Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

– Я отказываю в разрешении. – Пусть останется здесь, он ей нужен. Если он действительно так заботится о Шотландии…

– Теперь вы выглядите такой же мелочной и мстительной, как ваша кузина Елизавета. Помните, как она отказалась выдать вам паспорт?

– Это не одно и то же.

– Возможно. Но я лучше послужу Шотландии за границей. Мне нужно лично побеседовать с некоторыми людьми во Франции. Я скоро вернусь.

Теперь он обхаживал ее, словно уличный торговец. Сейчас он предложит ей привезти модные украшения из Парижа.

– Я знаю, вам нравятся золотые нитки, которых здесь не найти, и ювелирные пуговицы…

Она прыснула со смеху.

– Прошу прощения? – с оскорбленным видом произнес Джеймс.

Ему очень хотелось уехать. Он что-то знал. Возможно, будет лучше, если он уедет. Тогда они с Босуэллом получат большую свободу действий. Мысль о Джеймсе, наблюдающем за ними и оценивающем каждый взгляд, которым они обменивались, выглядела пугающе.

– Хорошо, ты можешь ехать, – сказала она. – Но я хочу, чтобы по пути ты остановился у королевы Елизаветы и побеседовал с ней. Кроме того, – с улыбкой добавила она, – я действительно буду рада, если ты привезешь мне гранатовые пуговицы.

Эти пуговицы были неприлично дорогими, и их было трудно найти.

* * *

Марии отчаянно хотелось встретиться с Босуэллом, но он намеренно избегал ее общества: пока она соблюдала траур, все взгляды были устремлены на нее. До двадцать второго марта, сорокового дня после смерти Дарнли, ей приходилось как можно дольше находиться в траурных покоях.

Но из-за уличных волнений, потока дипломатической корреспонденции и необходимости ответить на срочные просьбы графа Леннокса она, по крайней мере, могла встречаться со своими советниками. Разумеется, к их числу принадлежал и Босуэлл.

Однажды вечером в начале марта он наконец предстал перед ней без Мейтленда, Аргайла и своего шурина Хантли. Ей показалось, что после его последнего визита в ее спальню в Холируде прошло так много времени, как будто это произошло в какой-то другой жизни. Его рыжеватые волосы резко контрастировали с черной драпировкой стен – частица жизни во владениях смерти. Он скованно переминался с ноги на ногу, глядя на нее.

Мария не стала тратить время на слова и сразу же обняла и поцеловала его. Теперь одно лишь прикосновение к нему было счастьем. Они запрещали себе даже смотреть друг на друга в присутствии посторонних.

– Босуэлл, Босуэлл… – шептала она. Она прижималась к нему и впервые с тех пор, как замкнулась в своих покоях, почувствовала прилив сил. До сих пор она оставалась совершенно одна.

Он осторожно снял ее руки со своей шеи.

– Мы не можем. Не сегодня.

Но она должна получить его – или умереть! Она хотела ласкать его, прикасаться к его обнаженному телу, лежать рядом с ним и принимать его в себя до тех пор, пока не перестанет чувствовать что-либо еще, кроме наслаждения. Она снова привлекла его к себе и поцеловала. Он должен изменить свое мнение. Она заставит его сделать это.

– Нет, – он не отреагировал на ее ласки, и ей оставалось лишь отпустить его. – Разве ты не видела плакаты, не слышала обвинения? Они все знают.

– Нет, не знают.

– Да, знают. Наша единственная надежда – вести себя открыто и благопристойно, чтобы слухи прекратились сами по себе. Кроме того, моя жена нездорова…

– Твоя жена? Какое отношение ее здоровье имеет к этому? – Внезапно у нее возникло скверное подозрение: – Она беременна?

– Нет. Но Мария, любовь моя, сейчас нам нужна вся поддержка и сочувствие, которое мы можем получить. Ты должна быть скорбящей вдовой, а я заботливым мужем. Мы не можем допустить отчуждения Хантли, твоего канцлера и брата моей жены.

– А также графа Леннокса, отца моего мужа, – мрачно добавила Мария. Она опустилась на мягкую скамью. – Он требует расследования и суда.

– Так и должно быть, – Босуэлл осторожно пододвинул стул и сел, оставаясь на расстоянии пяти футов от нее. Кто-нибудь мог «случайно» заглянуть в комнату в любой момент.

– Я написала ему и спросила, как я могу привлечь кого-то к суду – ведь на плакатах было перечислено много имен. Например, твоя старая любовница Джанет Битон…

Он негромко засмеялся.

– …Черный Джон Спенс, кем бы он ни был.

– Подручный Бальфура.

– Сам Бальфур и несколько французов из моей свиты. Но ты знаешь, кого он хочет видеть в суде?

Босуэлл покачал головой и опустил ее на подставленные ладони.

– Тебя. Он хочет, чтобы ты предстал перед судом.

– И? – Босуэлл посмотрел на нее между ладоней.

– Я согласилась. Что еще я могла сделать? Я попыталась увязать это с заседанием парламента, но он хочет провести слушание, как только это будет возможно по закону. Двенадцатого апреля тебя обвинят в преступлении и допросят перед судебной коллегией.

Босуэлл взорвался от смеха:

– Кто же будет заседать в коллегии?

– Титулованные дворяне, как и ты сам. Графы Аргайл, Хантли, Арран и Кассилис. Лорды Линдсей и Семпилл. Белленден, Балнейс, Макгилл и Питкерн из Данфермлина.

– Оба наши шурина будут заседать в суде? – недоверчиво спросил он. – И как это поможет очистить нас от подозрений? Могу сказать тебе, что если они осмелятся объявить меня виновным, то я выдвину встречное обвинение!

– Что ты имеешь в виду?

– Я хотел сказать… мы еще многого не знаем. Кто задушил короля? Это был не я. Но нам известно, что несколько человек, действовавших по приказу твоего покойного мужа, принесли достаточно пороху в подвал старого дома мэра, чтобы разрушить его до основания. Мы также знаем, что кто-то постарался оставить фальшивые улики, связывающие меня с преступлением. Они оставили у двери бочку, как будто ее прикатили туда, а потом бросили, потому что она не вошла в дверной проем. Но дело в том, что бочка так или иначе не могла пройти в обычную дверь, и если бы она была наполнена порохом, то даже самый сильный мул не смог бы утащить ее. Нет, ее привезли пустой, и это сделал человек, который в тот вечер бегал по улицам и выкрикивал мое имя. Кто-то тщательно спланировал улики против меня, и это был не Дарнли. Следовательно, у них был предводитель, имевший нескольких сообщников и желавший избавиться от нас троих. Дарнли предстояло умереть при взрыве, в котором обвинят тебя и меня. Меня отстранят от власти, а что сделают с тобой – сместят с трона? Это немыслимо, пока они не коронуют маленького принца вместо тебя.

Внезапно рассуждения Босуэлла показались вполне логичными. Мария очень испугалась:

– Как мы узнаем, кто эти люди? И как мы сможем защититься от них?

– Рано или поздно мы это узнаем. А единственный способ защиты – ничего не раскрывать, ни о чем не говорить и хранить наши секреты.

Мария потерла заледеневшие руки.

– Какое сегодня число? – наконец спросила она.

– Восьмое марта, – ответил он.

– Завтра исполнится год, с тех пор как убили Риччио. Этот кошмар продолжается уже целый год.

– Даже не гадай о том, сколько он еще будет продолжаться. Как бы то ни было, нам нужно двигаться дальше. Мы должны пережить это.

Босуэлл встал, подошел к ней и легким движением разгладил ее волосы, вьющиеся вдоль щек.

– У нас много врагов, но мы знали об этом. Некоторые из них целят в тебя, другие в меня. А когда мы соединимся, возможно, появятся и третьи. Но это не имеет значения.

– Ты не можешь прятать брачное предложение за множеством других слов, – сказала она. – Оно заслуживает своего почетного места.

Босуэлл снова отступил и взял ее за руки. Ее кисти были длинными и изящными.

– Как геральдические лилии, – сказал он, целуя их одну за другой. – Моя драгоценная леди, оставите ли вы в прошлом французские лилии на ваших старых мантиях, ваши воспоминания о Луаре и французского исповедника? Выйдете ли вы за меня и станете ли моей женой? Я могу предложить вам песни Приграничья, могу уплыть с вами на север до Оркнейских и Шетландских островов или до Норвегии. Я позволю вам преследовать разбойников вместе со мной и спать под открытым небом.

– Ради тебя я готова отказаться от всего, кроме моей веры, – сказала она. – Не проси об этом. Но я отправлюсь с тобой на край света в одной нижней юбке, и мне безразлично, что еще я потеряю.

– Ш-ш-ш, не говори об утратах. Если мы будем действовать быстро, то ничего не потеряем, – он наконец поцеловал Марию, и ее рот раскрылся, словно цветок. – Я был не прав, когда думал об отсрочке. Это только ухудшит положение. Мы должны быть храбрыми и дерзкими.

– Мой демон-любовник, – сказала она и прикоснулась к его лицу, как будто к изящной статуэтке из слоновой кости. – Как ты прекрасен.

Босуэлл хрипло рассмеялся. Никто, даже его мать, не называл его «прекрасным».

– Моя дорогая Мария, – прошептал он. – Мне хорошо известно, что я не прекрасен и даже не хорош собой. Но я люблю тебя до безумия, потому что нужно быть безумцем, чтобы делать это.

Он наклонил голову и поцеловал ее груди, набухшие под платьем. Он целовал их медленно, задерживаясь губами и языком.

– Оставь мне все подробности, – прошептал он. – Верь мне, и я сделаю так, что никто не осудит наш брак. Пусть вина целиком падет на меня.

Они направились к кровати и забрались на нее. Босуэлл мимолетно заметил, что она постелила свежее надушенное белье и взбила подушки. Он опустился на спину и обнял ее. Приблизив губы к изящной раковине ее уха, он повторил «Верь мне», и слова показались ей странно искаженными.

– Мы будем мужем и женой. Теперь уже нельзя повернуть назад.

Он со вздохом перекатился, улегся на нее сверху и снова испытал наслаждение, ощутив податливое прикосновение ее тела. Каждый раз, когда он занимался любовью с нею, она была другой. Какой она будет сегодня ночью?

Словно прочитав его мысли, она отодвинулась в сторону и начала расшнуровывать его рубашку. Она погладила его грудь, а потом положила голову на нее. Ее густые, тщательно надушенные волосы рассыпались по ее груди, на ощупь они были как бархат.

Он принялся лениво давать указания, просто чтобы испытать ее.

– Поцелуй мою шею… теперь ямку между ключицами… шрам у меня на животе…

Она прошлась губами по неровно сросшимся краям раны, оставленной мечом Джока-с-Поляны. Прикосновение ее мягких губ к чувствительной плоти возбудило его сильнее любого другого прикосновения, которое он когда-либо ощущал. Ему хотелось застонать от удовольствия, и он с трудом удержался от этого. Он предпочитал заниматься любовью беззвучно, но теперь слышал слабые стоны и неразборчивые вскрики, исходившие из его собственного горла, пока она изучала его тело своими нежными губами. Он тонул в пучине удовольствия. Он отдался наслаждению и позволил ей временно захватить власть над собой.

Время от времени он оживал, расчесывал ее влажные от пота волосы, пока не начинало покалывать кожу головы, плескал ей на грудь прохладную розовую воду и втирал ее в кожу. Потом, лежа бок о бок с ней, он показывал, как соединять их тела, чтобы ни один не находился сверху. Никто не становился хозяином, и оба оставались равными. Немного успокоившись, глядя на ее лицо и прислушиваясь к ее дыханию, он был полон решимости дать ей величайшее удовольствие, какое она только может получить. Она извивалась, стонала, вскрикивала и наконец расплакалась, и это сделало его счастливым.

Они уснули, как двое детей, держа друг друга в объятиях.

Позднее они подписали тайный брачный контракт и поклялись в верности друг другу. Мария отдала Босуэллу старые церковные одеяния – три вышитые мантии – и велела сшить из них новое облачение, которое он будет носить на суде. Она также подарила ему любимого жеребца Дарнли и настояла на том, чтобы он явился в суд на этом скакуне.

– Ты невиновен, и мы должны на весь мир объявить о твоей невиновности, – сказала она. – Никаких недомолвок, никаких извинений!

– Ты говоришь как истинный житель Приграничья, – пробормотал Босуэлл.

Но он хорошо знал, что слишком многие отважные жители Приграничья закончили свою жизнь, болтаясь в петле.

XXVIII

Босуэлл вытянулся на кровати. Ему не спалось, да он и не собирался спать. Ему требовалось время для размышления и составления планов, и тишина служила надежной защитой от мельтешения людей и разговоров. Весь следующий день он будет окружен ими. Наступало двенадцатое апреля – день его суда.

Он ожидал этого дня. Пора покончить с неопределенностью. Ни одно обвинение против него не может быть доказано хотя бы потому, что Леннокс настаивал на тщательном расследовании. В запертой серебряной шкатулке Босуэлла хранился бонд с подписями лордов, согласившихся избавить Шотландию от короля Дарнли. Условия договора были довольно расплывчатыми, но, с другой стороны, в бондах никогда не встречается слово «убийство». В договоре круговой поруки, решившем судьбу Риччио, тоже не было речи об убийстве.

Он получил документ от Мортона, который воздержался от активного участия и выступал в роли представителя других лордов. Но в тексте были перечислены имена всех участников: Мейтленд, Аргайл, Хантли, Мортон, Дуглас и лорд Джеймс. Те люди, которые собирались судить его, лидеры Тайного совета. Нет, они вряд ли хотели потревожить призрак злосчастного Дарнли. Пусть упокоится с миром.

По всем основаниям сам Дарнли должен был предстать перед судом. Он собирался убить свою жену, королеву.

Королева… Она должна снова выйти замуж. Они заново начнут кампанию сватовства с очередными визитами французских и испанских послов, возможно, даже Роберта Дадли со стороны Елизаветы. Но этому не бывать. Она любит его, Босуэлла. Обратного пути нет, так как его связь с королевой скоро будет раскрыта. Им с королевой придется пожениться. Другого выбора не оставалось, даже если бы он не любил ее.

– Боже, храни королеву! – пробормотал он и мысленно добавил: «Теперь нужно лишь найти подходящий способ убедить всех, что это делается ради блага Шотландии, а не по нашей прихоти.

Я устал. Устал сражаться. Но нужно пережить эту последнюю битву, и все закончится».

На оконных стеклах заиграли слабые красные отблески. Наступил рассвет.

К шести часам у ворот дворца уже собралась огромная толпа, сквозь которую едва удалось пробраться начальнику стражи Бервика с письмом от королевы Елизаветы. Оставив надежду попасть внутрь, он с трудом смог привлечь внимание одного из стражников.

– Прошу вас, я привез срочное официальное письмо королеве Марии от Ее Величества королевы Елизаветы, – сказал он.

Стражник мрачно покосился на него:

– Я не могу взять письмо. Ее Величество еще спят.

К девяти утра толпа настолько увеличилась в размерах, что вся улица от дворцовых ворот до Тулбота, где должен был состояться суд, была заполнена народом. Апрельский день выдался теплым и солнечным, с ясным небом и завитками быстро плывущих облаков. Окна высоких каменных домов были распахнуты, и не меньше людей, чем на улице, наблюдали за происходящим сверху, свесившись через подоконники и глубоко вдыхая свежий весенний воздух.

Начальник стражи увидел Мейтленда, приближавшегося к нему.

– Графу Босуэллу передали, что вы доставили письмо от королевы Англии, но он полагает, что наша королева не сможет прочитать его до сегодняшнего вечера. Она еще спит, – Мейтленд не предложил ему взять письмо и не пригласил его войти.

Чрезвычайно удивленный, начальник стражи увидел большую группу всадников, собравшихся на переднем дворе, за которой выстроились сотни солдат с аркебузами – людей Босуэлла. Затем появился сам Босуэлл, облаченный в камзол с золотым шитьем и оседлавший огромного скакуна. Жеребец Дарнли!

Люди вокруг него начали перешептываться:

– Это лошадь убитого короля, а теперь Босуэлл забрал ее.

– На чем же еще ему скакать, как не на том, к чему привык мальчишка? – это замечание сопровождалось громким смехом.

– Везде, где угодно, и так часто, как ему угодно!

– Пока королева довольна, скачка будет продолжаться!

Зрители покатывались со смеху.

– Смотрите, вон она! Шлюха!

Начальник стражи поднял голову и увидел Марию, машущую Босуэллу из окна башни. Граф повернулся в седле и молодцевато отсалютовал ей, а потом откинул голову и хрипло рассмеялся.

«Значит, вот как она спит, – подумал начальник стражи. – И отказывается принять письмо от королевы Англии, пока оказывает знаки внимания своему любовнику».

Босуэлл проехал мимо него, могучий и величественный, возвышающийся над толпой. Аркебузиры образовали вокруг своего господина живую изгородь, ощетинившуюся оружием.

Тепло апрельского дня не проникало за холодные каменные стены Тулбота, где Босуэллу предстояло защищать себя. На скамьях сидели пятнадцать судей во главе с графом Аргайлом и секретарем Белленденом, который записывал ход слушаний и следил за процедурами. Присутствовали все члены Высшего суда Шотландии, за тремя видными исключениями: сама королева, лорд Джеймс Стюарт и граф Леннокс.

Граф прислал двух представителей, Кроуфорда и Каннингема. Каннингем зачитал письмо от Леннокса, где говорилось, что «его милость не может присутствовать на суде из-за слишком позднего уведомления и опасения за свою жизнь, так как ему было отказано в сопровождении, которое он считает необходимым для своей безопасности. Поэтому он просит отложить суд на сорок дней или же на такое время, которое может понадобиться для поиска достаточных доказательств его обвинения против убийц, которых он требует заключить под стражу до подготовки к суду и оглашения справедливого приговора».

Босуэлл презрительно рассмеялся.

– Сначала он требует суда и настаивает, чтобы слушание состоялось до заседания парламента. Теперь он оправдывается за свое отсутствие и требует, чтобы неназванных «убийц» заперли под замок, пока он не соизволит найти «доказательства». Разве суд когда-либо сталкивался со столь нелепыми требованиями? – произнес он под общий смех собравшихся. – А может быть, подозреваемых в любом преступлении следует заключать в тюрьму по прихоти одного человека, пока ему не взбредет в голову поискать доказательства? Право же, джентльмены, это графа Леннокса нужно посадить под замок за слабоумие!

Он медленно повернулся, глядя на ряды людей, смотревших на него. Их разноцветные плащи яркими пятнами выделялись на темно-коричневых деревянных скамьях.

– Но тем не менее, хотя графа здесь нет и никто не может выдвинуть против меня официальных обвинений, я буду рад ответить на любые ваши вопросы. Прежде всего я хочу быть оправданным от любых подозрений.

С десяти утра до семи вечера собравшиеся обсуждали «чудовищное преступление», но, судя по всему, никто не мог дать окончательного ответа. Личность убийцы, причина преступления, количество участников и даже цель заговора – все оставалось неизвестным. Показания Босуэлла не внесли ясности. В конце концов уставший и проголодавшийся граф Аргайл предложил завершить заседание.

– Вы оправданы, – объявил он. – Обвинение не было выдвинуто, и никаких улик против вас не обнаружено. Вы свободны.

– Благодарю вас за терпение, милорды и друзья, – сказал Босуэлл. – Я знаю, что вы проголодались. Поэтому предлагаю присоединиться ко мне и быть моими гостями на ужине в таверне Эйнсли, как только вы соберете вещи. Слава Богу!

Он широким жестом поблагодарил присутствующих и перебросил плащ через плечо.

Таверна была большой, с несколькими смежными помещениями. В дальнем зале поставили длинный стол на козлах, за которым расположилась компания, которую привел лорд Босуэлл. Сам Эйнсли, владелец таверны, был рад услужить могущественному графу, который сейчас казался хозяином города. Босуэлл вошел с таким видом, словно ему предстояло приятно провести время в обществе друзей по какому-то незначительному поводу.

– Я хочу, чтобы вы утолили жажду самыми лучшими винами, – сказал он. – Тем, кто предпочитает эль, я готов предложить сколько угодно этого чудесного напитка. А после обеда пусть принесут виски. – Увидев выражение лица Эйнсли, он добавил: – Цена не имеет значения. Что касается еды, подайте лучшую баранину и говядину и принесите белый хлеб.

Он покивал входящим гостям:

– Располагайтесь, друзья мои.

С некоторой опаской они начали рассаживаться по местам, пока Эйнсли и его помощники зажигали свечи в середине стола. Постепенно стали видны лица всех, кто находился рядом с Босуэллом. Мортон, с жесткими блестящими глазами, сидел рядом с ним, а Аргайл расположился с другой стороны. Остальные – миловидный граф Хантли, серьезный Сетон, Кассилис, Сазерленд, Родс, Гленкерн, Кейтнесс, Бойд, Синклер, Сэмпилл, Олифант, Огилви, Росс, Харрис, Юм – выжидающе смотрели на него. Другие, сидевшие в дальнем конце стола, беспокойно переглядывались.

– Не унывайте, друзья, – сказал Босуэлл и встал. – Сегодня мы развеяли гнусный призрак лжи и подозрений. Я благодарю вас за то, что вы очистили имя Джеймса Хепберна, который никогда не предавал корону и не восставал против нее, чтобы я и мои наследники могли гордиться собой.

Он поднял свой кубок:

– Пейте, прошу вас. Пейте за справедливость! Пейте за честь и мужество!

Босуэлл опустился на свое место. У него подкашивались ноги от усталости. Бессонная ночь и война нервов в ожидании суда сказались на нем. Он чувствовал, что готов рухнуть в любой момент, но заставил себя собраться с силами. Еще многое оставалось сделать.

Когда принесли мясо и хлеб, он стал жадно поглощать еду. Он с трудом удерживался от того, чтобы отложить нож и рвать мясо зубами. Остальные, сперва неохотно, стали присоединяться к нему, и он слышал лязг ножей на оловянных тарелках. Каждый ел со своим собственным кинжалом. Потом он увидел, как Эйнсли приносит новые бутылки вина, фляги эля и уносит пустые. Хорошо. Сегодня они должны напиться.

Бутылки менялись все быстрее, и за столом поднялся оживленный шум. Некоторые даже смеялись. Люди расслабились, положили кинжалы на тарелки, оперлись на стены с полными желудками и лениво потягивали вино.

– Все кончилось хорошо, – заметил Хантли, который редко высказывал свое мнение. – Будем надеяться, теперь призраки упокоятся в гробах.

– Да, – согласился Мортон и запил кусок хлеба основательным глотком вина. – Шотландия полна призраков, и пусть они составят компанию друг другу. Теперь Риччио и король снова могут играть в теннис. Ха! Ха!

– Господи, упокой их души, – Босуэлл надеялся, что он выглядит достаточно благочестиво. Потом он кивнул Эйнсли. Слуги принесли восемь керамических бутылок горского виски из поместья Гордонов.

– Теперь давайте отведаем лучшего шотландского виски, – произнес Босуэлл. Он кивнул своему шурину Хантли, который зарделся от гордости.

Пробки были вынуты, и бутылки пошли по кругу. Дымчато-янтарная жидкость обжигала горло и ударяла прямо в голову.

Босуэлл не пробовал виски, хотя он поднимал свой бокал и делал вид, что пьет. К вину он тоже не прикасался. Он ждал.

Через полчаса, когда все были изрядно пьяны и радостно улыбались ему, он встал.

– Джентльмены, друзья и соратники, – негромко произнес он. – Я хочу заручиться вашей поддержкой. Я знаю, что за рубежом есть много невежественных глупцов, которые не понимают Шотландию, не пробовали нашего виски и не ели нашего хлеба. Они насмехаются над нами и считают, что мы не способны на правосудие и нормальное самоуправление. Они будут сомневаться в сегодняшнем судебном заседании и захотят бросить тень на каждого из нас. Ради того, чтобы избежать этого и защитить нас всех, я прошу подписать этот документ.

Босуэлл развернул лист бумаги. Он кропотливо работал над этим документом с раннего утра и поставил на успех дела больше, чем ему когда-либо приходилось до сих пор.

– Позвольте мне огласить его.

«Мы, нижеподписавшиеся, согласны в том, что доблестный и благородный лорд Джеймс, граф Босуэлл, подвергшийся не только клевете и оговору с помощью плакатов и других вещей, распространяемых его недоброжелателями и личными врагами, представляющими его участником злодейского убийства короля, покойного мужа Ее Величества, но и обвиненный графом Ленноксом в вышеупомянутом убийстве перед лицом Ее Величества, был подробно допрошен благородными лордами и другими дворянами высокой репутации, признан невиновным в вышеупомянутом чудовищном преступлении и полностью оправдан.

Поэтому каждый из нас обязуется своей честью, верой и мощью, что в том случае, если кто-либо будет и далее настаивать на клеветнических обвинениях и называть вышеупомянутого графа Босуэлла участником злодейского убийства после его законного оправдания, мы сами, наши родичи, друзья, слуги и все остальные выступим в его защиту и поддержку против любого, кто посмеет указать на его неверность, двуличие или неверность короне».

Люди закивали. Следует ли уже сейчас пустить документ по кругу, чтобы они поставили свои подписи? Свет был достаточно тусклым, а они уже так напились, что могли не обратить внимания на вторую, гораздо более важную и поразительную часть. Нет, все-таки нет. Если они не будут знать, что подписали, его усилия пропадут впустую. Кроме того, он построил свою репутацию на честности и прямоте.

– Благодарю вас, – сказал Босуэлл. – У этого документа есть и другая часть, затрагивающая то, о чем мы все думаем в эти печальные дни. Королева лишилась мужа во цвете лет и имеет лишь одного наследника. Иностранцы снова попытаются захватить власть над нашей землей в силу этого прискорбного обстоятельства.

После этого оставалось лишь читать дальше.

– «Далее, мы учитываем и принимаем во внимание, что в настоящее время Ее Величество королева лишилась мужа, и из-за ее одинокого состояния благополучие нашего королевства может находиться под угрозой. Но в какое-то время Ее Величество может склониться к заключению брака. Поэтому, если, с учетом верной и преданной службы вышеупомянутого графа Босуэлла, других его достоинств и поведения, Ее Величество проявит склонность (отдавая предпочтение ее собственным подданным перед всеми иностранными претендентами) взять в мужья вышеупомянутого графа Босуэлла, каждый из нижеподписавшихся дает согласие на заключение оного брачного союза в такое время, которое Ее величество сочтет удобным и подходящим в соответствии с нашими законами».

Люди за столом начали двигаться и перешептываться. Босуэлл слышал сердитые и тревожные возгласы, доносившиеся со всех сторон. В то же время лязг оружия двухсот солдат, которых он расставил вокруг таверны, явственно доносился снаружи. Он замолчал, чтобы каждый смог безошибочно опознать эти звуки и понять, что они означают. Люди притихли: многие имели затравленный вид, но были и недовольные лица. Босуэлл откашлялся и продолжал тихим, спокойным голосом:

– «Но если кто-либо, прямо или косвенно, открыто или под любым предлогом выступит против вышеупомянутого брачного союза или попытается воспрепятствовать оному, мы будем считать таких смутьянов общими врагами и недоброжелателями и встанем на защиту совместной цели. Залогом тому будет наша жизнь и наше имущество. Все мы ответим перед Богом, перед нашей честью и верностью, если не сдержим данное обязательство. В таком случае мы утратим свое честное имя и будем считаться предателями и изменниками, что каждый из нас готов засвидетельствовать собственноручно».

В дальнем конце стола наметилось быстрое движение: кто-то пытался ускользнуть.

– Вернитесь! – приказал Босуэлл таким властным тоном, что остальные забеспокоились еще больше. Он не собирался говорить так резко, это случилось само собой.

– Милорд, – сказал Хантли с потрясенным видом. Ему придется хорошо заплатить за развод с его сестрой. – Как вы могли публично унизить меня?

Люди отодвигали скамьи и начинали вставать.

– Вы не можете уйти, – сказал Босуэлл. Солдаты снаружи шумно маршировали, как он им приказал раньше. – Я должен настаивать на том, чтобы вы сначала подписали документ.

Дело оборачивалось не лучшим образом, но как он мог поступить иначе?

Он подтолкнул документ Мортону и протянул ему перо. Тот наклонил голову со спутанными волосами и нацарапал свое имя. А потом молча передал перо и бумагу Сэмпиллу.

Босуэлл стоял во главе стола и напряженно наблюдал за происходящим. Внезапно до него дошло, что они могут разорвать документ. Люди, ждавшие своей очереди, пронзали его взглядами, а солдатские сапоги грохотали по мостовой.

Ему показалось, что прошло не менее пяти часов, прежде чем документ, заляпанный подписями, вернулся к нему. Он посмотрел на бумагу, чтобы убедиться, что они ничего не изменили и не вычеркнули и поставили свои настоящие имена, а не «Джонни Армстронг», «Уильям Уоллес» или «Иуда».

– Благодарю вас, мои друзья и союзники, – тихо сказал он. – Теперь вы можете идти. Пожалуйста, будьте осторожны на улице.

Несомненно, некоторые из них так напились, что могли упасть и свернуть шею. Однако они быстро трезвели, когда понимали, что происходит.

Это было ошибкой. Он не должен был так поступать. Теперь все эти люди стали его врагами, чувствовали себя униженными его грубостью и демонстрацией силы.

Но дело было сделано. Босуэлл сложил документ и направился к выходу из опустевшего зала. К тому времени, когда он вышел из таверны, все приглашенные уже разошлись. К утру весть распространится по Эдинбургу, послезавтра разойдется по всей Шотландии, а на пятый день станет известна в Англии. Ему придется действовать быстро. Он отпустил солдат, пообещав им дополнительную плату за ночное дежурство.

Дополнительная плата для солдат, стоимость обеда и напитков, отступные для Хантли – план обошелся очень дорого. Но если все пойдет как надо, то деньги будут потрачены с толком.

«Ты должен тратить деньги, чтобы делать деньги», – когда-то учил Босуэлла старый епископ, его алчный дядюшка.

Ночь была спокойной и теплой. Само ее дружелюбие заставило Босуэлла замедлить шаг на обратном пути в Холируд. «Задержись немного, – как будто говорил воздух. – Не торопись, подыши мною. Позволь мне наполнить тебя». Он так и поступил, медленно поворачиваясь из стороны в сторону и не обращая внимания на длинную мантию, волочившуюся по камням мостовой.

Небо было ясным, и луна сияла так ярко, что он даже мог видеть маленькие кудрявые облака, проплывавшие в черной глубине. Все вокруг убеждало в том, что жизнь хороша.

Босуэлл вздохнул и остановился. Внизу, у подножия длинного склона, стоял дворец, серебристо-голубой в лунном свете. «А в башне даже есть принцесса, – подумал он. – Теперь, когда дракон Дарнли убит, она ждет своего спасителя». Он так громко рассмеялся, что редкие прохожие оборачивались и смотрели на него.

Босуэлл направился в королевские апартаменты через уже знакомые залы, лестницы и повороты. Мария ждала его в самой дальней комнате. Когда она встала и направилась к нему, ему на мгновение показалось, что это лишь сказка о тоскующей принцессе – возможно, даже о Цирцее, превращавшей своих любовников в животных и губившей их. Постыдная сцена в таверне ярко всплыла в его памяти. До чего он дошел?