Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

– Пусть царица сдастся! – услышала я чей-то крик.

Кричал ли сам Агриппа? Я приподнялась на цыпочки, чтобы перегнуться через борт и рассмотреть получше. Он ли это – высокий широкоплечий мужчина, взывавший к нам, потрясая копьем? Впрочем, при такой видимости трудно сказать наверняка, тем более что видела я его лишь много лет назад в Риме, когда он был еще мальчиком.

Атаку Агриппы удалось отразить, но вражеский флот образовал перед нами барьер, прорвать который нам вряд ли удастся: у противника оказалось столько кораблей, что они сформировали две заградительные линии.

– Назад! – приказал Соссий, и флагман начал сигналить остальным.

Назад? Теперь, после такой схватки, вернуться в гавань?

Я подскочила к нему и схватила за запястье.

– Нет! Нет!

Он резко высвободил руку.

– Мы должны вернуться, – сказал флотоводец. – Их значительно больше, и они застали нас врасплох. Или ты предпочитаешь погубить весь флот?

– Но разве нельзя… кто-то ведь может спастись?

– Вот именно – «кто-то». Шансов мало, а риск слишком велик.

При всей моей царской власти я тем не менее понимала, что слишком мало разбираюсь в морском деле и не могу оспаривать его приказы. Оставалось лишь смиренно стоять в стороне, пока мы – о, позор! – возвращались в залив, ставший местом нашего заточения, к тем кораблям, что так и не успели пройти через устье. Мне хотелось рвать и метать.

Я вернулась в шатер, с которым уже попрощалась. Он казался теперь ненавистной темницей, откуда я пыталась бежать, но неудачно. Есть ли что-то более унизительное, чем такое возвращение?

Антоний уже переправлялся через горы с Деллием, Аминтой, кавалерией галатов и тремя легионами. Он стремился в Иолк, куда мы не попадем.

В отчаянии я бросилась на складную кровать и молотила по ней сжатыми кулаками с такой силой, что койка развалилась.

Антоний вернулся, едва узнал о постигшем нас несчастье. Он возвратился не только из-за меня – не мог бросить на произвол судьбы весь флот и половину армии. Мы снова пришли к тому, с чего начинали, если не считать потерянных в злосчастной попытке прорыва кораблей.

– Туман посреди дня, после полудня! – качал он головой. – И Агриппа, появляющийся из этого тумана, как раз чтобы перекрыть вам дорогу. В такое трудно поверить.

– Не забудь еще про отсутствие ветра.

Можно было подумать, что боги отвернулись от нас и наше дело обречено, но я не позволяла себе подобной слабости. А если бы Цезарь впал в отчаяние при Алесии? Это не лучший способ выигрывать войны.

– Необъяснимо. – Антоний сидел, уронив руки на колени, так что кисти свисали вниз. – Просто невозможно!

Мы думали об одном и том же, но обязаны были избавиться от этих мыслей. Ведь боги любят испытывать людей, проверять их характеры и волю. Борьба еще не окончена.

– Пришло время для новой атаки на реку Лоурос, – заявил Антоний. – А все наши сомнения и недоумения нужно оставить позади.

День стоял превосходный. Ветер, на сей раз самый подходящий для бегства, словно в насмешку над нами задул пораньше. Антоний намеревался возглавить атаку во главе римской кавалерии и при поддержке всадников Аминты. Деллий должен был повести за конницей ударную силу в два легиона. Если удастся навязать врагу полномасштабное сражение, стоящий наготове Канидий по сигналу двинет вверх по склону все наличные силы.

Но сначала им предстояло объехать десятимильный залив и выйти к реке с востока. Если они сумеют застать врага врасплох и отбросить назад, Октавиан рискует остаться без воды. Пусть его люди пьют морскую воду и сходят с ума.

Верхом, в шлеме и со щитом, я находилась в расположении войск Канидия. Нет, намерения сражаться у меня не было – что толку в бою от женщины, не обученной владеть ни мечом, ни копьем? Но оставаться в шатре и не видеть, что происходит, было бы невыносимой пыткой. Поэтому я сидела в седле и, устремив взор на восток, напряженно пыталась разглядеть какое-нибудь движение.

Канидий остановил коня рядом со мной. Животное казалось великолепно выезженным, чему, впрочем, удивляться не стоило.

Канидий приветствовал меня, натянув удила. Его шлем сверкал на солнце, отбрасывая луч, который двигался при каждом повороте головы. Указав рукой на восток и слегка развернув коня в том направлении, полководец произнес:

– Сегодня, с соизволения богов, поток обратится в благоприятную для нас сторону.

Да. С соизволения богов. В последнее время боги упорно не желали нам помогать, но ведь они отличаются своенравием. Взмах руки Аполлона – и Патрокл споткнулся, шепоток Афины – и смертельный удар отведен… Пусть же сегодня это послужит нам на пользу. Пусть они изберут нас!

– Чему быть, того не миновать.

Я с удивлением услышала, как эти слова слетают с моих губ. Мне хотелось сказать другое, и я тут же поправилась:

– Пусть все будет так, как мы хотим.

Позади меня застыли в терпеливом ожидании (они этому обучены) выстроенные в боевые порядки легионы. Я ощущала легкий запах их кожаной амуниции и слышала приглушенный гул голосов.

– Каков их боевой дух? – тихо спросила я Канидия.

– Мог быть и выше, – с кислым видом признался он. – Бесконечное ожидание, да еще в таких условиях, не способствует его укреплению. К тому же эти записочки, что постоянно сыплются из вражеского лагеря вместе со стрелами и камнями. Нас высмеивают, и вообще…

– Что «вообще»?

Вместо ответа он дал мне листок, вытащив его из перчатки.

– Вот, подобрал сегодня утром.

Я развернула его и прочитала:

«Антоний уже не тот, что прежде. Вы следуете за безумцем. Он не доведет вас до добра».

– А, старые выдумки, – отмахнулась я.

– Да. Но ложь – оружие, и они используют его против нас. А мне нечего противопоставить.

– Но ведь солдаты сами видят Антония и слышат, как он говорит! – Я подобрала поводья, намотав их на ладонь.

– Верно, – признал Канидий. – Но ложь, день за днем, капля за каплей, разлагает их, как кислота разъедает все, с чем соприкасается. Прежде всего легионеры задаются вопросом, как сможет Антоний, если проиграет, предоставить им обещанный участок земли. У него и сейчас уже нет никакой власти в Италии, а они желают получить землю именно там.

– Но цель войны – победа! Разве их мечты станут ближе к осуществлению, если Октавиан захватит Египет?

Невыносимое и неприемлемое предположение.

– Их сердца слабеют, – честно ответил Канидий. – Возможно, это из-за того, что у нас не кончаются гражданские войны, и люди уже не знают, кому и чему верить. Они просто устали и хотят, чтобы все кончилось.

– Для этого необходимо сражаться!

Однако солдаты меня не слышали, мой призыв долетел лишь до Канидия. От его слов веяло зловещим холодом. Неужели Антоний утратил способность воодушевлять людей и вести их за собой? Но ведь это ужасно! Это грозит падением империи!

– Да, я знаю, – промолвил он и тут же резко повернулся на восток: что-то привлекло его внимание.

Проследив за его взглядом, я увидела далеко за заливом россыпь движущихся светящихся пятен: солнце сияло на шлемах скачущих всадников. Они приближались к охраняемой противником драгоценной реке.

– Сейчас! – едва слышно выдохнула я.

Но Канидий уже забыл обо мне, его взгляд сосредоточился на легионах. Сейчас значение имела лишь битва за реку. Сможем ли мы ее выиграть?

Он направил коня к своему месту перед строем, и я осталась одна, глядя на движущиеся вдали крохотные точки. С той стороны залива не доносилось ни звука, над водой разносились лишь протяжные, визгливые крики чаек.

Сжав в кулаке поводья, я ждала. Если легионы поведут наступление вверх по склону, я пристроюсь к арьергарду. Огорчать Антония и подвергать себя опасности, конечно, не стану, но и в стороне оставаться не намерена.

Меня била дрожь, и это удивляло: никогда прежде я не замечала за собой такого. Впрочем, нетерпеливое шевеление наблюдалось и среди солдат. Люди поправляли шлемы, подтягивали ремни, перехватывали поудобнее щиты. А потом издалека донеслись крики. И приглушенный расстоянием, но вполне различимый зов труб.

– Внимание! – Танцующий конь вынес Канидия вперед.

На реке призывно пропел рог.

«Signa inferre!»[174]174
  Signa inferre! – К атаке! (лат.)


[Закрыть]

Этот приказ означал еще не атаку, а начало марша. Держа строй, легионы во главе с Канидием двинулись к холму.

«О Зевс! О Геракл! Будьте сегодня со своим сыном, даруйте ему силу и славу. Пусть блистательный Антоний прорвет вражеский строй и рассеет врага!» – молилась я.

Со стороны атакующих донесся одинокий дрожащий звук, неожиданно оборвавшийся. Что там случилось? Я уже поднялась до середины склона холма, но впереди меня маячили спины легионеров, и рассмотреть что-либо было невозможно.

Правда, я видела какое-то движение на западе, но вряд ли оно имело значение. Легионы Канидия продолжали движение вверх по холму, хотя их авангард, похоже, остановился.

Затем до моего слуха донеслись дикие крики и громкие ликующие восклицания. В том, что произошло нечто важное, сомневаться не приходилось, но я по-прежнему пребывала в неведении. Всадники галопом неслись на запад – но чьи они? Может быть, Антоний вел их в атаку? Двигались они стремительно.

Теперь моих ушей достиг шум битвы. Даже человек, никогда его не слышавший, безошибочно поймет, в чем дело. Даже отрешенный от мира философ, проводящий дни за чтением Платона, мигом сообразит, что означают эти звуки.

Момент настал. Я выпрямилась в седле, готовая вскачь помчаться вперед. Ожидание было нестерпимым, но теперь оно долго не продлится. Скоро…

Сердце мое было готово выскочить из груди. Вот он – момент, когда все решится! Я приветствовала его, как возлюбленного, хотя и страшилась, как вестника смерти. Все-таки как странно мы ведем себя, даже в собственных глазах.

Наши шеренги ощетинились сверкающими иглами мечей, кони подрагивали. Но внезапно атакующий далеко впереди строй Антония распался надвое. Одно крыло продолжало скакать на запад, а второе вдруг сбилось в кучу, смешалось, и всадники в беспорядке поскакали вниз по склону, в нашу сторону.

– Канидий! – громко закричала я, выискивая его взглядом.

Что там происходит? Я должна знать, он должен сказать мне!

Но найти Канидия я не могла.

Легионы остановились, продвижение прекратилось. А потом прозвучал новый сигнал рога.

Отступление!

Отступление? Почему мы отступаем?

Люди вокруг меня начали отходить назад. Я пропускала их, но сама оставалась на месте. Скоро со мной поравнялись и двинулись назад передние ряды, но я продолжала ждать, сама не зная чего.

Потом я узнала гнедого боевого коня с роскошной сбруей – Антоний скакал с холма вниз, за ним мчались его всадники. Это не было паническим бегством, но они отступали, и отступали быстро. Я помахала Антонию рукой, и он знаком призвал присоединиться к нему, что я и сделала. Лицо его было мрачным, на меня он едва взглянул.

– Антоний, что происходит? – вскричала я.

Но ответа не последовало. Антоний погонял коня, а я скакала рядом.

– Что происходит? – повторила я, наклоняясь к нему.

– Аминта дезертировал. Увел свою кавалерию к врагу.

Аминта и его галаты! Костяк нашей конницы!

Потрясение было столь сильным, что я чуть не вылетела из седла. Это страшный удар.

– Атака провалилась, – бросил на ходу Антоний. – Нас предали собственные войска.

Итак, перекрыть реку не удалось. Октавиан и его армия могли вволю пить воду.

В лагерь мы вернулись в сопровождении одной лишь римской кавалерии. Канидий и Деллий организовывали отход так и не вступивших в бой легионов, следовавших за нами.

Антоний соскочил с седла у своей штаб-квартиры, резко оборвал все вопросы и устремился внутрь. Эрос ринулся за ним, но тут же вылетел назад с весьма огорченным видом. Снаружи между тем уже собралась внушительная толпа солдат: они волновались и требовали, чтобы император объяснил им, что случилось. Внутрь не был допущен даже Соссий. Он стоял у закрытой двери, вне себя от злости.

Я понимала, что Антоний обязан выйти к людям, а если ему что-то мешало, мне следует об этом позаботиться. Я взяла шлем под мышку и решительно двинулась вперед, раздвигая толпу щитом. Когда я потянула дверь, оказалось, что она заперта изнутри.

– Открой дверь! – потребовала я достаточно громко, чтобы мой голос был слышен в любом из внутренних помещений.

Ответа не последовало.

– Открой, именем царицы Египта!

Снова молчание.

Я молотила кулаками в дверь, требуя, чтобы меня допустили внутрь, пока не услышала приглушенный голос Антония:

– Царице придется подождать.

Моему возмущению не было предела: он держит меня за дверью у всех на глазах!

– Я должна войти!

– Кто должен войти?

– Твоя жена! – не выдержала я.

Послышался шум отодвигаемого засова.

Солдаты покатились со смеху и захлопали, но у меня не осталось сил, чтобы сердиться.

Внутри я увидела Антония: он сидел на стуле с каменным лицом, уставившись в пространство. Я встала прямо перед ним, ожидая, когда он посмотрит на меня, но он не двигался.

– Антоний, – сказала я, – это просто неприлично. Ты не можешь запереться здесь навечно.

– Могу я хотя бы недолго побыть наедине с собой? – наконец откликнулся он. – Я имею право на несколько мгновений уединения.

– Не таких мгновений, – отрезала я. – Не сразу после…

– После чего? После битвы? Так не было битвы. Никакой битвы. Или ты хотела сказать, «после бегства»? Это ты имела в виду?

В голосе его звучала горечь – горше воды из Мертвого моря, которую мне довелось попробовать однажды в прошлом.

– Как бы то ни было, ты должен сказать несколько слов солдатам. Они нуждаются в этом, они надеются на тебя.

– И что я скажу в оправдание их надежд? Что Аминта, лучший наш кавалерийский командир, ускакал к Октавиану вместе со своей конницей? А он так и поступил – Аминта, который возвысился и стал тем, кем он стал, благодаря мне!

Теперь его гнев отступил на второй план, обнажая боль.

– Наверное, я не способен больше командовать, потому что разучился разбираться в людях. Я верил Артавазду, я верил Аминте!

– Когда человек задумал обман, не так-то легко заглянуть ему в душу.

Я вспомнила, как Аминта выхватывал кинжал, изображая страстное желание убить Октавиана. Мне очень хотелось успокоить Антония, но в его словах, увы, была правда. Ему потребовалось очень много времени, чтобы раскусить Октавиана, и это произошло только после того, как Октавиан сам сбросил маску. А потом история с Планком и Титием!..

Он наконец поднял голову и посмотрел на меня, но выражение его глаз мне не понравилось.

– Они говорят, что я глуп, потому что доверяю тебе, – сказал Антоний. – Что тебе от меня нужны лишь те земли, что я отдал Египту. – Он невесело рассмеялся. – И правда, я ведь так и поступил. Все мои дары… не говоря уж о нынешней войне…

Сначала он унизил меня, заставил при всех упрашивать открыть мне дверь, а теперь еще и это! Конечно, он вне себя от ярости и боли, но если он хотя бы на миг способен думать обо мне вот так, он оскорбляет меня.

Да, сгоряча можно сболтнуть что угодно, а потом извиниться – дело обычное. Беда в том, что сказанное слово остается навсегда, назад его извинениями не вернешь. И не забудешь, хотя ради сохранения мира можно притвориться, будто все забыто. Как ни странно, произнесенные вслух слова оказывают влияние очень долго, а высеченные в камне стираются, несмотря на любые старания их сохранить. То, от чего нужно избавиться, упорно цепляется за существование и засоряет память, а важное и нужное уходит в небытие…

– Очень жаль, что приходится слышать от тебя такое, – ответила я. – Мне кажется, что я потеряла больше, чем приобрела, когда связалась с тобой.

Вообще-то, стоило бы придержать язык, но меня понесло.

– Я потратила огромные средства и поставила под удар свою страну…

– Опять «твоя страна»! Вечно «твоя страна»! Ты способна думать о чем-то другом?

Толпа снаружи возбужденно гудела. Антонию следовало поскорее выйти и обратиться к людям.

– Я царица. И делаю то, что подобает царице.

На сей раз он вскочил и схватил меня за плечи, больно впившись в них пальцами.

– А я думал, ты моя жена и считаешь это звание выше всех прочих!

– Так вот почему ты открыл дверь жене, а не царице? Но зачем тебе нужно сравнивать одну с другой? Ведь я – и жена, и царица! – Мне никак не удавалось высвободить плечи из его стальной хватки. – Ты ведь тоже и император, и муж. Иногда на первый план выступает одно, иногда другое.

– О да. – Антоний по-прежнему больно сжимал мои плечи. – Просто… просто для наземных операций это поражение имеет решающее значение. И я… – Он выглядел так, словно готов был расплакаться. – Я не знаю, что теперь делать. Не знаю, каков следующий шаг.

– Для солдат сейчас не так уж важно, каков будет следующий шаг. Для них важно увидеть своего предводителя и понять, что они по-прежнему могут полагаться на него. Пойми, Антоний: если солдаты перестанут в тебя верить, битва проиграна заранее!

– Битва? Какая битва? Тут не будет никакой битвы.

– Сейчас ты не можешь утверждать это. Успокойся. Отдохни, подумай. Но сначала, во имя Геракла, выйди и поговори с ними!

– Ладно, – буркнул он и отпустил наконец мои многострадальные плечи.

Словно почерпнув невесть откуда силу духа, Антоний вышел и обратился к солдатам. Я слышала его голос – громкий и уверенный, прохладный и освежающий, как горный поток, – и думала, что еще не все потеряно.

В ту ночь им овладело отчаяние. Он пригласил Соссия и Агенобарба зайти к нам после ужина и обсудить состояние флота. Теперь, после провала наземной операции, флот имел особое значение. В результате неудачной попытки прорыва мы потеряли несколько кораблей, а несчастный Таркондимот из Верхней Киликии погиб.

– Сам видишь, – сказала я, – не все подвластные цари предают тебя. Таркондимот отдал жизнь, причем вдали от своего дома.

И впрямь, по грустной иронии судьбы страна этого царя, погибшего в морском сражении, не имела даже выхода к морю. Я очень сожалела о том, что сравнивала его со змеей, пусть и мысленно.

Антоний покачал головой.

– Бедняга.

– Если мы сейчас отступим, получится, что его смерть напрасна, – наседала я, не позволяя Антонию поддаться отчаянию.

– Значит, для искупления его смерти потребуются новые жертвы?.. Ну, где же они? – Он нетерпеливо ждал приглашенных командиров. – Уже поздно. А я устал.

Он потянулся за чашей вина.

Тянулись бесконечные минуты, и Антоний уже осушил вторую чашу, когда появился Соссий с выражением крайней озабоченности на обычно невозмутимом лице.

– Я постараюсь не задерживать тебя допоздна, – сказал ему Антоний. – Вот только придет Агенобарб, и…

– Агенобарб не придет, – мрачно обронил Соссий. – Он ушел.

– К Октавиану?

Антоний даже не удивился, и эта безнадежность напугала меня больше, чем дезертирство Агенобарба.

– Хотя бы записку он передал?

Он говорил так, словно Агенобарб не смог прийти на званый обед.

– Да, император. Вот.

Дрожащей рукой Соссий протянул ему свиток. Антоний сломал печать, пробежал глазами текст и хмыкнул.

– Как настоящий моряк, он отплыл до полного отлива. Читайте.

Антоний бросил письмо на стол.

Я дала возможность прочитать Соссию, потом взяла сама. Агенобарб отплыл на лодке один, как только стемнело. Это письмо показалось мне странным: записка частного характера, никакой политики.

– Кашель его сильно одолевал? – спросила я.

– Ну… – Соссий задумался. – Пожалуй, да. Вчера вечером он очень мучился, а за обедом из-за этого почти не ел.

Может быть, он уполз умирать? И решил, примирившись перед смертью с Октавианом, упрочить положение своих наследников в Риме. Возможно…

– Вещи остались в его каюте? – неожиданно спросил Антоний.

– Да, все, – ответил Соссий. – Даже его любимый сундук с бронзовой обивкой. Так поступают только умирающие.

– Я отошлю их к нему, – заявил Антоний.

– Император! – возразил Соссий. – Должен же человек хоть чем-то заплатить за предательство!

Антоний пожал плечами.

– Может, и должен, но ведь не любимым сундуком. – Он плеснул себе еще вина. – Соссий, если хочешь отправиться за ним, уходи прямо сейчас.

– Император… – Соссий выглядел потрясенным.

– Впредь каждого, кто попытается дезертировать, будут казнить в назидание прочим. Болезнь приобретает угрожающие масштабы, и, чтобы остановить ее, придется прибегнуть к кровопусканию. – Он поднял чашу. – Но тебя, друг, я отпускаю свободно.

– Император!

– Хорошо, как хочешь. Но это была последняя возможность.

Антоний отпил огромный глоток.

Вино… о боги, что творится? Не хватает нам повторения Пергамской истории.

Я смотрела на него с опаской.

Но Антоний, как ни странно, выглядел абсолютно трезвым, словно сегодняшние потрясения сделали его невосприимчивым к вину.

– Полагаю, теперь нам придется снова обратить внимание на корабли, – перешел к делу Антоний. – В каком они состоянии?

Соссий представил краткий отчет. По его словам, годных к плаванию кораблей у нас оставалось больше, чем гребцов. К тому же люди пребывали в плачевном состоянии – как физическом, так и духовном. Телесно они истощились из-за скудной пищи (мы имели только то продовольствие, что нам доставляли на ослах по горным тропам), а на моральном состоянии пагубно сказывались бездействие, болезни и неудачная попытка вырваться из залива.

– Это смертельно опасная комбинация, император, – подытожил Соссий.

– Во имя богов, могут они просто сидеть и грести?

– Да.

– Тогда им придется грести, – мрачно заявил Антоний. – И очень скоро.

Когда от усталости и напряжения этого ужасного дня я уже теряла ясность мыслей и свет подвесной лампы расплывался перед глазами, нам доставили еще одно донесение.

Под покровом темноты Роеметалк Фракийский и римский командир Марк Юний Силан перебежали к Октавиану.