Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

XXXI

Мария провела рукой по блестящей золотой купели. Она любила золото, его блеск и мягкое сияние, которые были отличны от любого другого металла. Оно никогда не казалось таким же холодным, как сталь или железо; она могла поклясться, что в сердце золота заключается некая теплота. Вероятно, она и была истинным источником его волшебства.

Самоцветы – сапфиры, рубины, изумруды и жемчуг – мерцали на ободе купели. Они образовывали узор, похожий на лозу, усыпанную драгоценными камнями вместо виноградин. Во всем чувствовалась рука мастера. Была ли купель изготовлена в Англии или ее привезли из Франции или Италии?

Она со вздохом налила в купель немного ароматной воды и бросила туда несколько лепестков с цветущей яблоневой ветки, которую принесла мадам Райе. Когда-то она любила груши, но теперь этому не бывать…

Она помешала воду пальцами, наблюдая за кружащимися и раскачивающимися лепестками. Эта купель, подарок королевы Елизаветы на крещение ее сына… неужели это было лишь пять месяцев назад? Марию поразила и тронула щедрость Елизаветы. Это означало, что Елизавета действительно чувствовала себя крестной матерью маленького принца.

Мария не хотела поступаться этим.

Босуэлл сообщил, что отчаянно нуждается в средствах для выплаты жалованья солдатам, которые должны защищать их. Казна опустела. Деньги из Франции перестали поступать; этот ручеек пересох, несмотря на обещание регулярных субсидий. Всегда можно было найти обходные пути: задержки, согласование документов, юридические процедуры и обмен собственностью.

– Ты раздала много земель, принадлежавших короне, – сказал он. – Ты была слишком щедрой. Один лорд Джеймс владеет половиной Хайленда.

– Ты тоже получил выгоду от моей щедрости, – напомнила она.

– Да. Но, боюсь, теперь наступают трудные времена. Тебе придется заложить твои драгоценности и эту золотую купель.

– Я не могу, – сказала Мария. – Она слишком много значит для меня. Это больше, чем купель: это связь между мной и Елизаветой.

Он печально посмотрел на нее.

– Мария, для нас это тридцать три унции золота, в котором мы отчаянно нуждаемся.

Сейчас Мария мысленно слышала его слова. Но она наклонила купель, вылила воду в таз и вытерла ее насухо льняной тканью.

Нет. Она не отдаст купель. То, с чем она расстается, уходит навеки. А потом, когда все успокоится, ей придется горько пожалеть об этом. Она завернула купель в бархатное покрывало и положила ее в коробку, когда Босуэлл без стука распахнул дверь и вошел в комнату.

– Где она? Ты обещала доставить ее золотых дел мастеру сегодня утром. Он уже два часа поддерживает огонь в плавильной печи.

– Я передумала. Я заплачу ювелиру за уголь, но хочу сохранить купель.

– Чем мы ему заплатим? Неужели ты не понимаешь, что не можешь даже заплатить за уголь? Отдай ее мне! – он вырвал коробку у нее из рук.

– Верни ее! Я приказываю тебе!

– Ха! – он осклабился, держа коробку под мышкой.

– Я королева! – вскричала она.

– Без солдат ты недолго останешься королевой, – ответил он. – А без золота для выплаты жалованья у тебя не будет солдат. Разве эта безделушка стоит твоего трона?

– Босуэлл… – она могла видеть дальше, чем он, дальше пяти тысяч золотых монет, которые стоила купель. – Можно ли сохранить трон за пять тысяч золотых монет?

– Это гораздо больше, чем тридцать сребреников, и тебе известно, что купили на них.

* * *

«Столица еще никогда не выглядела такой красивой», – подумал Нокс, подъезжая к Эдинбургу. В июне ни один город на свете – возможно, кроме Женевы, – не выглядел более привлекательным, красочным и полным жизни. Он уехал в марте, когда город еще пребывал в зимней спячке, и расставание было легким. Но теперь… Ах, он был рад вернуться домой. И тем более рад ответить на дружеский призыв. Родина снова нуждалась в нем; колесо наконец совершило полный оборот, и казалось, что Господь одержал верх над порочной Иезавелью, так долго мучившей его.

«Когда я называл ее Иезавелью, все считали меня жестоким. Лорды говорили: «Мастер Нокс, вы слишком суровы. Какой вред может быть от нескольких танцев? Кому может помешать частная месса? Какой ущерб от карт и музыки?» Но я видел то, чего не видели они. Это было моей привилегией и пророческим бременем. Они вели себя так, как будто мне нравилось то, что я видел. Я говорил, что вижу горести и несчастья, и это видение не радовало, а тяготило меня.

Но человеческая слабость – это возможность для Бога. Я знал, что все должно совершиться по Его воле. Если бы нам только хватило мужества понять это!

Из хаоса может родиться порядок. Шотландия снова ввергнута в хаос, как я и предсказывал. Злодей Босуэлл коронован и осыпан милостями за свои злодейства. Королева уже сделала его лордом Шетландским. Но псалмопевец говорит: «Восстань, Судия земли, воздай возмездие гордым! Доколе, Господи, доколе нечестивые торжествовать будут? Они изрыгают дерзкие речи, величаются все, делающие беззаконие. Попирают народ Твой, Господи, угнетают наследие Твое»[237]237
   Пс. 93, 2–5 (в оригинале с изменениями по Библии короля Якова).


[Закрыть]. Но верные лорды Конгрегации уже собираются, готовые ниспровергнуть нечестивую пару!»

Дом Нокса был тщательно убран и подготовлен к его приезду одним из немногих верных лордов, оставшихся в городе. Было приятно войти в него, словно надеть любимую чистую рубашку. Оставалось еще много работы. Разумеется, ему нужно посоветоваться с Джоном Крейгом – что за храбрец! – и опоясать чресла для предстоящей битвы. Нужно снова читать проповеди, укреплять сердца и точить мечи. Час настал.

– Что они сказали, когда вы отказались сделать извещение о браке? – обратился Нокс к Джону Крейгу. Они прогуливались в маленьком саду за домом Нокса. Этой весной сад остался неухоженным, и тропинки заросли сорняками, но ирисы и маки все равно пробились наружу и покачивали изящными головками над спутанной травой.

– Босуэлл угрожал мне, – ответил Крейг. – Он схватился за меч, но она остановила его. Что за наглый головорез!

– Я знаю, – сказал Нокс. – Но он не всегда был таким. Странно, но я знал его с детства – в сущности, члены моей семьи являлись вассалами Хепбернов. Его отец, этот предатель, который бросил сына и научил его понимать смысл вероломства, превратил его в жестокосердного человека, которого вы видите теперь. Мальчишкой он был добрым и одухотворенным. Он не заслуживал такого отца, – Нокс фыркнул. – Как и жены, которую собирается заполучить!

– Я пытался помешать этому, – начал оправдываться Крейг. – Но, разумеется, они нашли кого-то еще, кто смог поженить их.

Нокс остановился и схватил Крейга за воротник:

– Скажите, люди готовы? Они готовы свергнуть узурпатора?

– Я в этом не сомневаюсь, сэр.

– Хорошо. Тогда я приехал вовремя.

В воскресенье Джон Нокс с большими усилиями добрался до кафедры в соборе Святого Жиля. В последнее время он чувствовал себя слабым и постаревшим. Его мучили приступы ревматизма. В одном глазу начала развиваться катаракта, и он даже заметил тревожную неспособность различать определенные звуки. Ему чрезвычайно не нравилось переспрашивать людей, поэтому он начал угадывать, о чем они говорят, самостоятельно вставляя пропущенные слова. В конце концов, ему исполнилось сорок два года. Но теперь, поручив ему новую задачу, Бог вдохнул в него свежие силы. Об этом было сказано у пророка Исайи: «Надеющиеся на Господа обновятся в силе; поднимут крылья, как орлы, потекут, и не устанут, пойдут, и не утомятся»[238]238
   Ис. 40, 31. (Прим. пер.)


[Закрыть]. С энергией, которую он не испытывал уже несколько лет, он поднялся к кафедре по крутой лестнице; казалось, он может перескакивать через две ступени.

Собор был полон: люди стояли в каждом углу и за каждой колонной. Они занимали ниши, где когда-то находились статуи святых, и все лица были обращены к нему. Он с безмолвной благодарностью смотрел на них. «Теперь, Господи, укрепи мой язык!» – взмолился он.

Ухватившись руками за края кафедры, он начал:

– Дорогие братья и сестры, с великой благодарностью в сердце я снова стою перед вами. С тех пор как я в последний раз стоял здесь в злосчастное мартовское утро за несколько дней до убийства Риччио, нечестивого слуги королевы, в Эдинбурге совершилось много новых злодейств и пролилось еще больше крови. Господь наконец призвал меня обратно, пусть и под угрозой для моей собственной жизни. Но будь что будет. Сегодня я хочу прочитать вам из первой Книги Царств, глава пятнадцатая, стих тридцать пятый, и глава шестнадцатая, стих первый:

«И более не видался Самуил с Саулом до дня смерти своей; но печалился Самуил о Сауле, потому что Господь раскаялся, что воцарил Саула над Израилем.

И сказал Господь Самуилу: доколе будешь ты печалиться о Сауле, которого Я отверг, чтоб он не был царем над Израилем? Наполни рог твой елеем и пойди; Я пошлю тебя к Иессею Вифлеемлянину, ибо между сыновьями его Я усмотрел Себе царя».

Нокс откашлялся. О, как прекрасно было чувствовать в себе силы, хотя бы для произнесения этой проповеди!

– Теперь то же самое произошло на нашей земле. Бог оставил женщину, восседающую на троне, и отвернулся от нее, потому что она согрешила и обратилась к злу. Но Бог даровал нам другого короля, принца Якова. Он сделал это в Своей бесконечной милости, позволив распутной королеве прожить достаточно долго, чтобы родить наследника престола. В своей милости Он не подверг нас ужасам гражданской войны и кровавой схватки за трон, но дал нам благословение в лице этого принца, чудесного и невинного ребенка, несмотря на римское крещение. Принца воспитывает и наставляет лорд Эрскин, верный слуга нашей церкви.

Он вздохнул и посмотрел на песочные часы, те самые, которые оставил ему ненавистный Дарнли после того, как украл подарок Кальвина.

«Я должен был забрать их до того, как он умер, – подумал Нокс. – Теперь никто не знает, куда они делись». Им овладело чувство утраты.

В верхней половине часов осталось еще достаточно много песка. Возможно, ему даже не придется говорить все отведенное время. Он чувствовал, что уже сказал самое главное. Он мог настроить толпу против Марии и Босуэлла, но самым важным было продвижение к коронации маленького принца. Тем не менее стоит напомнить людям, почему это необходимо.

– Как и вы, я помню тот день, когда она вернулась в Шотландию. Повсюду сгустился зловещий туман – предупреждение небес. Он окутал ее, как французский плащ, и прилип к ней, словно один из ее французских поэтов, целовал ее щеки, словно один из ее придворных и иностранных шпионов…

Он постепенно распалялся:

– А потом, в своей ненасытной похоти, она совратила женатого мужчину и возлегла с ним. Они сговорились убить ее мужа, который погиб при взрыве. Потом они устроили притворный развод, противоречащий законам Божьим и человеческим, чтобы и дальше предаваться разврату. Должны ли мы терпеть это! Можем ли мы позволить, чтобы наш народ унижали и осмеивали при дворах других стран? Никто не станет чтить королеву, которая превратилась в обычную шлюху, и никто не будет слушаться ее!

Люди продолжали смотреть на него, но начали шевелиться и перешептываться.

– Да, я сказал шлюху! Для нее нет другого слова, если вы не предпочтете распутницу, Мессалину, проститутку! Или, может быть, вы предпочтете убийцу? Я утверждаю, что шлюхе не подобает и дальше жить в разврате. Сжечь шлюху! Сжечь шлюху!

Люди начали кричать. Что это – протест или согласие?

– Сжечь шлюху… Сжечь шлюху… – это было согласие.

– Наш закон требует сжигать женщин, которые убивают своих мужей, а во Второзаконии, глава двадцать вторая, стих двадцать второй, сказано: «Если найден будет кто лежащий с женою замужнею, то должно предать смерти обоих: и мужчину, лежавшего с женщиною, и женщину; и так истреби зло от Израиля».

О графе Босуэлле же сказано в книге Исход, глава двадцать первая, стих шестнадцатый: «Кто украдет человека и продаст его, или найдется он в руках у него, то должно предать его смерти».

Далее, в книге пророка Малахии, глава четвертая, стих первый, сказано: «Ибо вот, придет день, пылающий как печь; тогда все надменные и поступающие нечестиво будут как солома».

Грех на грехе, злодейство на злодействе – они должны умереть! – вскричал Нокс. – Пусть псы лижут их кровь, как они лизали кровь злого Ахава и проклятой Иезавели!

– Они должны умереть! – эхом отозвались слушатели. Их голоса возвысились и заполнили темный неф собора.

Когда Нокс пробирался наружу посреди толпы, Мейтленд дернул его за край плаща.

– Лорды Конгрегации ждут в Стирлинге, – прошептал он, прикрыв лицо. – У них есть армия.

Нокс посмотрел на него:

– А как же вы, сэр?

– Я с ними. Я присоединюсь к ним, как только смогу освободиться.

– Не задерживайтесь, иначе вас причислят к сторонникам королевы и сожгут вместе с ней. – итак, секретарь королевы тоже спешит покинуть ее, словно мышь, убегающая из горящего амбара. – Где сейчас находится королева?

– Они на регате в Лейте, отмечают свою свадьбу, – с нервным смешком ответил Мейтленд.

Нокс тоже засмеялся, но его смех вышел хриплым и болезненным.

XXXII

Вода сияла и переливалась между судами, усеивавшими поверхность залива Форт, где Босуэлл собрал весь шотландский флот: галеоны, каракки и торговые барки. Суда были полностью оснащены и вычищены, а флагманский корабль был украшен цветочными гирляндами толщиной с мужскую руку, обвивавшими поручни и носовую фигуру. Его паруса были снежно-белыми, словно подвенечное платье.

– Ты сошел с ума, когда потратил столько денег, – упрекнула его Мария, но, несмотря ни на что, она была довольна.

– Нашу свадьбу нужно отметить, – отозвался Босуэлл. – В конце концов, свадьба требует каких-нибудь экстравагантных жестов.

Он посмотрел на толпу, собравшуюся на берегу и глазевшую на флотилию, которая покачивалась на воде.

– Нельзя лишать их возможности разделить нашу радость с нами.

Этот человек изумлял ее: он сохранял непреклонное спокойствие посреди моря ненависти и надвигающегося шторма. Был ли он героически мужественным или просто не понимал происходящего?

– Мы не должны стесняться, – добавил он. – Если мы не будем радоваться, кто будет радоваться вместе с нами? И зачем тогда было заходить так далеко?

Значит, он понимал.

– Ах, Босуэлл, – сказала она. – Не знаю, смогу ли я последовать за тобой в огонь, чтобы ты мог гордиться мною.

– Я видел, как ты проходила через другое пламя, – наконец ответил он. – Как ты думаешь, что заставило меня полюбить тебя?

Так вот почему он полюбил ее? Это немного смутило Марию. Почему мужчина влюбляется в женщину из-за того, что она иногда ведет себя как мужчина?

– Они кажутся такими спокойными, – сказала она, указывая на толпу. – Они не проявляют враждебности и не собираются восставать против нас.

– Они пришли ради представления, бесплатной еды и хорошей погоды. Для них это повод отвлечься от ежедневного труда. Когда что-то дают бесплатно, вокруг собирается толпа. Так всегда было и будет. Это ничего не значит. Нет, это представление предназначено для нас, для тебя и меня. У нас будет что-то, о чем мы сможем вспоминать.

Она поежилась:

– Когда они нанесут удар? Мы распродали все, чтобы расплатиться с солдатами. Мы вели себя так благоразумно, что даже восьмидесятилетние старики сочли бы наше общество скучным. Однако лорды так и не вернулись из своего укрытия.

– Сильный бьет открыто, слабый прячется и ждет удобного момента. Трудно сказать, насколько они сильны. Мы оставили Эдинбургский замок и Данбар под охраной, и я собираю пограничную стражу. Кроме того, есть много других людей, которые будут лично преданы тебе и последуют за королевским знаменем Стюартов.

– Сомневаюсь, будет ли их так много, как ты думаешь, – пробормотала она. Когда-то вся Шотландия была полна ее сторонниками, но теперь…

Суда выстраивались в линию для демонстрации мореходного искусства. Босуэлл был достойным адмиралом, он хорошо обучил свой флот за годы своего командования.

– Есть ли более прекрасное зрелище, чем корабль с развернутыми парусами? – спросил он таким тоном, которым он пользовался лишь в тех случаях, когда что-то глубоко трогало его. – Для меня существуют три непостижимые вещи – вернее, четыре, которые остаются неведомыми для меня: путь орла в небе, путь змеи на камне и путь корабля посреди океана.

– А четвертая вещь? Ты же сказал «четыре».

– Так говорил поэт. Четвертая – «путь мужчины к девице», – Босуэлл посмотрел на нее ровным взглядом, который она так любила. – Верь или нет, но это из Священного Писания[239]239
   Имеется в виду книга Притчей Соломоновых (Прит. 30, 18–19): «Три вещи непостижимы для меня, и четырех я не понимаю: пути орла на небе, пути змея на скале, пути корабля среди моря и пути мужчины к девице». (Прим. пер.)


[Закрыть].

– Все вы, реформисты, назубок знаете Священное Писание, – завистливо сказала она.

– Нокс вернулся, – добавил Босуэлл и выдержал паузу, пока не убедился, что его слова дошли до нее. – Сегодня он читает проповедь.

Это должно было случиться. Если не сегодня, то завтра или послезавтра.

Он взял руку Марии, поднес ее к губам и поцеловал. Потом он переплел ее руку со своей и прижал к себе.

* * *

В Холируде царила странная тишина, и дворец казался почти заброшенным, несмотря на обычных слуг и стражников. Но толпы придворных, дипломатических посланников, секретарей и их родственников куда-то исчезли.

– Помнишь истории о пустых зачарованных замках? – спросила она. – Там всегда находились какие-нибудь сокровища или спящая принцесса. Я гадала, каково попасть в такой замок: будет ли он покрыт паутиной или окажется удивительно чистым…

– Ты слишком много мечтаешь. Сейчас прекрасная принцесса не может спать или предаваться мечтам, иначе она окажется без дворца, когда проснется.

Босуэлл шел по гулким залам в королевские апартаменты. Стражники у двери приветствовали его легким кивком, но в остальном выглядели безучастными.

Наступил вечер, но никто не зажигал свечей или факелов. Выругавшись сквозь зубы, Босуэлл сам зажег факел, подошел к окну и обвел взглядом улицу Кэнонгейт, которая тоже была непривычно безлюдной.

– Мне что-то не по себе, – признался он. – Думаю, пора вызвать лордов, приказать им покинуть Стирлинг и предстать перед нами. Кроме того, нужно приступать к сбору армии.

– Как, уже сейчас?

– Мы уже опоздали. Нам следовало сделать это две недели назад. Надеюсь, еще не слишком поздно.

Мария передернула плечами. Но хотя мысль о войне была ей ненавистна, она не сомневалась в исходе. Босуэлл не проиграл ни одной битвы, и его мастерство полководца не подвергалось сомнению. Лорд Джеймс, тоже уважаемый командир, покинул Шотландию и не мог выступить на той или иной стороне. Кто еще оставался у лордов Конгрегации? Мортон, Хоум и Линдсей, не показавшие себя особенно достойными или проверенными в бою. Киркалди из Грейнджа был хорошим воином, но определенно не ровней для Босуэлла.

Босуэлл, стоявший рядом с ней, грустно вздохнул:

– На поле боя впервые появятся новые солдаты. Это войдет в учебники военной истории. В следующей эпохе ученики будут говорить «на поле боя появилась новая сила», как мы сейчас говорим об осадных механизмах, катапультах и аркебузах. Это простолюдины – орды сторонников Нокса, которые теперь имеют голос и власть, равную Киркалди из Грейнджа или даже Елизавете Английской. Простолюдины, – с горечью повторил он. – Со своими вилами, тупым рвением и зловонным дыханием, такие же переменчивые, как облака в летний день, но сильнее гранитного валуна, который катится по склону холма, и такие же безжалостные. Они будут крушить все на своем пути.

– Тогда мы можем убраться с их пути. Их будет достаточно легко увидеть и уклониться от них.

Босуэлл рассмеялся.

– Вот королевский дух, который я люблю, – он обнял ее. – Давай писать призывы для наших людей. Соберем наш собственный валун.

Королевская прокламация призывала графов, баронов, рыцарей, свободных людей, землевладельцев и йоменов явиться с оружием и двухнедельным запасом провианта «к королеве и ее дражайшему мужу» 15 июня в Мелроузе. Причиной были названы беспорядки в Лиддсдейле, самом диком и опасном участке Королевского тракта.

В то же время королева обратилась с призывом к лордам Конгрегации в Эдинбурге. Никто не ответил, но, находясь в безопасности за стенами Стирлинга, они объявили, что людей собирают в Мелроузе с целью нарушить законы Шотландии и даже похитить маленького принца.

Мария была вынуждена опубликовать опровержение со словами: «Что касается ее дражайшего сына, о ком еще Ее Величество может заботиться, в чьем благополучии заключается ее радость и без кого она не может помыслить своей жизни?»

Потом над Шотландией воцарилась тишина… если не считать проповедей Джона Нокса об Иезавели и Ахаве.

Неделя, миновавшая без особых происшествий, была не передышкой, а подготовкой к действию. Мария и Босуэлл жили в королевских покоях Холируда, подобно призракам или последним женщине и мужчине на Земле.

– Должно быть, так себя чувствовали Адам и Ева в раю, – заметил он однажды вечером, когда они заканчивали свою одинокую трапезу. – Но есть большая разница между первыми и последними. Первые исполнены надежд, а последние терзаются ужасом или сожалениями.

Он вытер губы салфеткой. Еда была замечательной: сливочный суп с устрицами, нежная рыба из озера Линлитгоу, которую начала разводить Мария де Гиз и которую нельзя было найти больше нигде в Шотландии, самые нежные листья одуванчика и кресс-салата и, наконец, заварной крем с изюмом и орехами. Легкое рейнское вино хорошо дополняло ужин, и Босуэлл налил себе очередной бокал, хотя меланхолично покрутил его в руке, прежде чем выпить. Наконец он встал и отложил салфетку.

– Собери одежду и драгоценности, которые у тебя остались, – неожиданно сказал он. – Мы должны покинуть Эдинбург. Они собираются застать нас врасплох. О да, они ответят на твой призыв, но не так, как ты ожидаешь. Уже сейчас они выступили в поход, я чувствую это.

– Тогда давай отступим в Эдинбургский замок. Бальфур удерживает его для нас.

– Нет. Нам нужно отправиться на границу, собрать армию и вернуться только после этого. Нет смысла торчать в Эдинбургском замке без армии: они просто будут держать нас в ловушке. Сначала нужно отправиться в замок Бортвик, а потом в Эрмитаж.

Шестого июня королева и Босуэлл покинули Эдинбург, но в упорядоченной, почти неторопливой манере. К перевозке было подготовлено двенадцать сундуков с вещами Марии, включая серебряную ванну и котел для воды. Перед отъездом из Холируда они вызвали Мейтленда и велели ему следовать за ними. Он стал возражать, сославшись на то, что присоединится к ним позже.

– Он присоединится к нам в аду, – сказал Босуэлл, когда они уехали. – Еще одна потеря.

Он выпрямился в седле.

Бортвик находился лишь в двенадцати милях к югу от Эдинбурга – огромная золотистая крепость с двумя башнями, выраставшими из поросшего травой кургана. Замок Крайтон, где теперь жила Джин, можно было видеть с вершины этих башен. Босуэлл провел Марию по узкой спиральной лестнице, где им приходилось наклонять голову на подъеме, и вышел на плоскую крышу, где они встали рядом в теплых июньских сумерках. Повсюду вокруг них на земле лежали длинные извилистые тени. Поля на севере и западе были зелеными, а заходящее солнце делало борозды похожими на зубья гребенки. На востоке и юге тянулись болота коричневато-серого и мшисто-зеленого оттенка, над которыми поднимались выветренные холмы Фаламур и Мурфут.

– За это стоит сражаться, – сказал Босуэлл. – Делай все, что должна, ради защиты своей страны. Если будешь вынуждена выбирать, выбери Шотландию, а не меня.

– До этого не дойдет.

Лучи заходящего солнца четко высветили его любимый профиль, а за ним проступали поля и луга. Ни о каком выборе не могло быть и речи.

– Может и дойти, – он повернулся и взял ее за руки. – Я буду сражаться, насколько хватит сил, но всегда случаются неожиданности. Богам нравится удивлять нас.

Наблюдая за выражением ее лица, он добавил:

– С тех пор как я стал изучать римскую военную историю, когда я думаю об их кампаниях, то становлюсь язычником. Я думаю о Юпитере, Аполлоне и Марсе – обо всех трюках, которые они разыгрывали с людьми, – и только потом о поле боя.

– Кто же ты тогда, в твоем воображении? Марк Антоний, Цезарь или Октавиан? – она могла видеть его по праву занимавшим место среди них благодаря храбрости, силе и стратегическому воображению.

– Ни один из них. Смертные в игре меняются, лишь боги остаются неизменными. Я – никто, кроме самого себя.

* * *

По сигналу от Мейтленда лорды Конгрегации устремились в Эдинбург: Мортон, Хоум, Атолл, Гленкерн, Линдсей и молодой сын Рутвена. Лорд Эрскин оставил маленького принца в Стирлинге и присоединился к ним. Даже зловещий Керр из Кессфорда, помилованный Марией во время суда, примкнул к мятежным лордам.

Мейтленд связался с Бальфуром в Эдинбургском замке с предложением присоединиться к ним и получить прощение за любое возможное участие в убийстве Дарнли, о котором слишком много говорили, чтобы можно было и дальше скрывать это. Тот согласился. Потом они с Мейтлендом заключили соглашение, представившее ход событий с точки зрения лордов и гласившее:

«Сэр Джеймс Бальфур из Питтиндреха – рыцарь, чиновник Королевского архива и хранитель Эдинбургского замка, уведомленный об опаснейшем состоянии Ее королевского Величества и угрозе, которая может возникнуть для Шотландии, – руководствуясь общими с нами побуждениями, теперь и отныне обязуется помогать и содействовать нам и любым из тех, кто содействует наведению порядка в Эдинбургском замке, способствовать нашим планам и предприятиям. Он готов это сделать при условии, что его честь будет сохранена после нашего вступления в город Эдинбург.

Таким образом, мы заключаем договор о его поддержке и признании его невиновности во всех предыдущих деяниях, о его преимуществах и предпочтениях во всех почестях и званиях, особенно в сохранении и продолжении его обязанностей хранителя Эдинбургского замка».

На следующий день, 20 июня, лорды опубликовали собственную прокламацию и огласили ее у Меркат-Кросс. Они утверждали, что «намерены предпринять освобождение достопочтенной королевы от плена и угнетения, которому она уже долгое время подвергается от рук убийцы своего мужа, узурпировавшего власть в ее королевстве, а также покарать Босуэлла за жестокое убийство покойного короля Генриха, за надругательство над королевой и ее насильственное заключение».

Люди начали стекаться под мрачное знамя лордов – штандарт с изображением Дарнли, распростертого под деревом, и маленького принца Джеймса, умолявшего: «Отомсти за меня, Господи!» К ночи они привлекли на свою сторону более тысячи человек. Лорд Хоум и Мортон решили совершить ночной марш к замку Бортвик и застать Босуэлла врасплох в темноте, прежде чем он достигнет Приграничья. При свете факелов тысяча двести человек устремились прочь из города.

* * *

Босуэлл лежал в темноте без сна. Мария лежала рядом с ним на массивной, изъеденной жучками деревянной кровати в верхней комнате башни. По ее ровному дыханию он знал, что она спит, но сам не мог уснуть, хотя снаружи доносились успокаивающие звуки раннего лета: шелест листьев, уханье сов и отдаленные крики фермеров, бузивших в придорожной таверне. Ночь казалась опасной.

Он издалека услышал звук приближающейся армии – безошибочно узнаваемый ровный топот марширующих людей – и быстро встал с кровати. Натянув штаны, он выглянул в окно. Пока ничего не было видно. Тогда Босуэлл вернулся к кровати и разбудил Марию.

– Они идут, – тихо сказал он. Она мгновенно проснулась.

– Где?

– Я слышу их на дороге. Похоже на большой отряд.

Она тоже выбралась из постели и подошла к окну. Теперь вдалеке появились огоньки многочисленных факелов.

– Одевайся, – велел Босуэлл. – Я скажу, что нужно сделать. Они хотят поймать меня в ловушку и скоро окружат башню. Удержи их здесь. Я уйду через задние ворота.

Его голос звучал бодро и спокойно. Хотя разум Марии прояснился от внезапного страха, она с трудом понимала его слова.

– Не давай им понять, что меня нет рядом. Я отправлюсь в Черный замок – он находится лишь в двух милях отсюда, в Кейкмуре. Он совсем небольшой и стоит на болоте, поэтому они вряд ли смогут найти его. Я буду ждать тебя там. Когда они уйдут, ты присоединишься ко мне.

Факелы приближались.

– Что, если они не уйдут? Что, если они возьмут меня в плен?

– Нет, они не смогут штурмовать замок. Лорд Бортвик удержит его. Он неприступен, если не вести обстрел из пушки, а у них нет пушек.

– Откуда ты знаешь?

– Они приближаются слишком быстро, – он накинул плащ. – Мне надо уйти. Постарайся, чтобы они не узнали об этом в течение суток. Потом скажи им, иначе тебе самой не удастся выбраться из замка.

Босуэлл взял Марию за плечи и на мгновение прижал к себе. Потом он отпустил ее и направился к лестнице

Она слышала постепенно затихающий звук его шагов на каменных ступенях, а потом увидела фигуру всадника, галопом скакавшего к южным воротам, по направлению к болоту. Вскоре темнота поглотила его.

«Храни тебя Бог», – подумала она. Во дворе уже поднялся шум, она слышала голоса, когда стражники замка о чем-то заспорили, а потом разошлись. Она поднялась на вершину башни и посмотрела вниз, на море людей в темных плащах, окруживших башню, словно маслянистая вода.

– Вот она! – прокричал один из них, и ему ответили другие. – Спускайся вниз! Отдай мясника, которого ты назвала своим мужем! Пусть свершится справедливый суд!

– Народный суд! – завопил кто-то.

– Кто ваш командир? – крикнула Мария. – Кто смеет тревожить свою королеву?

Конечно, никто не ответит. Это всего лишь толпа.

– Это я, – ответил лорд Хоум. – Я говорю от имени всех лордов Конгрегации. Нам нечего стыдиться. Это вам должно быть стыдно. Вы сделали игрушку из этого грязного извращенца, лорда Босуэлла, который стремится захватить трон. Отдайте его нам. Пусть свершится правосудие!

Лорд Хоум! Она скакала рядом с ним, ела за одним столом с ним!

– И я, граф Мортон, – произнес знакомый голос. – Я вынужден взяться за оружие для защиты моей страны. Все, кто любит Шотландию, должны так поступить. Мы не можем сидеть и смотреть, как ваш гнусный демон, этот убийца и чародей, оскверняет все вокруг себя.

– Цареубийца! – выкрикнул кто-то.

– Грязный предатель!

– Содомит!

– Нет, это не так! – крикнула Мария. – Граф Босуэлл – один из всех дворян, который никогда не предавал корону, не брал взяток и не заключал бонд для убийства короля. Он невиновен! Это вы делали все те вещи, в которых обвиняете его!

– Никто из нас не похищал, не насиловал и не убивал короля!

– Он был оправдан от обвинений в этих преступлениях! Вы сами объявили его невиновным в убийстве короля, а когда я вышла за него замуж, то простила ему все преступления против моей особы. Но если Босуэлл не убивал короля, кто это сделал? Нет, кровь короля на ваших руках!

– Докажите это! – рявкнул Мортон. – У вас нет доказательств! А если вы не бросите Босуэлла, то вас признают виновной вместе с ним. Так говорит Нокс!