Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

– Нет, он прячется от нас, – ответила Мария. – Судя по всему, он не осмеливается взглянуть нам в лицо.

– Ах! Значит, он единственный мужчина из десяти тысяч, который не хочет этого делать, – произнес епископ. Его взгляд по-прежнему был добрым, но стал более настойчивым.

«Теперь я вижу его уловки, – подумала Мария. – Несчастные женщины находят понимание у доброго епископа и получают комплименты, которых они не слышали долгие годы… Когда-то в моей свите насчитывалось двенадцать женщин, и семь из них были замужем. Итак, епископу нравится играть в игру «сделай любовницу из замужней женщины». Какая жалость, что многие жены имеют мужей, которые настолько пренебрегают ими, что они вынуждены искать утешения в объятиях священника! Вся вина лежит на мужьях».

– Я хочу, чтобы он видел не мое лицо, а мои ноги, – сказала она вслух. – Он должен преклонить колени передо мной.

– Как и я! – заявил епископ и опустился на колени. Она не могла не улыбнуться ему. Старый негодник действительно умел очаровывать женщин.

Каково было для Босуэлла провести часть своего детства с таким человеком? Не поэтому ли ходит так много слухов о его романах с женщинами? Не усвоил ли он эти повадки от своего старшего родственника так же, как другие мальчики усваивают простые ремесла вроде плотницкого? У него была любовница из рода Арранов, многочисленные низкорожденные женщины из кухонь и дворов Эдинбурга и норвежская любовница, у которой он занял деньги и бросил ее на континенте – по крайней мере, лорд Джеймс рассказывал ей об этом. Но, с другой стороны, лорд Джеймс недолюбливает его. Правда, сама Мэри Битон говорила ей, что ее тетя Джанет и Босуэлл были любовниками, когда он только что вышел из подросткового возраста, а она была на двадцать лет старше его.

Что делал его родственник – брал женщин, а потом передавал их под его протекцию? Или Босуэлл просто стоял, смотрел и учился?

На лице епископа появилось страдальческое выражение. Она забыла, что старик по-прежнему стоит на коленях!

– Встаньте, прошу вас, – сказала она.

Он с кряхтением поднялся на ноги. В его спине что-то хрустнуло, но он попытался улыбнуться.

– Пойдемте. Считайте, что это ваш дом.

Епископ устроил пиршество, достойное Тиберия во всех отношениях. Ближе к концу вечера, когда гостей потянуло в сон, он пересел поближе к Марии. Никто не слушал их разговор; в кои-то веки Мейтленд и лорд Джеймс казались менее бдительными, чем обычно.

– Вы знаете о безумии молодого Аррана, – сказал епископ. – Его свидетельство не должно быть использовано, чтобы и дальше держать моего племянника в заключении. Он был предан вам. Меня очень печалит, что один из самых верных рыцарей Вашего Величества был обесчещен подобным образом. Почему Хантли должен выказать покорность, если ему суждена такая же награда?

Мария сама гадала об этом. Слушание дела в Тайном Совете глубоко обеспокоило ее, и у нее еще не было возможности лично допросить его.

– Босуэлл должен делать то, что он может сделать, – наконец сказала она.

– Он уже это сделал, – ответил епископ. – Устав ждать королевского правосудия, он повел себя как истинный Хепберн. Босуэлл бежал из Эдинбургского замка.

Они произнес эти слова с такой же гордостью, как отец, чей сын удостоился почестей в университете.

– Побег из Эдинбургского замка? Это невозможно!

– Не так уж и сложно. – В его голосе снова прозвучала гордость. – Он выломал прут оконной решетки, протиснулся наружу и спустился по скале, на которой стоит замок.

– Где он теперь?

– В замке Эрмитаж, на границе. Его старая подруга Джанет Битон доставила ему все необходимое.

Джанет Битон! Ведьма-любовница!

– И – это может заинтересовать Ваше Величество – лорд Гордон, старший сын Хантли, обратился к нему за помощью в мятеже своего отца. Он полагает, что у Босуэлла теперь есть достаточно оснований, чтобы обратиться против вас.

О Боже! Мария почувствовала, как к горлу подкатил комок.

– И?..

Епископ помедлил, лукаво глядя на нее. Он умел дразнить женщин, этот старый повеса!

– Босуэлл отказался. Он собирается покинуть Шотландию. Он не видит своего места в том, что здесь происходит.

– Куда же он отправится?

Епископ пожал плечами:

– Не знаю. Полагаю, туда, куда уплывет первый корабль.

– Лорд-адмирал Шотландии покидает страну на иностранном корабле?

– Вам придется найти другого человека на эту должность – теперь она свободна.

Покинув Спайни, королевский кортеж направился обратно в Абердин. Когда они миновали замок Финлейтер на побережье, сэр Джон Гордон наконец вышел из укрытия и атаковал некоторых людей Марии, отставших от главного обоза. Поэтому, когда они достигли Абердина, лорд Джеймс сказал:

– Нам нужны подкрепления. Давайте пошлем в Эдинбург за сотней аркебузиров и вызовем дополнительных командиров, таких, как Киркалди и лорд Линдсей, каждый из которых приведет с собой по тысяче человек.

Итак, дело дошло до этого! Мария неохотно написала приказы и еще раз призвала Хантли встретиться с ней. Он ответил через гонца, что не осмеливается прийти без своих солдат; она ответила, что он не смеет прийти к ней с вооруженной охраной. В результате он вообще отказался от встречи.

– Днем он скрывается у себя в Стратбоги, а ночью спит в другом месте, – доложили разведчики Марии. – Он считает, что таким образом может избежать плена.

– Тогда мы должны застать его врасплох днем. Небольшой отряд под командованием Киркалди сможет внезапно напасть на него.

Киркалди выступил на рассвете с дюжиной солдат, чтобы достичь Стратбоги к полудню, но часовые заметили его и подняли тревогу. Хантли бежал через задний двор, босой и без меча, перепрыгнул через стену, оседлал коня и ускакал.

– Значит, он собирается присоединиться к своему сыну, – сказал лорд Джеймс. – Он наконец показал свое истинное лицо.

На главной городской площади трижды протрубил охотничий рог, и Хантли вместе с его сыном был объявлен изменником. «Любой шотландец обязан выследить, затравить и пленить или убить их, как хищных волков, воров и чужеземцев!» – провозгласил герольд.

Спасаясь от королевских войск, Хантли отправился в дикие нагорья Баденоха. Никто не мог преследовать его там, где древние деревья и скользкие мшистые камни служили тайным убежищем для беглецов. Но его жена, которая посоветовалась с «ручными» колдуньями, убедила его, что он должен покинуть горную цитадель и встретиться с войсками королевы в открытом бою. Колдуньи заверили ее, что к ночи он будет у башни Толбут в Абердине без единой раны на теле. Он храбро выступил к Абердину, пообещав захватить Марию и отдать ее замуж по своему усмотрению.

Потом он занял позицию на холме над полем Коррихи примерно в пятнадцати милях к западу от города. Королевские войска выстроились напротив него на поле, покрытом багряным цветущим вереском.

Лорд Джеймс, лорд Линдсей и Киркалди из Грэнджа возглавляли армию королевы. Они выглядели суровыми и совершенно невозмутимыми, когда слушали, как Мейтленд подбадривает солдат:

– Помните о вашем долге перед монархом и не страшитесь воинства, стоящего перед вами!

Сама Мария не поехала с ними и стала ждать с сильно бьющимся сердцем. О, каково быть мужчиной в такой день! Ее командиры сражались и раньше, а Киркалди уже был опытным солдатом, но как успешно справится лорд Джеймс?

На другой стороне она заметила Хантли, вырядившегося в ярко-розовые доспехи с позолотой. Совершенно уверенный в победе, он открыто провозглашал свое присутствие. «Северный петух» уже считал себя триумфатором.

Прозвучали трубы, и Мария увидела, как всадники с ходу пустились в галоп. Ее армия насчитывала около двух тысяч пятисот человек. Сколько же солдат у Хантли?

Мейтленд с мрачным видом наблюдал за ходом битвы, а Мария наблюдала за выражением лица Фламины, смотревшей на него. До сих пор она не сознавала, насколько Мэри Флеминг неравнодушна к нему. А лорд Джеймс, который недавно женился… Что предстоит услышать его жене?

«Слава богу, у меня нет мужа или возлюбленного, который может пасть на поле боя, – подумала Мария. – Но, с другой стороны, у меня нет никого, кого я могла бы обнять и поздравить с победой».

Странное чувство одиночества охватило ее, когда она наблюдала за атакой. Ей казалось, будто она видит происходящее из какого-то другого места, где никто не мог достучаться до нее.

Прозвучали выстрелы. Аркебузиры Киркалди дали залп по людям графа на вершине холма, убив многих из них и заставив остальных спуститься по склону к болоту у подножия.

Мария едва могла дышать. Звуки стрельбы и пронзительные крики умирающих были чудовищными и вызывали тошноту.

Шум схватки усилился, и облака пыли повисли над столкнувшимися армиями. Мария видела, что солдаты Хантли увязли в болоте. Они падали и не могли выйти из-под удара, направляемого лордом Джеймсом и Линдсеем.

Джеймс обрушился на Гордонов, как карающий ангел, прорубаясь через ряды противника к графу и двум его сыновьям, семнадцатилетнему Адаму и сэру Джону.

Где Джеймс научился так сражаться? Мария была поражена.

– Лорд Джеймс превосходный командир, – сказала она Мейтленду. – А Киркалди – просто гений войны.

Хантли был вынужден сдаться. Его связали, посадили на лошадь, чтобы доставить к королеве. Но он внезапно соскользнул с седла и упал на землю, сраженный апоплексическим ударом.

Его тяжелый труп унесли с поля боя на самодельных носилках из рыбацких корзин и увезли в Абердин. В ту ночь его тело лежало на холодных камнях в Тулботе, одетое в желтый кожаный дублет и серые шотландские рейтузы, без единой раны на нем.

Когда сэра Джона провели как преступника по улицам Абердина, осталось лишь казнить его на рыночной площади. Было решено, что Мария должна присутствовать при этом.

– Иначе люди будут говорить, что вы поощряли его страсть к вам, – сурово произнес лорд Джеймс.

С эшафота, воздвигнутого перед апартаментами королевы, сэр Джон посмотрел на Марию, сидевшую на троне у открытого окна.

– Ваше присутствие утешает меня, прекрасная королева, так как я готов пострадать за любовь к вам! – крикнул он.

Мария вцепилась в подлокотники трона и пыталась не видеть происходящего перед ней, когда красивого юношу заставили откинуть воротник и уложили на плаху. Перед этим он опустился на колени и обратил к ней взор в безмолвной мольбе. Помощник палача грубо прижал его голову к плахе, и палач занес топор.

Он ударил, но лишь ранил сэра Джона, промахнувшись мимо шеи. Раздосадованные зрители громко застонали, а Мария вскрикнула от ужаса. Наконец палач закончил свое кровавое дело, и голова сэра Джона скатилась на доски эшафота.

Перед возвращением в Эдинбург Мария помиловала лорда Гордона, который находился на юге, и семнадцатилетнего Адама Гордона, попавшего в плен вместе с отцом и братом. Она не хотела новых убийств.

Коробка, стоявшая перед ней, была украшена рюшами из тончайших кружев, скрепленных испанской гребенкой. Мария взяла ее и легко встряхнула. Фламина, вручившая ей подарок, с трудом удерживалась от смеха.

– Я должна открыть ее сейчас? – спросила Мария.

– Нет, у нас есть другие подарки!

Пышка вручила ей корзинку, перевязанную лиловыми лентами, а Риччио выступил вперед с бумажным пакетом в форме короны.

– И это. – Мэри Сетон преподнесла ей шкатулку с замком, окованную латунью.

– Достаточно! – сказала Мария, когда один из подарков выскользнул у нее из рук и упал на пол. – Этого более чем достаточно на день рождения.

– Но двадцатилетие – это особенный день, – возразила мадам Райе. – Вы не можете отказаться от этих подарков.

Она вложила в руки своей госпоже маленький шелковый сверток. На соседнем столике уже находились подарки от ближайших слуг Марии: лорда Сетона, Бастиана Паже, Бургойна и Бальтазара.

– Теперь Риччио сыграет нам, пока она будет открывать подарки, – сказала Мэри Битон. – Сыграйте что-нибудь уместное.

Все рассмеялись.

– В чем дело? – спросила Мария. – Столько веселья, а я не знаю его причину. Или я сама стала его причинной?

– В определенном смысле, – ответил Риччио. – Но скорее ваше положение служит этому причиной.

– Какое положение? – Мария была озадачена.

– Откройте их! Откройте, и вам не понадобится спрашивать!

Мария открыла первую коробку, украшенную рюшами. При этом Риччио перебирал струны своей лютни, инкрустированной черным деревом и слоновой костью, и наигрывал испанскую мелодию. Потом он опустился на колени и забубнил:

– О, благороднейшая королева, примите мое предложение! Я, одинокий дон Карлос, нуждаюсь в том, чтобы вы освободили меня от гнета моего отца, короля Филиппа, и от мычания быков!

Мария достала гладкий кусок мыла с запиской, которая гласила: «Когда вы добавите меня в вашу ванну, пусть мысли обо мне воспарят к вашим ноздрям». Мария понюхала мыло; густой аромат жасмина и гардении вырвался наружу, словно из долгого заточения.

– Оно действительно из Испании, – сказала Фламина.

Музыка Риччио достигла крещендо.

– Испанская музыка такая… назойливая, – сказала Мария. – В отличие от испанцев во время ухаживания. Увы, дон Карлос не такой настойчивый, каким вы его изображаете.

Она рассмеялась, поскольку сама не испытывала нежных чувств к дону Карлосу. Потом она развернула шелковый сверток от мадам Райе. Внутри лежала изящная бутылочка с резной стеклянной пробкой. Она вынула пробку, понюхала и как будто перенеслась обратно во Францию. Это была цветочная смесь из Прованса, изготовленная парфюмерами Екатерины Медичи; Марии впервые разрешили пользоваться ею, когда ей исполнилось двенадцать лет.

Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Ей казалось, что она слышит голоса в Фонтенбло, тонкие детские голоса Шарля, Клода, Елизаветы…

Теперь Риччио играл нежную и гармоничную мелодию французского шансона. Его пальцы легко перебирали струны, как прикосновение ветерка.

«Я всегда любил вас, – гласила приложенная записка. – Карл IX».

– Всегда хорошо вернуться к счастливым воспоминаниям, – сказала Мария. – Но боюсь, маленький Карл напрасно сохнет по мне.

Когда она открывала коробку в форме короны, Риччио переключился на скорбную народную мелодию. Коробка была изготовлена так, что верх откидывался назад, а внизу лежали поддельные драгоценности вокруг круглой баночки с маленькой короной наверху. Записка гласила: «Я сделаю вас королевой льда, снега и ночей любви, которые длятся круглые сутки. Навеки ваш, Эрик XIV, король Швеции». Мария открыла баночку и осторожно понюхала содержимое – не пахнет ли оно волками и дикой глушью? Но мазь внутри имела чистый березовый запах.

– Вполне убедительное объяснение в любви, – сказала она. Все вокруг рассмеялись.

– Дальше, дальше! – воскликнула Пышка и вручила ей шкатулку, окованную латунью. Риччио перешел с лютни на спинет[214]214
  Небольшой клавишно-струнный инструмент, разновидность клавесина.


[Закрыть] и заиграл оживленную танцевальную мелодию. Мария открыла шкатулку и достала позолоченный флакон, заблестевший в тускло освещенной комнате. «Хотя у меня чересчур большая голова, мое сердце еще больше, а моя католическая часовня – самая большая, – гласила надпись на карточке. – Станьте моей невестой и сами убедитесь в этом. Преданный вам, Его Высочество эрцгерцог Карл Австрийский».

Мария открыла флакон и едва не отшатнулась от мощной смеси ароматов розы и гвоздики.

– Ого! Сильное предложение!

Последней была корзинка. Мария развязала ленты и обнаружила внутри маленькую декоративную шкатулку. Она была наполнена пудрой с нежным запахом лаванды. Мария всегда любила лаванду, но была знакома лишь с ее французской разновидностью. Этот аромат был иным, более легким и сладким. Записка гласила: «Не обходите стороной вашего смиренного английского кузена. Он застенчив, как полевой цветок, но выдержит больше одного сезона, чтобы наполнить ваше ложе благоуханием или остаться жестоко отвергнутым, если таково будет ваше предпочтение».

– Кто это? – спросила Мария. – Она не подписана.

Риччио наигрывал на лютне мелодию «Зеленые рукава», а остальные загадочно молчали.

– Смиренный английский кузен? – повторила Мария. – Я знаю, что эта лаванда происходит из окрестностей Норфолка, но герцог Норфолкский женат, не так ли? И он не мой кузен, а родственник королевы Елизаветы… Хотя, полагаю, в некотором смысле это делает его моим племянником.

Она обвела взглядом их лица. Может быть, кто-то признается?

Смиренный английский кузен… английский кузен… Генри Стюарт, сын графа Леннокса? Он на три года младшее ее. Когда-то это делало его ребенком, но теперь, когда ей самой исполнилось двадцать лет, он был зрелым юношей. В семнадцать лет мужчины отправляются на войну и правят как короли, без регентов. Она гадала, принадлежит ли Генри Стюарт к таким мужчинам.

– Генри, лорд Дарнли? – спросила она.

– Да! – Риччио вскочил с места и побежал в соседнюю комнату, а потом появился, ковыляя на ходулях. Все засмеялись. – Я такой высокий, что у меня кружится голова! – воскликнул он.

– Мой кузен действительно такой высокий? – спросила Мария. Она очень мало знала о нем. Его отец, Мэттью Стюарт, связанный родственными узами с французскими Стюартами, был изгнан из Шотландии, когда ей исполнилось лишь два года, и с тех пор жил в Англии.

– Очень высокий, как Голиаф, – заверил Риччио.

В этот момент в комнату вошли лорд Джеймс и Мейтленд, тоже с подарками в руках. Оба посмотрели на Риччио, балансировавшего в воздухе, который, в свою очередь, смотрел на них.

– Вы теперь стали одной из фрейлин? – недоверчиво спросил лорд Джеймс. – Вы живете вместе с дамами?

Мейтленд выглядел как человек, увидевший неуместный предмет, который не должен находиться здесь, – дорогой подарок в грязной корзине или собачьи экскременты на башмаке у священника.

– Нет, разумеется, нет, – Риччио спрыгнул с ходулей.

– Вы слишком часто бываете здесь, – ледяным тоном произнес Мейтленд.

В тот вечер Мария попросила приготовить ей горячую ванну, чтобы насладиться всеми подаренными ароматами.

– Я буду лежать в воде, благоухающей испанским мылом, натру пальцы березовой мазью, попудрюсь лавандой, надушусь розами и пропитаю носовые платки цветочными ароматами из Прованса, – сказала она Пышке.

– И в Холируде станет пахнуть, как в гареме, – ответила та.

Мария лежала в душистой воде, наполнявшей ванну, и чувствовала, как расслабляется ее тело. Аромат был нежным и успокаивающим; она вытянула ноги и откинула голову назад.

Сегодня было очень весело. Ее преданные друзья устроили хитроумную игру с подарками, но…

Она плеснула водой в лицо, и теплые ручейки побежали по ее щекам.

Но на самом деле это не игра.

«Я понимаю, что должна выйти замуж, – думала она. – Отчасти я хочу этого; я устала, и мне нужен спутник. После мятежа Хантли я потеряла своего единственного союзника в противостоянии с убежденными протестантами. Не осталось никого, кто мог бы поддержать меня, если я решу поступить вопреки их желаниям. Вероятно, иностранный принц мог бы стать разумным выбором. Мощь Испании послужит предостережением для чрезмерного рвения местных лордов. Но я буду такой же одинокой, потому что дон Карлос останется в Испании, если не считать коротких визитов.

Карл IX безнадежен. Эрцгерцог представляет собой определенную возможность. Король Эрик из Швеции? Тут такая же проблема, что и с доном Карлосом. Если у меня есть муж, я хочу, чтобы он находился рядом со мной. Нельзя выйти замуж с целью избежать одиночества, а потом продолжать жить одной.

Генри, лорд Дарнли? Если он уже мужчина, то может быть. Он не английский подданный, но в нем тоже есть королевская кровь. Он последний мужчина в линии Тюдоров и родственник Елизаветы, как и мой родственник. Вероятно, она будет довольна этим браком и смягчит свое мнение в вопросе о престолонаследии. Я не прочь выйти замуж, чтобы мы обе остались довольны, если такое возможно».

– Мадам! – К ней подошла мадам Райе, протянувшая письмо: – Это для вас.

Мария открыла письмо и обнаружила стихотворение, написанное по-французски. В экзальтированных, почти бессвязных фразах автор превозносил ее красоту, мудрость и величие.

– Что это такое? – спросила она.

– Поэт Шателяр, – ответила мадам Райе. – Он неожиданно вернулся ко двору и просит уделить ему внимание.

Мария ощутила укол раздражения. Она была рада, когда этот надоедливый ухажер уехал во Францию… Выходит, теперь он вернулся?

– В другой раз, – сказала она.

Масло, выделившееся из куска мыла, покрывало ее кожу, отчего она чувствовала себя скользкой, как рыба. Выбравшись из ванны, она позволила мадам Райе обтереть себя мягким полотенцем и посыпать лавандовой пудрой. На табурете рядом с ширмой для ванны стояла еще одна шкатулка. Она открыла ее и обнаружила внутри вышитый шелковый шарф, подарок лорда Джеймса. Она надела его, завернув над пелериной и наслаждаясь прикосновением шелка к обнаженной коже.

Когда Мария вошла в свою спальню, она удивилась, увидев там Риччио.

– Какая красота! – Он смотрел на шарф. – Желтый шелк такого сочного оттенка… Я не знал, что существуют оттенки, в точности повторяющие цвет маргаритки. А вышивка – это нитки из чистого золота?

Она кивнула и распустила волосы, рассыпавшиеся по плечам.

– Подарок от лорда Джеймса, – объяснила она.

Выпуклые глаза Риччио распахнулись еще шире:

– О да! Что ж, ему подобает делать такие дорогие подарки. В конце концов, вы сделали его очень богатым человеком. Графство Морей… Такие обширные владения!

– Да.

– Едва ли не самые дорогие в Шотландии.

– Для новичка вы быстро узнали, кто чем владеет в Шотландии.

– Это одно из моих увлечений, Ваше Величество.

– Не понимаю, как интерес к чужим землям можно назвать увлечением.

– Тогда исследование, если хотите… изучение власти. Власть интересует меня. Я хочу поставить свои скромные знания вам на службу. Я бы не стал давать лорду Джеймсу еще больше земель или титулов, Ваше Величество. Избыток владений приводит к чрезмерной власти.

– Это мне решать.

Когда она заканчивала фразу, дверь тихо отворилась. Лорд Джеймс просунул голову внутрь и кивнул ей в знак приветствия.

– Я рад, что вам нравится мой подарок, дорогая сестра, – сказал он, но его взгляд был устремлен на Риччио.

* * *

Теплое майское солнце согревало клетки и деревянные ящики, отчего животные, сидевшие внутри, начинали ворочаться и скулить. Половина двора пришла посмотреть на заморские диковинки, доставленные по приказу королевы, и теперь они ждали лишь прибытия садовников и надсмотрщиков с ломами и пилами. Королева со своими дамами стояла в стороне, обмениваясь веселыми репликами и наслаждаясь прекрасным днем. Мария заметила Джона Сэмпилла, одного из молодых придворных, чьи танцы заставили Джона Нокса прочитать его отцу лекцию о непотребных развлечениях. Сейчас он стоял рядом с Пышкой и что-то говорил ей на ухо. Посол Рэндольф точно так же увивался вокруг Мэри Битон. Ах, весна!

Хотя Мария до сих пор носила облегченный вариант траура, трудно было печалиться в такой день, когда весь мир радовался. Деревья над головой раскрыли листья лишь несколько дней назад, и они как будто распускались на глазах у королевы. Если утром листья были размером с дукат, то к вечеру они вырастали до размеров чайного блюдца. Цветы пробивались из-под земли, находя путь через прошлогодние останки. У цветов нет памяти, хотя они пробуждают воспоминания у людей.

– Ах! – Мария обрадовалась приходу рабочих и садовников. Они прошли по тропинке с лопатами и тележками, насвистывая на ходу. – Джентльмены! – провозгласила она. – В этих ящиках перед вами находятся растения, доставленные из французских садов. Это персидские фиалки…

– Они не будут цвести здесь, – быстро сказал один из рабочих.

– Слишком холодно, – добавил другой.

– Мы попробуем высадить их на склоне, обращенном на юг, и немного прикроем их, – сказала Мария. – А вот красные галльские розы, которые так обильно цветут, и луноцветы, которые оплетают садовые решетки и распускаются только по ночам.

– Для них понадобится навоз, – сказали садовники.

– Я уверена, что на королевских конюшнях нет недостатка в навозе, – ответила Мария. – А вот деревья сикоморы, – она указала на самые высокие ящики. – Я очень надеюсь, что они будут расти здесь. Шелест ветра в их листьях – один из прекраснейших на свете.

Мужчины хмыкнули.

Потом появилось несколько молодых людей, одетых в кожу, в перчатках и кожаных фуражках. Они несли кнуты и дубинки. Их возглавлял пожилой мужчина с кремневым пистолетом, назначенный Марией распорядителем зверинца.

– Где животные? – спросил он.

Мария указала на клетки с прутьями и отверстиями для воздуха.

– Там.

– Кого вы приказали доставить?

– Двух львиц, медвежонка, волка и дикобраза.

– Львицы? – Мужчины с интересом переглянулись. – Взрослые?

– Нет, но уже не львята, – ответила Мария. – По крайней мере, так мне сказали.

Мужчины осторожно приблизились к клеткам.

– Где вы хотите разместить этих животных?

– Здесь, в Холируде, есть зверинец, – сказала она. – Потом я пошлю за животными для зверинца в Стирлинге.

«По одному делу за один раз, – подумала она. – Нужно продвигаться постепенно. Долгие годы забвения обращены вспять. Цветочные клумбы, которые мы заложили в прошлом году, уже начинают распускаться, а зверинец нужно было перестроить перед покупкой животных; львица не может долго сидеть в клетке».

Четыре Марии с веселым щебетом рассматривали растения, которые распаковывали садовники. Некоторые кусты казались мертвыми в соломенной обкладке. Но это впечатление может быть обманчивым – например, французские розы…

При мысли о Франции ясный весенний день на мгновение померк. Жизнь там больше не была легкой и радостной. Религиозные войны причинили много горя. Ее любимый дядя, герцог де Гиз, пал от руки гугенота, застреленный в спину. Почти все лидеры с обеих сторон были либо убиты, либо захвачены в плен: Антуан Наваррский погиб в бою, а принц Конде и констебль Монморанси попали в плен еще до заключения непрочного мира.

Поэт Шателяр, прикрепленный к сыну Монморанси, вернулся в Шотландию, и некоторые считали, что он имеет какую-то политическую миссию. Но он оказался глупцом, несчастной пешкой, запутавшейся в собственных чувствах. Мария с содроганием вспоминала его странное поведение, когда он прятался под ее кроватью и утверждал, что ослеплен любовью. Дело кончилось его казнью, но лорд Джеймс заверил ее, что это было сделано для ее же блага. Поэт пошел на смерть, цитируя Ронсара и признаваясь в любви к ней, «самой жестокой принцессе в мире».

Убийственная весна. Мария молила о том, чтобы на этом все закончилось. Демон насилия затаился на время, но теперь ей придется еще дольше носить траур, на этот раз по своему дяде.

Лорд Джеймс и Мейтленд, стоявшие за ее спиной на тропинке еще пустого сада, критически наблюдали за собранием.

– Очередная французская глупость, – процедил лорд Джеймс. – Ящики со всякой ерундой. Надеюсь, она оплатила доставку с доходов от своих французских владений, а не из королевской казны.

– Я рад, что она трудится над улучшением своего дома, тем более если она делает это за свой счет, – отозвался Мейтленд. – Вскоре она приведет сюда мужа, который разделит с ней все это.

Увидев, как лорд Джеймс нахмурился, он непринужденно добавил:

– Разумеется, наша королева должна выйти замуж. Это естественный порядок вещей. Но за кого? Он должен быть королевской крови. В идеальном случае он должен быть католиком, чтобы устроить ее, но не особенно ревностным, чтобы устроить ее подданных. Это трудная задача.

– Значит, идеальный кандидат должен быть католиком, который согласится, чтобы его сына воспитали в протестантской вере, – подытожил Мортон, который стоял рядом и все слышал. – Он должен быть королевской и благородной крови. Он должен быть здоровым физически и находиться в здравом уме. И предпочтительно он должен быть иностранцем.

– Примерно так, – согласил Мейтленд.

– А почему? – настаивал Мортон.

– Так Шотландия присоединится к самым великим державам Европы, и ее мощь возрастет…

– Здесь нет никого, кроме нас, – перебил Мортон. – Оставим хвастливые речи для простаков. Если она выйдет замуж за иностранного принца, то уплывет в Европу, присоединится к его двору и никогда не вернется в Шотландию. Тогда мы, лорды Конгрегации, сможем править, как собирались с самого начала. Мы будем делать это от имени маленького Джеймса, Роберта, Малькольма, или как она назовет своего сына.

– Более вероятно, от имени Игнация, Пьера или Людвига, – заметил Мейтленд.

– Значит, идут переговоры с доном Карлосом, Карлом IX и эрцгерцогом Карлом? – спросил Мортон.

Лорд Джеймс с улыбкой пожал плечами:

– Зимой письма идут медленно, а королева по-прежнему не выказывает особого интереса к этой теме.

– Это озадачивает меня, – сказал Мортон. – Она пробуждает страсть в мужчинах, но как будто остается бесстрастной. Возьмем эпизод с Джоном Гордоном, а потом скандал с французским поэтом в прошлом месяце. – Он покачал головой: – Оба умерли из-за одержимости ею.

– Странные дела, – кивнул Мейтленд.

– Бедный маленький поэт, – продолжал Мортон. – Он был марионеткой в руках у кого-то, кто хотел обесчестить королеву Шотландии. Агентом, засланным из Франции.

– Тот, кто послал его, хорошо знал королеву. Она неосмотрительна; она ведет себя слишком вольно и готова фамильярничать с каждым встречным. Она поощряла его – возможно, неумышленно, – но она танцевала с ним и висела у него на шее, – припомнил лорд Джеймс. Такое кокетство было отвратительным для него.

– То же самое она делает с этим Риччио, – недовольно произнес Мортон.

– Именно так, – согласился лорд Джеймс. – Это выглядит непристойно. У меня сложилось впечатление, что недавно она обсуждала с ним политические дела и обращалась к нему за советом.

Мортон приподнял бровь.

– Тогда нам следует позаботиться об этом, иначе мы можем лишиться своих постов. – Он переглянулся с лордом Джеймсом и Мейтлендом. – Сейчас я стал канцлером вместо Хантли, но скоро маленький итальянец может сесть нам на голову.

– Чушь! – воскликнул Мейтленд.

– Разве? Как часто вы совещались с королевой наедине после скандала с Шателяром?

Лорд Джеймс пожал плечами:

– Я не вижу никаких перемен. Естественно, она была расстроена…

– И обратилась за утешением к своему верному маленькому лютнисту. Да, это можно понять. – Мортон фыркнул; он очень хорошо понимал это. Грехи плоти…

– Она несчастна из-за продолжения религиозных войн во Франции, – сказал лорд Джеймс. – Из-за смерти своего дяди, герцога Гиза. Орлеан, где умер Франциск, осквернен убийствами и разрушениями. Тот лес, где они охотились, теперь кишит пушками и солдатами – это тяготит ее.

– Франция осталась позади, – отрезал Мортон.

Восторженные крики и восклицания у открытых клеток со львами привлекли их внимание.

– Вы должны признать, что она придает Шотландии определенный блеск, – сказал Мейтленд.