэлл был рядом. Ей не нужно бояться. Нет страха… Нет страха… Он стоял между ней и любыми несчастьями.

Утром они проснулись задолго до восхода солнца. Вчерашнее спокойствие Босуэлла испарилось. Он поспешно оделся и стал собирать сведения об имеющихся войсках и ресурсах. Открыв окна и впустив свежий ветер, он оставил ее одну, а сам отправился во внешние покои совещаться с подчиненными. Обнаженная, она лежала в постели, чувствуя себя пленницей. С тех пор как он ушел, у нее было время подумать об их положении. Лорды… где они сейчас? По-прежнему окружают Бортвик? Кто еще присоединился к ним? Но главное, кто готов был встать на сторону королевы? Остался ли кто-нибудь в Шотландии, чья преданность короне еще не дрогнула под напором ее противников? И снова мучительная мысль: «Почему дело дошло до этого?» И ее запретный близнец: «Что будет с нами, если мы проиграем?»

«Я должна подумать об этом. К кому можно обратиться за помощью, чтобы вернуться на трон? Я не собираюсь безвольно подчиняться и отправляться в изгнание, уходить в монастырь, как… кто это был? Какой-то низложенный король или свергнутая королева – кажется, Жанна Валуа?[240]240
   Здесь речь идет об одной из нескольких обладательниц этого имени – Жанне Французской (1464–1505), которая вышла замуж за герцога Орлеанского, будущего короля Людовика XII. Впоследствии он убедил папу Александра VI развести их под предлогом близкого родства, после чего женился на Анне Бретонской. Жанна отправилась в изгнание и основала орден аннунциаток. Канонизирована как католическая святая в XX веке. (Прим. пер.)


[Закрыть] Не могу вспомнить… Я отправлюсь во Францию. Да, во Францию. Они помогут мне вернуться на трон. Они пришлют войска, целую армию. Но тогда им придется сражаться и с Англией: пойдут ли они на такой риск? Мои родственники Гизы больше не имеют прежней власти, а Екатерина Медичи осторожна и самолюбива. Хотя маленькому Карлу IX исполнилось семнадцать лет, он во всем слушается свою мать. У него нет права голоса.

Филипп Испанский? Он еще более расчетливый и мнительный, чем Екатерина Медичи, и считает себя защитником церкви. Теперь, когда папа осудил меня, они и пальцем не пошевелят, чтобы помочь мне. Нет, только не Испания.

Скандинавские страны… У Босуэлла там есть связи, и он служил на шведском флоте. Но они протестанты и не станут возвращать на трон католического монарха, тем более опозоренного».

Она нервно засмеялась. Католики серьезно относятся к осуждению Папы Римского и уже по этой причине откажутся помогать ей, в то время как протестанты сочтут это семейной ссорой, а королева-католичка так или иначе останется для них врагом.

Скорее всего, она не может рассчитывать на помощь за пределами Шотландии. Это может оказаться фатальным.

Англия? Всегда оставалась Англия, традиционный недруг Шотландии, но теперь положение изменилось. Маленький Джеймс был крестным сыном Елизаветы и до сих пор – хотя она официально не признавала это – оставался наследником ее престола. А Елизавета, как известно, ценила родственные связи и серьезно относилась к королевским прерогативам. Она, всегда опасавшаяся смут и мятежей, едва ли проявит снисходительность к группе мятежных лордов, захвативших власть в Шотландии. И она подарила Марии кольцо, которое означало…

– Я принес одежду, – сказал Босуэлл, вошедший в комнату с ворохом красной и черной одежды в руках. – Пришлось одолжиться у жены одного торговца, – он показал ей вещи. – Конечно, платье будет коротковато: в Шотландии найдется немного таких же высоких женщин, как ты.

– Мне все равно, – ответила она. – Я рада, что сегодня перестану быть мальчиком.

Она поспешно встала и уединилась за вышитой шелковой ширмой, чтобы одеться. Пока она делала это, то слышала, как Босуэлл расхаживает по комнате и что-то бормочет себе под нос.

Юбка и нижняя юбка красного и черного цвета доходили ей лишь немного ниже колена. Также имелся корсаж, белый плотный воротник на шею и ленты для подвязывания рукавов. Она осторожно вышла из-за ширмы. Прикосновение юбки к коленям казалось странным.

Босуэлл прыснул со смеху.

– Ты похожа на молочницу, – заявил он.

– Из-за такой короткой юбки я чувствую себя наполовину голой, – призналась она. – Кто последует за королевой, которая имеет такой жалкий вид?

Босуэлл указал на поднос с завтраком: элем, сыром, клубникой и хлебом. Он ел стоя.

– Верхом ты будешь выглядеть вполне царственно, – сказал он в перерыве между двумя глотками. – Я послал Париса на юг в Мелроуз, чтобы привести моих разведчиков, сколько их ни нашлось.

Мария села и налила себе эля, а потом съела три дикие клубнички.

– Сегодня лишь четырнадцатое июня, и еще даже не рассвело, – сказала она. – Они не понадобятся здесь до завтра.

– Мы можем немного подождать. Это зависит от того, на какую поддержку мы можем рассчитывать со стороны остальных и кто присоединился к лордам Конгрегации. Разумеется, лучшее, на что можно надеяться, – это то, что мы соберемся с силами раньше, чем они.

В комнату вошел Джорди Далглиш, личный слуга и портной Босуэлла.

– Вы хотели видеть меня? – спросил он. Тихий, почти нежный голос контрастировал с мощной фигурой и грубыми чертами его лица.

– Да. Мне нужно знать, что случилось с Хантли и войском Гамильтонов. Считалось, что они должны подойти с юга и запада вместе со своими отрядами. Но их по-прежнему нет. В то же время Атолл и Гленкерн находились на марше со своими горцами из Хайленда и двигались в том же направлении. Они встретились по пути? Отчего вышла задержка?

– Ясно, – сказал Далглиш. – Я отправлюсь в Эдинбург.

– Передайте Бальфуру, что я разрешаю ему открыть огонь по мятежникам, если они попытаются укрыться в Эдинбурге, – внезапно добавила Мария. – Мы должны сохранить город для себя, а Бальфур должен исполнить свой долг как смотритель замка.

– Все в порядке, – сказала Мария после его ухода. Босуэлл благодарно посмотрел на нее.

– У тебя поистине королевское мужество, – сказал он. – Пусть оно не дрогнет в предстоящие дни.

Он указал на поднос с едой:

– Поешь как следует. Возможно, у нас не будет другой трапезы перед сражением.

Она встревожилась:

– Неужели так скоро?

– Это зависит от докладов, которые мы получим.

Парис вернулся с войском примерно из тысячи солдат Приграничья, гораздо меньше того, что ожидал Босуэлл. Джорди Далглиш явился вскоре после этого с противоречивыми сведениями: Хантли и Гамильтоны действительно подошли к Эдинбургу, но остановились в окрестностях города и заспорили, каким маршрутом идти в Данбар. Другой слуга, Уильям Поури, сообщил, что на дороге между Данбаром и Эдинбургом лорд Сетон и лорд Бортвик. Пока Босуэлл выслушивал эти доклады, в дверь постучали. Эдмунд Хэй, стряпчий Босуэлла в Эдинбурге, ждал у входа.

– В чем дело? – спросил Босуэлл. – Надеюсь, вы не принесли мне на подпись документы о праве на собственность и тому подобные вещи? Вы, законники, всегда следуете правилу: дела на первом месте, остальное потом. Даже похороны не отвлекают вас от этого.

Обильно потевший Хэй начал обмахиваться листом бумаги:

– Прошу прощения, здесь очень жарко.

Мария внезапно обратила внимание на жару. До тех пор она не замечала горячих порывов воздуха из открытых окон.

– Так в чем дело? – спросил Босуэлл. – Похоже, вы очень торопились.

– Я принес важное личное сообщение от Бальфура в Эдинбургском замке. Вот оно: мятежники не удержат своих позиций в Эдинбурге, где они уже начинают собираться, если будут знать, что по ним откроют огонь из замка. Но они прибывают так быстро и вскоре их станет так много, что, если королевская армия задержится в Данбаре, то лорд Бальфур будет вынужден вступить в переговоры с ними. Поэтому он просит вас не медлить и как можно скорее атаковать их, пока они не собрались с силами.

– Даже так? Лорды уже получили подкрепление из Хайленда?

– Нет, ваша милость.

– Ага! – он повернулся к Марии. – Тогда мы в самом деле должны ударить по ним. Судьба отдает их в наши руки!

* * *

Бальфур сидел на бастионе Эдинбургского замка, радуясь ветерку. Обычно там было неуютно находиться из-за вечно холодного ветра, словно выдержанного на льду и выпущенного на волю. Но сегодня дул свежий ветер, немного ослабивший жару, от которой задыхался город. Мортон, сидевший рядом с ним, потел в тяжелой черной одежде, которую он постоянно носил потому, что она якобы придавала ему достойный и благочестивый вид.

– Как думаете, это сработает? – спросил он Бальфура. – Думаете, Хэй сумеет убедить их?

– Надеюсь, что да. Босуэлл поверит своему стряпчему. В конце концов, зачем ему лгать?

Оба рассмеялись.

– Их выманят из Данбара и заставят отправиться сюда, – сказал Мортон. – Мы со своими отрядами встанем между ними и любыми подкреплениями с запада и севера, которые могли бы присоединиться к ним. Атолл и Гленкерн прибудут со своими горцами еще до начала сражения. Тем временем мы призовем горожан к оружию, чтобы они были готовы выступить в поход, с трехчасовым уведомлением.

– Я напишу призыв к оружию, – предложил Бальфур. – Мне нравится сочинять такие вещи.

Призыв, адресованный «всем, кто не хочет быть причастен к измене и преступлению» и предлагавший с оружием присоединиться к лордам Конгрегации, был зачитан у Меркат-Кросс. Он гласил, что «все, кто не примет участия в этом честном и праведном деле, должны покинуть Эдинбург в течение четырех часов».

* * *

К полудню королевская армия покинула Данбар и выступила на запад. В дополнение к пограничным отрядам они имели двести аркебузиров и шестьдесят всадников. Босуэлл распорядился забрать три бронзовых полевых орудия из Данбара. Привлеченные красно-желтым королевским штандартом, по пути к ним присоединились еще шестьсот всадников вместе с крестьянами, вооруженными лишь вилами и дубинами. К тому времени, когда они достигли Хаддингтона, армия насчитывала около двух тысяч человек. Лишь в Глэдмуре, за Хаддингтоном, Мария остановилась и приказала зачитать прокламацию:

«Ряд заговорщиков, под предлогом освобождения юного принца, несмотря на то что он находится у них под опекой, обнаружили свои преступные намерения. Вознамерившись свергнуть королеву и править государством по своему усмотрению, они подняли оружие против своего помазанного монарха. Это вынуждает королеву поднять оружие против них и возложить надежду на своих верных подданных, которые будут вознаграждены землями, титулами и иными владениями мятежников в соответствии с их заслугами».

Люди продолжали прибывать, и ряды королевской армии пополнялись, но это были не профессиональные воины. Когда они приблизились к Эдинбургу, солнце уже садилось, и голодной пропыленной толпе пришлось остановиться.

Босуэлл посмотрел на них.

– Я доволен, – сказал он. – Мы можем остановиться здесь. Сетон-Хаус недалеко отсюда, давайте переночуем там. Тогда еще до рассвета мы выступим к Эдинбургу и застигнем их врасплох.

* * *

Киркалди из Грэнджа, который считал себя видным мужчиной, несмотря на лысину и морщинистое лицо, составлял план предстоящей битвы. Должна ли его конница зайти с фланга, а потом атаковать центр королевской армии, чтобы опрокинуть ее одним решительным ударом и вызвать беспорядочное бегство? Или ему следует нацелиться на Босуэлла, оставив без внимания менее грозных противников, как это делали в старину? Что больше деморализует королеву? Напевая под нос, он стал чертить другой план. Если разделить конницу…

Кто-то отодвинул полог шатра. Киркалди раздосадованно нахмурился и поднял голову. Это был родственник одного из Сетонов.

– Что там? – рявкнул он и положил деревянных солдатиков на карту, чтобы скрыть свой замысел.

– Они в Сетон-Хаусе. Лорд Сетон присоединился к ним с отрядом в триста человек. Основная часть армии расквартирована вокруг поместья. Они собираются выступить завтра в пять утра и захватить Эдинбург одним броском.

– Откуда мне знать, что это правда? Вы можете лгать или вводить нас в заблуждение.

– Я не могу этого доказать. Но Рутвен поручится за мою верность лордам Конгрегации, и Линдсей тоже.

– Хорошо, я пошлю за ними.

Киркалди сделал это, и они опознали пришельца как Питера Симмонса, который никогда не заигрывал с роялистами и присоединился к лордам несколько лет назад, но жил недалеко от Сетонов.

Итак, Босуэлл надеется застигнуть их врасплох. Что ж, ему предстоит другой сюрприз. Киркалди из Грэнджа отдал приказ выступить из Эдинбурга в два часа ночи и встретить противника в темноте, до того как королевская армия успеет перестроиться в боевой порядок.

* * *

Босуэлл и Мария отдыхали в комнате, отведенной для нее с тех пор, как она стала частой гостьей в Сетон-Хаусе шесть лет назад. Помощь лорда Сетона принесла облегчение, а встреча с Мэри Сетон была еще большей радостью. Они не виделись уже несколько недель. Другие «Марии» давно разошлись своими путями, но Мэри Сетон оставалась верной слугой.

Она ахнула, когда впервые увидела Марию.

– О, Ваше Величество, вы так изменились! – выпалила она.

– Произошло много разных вещей, – ответила Мария.

Обычно она переспрашивала, что именно хочет сказать Мэри Сетон, но теперь ей было все равно. Она устала, проголодалась и чувствовала себя грязной. Они не ели с самого утра, и Босуэлл был обеспокоен, так как не имел провианта для своих солдат.

– Поэтому мы должны дать бой завтра, – устало проговорил он. – Я не могу долго маневрировать, а голодная армия не может хорошо сражаться.

Он опустился на кровать, почти не в силах двигаться. Мария устроилась рядом с ним. Он лежал на боку, повернувшись спиной к ней. Она положила голову ему на плечо и помассировала его шею, грязную от дорожной пыли. В его вздохе слышались нотки отчаяния.

– Спи, – сказала она и нежно поцеловала его. – Все решится завтра на рассвете.

Он не ответил. Уже заснул? Она попыталась рассмотреть его лицо. Его глаза были закрыты.

– Все закончится, и наша жизнь начнется сначала, – сказала она.

Снова нет ответа.

Мария легла на спину и стала смотреть в потолок, как уже много раз бывало раньше. Сетон-Хаус всегда был для нее укромной гаванью, местом, где она могла вести себя как юная женщина, которой она была на самом деле. Здесь ни один шпион не пытался извратить ее поступки и превратить их в нечто зловещее и угрожающее. Здесь она играла в гольф, стреляла из лука, гуляла у морской стены, пела и беседовала с Мэри Сетон и ее братом, находила покой и утешение после убийства Дарнли. Сетоны позволяли ей часами сидеть на стуле и смотреть на море и не вмешивались в ее мысли, но давали понять, что если она решит поделиться ими, то найдет верных слушателей.

«У меня были добрые друзья в Шотландии, – подумала она. – Но они похожи на чередование узоров в самой ткани жизни: друг, предатель, друг, предатель… Это не та ткань, в которую хочется завернуться для уюта. Кинжалы предателей всегда будут колоть кожу».

Босуэлл издал странный вскрик и резко повернулся. Он что-то бормотал во сне. Марию охватило необыкновенное чувство, превыше благодарности и даже самой любви. Он был ее жизнью – бесценным даром, с которым можно было сравнивать все остальное.

Он завозился в постели и выбросил руку на одеяло.

– Ш-ш-ш! – прошептала она и обняла его. – Тебе приснился дурной сон.

Она поцеловала его вспотевший лоб. Он застонал и почти проснулся.

– Прогони ночных призраков, – сказала она. – Ты не тот человек, который боится духов.