Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

XIX

Дарнли нервно расхаживал из конца в конец своей просторной, роскошно обставленной комнаты. Время от времени он поглядывал на потолок с резными медальонами, почти незаметными в сгустившихся сумерках.

«Вот они, – подумал он, – те штуки, которыми лорд Джеймс пугал ее в детстве. О, она рассказывала мне об этом… когда любила разговаривать со мной. Еще недавно она могла часами говорить о себе, о своем детстве и своих маленьких секретах.

А теперь она даже не приближается ко мне, не говоря уже о наших беседах!»

Он содрогнулся от гнева и остановился у стола в центре комнаты, чтобы налить вина в высокий бокал. Возможно, это немного улучшит настроение. Боже, он чувствовал себя ужасно: у него ныли суставы и постоянно болела голова. Но соизволила ли она хотя бы поинтересоваться его здоровьем? Нет!

«Даже когда я сообщил ей через слугу, что меня не будет на крещении, она не снизошла до ответа, – подумал он. – Только это еще могло вызвать ее любопытство или встревожить ее. Но она преспокойно отправилась развлекать французов, англичан, церковников и бог знает кого еще. И это здесь, в Стирлинге, где мы тайно обвенчались! Она даже приказала убрать мою серебряную тарелку на банкете».

Сука!

Дарнли сильно хлопнул ладонью по крышке стола. Эхо от удара отдалось в его голове и усилило болезненную пульсацию. Он почувствовал, что вспотел. Когда он провел рукой по лбу, то с ужасом нащупал какие-то плотные бугорки. Тревожно вскрикнув, он нашарил на столе ручное зеркало в вышитом чехле и посмотрел на свое отражение. Странные зернистые бугорки усеивали не только его лоб, но и щеки.

Они казались жутко знакомыми. Он видел такие отметины на лицах некоторых женщин в борделе… но только не тех, которых выбирал для себя. И в последнее время он испытывал сильный зуд в паху, но потом все вроде бы прошло…

Посреди лихорадочно скачущих мыслей его пронзил ледяной укол страха.

«Сифилис. Похоже, у меня сифилис».

Дарнли обдало жаркой волной гнева.

«Нет, я этого не заслуживаю! Это она заслуживает!»

Может быть, ему удалось заразить ее? Он облегченно вздохнул, но потом снова нахмурился.

Нет. Они не были вместе уже несколько месяцев.

Дарнли потрясенно опустился на табурет. Следующая мысль ошеломила его еще сильнее: «Теперь мы никогда не будем вместе!» Казалось, весь мир рушился вокруг него.

«Я люблю ее! Почему она не любит меня?»

Он разрыдался и спрятал лицо в ладонях, содрогаясь от слез.

«Почему она отвернулась от меня? Из-за Риччио? Но я умолял ее простить меня и вывез в безопасное место… Из-за моего пьянства? Но я пил лишь потому, что она мучила меня! То же самое было и со шлюхами.

Нет, из-за него… из-за Босуэлла! Как она бросилась к нему в замок Эрмитаж… как она смотрит на него… мне знаком этот взгляд!»

Он заметил красноватые отблески далеко внизу и подошел к окну. Замок стоял, словно красный цветок на снегу. Его тонкие стены из гипса и картона светились изнутри, как фонарь. Вокруг него растеклось темное пятно людской толпы. Ах да, это был бессмысленный штурм потешного замка с фейерверками, на который она потратила столько денег. Она больше беспокоилась об этом, чем о своем муже!

Снизу донеслись крики, когда пламя взметнулось выше, и рыцари за стеной запустили огненные копья. Потом они внезапно выбежали из замка, размахивая знаменами и громко вопя. Замок расцвел багровым маревом, а потом рассыпался на части; громадные куски пылающего материала уносились вверх в языках пламени. Взрыв выбросил в небо столб обломков, словно из жерла вулкана.

«Я хочу умереть, – подумал Дарнли. – И я хочу, чтобы она умерла. Если мы не можем быть вместе, то я хочу, чтобы мы умерли на руках друг у друга. Тогда я буду знать, что никто другой не сможет получить ее, и уйду счастливым».

Гулко бухнул очередной взрыв.

«Порох вполне сойдет. Понадобится больше, чтобы взорвать дом, но это будет небольшой дом, не обязательно дворец».

И тогда жестокая королева умрет, умрет, умрет…

– И ты будешь моей навеки, – прошептал он, наблюдая за тем, как пламя рвет на части хрупкое сооружение.

XX

Послы уехали из Стирлинга; другие придворные со своими кортежами тоже постепенно начали прощаться. Они разъехались по домам примерно в течение недели. Мария наслаждалась тайными встречами с Босуэллом, которые она организовывала, шепча инструкции почти на виду у знатных гостей.

«Встретимся в моих личных покоях… В пустых комнатах, оставленных графом Атоллом… В башенной комнате, которая выходит на Королевский холм…»

И он был там, ожидая ее, изголодавшись по ней и как будто забыв о своих сомнениях. В холодных местах они могли только обниматься, целоваться и разговаривать, но в теплых покоях, до того как убирали кровати – а слуги всегда оставляли время для проветривания покрывал и матрасов, – они избавлялись от всего, что отделяло их друг от друга, и радовались своей наготе. Мария распускала волосы, которые служили ее единственной мантией, а Босуэлл гладил и целовал их, как будто они были живым существом. Она ложилась на спину и свешивала голову с кровати, обнажая изгиб длинной шеи с полупрозрачной алебастровой кожей, и он мог видеть, как в венах пульсирует кровь. Ее тело было безупречно стройным, и при определенном освещении она казалась ожившей статуей.

– Ты богиня, которой тебя провозгласил Ронсар, – шептал он. – Но он мог видеть тебя такой лишь в поэтическом воображении… надеюсь!

Она смеялась:

– Тогда я одевалась в белое.

– Ты и сейчас одета в белое, в твою изысканную кожу.

Все внутренние запреты как будто оставили его вместе с моральными принципами.

Но они не могли насладиться друг другом в полной мере: трудности с организацией встреч, необходимость соблюдать осторожность и постоянное внимание со стороны мешали этому. Лежать вместе в настоящей постели, в комнате с камином – все это было редкой и желанной наградой.

Кроме того, ему приходилось регулярно умиротворять леди Босуэлл, задававшую вопросы, становившуюся все более беспокойной и желавшую уехать.

В день Рождества Мария созвала оставшихся лордов: Джеймса, Мейтленда, Аргайла, Хантли и Эрскина. Она развернула указ о прощении для изгнанников и медленно зачитала его.

– Все перечисленные получают мое прощение и могут вернуться, – сказала она. – Вы можете принять своих братьев и молиться о том, чтобы это положило конец любой вражде и разногласиям.

В тот же вечер Дарнли оседлал свою любимую белую лошадь, тайком выехал из Стирлинга и направился в Глазго, во владения своего отца.

XXI

В сочельник накануне Крещения Мария наблюдала за тем, как Мэри Флеминг – ее пламенная Фламина – выходит замуж за Мейтленда. Церемония состоялась не в Королевской часовне – из-за нехватки гостей, – а в личных покоях королевы. Мейтленд с видом довольного собственника поглядывал на свою невесту. Он терпеливо ждал почти пять лет, разрешил проблемы, связанные с разницей в возрасте, и пережил все политические смуты, то приближавшие, то отдалявшие его от королевы, которой он поклялся служить.

Мария с нежностью смотрела на Фламину. Она надеялась, что подруга ее детства будет счастлива с «Хамелеоном», как называли Мейтленда его политические противники.

«Пусть он никогда не изменит своих чувств к ней с такой же легкостью, как меняет союзников, – подумала она. – Пусть он обретет в своей супруге ту единственную, которой он сможет хранить верность».

– Теперь Дарнли уехал, мы наконец освободились от него, – прошептала Мария Босуэллу, проходя мимо него во время танца. Ее охватило пьянящее чувство свободы. – Приходите в дальнюю комнату моих личных покоев.

Босуэлл нахмурился и почти незаметно покачал головой.

– Слишком опасно, – пробормотал он немного позже, когда смог вставить эти слова в короткий промежуток между невинными фразами, произнесенными перед сияющим Мейтлендом. Леди Джин стояла рядом со своим мужем и смотрела на него очень внимательно, широко распахнув глаза. Она крутила обручальное кольцо на пальце.

Умышленно?

– Мы желаем вам всевозможных радостей, – сказала она своим низким сонным голосом. – Брак полон неожиданностей, но со временем он становится все ярче, как золотое кольцо, – и она с явной гордостью показала свое.

– Давай потанцуем, – предложил Босуэлл. – Я выучил этот танец во Франции.

– Ах, Франция… Когда-нибудь ты должен отвезти меня туда…

Мария не расслышала окончание фразы, так как Босуэлл увлек жену в гущу танцоров, но она видела, как графиня улыбается ему и прикасается к его плечу, и заметила его ответную улыбку.

Боль пронзила ее душу. Как ей может быть настолько больно, если она знает, что он любит ее? И как может быть, что она не увидится с ним сегодня ночью?

Внезапно ей стало душно от музыки, факелов и всеобщего веселья. Ей хотелось уйти из зала и ждать прихода Босуэлла. Но вместо этого ей пришлось улыбаться, танцевать, пить сладкое вино, целовать Мэри Флеминг и подшучивать по поводу первой брачной ночи.

– Твоя кровь Стюартов сразу же покажет себя, – сказала она. – Страсть течет в твоих жилах.

Была ли эта страстная кровь благословением или проклятием?

– Я наконец-то выпущу ее на волю, – ответила Фламина. – Притом с благословения церкви!

Позднее Босуэлл прислал ей записку, и когда его жена следующим утром отправилась на охоту, они быстро и страстно занялись любовью в его комнатах. По его словам, пришло время разлуки. Жена донимала его вопросами, почему они так долго остаются в Стирлинге: ей не терпелось вернуться в свой любимый замок Крайтон, где она занималась отделкой и меблировкой.

– Кроме того, она спешит составить наши завещания и уладить дела с наследством, – добавил Босуэлл.

– Но ты не спишь с ней! – воскликнула Мария. – Как же она может волноваться о своих наследниках?

– Есть братья, другие члены семьи…

– Ты не спишь с ней!

– Мария, будь благоразумна…

– Нет! Ты обещал! Ты не должен!

– Я никогда не обещал этого. Я обещал всегда любить тебя.

– И спать со своей женой? – взвизгнула она.

– Тихо! – приказал Босуэлл. – Хочешь, чтобы нас увидел весь замок? Как я могу не спать с ней? Неужели ты думаешь, что она не заподозрит меня, если я перестану это делать?

– Значит, она жаждет твоих ласк и получает их по законному праву? Настоящая леди Джейн Гордон…

– Прекрати. Ты говоришь, как обычная назойливая любовница, а не королева. Я этого не потерплю! С меня хватило таких женщин – ревнивых, плаксивых, прилипчивых…

Босуэлл попытался поцеловать ее, но мысль о нем в постели с его женой была ей так отвратительна, что она отвернулась.

– Не будь обычной женщиной, – сказал он. – Мне нужна королева.

– Ты должен уехать?

– Да, должен.

– Когда?

– Примерно через неделю, когда переменится погода. Четырнадцатое января, день святого Илариона, считается самым холодным в году. Его называют «ледяным святым». Я дождусь этого дня.

К четырнадцатому января у Марии появились другие заботы, кроме отъезда Босуэлла. Из Глазго, куда Дарнли вернулся к своему отцу, пришло известие, что он болен сифилисом. Мария сама чувствовала себя больной, но по другой причине: она была беременна.

Она должна рассказать Босуэллу до его отъезда! После осторожных расспросов о его местонахождении она узнала, что он ушел на конюшню следить за навьючиванием лошадей. Ему предстояло проехать сорок миль по холодной погоде, и снаряжение имело важное значение. Он не собирался отправляться в путь без теплых попон, инструментов, свечей и дополнительного провианта и не мог доверить конюхам такую ответственную работу.

Под предлогом желания увидеть, как ее любимая белая кобыла Ледисмит выздоравливает после загадочной болезни, от которой распухали бабки, Мария тихо вошла в конюшню. Поскольку все знали о ее любви к лошадям и она часто бывала здесь, конюхи не проявили излишнего любопытства.

Босуэлл с озабоченным видом осматривал подковы своего коня. Когда он поднял голову и увидел ее, на его лице отразилось недовольство, быстро перешедшее в гнев.

– Вы хотите раскрыть нашу связь без всякой необходимости? Мы уже попрощались. Теперь идите!

Он взглянул на младших конюхов, копошившихся в стойлах. До сих пор они не смотрели в их сторону.

– Да, Ваше Величество, я посмотрю, есть ли сообщения от Моретты. Последнее, которое я получил в Эдинбурге, гласило, что он недавно выехал из Парижа, – Босуэлл повысил голос, когда говорил это. – Жаль, что он пропустил саму церемонию.

– Босуэлл! – она схватила его за рукав. – Я не могу сообщить об этом в письме! – Она наклонилась и прошептала ему на ухо: – Боюсь, я беременна. Теперь мне придется отправиться к Дарнли в Глазго.

– Нет! Он же болен. Вы не должны…

– Я не собираюсь спать с ним, но все должны увидеть, что мы снова вместе. То, что происходит между нами наедине, нельзя подтвердить или опровергнуть.

– Там опасно!

Ближайший конюх повернул голову и лукаво улыбнулся.

– Говорю вам, я не собираюсь даже прикасаться к нему, – прошептала она в ответ.

– Глазго сам по себе опасный город. Там полно Леннокс-Стюартов, и сам граф Леннокс то и дело объезжает свои владения.

– Леннокс болен.

– Он делает вид, что болен. Я не могу позволить вам отправиться туда одной. Я должен… Ходят слухи, что отец и сын задумали нечто чудовищное против вас. Леннокс продемонстрировал свои намерения, когда не приехал на обряд крещения. Я слышал…

– У меня нет выбора. – Разве он этого не понимает?

– Избавьтесь от ребенка. У Джанет Битон есть средства…

– У вашей старой любовницы, которая слывет ведьмой? Лекарство может оказаться хуже, чем само мое состояние! – она снова повысила голос.

– Говорите тише, – прошипел он. – Я хорошо слышу. Но так или иначе, ее средства действуют.

– Я не стану связываться с колдовством.

– Это не колдовство, а простые народные снадобья, – не услышав ответа, он быстро огляделся. – Вы не должны ехать в Глазго! Мария, я умоляю вас…

– Если у вас нет точных сведений, то я должна буду это сделать.

Босуэлл пожал плечами и покачал головой:

– Это всего лишь слухи. Но, Мария, похожие слухи витали повсюду перед убийством Риччио. Даже Сесил знал о них в Лондоне. Дарнли хочет получить корону. Убийцы Риччио обещали ему это за его участие в заговоре. Теперь он знает, что вы ищете способы освободиться от него. Он должен что-то сделать, и поскорее, пока состоит в официальном браке с вами.

– Я не доверяю ему и буду настороже, – она наклонилась к Босуэллу, но вовремя остановилась. Нельзя прикасаться к нему. – Я не верю, что он на самом деле хочет причинить мне вред.

– Молюсь о том, чтобы вы не ошиблись.

– До свидания. Я напишу вам из Глазго и передам все его слова, поэтому, если что-нибудь случится, у вас будут доказательства и он никогда не получит корону.

– Я буду ждать ваших писем. И… храни вас Бог.

XXII

Через несколько дней Босуэлл трясся на изрытой заледенелой дороге между замком Крайтон, где оставил свою жену командовать рабочими, вырезавшими новые дубовые панели для обшивки парадного зала, и Уиттингемом, крепостью Дугласов, расположенной в пятнадцати милях оттуда. Январь был не лучшим временем даже для коротких поездок, но положение Марии не оставляло иного выбора. Сразу же после ее визита и «примирения» с Дарнли ее нужно было сделать вдовой. Ничего другого не оставалось.

То, что он сказал ей, было правдой. Ходили слухи о том, что Дарнли и его отец задумали заговор против Марии, который мог привести к захвату короны – разумеется, от имени маленького принца, – но точное время, место и количество заговорщиков оставались для него загадкой.

«Если бы моим разведчикам платили так же хорошо, как шпионам Сесила, то я бы уже все знал», – грустно подумал он и плотнее запахнул шарф на шее.

«Но с другой стороны, не имеет значения, что задумал этот слабый, вечно хнычущий глупец, если я нанесу упреждающий удар».

Он не мог отделаться от гнетущего чувства. Добрая открытая схватка всегда радовала его, но все эти заговоры и закулисные, изначально трусливые способы разбираться с врагами были ему не по душе.

«Связь с королевой привела меня к этому, – думал он. – Она превратила меня в паяца, такого же фальшивого, как остальные придворные. Я ненавижу это. Но теперь, когда она беременна, я не могу так просто все оставить».

Громадная каменная башня Уиттингема возвышалась над тускло-коричневыми ветвями спящего леса у подножия холмов Ламмермюир. Босуэлл рысью въехал во двор и отдал свою лошадь слуге, дрожавшему от холода. Внутри его ожидали граф Мортон, Мейтленд и Арчибальд Дуглас, любимый подручный Мортона: мошенник, бандит и головорез.

– Ага, вот и он! – они повернулись, приветствуя его, и предложили кружку подогретого эля.

– Своевременность – большое достоинство, – заметил Дуглас. – Теперь мы можем приступить к делу.

В отличие от придворного ритуала здесь не предусматривалось никаких формальностей и обмена любезностями, хотя Босуэлл не смог удержаться от обращения к Мейтленду:

– Итак, мистер секретарь, как видно, даже медовый месяц не может отвлечь вас от важных обязанностей, таких как планирование убийства.

– Помолчите! – Мортон выступил вперед. – Мы будем совещаться снаружи.

Босуэлл постучал по сырым серым камням.

– Даже у стен есть уши, да? – он сделал глоток теплого эля. Ему хотелось провести еще несколько минут у камина, чтобы онемевшие пальцы хотя бы начало покалывать.

– Вы не оригинальны, и это разочаровывает меня, – заявил Мейтленд.

– А меня разочаровывает ваше равнодушие к молодой жене. Но долг зовет, – Босуэлл допил эль и надвинул шляпу на уши. Они вышли на улицу, ежась от холода.

– Там, возле тиса, – сказал Арчибальд и указал на огромное дерево, одиноко стоявшее примерно в ста футах от башни и окруженное замшелыми валунами. Они осторожно направились туда через поле, поскальзываясь на камнях и набирая снег в сапоги.

Дерево с широко раскинутыми, низко висящими ветвями напоминало походный шатер, защищавший их от ветра. Мортон устроился на одном из плоских камней и расстелил под собой плащ.

– Вы можете смеяться, – сурово обратился он к Босуэллу. – Но шпионы буквально повсюду, и чрезвычайно важно, чтобы никто не мог подслушать нас.

Мейтленд заговорил первым:

– Проблема проста, джентльмены. Королева сожалеет о своем браке с лордом Дарнли. Мы сожалеем о ее браке. Нет никого, кто не сожалел бы об этом, кроме самого Дарнли и его гордого отца. Пора покончить с ним самым подобающим образом: «пока смерть не разлучит нас». Недавно я сам произнес эту клятву, и она вдохновляет меня.

– Да, – согласился Босуэлл. – Развод, судебное решение – это оставляет слишком много нерешенных вопросов.

– И не приводит к наказанию преступника! – отрезал Мортон. – Он предал нас в деле Риччио, пошел против собственного клана – Дугласов! Это непростительно! Я много месяцев размышлял об этом, пока находился в изгнании, сначала в Англии, потом во Фландрии, а потом снова в Англии.

Его темные глаза сверкнули.

– Значит, вы нанесете первый удар? – спросил Арчибальд. – Таким образом вы поддержите семейную традицию и воспользуетесь фамильным мечом. Он не зря находится у вас на хранении.

Мортон почесал кудрявую рыжую бороду.

– Я не смею, – наконец произнес он.

– Что? – Босуэлл не верил своим ушам. – Зачем же мы тогда собрались здесь? Зачем вернули вас в Шотландию?

– Не могу, – хрипло ответил Мортон. – Я только что получил королевское помилование за одно убийство и не осмеливаюсь так быстро совершить другое.

Поднявшийся ветер засвистел в ветвях тиса. Все молча смотрели на Мортона, пока он не выкрикнул:

– Я презираю его и с радостью нанес бы не только первый удар, но и все остальные… если бы королева поручила мне это сделать.

– Она поручила это всем нам, и вам в том числе, – бросил Мейтленд. – Мы все обсудили в Крейгмиллере, и она выдвинула единственное условие: это не должно запятнать ее честь.

– Но это так и осталось неопределенным, – признал Босуэлл. – Она объявила, что хочет обрести свободу. Когда она сказала «это», то имела в виду освобождение от своего супруга любым подходящим способом.

– Сделайте это, и она впоследствии поблагодарит вас, – сказал Арчибальд.

– Только по ее прямому письменному указанию, – упрямо возразил Мортон.

– Она даст такое указание, – отозвался Арчибальд.

– Тогда вы получите его!

– Я так и сделаю, – раздраженно ответил Арчибальд. – В самое ближайшее время.

– Но как мы это сделаем? – настаивал Мейтленд. – Нам нужно прямо сейчас разработать план, потому что, – он насмешливо кивнул в сторону Арчибальда, – сейчас мы хорошо защищены от шпионов.

– Заколоть его кинжалом под открытым небом, – предложил Босуэлл. – Он любит соколиную охоту даже в плохую погоду. Будет легко заманить его в какую-нибудь пустошь, а потом…

– Нам придется убить его слуг, Стэндена и Тейлора.

– Вы упускаете из виду тот факт, что лорд Дарнли знает о вашей ненависти к нему, а потому не примет никаких предложений, касающихся охоты или верховой прогулки, если они будут исходить от вас, – ровным голосом произнес Мейтленд.

Мортон разочарованно покачал головой.

– Это правда. Но убийство во дворце – дело очень рискованное: слишком много людей вокруг. Посмотрите, что произошло с Риччио!

– Мы можем устроить засаду во время его переезда из одного дворца в другой, – предложил Арчибальд. – Тогда все можно будет списать на разбойников.

– Хм-м-м, возможно, – согласился Мейтленд. – Все зависит от того, насколько большой отряд будет сопровождать его.

– Мы можем подстеречь его, когда он будет направляться на соколиную охоту, – сказал Босуэлл. – Это даст нам преимущество: он будет находиться в уединенном месте и в сопровождении лишь немногих спутников.

– Тогда кто-то должен сообщать нам о его передвижениях, – заметил Мейтленд. – Это значит, что нам придется привлечь к заговору человека, очень близкого к нему.

– Известно, что сэр Джеймс Бальфур водит дружбу с ним, – сказал Арчибальд. – Его можно подкупить.

– Но он может выдать нас ему, – возразил Босуэлл.

– Может быть, яд? – поинтересовался Мейтленд, не обращаясь ни к кому в отдельности. – Это старинное средство всегда под рукой.

– Опять-таки нам понадобится кто-то достаточно близкий к нему, чтобы отравить его, – указал Мортон.

– На пиру это может быть не так трудно.

– Возможно, самый простой путь будет наилучшим, – Мейтленд оживился, словно его посетила удачная мысль. – От имени королевы арестуем его за государственную измену, а когда он начнет сопротивляться, убьем его. Разумеется, в целях самообороны.

– Получите ее распоряжение, – обратился Мортон к Арчибальду. – Я буду горько разочарован, если не смогу отомстить за предательство.