Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 288 (всего у книги 346 страниц)

– Они приказали мне сесть на этот камень.

Парис проделал это.

– Сами они выстроились передо мной. Мне стало страшно. Во-первых, они были намного выше человеческого роста. У Афродиты рука была длиной с корабельную мачту. У меня не было никаких сомнений по поводу того, что может сделать со мной эта рука. Гермес объяснил, обращаясь ко мне, как к идиоту, что Зевс назначил меня судьей: я должен выбрать прекраснейшую из трех богинь. Она получит какой-то то ли подарок, то ли приз. По-моему, речь шла о золотом яблоке с надписью «Прекраснейшей».

Парис недоуменно покачал головой.

– Может, это все-таки был сон? Неужели богини будут ссориться из-за какого-то яблока с надписью? Каждая может наделать таких сколько угодно. И почему их должно волновать мнение простого пастуха? Ведь они вообще не считаются со смертными, кем бы те ни были, даже с самыми великими. Все это показалось мне полной бессмыслицей. Но я не задавал вопросов из страха. У меня была одна мысль: унести ноги живым.

Парис закашлялся.

– Я сказал Гермесу, мол, разделю яблоко между ними тремя. Тот ответил, что это невозможно, нужно сделать выбор. Сердце мое бешено заколотилось. Я знал, человек может выдвигать условия прежде, чем совершит поступок, но не после. Поэтому я попросил тех богинь, которые проиграют, не обижаться на меня. Ведь я всего лишь смертный, и мне свойственно ошибаться. Гермес заверил меня, что они выполнят мою просьбу.

– Но они обманули!

– Богам нельзя верить. Нам это известно.

– Но ты видел богинь. Расскажи мне, как они выглядят.

– Я мало что разглядел, – признался Парис. – Когда ты видишь перед собой гигантскую львицу, с клыков которой капает пена, готовую к прыжку, разве ты разглядываешь, какого цвета у нее шерсть?

– Они разделись?

– Это предложил Гермес. Первой была Гера. Выглядела она неплохо, но ее предложение не слишком заинтересовало меня. Она пообещала мне власть над миром.

Парис помолчал.

– Второй была Афина. Она потребовала, чтобы Афродита сняла свой волшебный пояс, благодаря которому каждым, кто взглянет на нее, овладевает любовь.

Парис рассмеялся.

– Афродита согласилась при условии, что Афина снимет свой шлем. Она сказала, что Афину он совсем не украшает. И оказалась права. Без шлема Афина стала почти… привлекательной.

– А что она предложила тебе?

– Ее предложение было уж совсем неинтересным. Сказала, что я буду всегда одерживать победы в войнах. Зачем мне это? Я не люблю воевать.

Парис подошел к самому краю пруда и опустил руку в воду.

– А что же Афродита? – спросила я, потеряв терпение.

Он снова присел на колени и улыбнулся.

– О, она знает, чем угодить мужчине!

– Еще бы! – согласилась я.

– Сначала она сказала мне, что мужчины красивее меня во всей округе не найти, что я понапрасну гублю себя в пастухах и что я рожден для лучшей доли. И пообещала мне ее…

– Она пообещала, что ты вернешься в Трою? Значит, она знала правду о твоем рождении! – перебила я.

Зачем я поспешила и сама подсказала ему ответ, за который он ухватился? Отчего я не подождала, пока он договорит?

– Да, именно это она мне и пообещала, – заулыбался Парис. – Ты угадала.

Он плеснул в меня водой, забрызгав лицо.

– И вскоре после этого я вернулся в Трою, и открылось, кто мои родители. Я должен быть благодарен ей за то, что стал троянским царевичем.

– Ты и так им был.

– Но именно Афродита открыла моим родителям, что я их сын.

– Тогда ты был прав, что выбрал ее. Она изменила твою жизнь, сделала счастливым.

– Вот именно!

– А ты говорил, будто не помнишь, что богини обещали тебе.

– Мою память освежило то, что мы пришли на это место. Как я и надеялся. – Его лицо приняло встревоженное выражение.

– Не ты, а я! Теперь мы должны умилостивить обиженных богинь, чтобы отвратить их гнев от троянцев.

– Да-да. Конечно!

Парис достал из мешка две поэмы, воспевавшие чары богинь, а также два ожерелья из аметистовых и золотых бусин. Он торжественно разложил подношения на плоском камне и обратился к богиням со словами призыва. Как известно, правильная молитва состоит из трех частей: призыва, перечисления заслуг и просьбы. Богам приятно слышать о своей силе и других достоинствах, поэтому их нужно перечислить в призыве. Затем нужно назвать свои заслуги перед богами, чтобы склонить их внять молитве. И лишь после этого можно переходить к просьбе.

Воздев руки, Парис воскликнул:

– О великие олимпийские богини, золотоволосая жена Зевса, всеведущая Гера, и ты, сероглазая дочь Зевса, эгидодержавная Афина! Великие богини! В вашей власти находятся люди и города! Я возжигал коз и тучных тельцов перед вами. Я принес вам дары. Взгляните на них с благосклонностью и одарите своей милостью Трою! – Парис продолжил вынимать из мешка предметы, которые должны были прийтись богиням по вкусу: копии кораблей и укрепленных городов. – Вы обещали, что согласитесь с моим неразумным решением, каково бы оно ни было! Ведь я жалкий смертный. Разве для величайших богинь имеет значение мое ничтожное мнение? – Он опустился на колени перед камнем, ставшим на время алтарем.

Ему ответствовала полнейшая тишина. Услышали его богини или нет? Скорее всего, они в ту пору занимались другими делами, столь же бессмысленными, как дележ яблока с надписью. Я постаралась остановить поток крамольных мыслей, пока богини о них не проведали.

– Вы угрожаете троянцам, которые никогда не делали вам дурного, почитали вас и жертвы приносили. Когда вы призвали меня, чтобы присудить золотое яблоко, в Трое даже не ведали о моем существовании. Молю вас, не призывайте к ответу за мой поступок невинных людей!

Тишина, и только.

– Сделайте так, чтобы греки уплыли назад! Молю тебя, Зевс! Отведи угрозу войны!

Ни звука, только шорох деревьев и журчание воды.

– Тогда… Взываю к тебе, Афродита! Спаси нас! – крикнул Парис. – Не дай нам погибнуть!

Афродита. Богиня, которая вела нас с Парисом неведомыми путями и привела друг к другу. На нее нельзя полагаться, но у нас не осталось иного выхода. Другие богини не ответили на наши призывы. Угроза по-прежнему нависала над Троей. Я застонала. Неужели ничего нельзя поделать? И правда, какие дары можем мы предложить богиням, хотя бы и проигравшим в споре? Это в их власти, а не в нашей посылать дары, как и отнимать.

Я подошла к Парису и сказала:

– Пойдем. Ничего не поделаешь. – Меня охватили одновременно и грусть, и злость. – Мы должны встретить свое будущее и стойко вынести его. Боги могут поставить нас на колени, сокрушить нас, но есть величие в том, чтобы погибнуть от руки богов – но только богов. А пока мы еще не поставлены на колени. Это наше последнее обращение к богиням, к исполненным ненависти Гере и Афине.

Я посмотрела вверх, на небо. Иногда у богов вызывают восхищение смертные, которых они обрекли на гибель, если те ведут себя как достойные противники.

– Что ж, ты сделал свой выбор, Парис. Теперь мы должны принять его последствия, – закончила я.

– И ты готова быть со мной до конца? – Его голос прозвучал недоверчиво.

– Конечно. Без тебя я не существую. – Я взяла Париса за руку: она была холодной, как кувшин, простоявший всю ночь на улице.

– Елена…

Он прижался ко мне, в глазах отразилась тысяча вопросов.

– А я думала, что никогда не увижу тебя вновь! – раздался в роще резкий голос.

Я оглянулась и увидела на другом берегу пруда женщину в плаще. Она была молода, стройна. Рука Париса дрогнула. Он словно попытался выдернуть ее из моей ладони, но передумал и сжал крепче.

– Энона! – воскликнул он.

– Да, это я, Энона.

Она пошла нам навстречу стремительной походкой. При каждом шаге плащ слегка распахивался, открывая платье розового цвета. Чем ближе она подходила, тем лучше я видела ее прелестное лицо. Парис врос в землю, словно дерево, и по-прежнему сжимал мою руку. Девушка остановилась в нескольких шагах от нас.

– Вот на кого ты меня променял! Да, я слышала о ней.

Она откинула капюшон, и волосы цвета меда заструились по плечам.

– Не так уж она ослепительно красива, как о ней говорят. Почему ты так поступил, Парис? – спросила она громко, вызывающе.

Я хотела ответить, но удержалась. Отвечать должен Парис.

– Я люблю ее, – сказал он после долгого молчания.

– Ты любишь ее или то, что она дочь Зевса?

Отважная девушка обошла вокруг нас.

– Ты вырезал наши имена на всех деревьях в лесу. Ты говорил, мол, будешь со мной всегда. И вдруг исчез! Уехал. Уехал к ней.

Она обратила свое лицо ко мне.

Скажи мне, женщина, к каким уловкам ты прибегла, чтобы завоевать его? Когда он прибыл во дворец твоего мужа, почему ты стала заманивать его в свои сети?

«Я не заманивала», – хотела я сказать. Но почему я должна оправдываться? Лучше буду молчать.

– Замужняя женщина, чего тебе не хватало? Ты знаешь фокусы, которыми можно соблазнить мужчину? Или его соблазнил запретный плод? Я знаю Париса, ему нравится все запретное. По этой причине он и в Трою отправился в тот проклятый день: ему запретили туда идти. Имей в виду, женщина, сейчас, когда в тебе нет ничего запретного, он может бросить и тебя! Будь начеку!

Почему Парис молчит?

– Уходи, Энона. Ты не нужна мне, – наконец-то открыл рот Парис, но его слова прозвучали неуверенно.

– Ты так думаешь? Забыл о моем даре врачевания?

– Ну и что с того? Я не болен.

– Но ты будешь болен! Я знаю! Ты будешь мучиться от ужасной раны, и тебя принесут ко мне – ведь она не умеет лечить! Но я отвернусь от тебя, как ты отвернулся от меня, и оставлю тебя умирать.

Если она рассчитывала такой угрозой вернуть его, она плохо знала мужчин.

– Вот чего стоит твоя любовь! – заговорила я. – Дешевая у тебя любовь. Собственная гордость тебе дороже любимого. Это не любовь.

– Будь ты проклята! Ты причина всех его несчастий и еще смеешь оскорблять меня!

– Я знаю одно: если я люблю человека, я никогда не откажусь спасти ему жизнь. Даже если он заставил меня страдать. Возможно, потому, что я мать, у меня другое представление о любви.

– Мать, которая бросила свое дитя! Променяла его на любовника! Какое право ты имеешь учить меня любви?

Да, она хорошо знала, как больнее ранить меня.

– Возможно, поэтому я еще глубже понимаю любовь. Я страдала.

– А я, по-твоему, нет? – Она посмотрела на Париса. – Говори, трус! Не прячься за спину своей любовницы!

– Энона, я уже сказал тебе, что между нами все кончено.

– Еще бы, ведь ты теперь занимаешь такое высокое положение – царевич Трои, любовник царицы!

– Такова моя судьба. – Он говорил тихо, через силу. – Я родился царевичем Трои, и скрывать это было бы трусостью. А Елена мое второе «я», моя душа. Она предназначена мне с рождения.

– Тогда пусть твое второе «я» и спасает тебя, когда пробьет час! – крикнула Энона.

Она развернулась и хотела уйти, но взглянула через плечо.

– Я молила богов, чтобы дали мне увидеть тебя еще хоть раз. Боги привели тебя в эту рощу и шепнули мне на ухо, где тебя найти. Горькая встреча! Я оставляю тебя с этой женщиной, но в твой последний час даже она будет умолять меня!

Энона вскинула подбородок и закончила:

– Только напрасно, моя госпожа! Твои слезы будут как бальзам для моей души. Наслаждайтесь, вам недолго осталось!

Она взметнула плащом, и листва деревьев поглотила ее.

– Парис! – сказала я, потрясенная. – Ты не рассказывал мне о ней.

Тут я вспомнила, как Деифоб насмехался над какой-то нимфой, которую Парис бросил.

– Может, оно и к лучшему. Теперь я знаю все. Богини подвергли тебя тяжелому испытанию: встреча с женщиной, которую ты любил до меня. Ты знаешь о Менелае, я теперь знаю об Эноне. Я посмотрела ей в лицо.

Он выглядел таким раздавленным, что я решила приободрить его:

– Хорошо, что больше между нами нет секретов.

Как глупа я была, полагая, что между нами нет секретов! Ведь я ничего не знала об обещании Афродиты, о том, что она посулила Парису меня в качестве награды.

XL

Под влиянием слухов о приближении греков Трою одолела гордыня и нетерпеливое возбуждение. Слишком долго она жила в мире и спокойствии, копила оружие, возводила мощные стены и башни. И теперь обрадовалась возможности доказать свою мощь на деле. Троя жаждала дела! Проснувшись от своего золотого сна, она напряглась, как лев перед прыжком.

Конечно, эти настроения были различны среди разных поколений троянцев. Сильнее всего их выражала молодежь. Когда мы с Парисом шли по улице, молодежь приветствовала нас криками, что будет защищать «греческое сокровище» до последней капли крови. Каждый выражал готовность умереть. При этом они смеялись, сверкая белоснежными зубами, и становилось ясно: каждый уверен, что умереть придется не ему. Они наведут такой ужас на греков, что те обратятся в бегство. Только, конечно, не сразу, а после славной битвы. Троянцы не хотели лишать себя великого сражения, исход которого заранее предрешен. Ведь кто такие, если разобраться, греки? Сброд, отребье. Всякий знает, что они постоянно нападают друг на друга, как мелкие разбойники, но создать настоящую армию не способны. «Один троянец стоит десятерых греков» стало любимой присказкой в городе.

Мастерские не справлялись с заказами, ремесленники и кузнецы работали не покладая рук, торговля шла как никогда бойко. Народ стекался в Трою, закупая и продавая. Сам собой возник рынок, захватил всю площадь со сфинксом, и на нем с утра до ночи толпились люди. Затем Приам приказал расходиться до наступления темноты, чтобы можно было закрывать ворота на ночь. Но едва рассветало, как народ уже выстраивался у ворот, и очереди с каждым днем росли.

Троянские женщины радовались, что рынок у них под боком, не нужно спускаться в Нижний город. Мужья запрещали им скупать в невероятных количествах безделушки и сласти, но их увещевания слабо действовали.

Как ни странно, Троя переживала счастливые дни.

Кроме всего прочего, троянцы принялись за дополнительные меры безопасности. Рабочие смазывали болты на гигантских воротах, плотники делали новые шкворни для дверей. Каменщики выкладывали новый парапет из глиняных кирпичей поверх каменных стен. Ров, окружавший нижний город, углубили, и возвели, помимо старого, еще один забор из кольев. Приам лично спустился в Нижний город и предупредил народ о приближении опасности. Он не употреблял слова «война». И даже слова «осада» избегал.

Лестницу крытого колодца возле храма Афины отремонтировали, колодец расчистили. Старые ведра и веревки для подъема воды заменили новыми. Больше всего загружены были торговцы, которые занимались пополнением запасов провизии. Они колесили по окрестностям с тележками и возвращались, уставив их кувшинами с зерном и маслом. Из кувшинов зерно и масло перекладывали в большие каменные цистерны, врытые в землю. Один вид этих цистерн, по горло спрятанных в земле, с крышками, обмазанными смолой, не только придавал троянцам чувство уверенности, но и усиливал предвкушение торжества.

Между тем новых известий об Агамемноне и его флоте не поступало.

Никто не знал ни количества кораблей, ни количества отрядов, ни имен командиров. Узнать это мы сможем лишь после того, как они сойдут на берег Эгейского моря и мы пошлем в их лагерь лазутчиков. Приам уже начал набор добровольцев для этой цели, в основном молодых людей, которые не имели на своем попечении семей. Он попросил Геланора помочь в их подготовке, и Геланор сказал, что нужны добровольцы разного возраста.

– Задача лазутчика – быть незаметным. Идеальный лазутчик не должен привлекать внимания и запоминаться, так, чтобы потом люди на просьбу описать его внешность только почесали затылок и пожали плечами. В лазутчики не годятся красавчики, хромые, рыжеволосые. Нам нужны люди постарше и даже какое-то количество женщин.

– Женщин? – удивился Приам и приподнял свои густые брови.

– Да, женщин. За каждой армией следует отряд женщин – для разных услуг. Проще всего лазутчику затеряться среди них, а для этого он должен быть женщиной.

– Ты имеешь в виду проституток? – Приам брезгливо скривил рот.

– Тот, кто пренебрегает проститутками, пренебрегает собой.

– Как прикажешь понимать твои слова? – Приам подался вперед.

– Понимать надо так, что тот, кто задирает нос слишком высоко, того и гляди споткнется. У кого всегда есть доступ к командирам? В чьи уши выбалтываются по ночам военные секреты? Среди самых доблестных защитников любого народа немало проституток. Они заслуживают памятника за заслуги перед отечеством.

– Хорошо, так найди их! Обучи их! В смысле добывания сведений, конечно.

– И старики тоже очень полезны. Несчастные, неприкаянные создания, они следуют в хвосте за армией, сетуя на несправедливость судьбы, на нищету и слабость, в расчете, что перепадет кусок-другой за мелкие услуги. Чем несчастнее они выглядят, тем меньше подозрений вызывают. Найдутся у вас в Трое такие?

– Мы так давно ни с кем не воевали, – пожал плечами Приам.

– Не только война делает людей несчастными и больными. Мы должны найти их.

– Сколько таких, по-твоему, понадобится?

– Если учесть, что кто-то дезертирует, кого-то разоблачат и казнят, что неизбежно, то, думаю, пара сотен потребуется. Не меньше. Тогда можно рассчитывать, что сотня останется.

Приам кивнул.

– Ты получишь их, обещаю.

Обучение лазутчиков казалась мне недобрым делом. Геланор убеждал меня, что я не права. Он говорил, что обычно шпионы не имеют специальной подготовки. Как правило, их ловят и казнят. Так не лучше ли заранее учесть возможные ошибки?

– Ты рассуждаешь так, будто люди – это оружие, вроде меча или лука, которое нуждается в постоянном усовершенствовании, – сказала я.

– Так оно и есть. Люди – это оружие. Возможно, самое грозное из того, что имеется в нашем распоряжении. В конце концов, от знания планов и диспозиции врага зависит успешность наших военных действий.

– Как греки могут быть нашими врагами? Мы же сами греки! Я не воспринимаю их как врагов.

– Значит, ты должна изменить свое восприятие. Твой зять собрал армаду, чтобы захватить Трою и тебя. Ты хочешь уехать с ним обратно?

– Нет, – тихо ответила я.

– Значит, миром вопрос не решится. Допустим даже, греки направят послов, но те вернутся ни с чем. Тогда греки воспользуются силой. Начнется война. Агамемнон будет крайне огорчен, если она не начнется. Да и троянцы, пожалуй, тоже. Поэтому нам потребуются точные сведения о численности армии и тактических планах греков.

– Это я понимаю.

– Точная информация может спасти человеческую жизнь.

– Жизнь троянцев!

– Только за жизнь троянцев ты и должна переживать.

Разве такое возможно? Среди греков – мои сородичи и соседи. Не исключено, мои собственные братья! Неужели я могу не переживать за их жизнь?

– Но как ты можешь? Ты ведь тоже грек, эти люди тебе не чужие! – воскликнула я.

– Это моя личная боль. И цена, которую приходится платить за то, что я остался в Трое, а не уехал сразу, как хотел.

– Ты можешь оставаться преданным троянцам, даже если твое сердце не согласно?

– Я стараюсь не думать об этом. Моя задача – перехитрить и обезоружить Агамемнона, пока он не успел причинить вреда. Вот почему я отбираю лазутчиков и обучаю всем приемам, которые знаю, чтобы они выведывали замыслы Агамемнона. – Геланор улыбнулся. – И потом, Елена, я знаю, ты не хочешь, чтобы люди считали тебя причиной войны.

– Нет, ни за что! И если Агамемнон будет винить меня, это ложь.

– Мы знаем, что со временем память слабеет не только у людей, но и у народов. В веках сохраняется немногое. А легенда о Елене Прекрасной, которая вызвала войну между греками и троянцами, очень красива, и она переживет века. Если только не предотвратить войну.

Зима пришла и ушла. Море открылось для судоходства. Но на горизонте никого не было видно. На равнине троянцы проводили военные учения. Под первым весенним солнышком тысячи воинов под началом командиров упражнялись в стрельбе из лука, во владении мечом, в возведении валов и рытье рвов. Возничие на просторе гоняли колесницы. Загоны с бесценными лошадьми окружили высоким частоколом. Кузнецы тем временем ковали мечи и доспехи, ремесленники спешно делали новые колесницы, колесные мастера не поспевали изготовлять к ним колеса о восьми спицах, кожемяки выделывали кожи для застилки днищ.

Города-союзники прислали делегации, чтобы подтвердить свою готовность помочь Приаму. Я видела почти всех послов, и, если не считать различий в головных уборах, они все были похожи друг на друга, хотя говорили на разных языках. Мне очень хотелось повидать знаменитых амазонок – уж они-то наверняка ни на кого не похожи. Они прислали атаманшу с эскортом сообщить, что придут на помощь, если возникнет нужда.

Поскольку мое положение при дворе не определялось жесткими правилами, я действовала по обстановке. Как только до меня дошла весть о прибытии амазонок, я поспешила в мегарон Приама.

К моменту моего появления атаманша уже вручила Приаму верительную грамоту, и они обсуждали, какое количество воинов она сможет прислать. Я тихонько проскользнула в зал, встала у стенки и впилась в амазонку глазами.

Она была очень высокого роста, в военном наряде, хотя и без доспехов, в моем понимании. На ней была только льняная туника, на голове – шлем, остальные части тела открыты. Длинные волосы заплетены в косу. Рука, словно мраморная колонна, гладкая и тяжелая. Я рассматривала ладонь, которую дева-воительница положила на меч: широкая, с короткими пальцами. Когда я, вопреки стараниям сохранять неподвижность, шевельнулась, она тут же сжала меч и обернулась.

– Успокойся, Элата, – сказал Приам. – Это Елена. Не стоит нападать на нее.

Амазонка отодвинула шлем со лба, чтобы лучше разглядеть меня, и ее лицо выразило презрение.

– И правда, не стоит!

Я подошла к ней и улыбнулась.

– Я тебе друг, а не враг. Честно признаюсь, амазонки у всех вызывают большой интерес. Это правда, что вы обходитесь без мужчин?

– Не совсем, конечно. Иногда они бывают нужны. Я думаю, госпожа, ты догадываешься для чего.

Я кивнула и смущенно засмеялась.

– За исключением этого, мы в мужчинах не нуждаемся и считаем их помехой.

Теперь я рассмеялась от души. Она удивилась.

– Неужели, Елена, ты никогда не чувствовала, что без мужчин жить проще? И тебе никогда не хотелось, чтобы мужчины, выполнив свое предназначение, исчезли?

Я смеялась так, что не сразу смогла ей ответить.

– Некоторые – да. Но не все.

– Ни один мужчина не стоит тех хлопот, которые причиняет. Прошу прощения, почтенный царь. – Она обратилась к Приаму. – Я смогу выставить около сотни воинов, вот таких.

Она указала на своих телохранительниц, как на подбор высоких и мускулистых.

– Они с детства упражняются в стрельбе, учатся воевать. Сотня амазонок заменит тысячу мужчин.

– Почему вы согласны прийти защищать далекую от вас Трою? – спросила я: страна амазонок находится далеко, и я об этом знала.

– Мы не хотим, чтобы на этой земле появились греки. Мы не позволим им закрепиться по эту сторону моря. Спору нет, моя госпожа, твой вид приятен для глаз, но никого не одурачат разговоры о том, что цель греков – вернуть тебя. Они хотят поживиться в наших краях. Мы не допустим этого.

– Троянцы будут признательны вам за помощь! – ответил Приам.

Элата снова кинула взгляд на меня и усмехнулась.

– Ничуть не сомневаюсь, моя госпожа, что твой муж глубоко несчастен и мечтает вернуть тебя. Но что касается остальных – они мечтают предаться грабежу на этой земле. – Она улыбнулась. – Надеюсь, мои слова не обидели тебя?

– Нисколько, – покачала я головой. – Ты права.

Улетавшие на зиму белые аисты вернулись и гордо вышагивали по болотам. Небо стало синим-пресиним. Все приметы весны, которые всегда наполняли сердце счастьем, теперь усиливали тоску: приближалось нашествие греков. Морские пути были открыты.

Вместе с перелетными птицами возвращались и слухи, кружили по городу от дома к дому. «Греческие корабли на горизонте! Нет, это высокие волны. Греки высадились много южнее, возле Лариссы. Огромное войско движется со стороны Фракии. Соседский мальчишка видел греков собственными глазами, когда ходил к горячим источникам на гору, они вытянулись вдоль всей равнины. Двое греков пришли в город вести переговоры. Почему только двое? Не знаю, но они оба рыжеволосые. Среди греков много рыжеволосых. Мало ли кто эти двое. Нельзя же всех рыжеволосых объявлять греками. А Приам не получал известий? Нет пока».

Дни шли, и с каждым днем мои нервы напрягались сильнее. И, получив однажды распоряжение срочно явиться к царице, я испугалась. Приглашение не сопровождалось ни объяснением причин, ни вежливыми формулами. Впрочем, если учесть, что Гекуба редко звала меня, то это внимание можно рассматривать и как добрый знак.

Я не любила бывать у Гекубы, но подчинилась, что было нелегко. В Спарте я думала, что годы царствования не коснулись моей сути и не изменили характера. Теперь я поняла: если женщина была царицей, даже недолго, в душе она останется царицей до конца дней.

Войдя в царские покои, я встретила царских дочерей, которые пребывали в волнении, то сбивались в стайки, то разлетались в разные стороны. У Приама было двенадцать дочерей, но не все от Гекубы. Незнакомых лиц я не заметила – значит, собрались только дочери Гекубы. Лаодика бросилась ко мне, большие черные глаза ее светились улыбкой.

– Я так хотела, чтобы ты пришла! Вот мама-то удивится!

– Конечно! – ответила Илона. – Еще больше она удивится, если узнает, что ты пригласила Елену от ее имени.

Значит, Гекуба не посылала за мной. Я почувствовала глубокое разочарование. Утешало только то, что царевны относятся ко мне хорошо, особенно Лаодика. Говорят, охотник подолгу сидит неподвижно в лесу, чтобы звери освоились и привыкли к нему. Вот так и я вела себя с царской семьей Трои.

– Сегодня матушкин день рождения! – сказала Лаодика. – Мы хотим поздравить ее и чем-нибудь удивить.

– Ты прекрасно знаешь, что матушку ничем нельзя удивить, – заметила Креуса. – Она знает все обо всем.

– Об этом матушка ничего не знает, – упорствовала Лаодика. – Идемте украсим ее комнату, пока она вышла в гардеробную. Там она всегда задерживается надолго, поэтому время у нас есть.

Девушки украшали комнату зелеными гирляндами и полевыми цветами. Илона сгибалась под тяжестью большого подноса. Для меня работы не нашлось. Я старалась не выдать неловкость, которую испытывала, и наблюдала за младшими, Филоменой и Поликсеной. Они играли в салочки, потом присели на пол и стали играть в ладошки. С одной стороны, они были еще дети, с другой – уже женщины. Они напомнили мне Ифигению и Гермиону, которые когда-то играли вместе, и такая тяжесть навалилась на сердце, что я решила уйти. Ифигении больше не играть… А Гермиона? Что она делает в эту минуту? Если бы увидеть ее – хоть одним глазком.

– У тебя грустный вид. Отчего это? – осуждающе спросила Кассандра.

– А у тебя сердитый. Отчего это? – ответила я вопросом на вопрос.

– Она у нас всегда сердится, – поспешила на мою защиту Лаодика. – Это потому, что ее никто не слушает.

Только к нам присоединилась Андромаха, как Илона предупредила:

– Тише! Матушка идет!

Послышались спокойные шаги, и на пороге появилась Гекуба. Она удивленно оглядела комнату, но вместо улыбки на ее лице появилось выражение недовольства.

– В чем дело, дочери мои?

– Мы пришли поздравить тебя с тем, что в этот день ровно шестьдесят лет назад ты родилась!

– Вот как! И вы считаете, что это радостный для меня день?

– Но для нас это радостный день. Мы хотели доставить тебе удовольствие. – Креуса проявила упрямство: черту характера, которую пыталась скрывать от Энея.

Гекуба с прямой спиной прошла в середину комнаты. Она двигалась как человек без возраста: в ее походке не было ни девической легкости, ни старушечьего шарканья. Она посмотрела на дочерей, и лицо ее смягчилось.

– Все мои дочери здесь. И еще жены двух моих сыновей. Тех двух, которые успели жениться, пусть остальным это служит укором! Я счастлива, имея таких дочерей, от старшей Креусы до самой маленькой, Филомены.

Наконец-то она улыбнулась.

– Мы еще более счастливы тем, что у нас такая мать! – ответила Илона.

– И мы, недавно принятые в большую семью Приама, тоже счастливы. – Андромаха обняла меня за плечи, говоря как бы от моего имени.

– А теперь, когда с любезностями покончено, чем вы хотите меня развлечь? – живо спросила Гекуба.

– Игрой, – ответила Илона.

Гекуба отмахнулась.

– Игрой! Я ненавижу игры!

– Это не спортивные состязания, матушка, а игра для ума, – пояснила Лаодика.

– Как раз то, в чем тебе нет равных, – добавила Креуса.

– Лесть получилась уж очень приторной, даже странно, что сюда не слетелись мухи, – ответила Гекуба.

– Каждая из нас положила на этот поднос какую-либо безделушку, – продолжила Илона. – Кроме Елены, конечно.

Она улыбнулась мне бесконечно милой улыбкой.

– У меня не было возможности положить что-либо на поднос, – сказала я. – Для меня он оказался такой же неожиданностью, как и для тебя… матушка, – с большим трудом выговорила я последнее слово.

– Да, теперь я тебе мать, – ответила Гекуба. – Поскольку ты лишилась собственной матери из-за несчастного… несчастного… – Она замялась, подыскивая слово, что случалось с ней крайне редко.

– Поступка дочери, – холодно сказала Кассандра.

– Сказано смело, но неточно, – тут же ответила Андромаха.

Уже все знают о моей матери, о том, что она совершила и почему. Это мое глубокое горе, мое страдание, которое теперь вынесли на всеобщее обозрение.

– Почту за честь назваться твоей дочерью, – поклонилась я.

Мне хотелось скорее прекратить разговор о моей матери, пока я не расплакалась у всех на глазах.

– И что тут у вас? – поинтересовалась Кассандра, глядя на поднос, накрытый легкой тканью.

– Мы снимем покрывало, ты посмотришь на поднос. Мы сосчитаем до десяти и снова накроем его.

– Какой в этом смысл?

– Мы хотим проверить твою память и убедиться, что ты совсем не похожа на иных советников отца, которые забывают, из какой двери вышли.

– Я запомню все, мои дорогие, не думайте, что вы можете сыграть какую-нибудь шутку. Например, подложить или убрать предмет, чтобы я начала сомневаться в своих глазах. Предупреждаю, со мной этот номер не пройдет!

Гекуба сама сдернула ткань и приказала:

– Считайте!

Ее острые глаза впились в предметы, разложенные на подносе. Не успела Лаодика досчитать до десяти, как Гекуба снова скомандовала:

– Накрывайте!

– Так быстро? – не поверила Илона.

– Я не была бы царицей Трои без малого сорок лет, если бы не запоминала каждый предмет, который попадается мне на пути, и каждое услышанное слово. Признаюсь, есть такое, что я предпочла бы забыть.

– Хорошо, матушка. Теперь перечисли, что ты видела. Если какую-нибудь вещь забудешь, не получишь ее в подарок.

Гекуба прикрыла глаза.

– Я вижу все предметы, как они были разложены на подносе. Вы должны будете объяснить мне смысл тех подарков, которые я вспомню. В левом нижнем углу в горшочке гроздь мелких сушеных ягод, похожих на изюм, но не изюм. Рядом – пучок какой-то травы. В центре подноса был сверток ярко-синего цвета. Потом эбонитовая шкатулка с рисунком в виде расходящейся спирали. Очень длинное белое перо…