Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

Она отодвинула письмо в сторону. Почему она пишет такие вещи? Она чувствовала себя одержимой.

«Здесь есть зло, – подумала она. – Я почти физически ощущаю его».

Она вытерла о юбку холодные, но вспотевшие ладони. Ее рука сама собой взялась за перо и продолжила писать.

«Я устала, но не могу удержаться от письма, пока не кончилась бумага. Будь проклят этот сифилитик, донимающий меня своими требованиями! Он не сильно обезображен, но находится в прискорбном состоянии. Я чуть не умерла от его зловонного дыхания, хотя сидела в изножье его постели.

В итоге я поняла, что он очень подозрителен, но доверяет мне и отправится туда, куда я скажу.

Увы! Я никогда никого не обманывала, но вы стали тому причиной. Из-за вас я так преуспела в притворстве, что мысль об этом ужасает меня, и я близка к тому, чтобы считать себя предательницей».

Но Босуэлл на самом деле не хотел, чтобы она проходила через это. Скорее он хотел, чтобы она избавилась от ребенка. Для него это было простым и ясным решением проблемы.

Босуэлл. В первую очередь он был солдатом и сам увяз в трясине интриг, как ее белая лошадь в болоте во время возвращения в Джедбург. Как и она, он находился не в своей стихии. Им обоим угрожала огромная опасность.

«Итак, дорогой мой, я хочу сказать, что не поступлюсь ни честью, ни совестью, ни опасностью, ни величием…»

Теперь она делала кумира из Босуэлла, в точности так же, как Дарнли делал из нее богиню. Да, его грех оказался заразным, и она подхватила эту душевную болезнь.

«Я никогда не устану писать вам, однако закончу на этом, целуя ваши руки. Сожгите это письмо, ибо от него исходит опасность, хотя в нем трудно разобраться, потому что я не могу думать ни о чем, кроме своего горя…»

Небо на востоке посветлело; в желтом свете свечи бумага казалась грязной, а чернила смазанными. Мария сложила письмо и запечатала его, чтобы передать Парису, доверенному посланцу Босуэлла. Она еще никогда не чувствовала себя более одинокой.

XXVI

Маленький отряд медленно продвигался по пустой холодной равнине. Лорд Ливингстон, терпеливо ожидавший в Глазго последние десять дней, возглавлял путь. Мария и ее слуги ехали за ним, а Дарнли, лежавший в ее паланкине, подвешенном между двумя лошадьми, перемещался с максимальными удобствами, доступными на неровной дороге. Крытый паланкин был снабжен занавесками, поэтому он мог не бояться ветра, бьющего в лицо. Тем не менее он носил маску из тафты в качестве двойной защиты от любопытных взглядов и ненастной погоды.

Его состояние значительно улучшилось, хотя, по словам врача, до полного исцеления гнойных язв оставалось ждать еще несколько месяцев. Мягкое покачивание на пологих спусках и подъемах убаюкивало его, и он чувствовал себя, как младенец в люльке, то просыпаясь, то снова засыпая.

Мария с облегчением покинула чужую и смутно пугающую территорию Ленноксов. У нее остались самые мрачные впечатления от Глазго: казалось, там стояла вечная ночь и невозможно было соблюдать обычный режим дня. Ей пришлось привыкнуть к ритму больничной палаты Дарнли, перекроившему мир по своему искаженному подобию. Теперь огромное пустое небо с рассветами и закатами обещало желанное возвращение к реальности. Она все еще не могла надышаться свежим холодным воздухом, как будто легкие пропитались едкими больничными запахами.

Как ни странно, но тошнота и головокружение, сопутствовавшие ранней беременности, исчезли после того, как она столкнулась с поистине отвратительным зрелищем болезни Дарнли и с вонью гниющей плоти. Она как будто не могла позволить своему телу никакого проявления слабости.

Мария не получала известий от Босуэлла, но пока в этом не было необходимости. Она постаралась сообщить ему обо всех политических заявлениях, сделанных Дарнли под влиянием ее притворства, но ни одно из них не выглядело особенно тревожным. Какое бы злодейство он ни замышлял, в разлуке с отцом и его людьми он оставался почти бессильным. Никто в Эдинбурге не стал бы вступать в заговор с его участием: ни один из лордов не доверял ему и не хотел иметь каких-либо дел с ним.

Огромный ворон, чья широкая спина переливалась радужными оттенками, перелетал с дерева на дерево перед ними и ждал их приближения, наклонив голову. Потом он взмахивал тяжелыми крыльями и скользил к следующему дереву. Он ни разу не каркнул, только зловеще поглядывал на процессию.

Они двигались легкими переходами, остановившись даже между Каллендер-Хаус и Эдинбургом в Линлитгоу. Босуэлл должен был встретить их следующим утром и проводить с эскортом до места назначения.

«Все почти закончилось», – безрадостно, но с глубоким облегчением подумала Мария. Зная о скором возвращении на территорию Босуэлла, она снова чувствовала, что находится в безопасности.

Но на следующее утро Дарнли, прихрамывая, подошел к паланкину и подозвал Марию к себе. Она оставила лошадь, которую собиралась оседлать, и приблизилась к нему.

– Я раздумал ехать в Крейгмиллер, – сказал он. Голос, доносившийся из-под маски, казался нечеловеческим.

– Но я уже распорядилась поставить там для тебя ванны, – возразила она. – Врачи переехали в свои комнаты, установили аптекарские столы и весы. Ты знаешь, что не можешь отправиться в Холируд: там слишком сыро для тебя. Эдинбургский замок тоже не подходит: там холодно и гуляют сквозняки. У нас нет другого удобного места.

Мария изо всех сил пыталась скрыть раздражение: если она заденет его, он заупрямится еще больше.

– Я хочу отправиться в Кирк-о-Филд, – заявил он.

– Куда?

– В Кирк-о-Филд. Мне сказали, что там целебный воздух и что лорд Бортвик, которого уже отчаялись спасти, провел там несколько недель и полностью выздоровел.

– Но мы уже обо всем договорились.

– Тогда отмени эти договоренности, – величественно произнес он и отодвинул занавеску паланкина. – Я хочу, чтобы мы поселились в Кирк-о-Филде.

– Мы? Я не могу оставаться с тобой до тех пор, пока ты не завершишь курс лечения!

– Я прошу лишь о том, чтобы мы оставались в одном доме. Не обязательно находиться в одной комнате. В конце концов, это все, чего я прошу: быть с тобой под одной крышей! Разве это так много?

– Но, Дарнли…

– Я прошу так мало! И это последняя просьба – больше я не буду докучать тебе!

Он выглядел совершенно несчастным, и его мольбы казались искренними.

– Что ж, пусть будет по-твоему, – сказала она.

Босуэлл со своими людьми ждал ее за пределами Эдинбурга на дороге из Линлитгоу. Они прямо и неподвижно держались в седлах, словно не чувствовали холода. На нее нахлынула волна восторга и облегчения. Его дорогое лицо и его сила снова были рядом. Казалось, с момента их разлуки прошел целый год, а не одна неделя. Когда Босуэлл отсалютовал ей, она тихо сказала:

– Мы отправляемся не в Крейгмиллер, а в Кирк-о-Филд.

Удивление Босуэлла отразилось на его лице:

– В церковь?

– Нет, в тот дом, где выздоровел лорд Бортвик. Король хочет лечиться там.

– Но…

Мария покачала головой:

– Он настаивает на этом.

Когда они достигли Эдинбурга и проехали через городские ворота, то проделали лишь небольшую часть пути по Хай-стрит. Около собора Сент-Жиль они свернули в переулок Блекфрирс, ведущий к южной стороне города до пересечения с широкой улицей Коугейт, а затем поднимавшийся на холм к церковным постройкам, граничившим с городской стеной на другой стороне. Некоторые из них находились за стеной в открытом поле, откуда и происходило название места[233]233
   Kirk O’Field (шотл.) – церковь в поле. (Прим. пер.)


[Закрыть]. На гребне холма длиной в шестьсот ярдов располагались три внушительных религиозных учреждения: монастырь Блэкфрирс, церковь Кирк-о-Филд и францисканский монастырь. Реформисты и мародеры из армии Генриха VIII неласково обошлись с ними. Блэкфрирс, некогда имевший величественную церковь и роскошную гостиницу для знатных посетителей, теперь лежал в руинах; францисканский монастырь находился не в лучшем состоянии. Церковь Кирк-о-Филд и Коллегия священнослужителей сохранили свои здания, выстроенные в виде прямоугольника, но перешли в руки светских властей. Роберт Бальфур поселился в доме мэра, а герцог Шательро, глава клана Гамильтонов, переехал в помещения бывшего госпиталя и странноприимного дома[234]234
   Устаревшее обозначение богадельни, больницы-приюта для нищих и калек. (Прим. ред.)


[Закрыть]. А королевский отряд – в прямоугольный внутренний двор со старым крытым колодцем в центре. Лошади, перевозившие паланкин Дарнли, остановились. Вытянув тонкую бледную руку, он отодвинул занавеску и спустил ноги. Энтони Стэнден немедленно оказался рядом и помог своему господину слезть на мостовую.

Дарнли повернулся и осмотрел здания. Самое большое из них, принадлежавшее герцогу, предназначалось не для него. Он стремился попасть в дома Бальфура – три каменных сооружения, примыкавшие друг к другу и расположенные напротив владений герцога.

И действительно, Роберт Бальфур уже выходил из дома, который выглядел новее остальных.

– Добро пожаловать, Ваше Величество, – кланяясь, произнес он. У него были светлые глаза, как и у его брата, но он выглядел гораздо более здоровым. – Все готово. Это великая честь для нас, да, великая честь…

На самом деле весь соседний дом с примыкающим к нему длинным залом находился в полной готовности. В старом доме мэра слуги проветрили верхние комнаты и перестелили камышовые тюфяки. В дальнем конце зала соорудили помост, во всех каминах жарко пылал огонь, а щели были тщательно законопачены.

Мария провела рукой по совершенно сухой каменной стене. В это время года требовалось несколько дней, чтобы так хорошо высушить дом, а строительство помоста шириной в пятнадцать футов требовало времени и опытных плотников.

«Они заранее готовились к нашему приезду, – подумала она. – Но Дарнли лишь сегодня утром неожиданно объявил, что хочет отправиться сюда».

Объявил о том, что он уже решил и организовал заранее?

Волосы на голове Марии зашевелились от недоброго предчувствия.

«Что происходит? Кто знал, что мы приедем сюда? Почему Дарнли так хотел остановиться здесь?»

Она посмотрела на своего мужа, всегда высокого и худощавого, но теперь скорее похожего на призрак. «Он задумал очередное убийство? Кого он хочет убить на этот раз?

Меня?

Нет, он любит меня. Он стал рабом любви.

Босуэлла? Он подозревает его, но должен знать, что Босуэлл – единственный из лордов, ни разу не замеченный в интригах против нас. Лорда Джеймса? Мейтленда? Да, он ненавидит их, но он одинок в своей ненависти. Лорд Джеймс и Мейтленд совсем не похожи на беззащитных иностранцев, таких, как бедный Риччио…»

Ее охватило презрение. Кто еще в Шотландии был настолько жалок, что не мог найти союзников и друзей по заговору? Только это слабое, развращенное и безвольное существо! Пусть лелеет свои планы – они останутся такими же жалкими, как он сам!

– Мы пошлем за мебелью, – сказала Мария, глядя на Дарнли. – Я уже распорядилась об отправке многих вещей в Крейгмиллер. Теперь мы привезем из Холируда твою кровать с лиловым балдахином, вышивкой и коричневыми занавесками, которую я недавно подарила. Стены так хорошо просохли, что их можно спокойно украсить гобеленами… да, здесь подойдет набор «Охота Конвеев» из семи полотен. И, разумеется, твой гардероб и chaise perchйe[235]235
   Стульчак, судно для больного (фр.).


[Закрыть], потому что тебе понадобится…

Она не могла разглядеть выражение лица Дарнли за маской из тафты. Был ли он рассержен или смущен?

– …облегчаться от поноса, который так тебя беспокоит, – громко продолжила она, надеясь привести его в замешательство. Пусть люди представляют, как он взгромождается на бархатный стульчак и вершит свои государственные дела! Да, это будет хорошим подтверждением его королевского титула!

Дарнли отвернулся, и она сразу же почувствовала укол вины. Он был глупцом, хнычущим эгоистичным ребенком, явно задумавшим какую-то новую пакость. Но смеяться над его хворью и делать публичные замечания по поводу его физической немощи тоже было непростительно.

– Я пошлю за всеми необходимыми лекарствами и ванной для твоих процедур, – быстро добавила она. – И если найдется подходящее место для меня, я тоже могла бы спать здесь.

Но Дарнли по-прежнему мрачно смотрел в пол, скрестив на груди руки.

– Разумеется, здесь есть подходящее место для вас, – оно находится прямо под апартаментами Его Величества. Разрешите показать его вам.

Они развернулись и прошли через длинный зал. В соединительным коридоре им пришлось подняться на две или три ступени, так как здания находились на разном уровне.

Бальфур возглавил путь вниз от каменной площадки на вершине спиральной лестницы и показал ей комнаты, в точности похожие на покои, предназначенные для Дарнли: приемную, ведущую в большую спальню. Даже здесь горел камин, и от связок камыша, перемешанного с травами, в комнате пахло июльским лугом.

– Вы либо очень богаты, если обогреваете и ароматизируете даже пустые комнаты, либо очень кропотливы и ничего не оставляете на волю случая, – обратилась Мария к Бальфуру. Она внимательно следила за ним.

– Я признаюсь в некоторой экстравагантности, – ответил он. – Это мой недостаток.

«Вовсе нет», – хотела она ответить, но инстинктивно остановилась. Меховая опушка его дублета была сильно потрепанной, и он не носил золота или драгоценных камней. Экстравагантность не являлась его врожденной чертой.

«Ему приказали подготовить все это, даже мои покои, чтобы оставить наилучшее впечатление, – подумала она. – Но кто приказал это сделать?»

Внезапно уединенное расположение и тесные помещения для всех, кроме нее и Дарнли, не позволявшие поставить сильную стражу, показались ей зловещими признаками.

Она заметила, что Бальфур тоже наблюдает за ней.

«Если кто-то хочет отнять у меня жизнь, как это было сделано с Риччио, у них ничего не выйдет, – подумала она. – У меня есть Босуэлл, который позаботится о том, чтобы мне ничего не угрожало».

– Комната выглядит замечательно, – в итоге сказала она.

При первой удобной возможности Мария покинула Кирк-о-Филд и уехала в Холируд под предлогом выбрать мебель и другие вещи для отправки в дом больного мужа.

Замок должен был бы обрадовать ее, но там ощущалась такая же атмосфера недоброжелательства, как и в Кирк-о-Филде. Казалось, ее собственные апартаменты населяли призраки Риччио, Рутвена и других безымянных, но незримо присутствовавших там. Холируд так и не очистился от зла, совершенного в его стенах.

«Это потому, что мы с Босуэллом еще не были здесь вместе», – подумала она.

Но мысль о занятиях любовью с ним в тех покоях, где убили Риччио, была отвратительна.

Ей удалось задержаться достаточно долго, чтобы получить возможность хотя бы недолго поговорить с Босуэллом. Ее слуги занимались разжиганием камина: даже в королевских апартаментах камины, как правило, оставались холодными до прибытия жильцов.

Разожженные камины в Кирк-о-Филде… Тщательная подготовка… Все это вызывало смутное беспокойство.

Босуэлл появился в дверях, и ее сердце гулко забилось.

«То, что я когда-то услышала от Дианы Пуатье, оказалось правдой, – с удивлением подумала она. – Если любишь кого-то, то задерживаешь дыхание, когда он заходит в комнату».

Он хмурился и, судя по всему, думал о чем-то своем. Она забыла о собственных тревожных мыслях в стремлении утешить его. Босуэлл огляделся по сторонам и с досадой покосился на слуг. Их присутствие мешало ему говорить, но отослать их означало бы пробудить новые подозрения.

– Не странно ли, что у короля возникло внезапное желание поселиться в Кирк-о-Филде? – спросила она. – Не представляю почему. Это затруднит его лечение, но он настаивает на своем.

Слуги раздували огонь, который никак не хотел разгораться. Комната наполнилась дымом – должно быть, они не позаботились очистить каминную трубу. Оттуда доносились шорохи и шипение каких-то мелких животных, выкуриваемых из своих гнезд. Босуэлл с нескрываемым презрением смотрел на слуг.

– Вы присоединитесь к нему? – деловито спросил он.

– Я собираюсь посещать его, но не хочу вмешиваться в работу врачей. В конце концов, его лечение – самая важная вещь сейчас. Там есть большой приемный зал с помостом в дальнем конце. Вероятно, по мере того как он будет идти на поправку, то сможет принимать некоторых придворных. Кстати, нужно распорядиться об отправке его трона, чтобы все выглядело надлежащим образом.

Босуэлл снова покосился на слуг, возившихся на коленях у камина, и закатил глаза.

– Желаю ему скорейшего выздоровления, – наконец сказал он и поклонился, готовый уйти.

«Подожди! – мысленно взмолилась она. – Подожди, я должна сказать тебе, что происходит!»

Но это было безнадежно. Придется ждать более подходящего времени.

* * *

В течение следующих нескольких дней врачи держали Дарнли в строгом уединении и провели ему курс лечения, включавший горячие ванны с солью, притирания с козлиным жиром, бульон с красным перцем и тутовником и повязки с розовым маслом и камфарой – для лечения нарывов и предотвращения рубцов. Между сеансами лечения, повторявшимися каждые четыре часа, он должен был лежать в постели и спать. Но на самом деле ванну так долго наполняли горячей водой, что половину этого времени Дарнли бодрствовал рядом со слугами, таскавшими ведра с водой и снимавшими тяжелую крышку, удерживавшую тепло внутри.

Поскольку он знал, что они постоянно наблюдают за ним, то посвящал время благочестивым занятиям. Он читал псалмы, изучал Библию и держал четки на видном месте у кровати. Он хотел, чтобы эта неделя осталась в памяти всех, кто находился рядом, образцом смирения и набожности. Он писал письма отцу, тревожившемуся о его безопасности, успокаивая его и вознося хвалы за свое примирение с королевой.

«Милорд, я решил написать вам и отправить это письмо с вестником моего доброго здравия, за что я благодарю Господа. Мое выздоровление идет быстро благодаря хорошему лечению и благим пожеланиям моей любимой королевы. Заверяю вас, что все это время она ведет себя как добрая и любящая жена; надеюсь, Бог наполнит радостью наши сердца, так долго отягощенные тревогами и заботами. Мой посланец может удостоверить все, о чем я пишу вашей милости, и честно свидетельствовать об этом. Итак, благодарю Господа Всемогущего за скорое избавление от страданий и вверяю нас под Его защиту.

Писано в Эдинбурге, 1 февраля,

Ваш любящий и покорный сын,

Король Генрих».

Да. Бог наполнит их сердца радостью. Скоро они предстанут перед Его взором и навсегда покинут эту юдоль скорби.

Но когда лечение настолько укрепит его силы, чтобы королева смогла провести ночь с ним? Иначе осуществление его плана будет невозможным. А если не здесь, то где?

После четырех дней строгого режима врачи объявили, что скорость, с какой он идет на поправку, изумляет и радует их. Количество ванн было сокращено до двух: утром и вечером. Перевязки прекратились, если не считать наложения мази на места нарывов, и он смог вернуться к обычной пище.

– Ваше Величество могут принимать посетителей после утренней ванны, – сказали врачи, переглянувшись друг с другом. – Но мы рекомендуем Вашему Величеству перед аудиенцией с кем-либо чистить зубы этими сухими веточками розмарина, а потом полоскать рот лавандовой водой.

Дарнли нахмурился. Значит, от него так плохо пахнет? Разумеется, это из-за отсутствия нормальной еды, не более того. Он взял веточки:

– Очень хорошо.

Один из врачей передал ему зеркальце.

– Вам больше не нужно носить маску, – сказал он.

Дарнли осмотрел свое лицо. Жуткие багровые нарывы исчезли, но щеки по-прежнему были испещрены круглыми розовыми пятнышками.

– Эта мазь содержит белую глину. Она поможет скрыть рубцы, – врач нанес немного мази на его лицо. Дарнли улыбнулся. Результат оказался поразительным: он едва мог разглядеть пятнышки.

– Что касается волос Вашего Величества, вы можете носить шляпы до тех пор, пока они не отрастут.

Врачи были довольны своим мастерством. Теперь король мог снова появляться в обществе – до следующего приступа, который непременно наступит и станет смертельным для него.

* * *

В приемном покое толпились придворные, готовые отдать дань уважения или посмотреть на выздоравливающего короля, чтобы удовлетворить свое любопытство и сообщить последние новости своим господам в Англии и во Франции. Лорд Джеймс, Босуэлл, Хантли, Аргайл, Мар и Киркалди из Грэнджа столпились вокруг двойного королевского трона, покрытого желтой и красной парчой, где Дарнли и Мария сидели рядом друг с другом. Пришли братья Бальфуры, как и Джон Стюарт из Тракуэра. Французский посол Филиберт дю Крок и Моретта, медлительный посланец герцога Савойского, ловили каждое слово.

Камины жарко пылали, музыканты играли, а гости небрежно беседовали о погоде и других мелочах. На следующей неделе начинался Великий пост, и в других католических странах проходили карнавалы, но в Шотландии дело ограничилось лишь одним католическим празднеством: свадьбой двух придворных королевы – француза Бастиана Паже и его шотландской возлюбленной Маргарет Кэрвуд. После воскресной церемонии в Холируде должен был состояться праздничный маскарад с костюмированным балом и играми. В конце концов, Нокс находился в Англии и никак не мог помешать им.

Мария, как всегда, наблюдала за Босуэллом, легко перемещавшимся в толпе – его широкие плечи как будто создавали свободное место вокруг него. Она могла различить его голос на фоне всех остальных.

Бог знает, как я наказан за то, что сделал тебя богиней и не думал ни о ком, кроме тебя.

Как глупо это звучало из уст Дарнли, и как странно было самой чувствовать это.

Было ли это идолопоклонством?

Не сотвори себе кумира, ибо я Господь твой, и ты не должен иметь никого, кроме Меня.

Мысль о возмездии свыше и о низвержении ее кумира Босуэлла, подобно тому как Бог низверг кумирни Ваала в Израиле, устрашала ее. Внезапно он показался ей очень уязвимым, несмотря на физическую силу.

«Неправильно любить его, – подумала она. – Но как я могу удержаться?»

Она оглянулась на Дарнли, заливавшегося высоким прерывистым смехом. Казалось, он почувствовал ее внимание и тоже посмотрел на нее. Потом он неуверенно взял ее за руку.

– Пожалуйста, останься со мной сегодня ночью. Меня утешит мысль, что мы находимся под одной крышей, – он сжал ее руку, но в его пальцах не было силы.

Мария готовилась ко сну. Маленькая спальня размерами двенадцать на шестнадцать футов показалась ей странно привлекательной. Она напоминала комнату в аббатстве Сен-Пьер, где она посетила свою тетушку Рене и получила письмо от сэра Джеймса и остальных, умолявших ее вернуться в Шотландию.

Она стояла у окна и смотрела на замкнутый прямоугольный двор. Пошел легкий снег, окутавший землю белым саваном. На другой стороне примерно в ста футах возвышался внушительный дом герцога Шательро, где горело множество свечей.

«Гамильтоны ложатся поздно», – подумала Мария. Она задула собственную свечу и устроилась под одеялом. Она специально отпустила своих фрейлин. Сегодня не будет ни слуг, ни свидетелей. Она со своим законным мужем, королем Генрихом и лордом Дарнли, находилась под одной крышей, не считая его слуг, спавших в прихожей. Если впоследствии она скажет, что он посетил ее спальню сегодня ночью, никто не сможет опровергнуть ее слова. Никто не докажет, что это неправда.

Мария вздохнула. Теперь ей ничто не угрожает. Она спаслась от позора и обвинения в прелюбодеянии.

Что касается освобождения от брака с Дарнли… в конце концов, ей не нужны придворные махинации и помощь парламента. Дарнли долго не проживет: наверняка все заметили на его лице печать смерти, несмотря на усилия врачей. Было ясно, что он обречен, поэтому горячие комплименты и благие пожелания, которые он услышал сегодня вечером, казались жестокими и непристойными. Все знали, что сифилис временно отступает перед последней атакой.

Внизу она услышала голоса поваров, запиравших кухню на ночь, и тихий звук их шагов. Потом наступила тишина.

Мария заснула, но вскоре проснулась и услышала, как кто-то тихо движется по спиральной лестнице недалеко от ее комнаты. Только не Дарнли! Неужели он смог прийти к ней? Она села в постели и задержала дыхание.

Но нет: шаги удалялись, а не приближались. Кто-то поднимался в покои Дарнли. Кому-то нужно было встретиться с ним посреди ночи. Врачам?

Да. Должно быть, это они.

Мария облегченно вздохнула и снова легла. Теперь она слышала шаги и легкий стук над головой, но голоса оставались неразборчивыми. Они говорили шепотом, чтобы не потревожить слуг. Мария закрыла глаза. Ее единственной обязанностью было обеспечить лучшее лечение для мужа, а не следить за врачами и их разговорами. Она отдаст все на их усмотрение.

* * *

Дарнли сидел в постели. Его глаза казались неестественно яркими в свете высокой свечи, горевшей у кровати, когда он наблюдал за приближением Бальфуров.

– Мы подождали до трех часов, – прошептал Бальфур. – Даже свечи в доме Гамильтонов давно погасли. Королева спит, она отпустила своих фрейлин. Мы совершенно одни.

Он занял место рядом с Дарнли, а его брат встал по другую сторону кровати.

– Я решил осуществить наш план, – как можно тише произнес Дарнли. – Что касается сегодняшней ночи, теперь я знаю, что королева проведет ее здесь, если я как следует попрошу ее. Раньше я был не уверен в этом. А пока доктора занимались моим лечением…

– Которое, слава Богу, прошло благополучно, – елейным тоном вставил Роберт.

– Мы от души благодарим вас, – в тон ему ответил Дарнли. – Теперь что касается плана…

– Если Ваше Величество действительно решились осуществить его, то я приобрету необходимое количество пороха и сложу его в подвале твоего дома, Роберт, – Джеймс взглянул на брата. – Когда все будет готово, мы перенесем его в склеп под длинным залом. Мы можем прокопать небольшой тоннель, что гарантирует полную секретность…

– Длинный зал! – воскликнул Роберт. – Ты хочешь разрушить его?

– Ш-шш! – прошипел Джеймс. – Его Величество компенсирует убытки. Кроме того, мы не собираемся разрушать зал. Мы предпочитаем взорвать старый дом, где находимся сейчас, но этому мешают два обстоятельства. Нижний этаж занят кухней, так что слуги и повара могут услышать подозрительные звуки под полом. Склон там более крутой, поэтому подвал под старым домом находится значительно выше, чем под приемным залом. Понадобится в два-три раза больше пороха в плотной упаковке, чтобы взрыв получился максимальной силы. Теперь ты понимаешь, почему мы должны пожертвовать длинным залом? Я знаю, что ты любишь его, но…

– Сколько понадобится пороха? – спросил Дарнли, блеснув глазами.

– Несколько тысяч фунтов, даже для длинного зала, – ответил Джеймс. – Но у меня есть способ быстро достать его.

– Без подозрений? – недоверчиво спросил Роберт.

Джеймс улыбнулся:

– За кого ты меня принимаешь? Разумеется, без всяких подозрений.

– Тогда сделайте все до конца завтрашнего дня и начинайте рыть подкоп, – сказал Дарнли. – Завтра четверг. В пятницу вечером я попрошу королеву проявить милость и снова остаться со своим больным несчастным мужем. Тогда примерно в это же время – нет, около пяти утра – можно будет поджечь порох. Я распоряжусь держать лошадей под седлом и ожидать меня. Сообщите мне, как только подожгут запал.

– Кажется, что королева очень добра к вам, Ваше Величество, – заметил Роберт.

– Кажется, Роберт, кажется. Но вещи не всегда таковы, какими они кажутся. Я не сомневаюсь, что Шотландии и моим добрым подданным будет лучше без нее. Шотландия не может иметь монарха-паписта с тех пор, как мы стали жить при реформистской вере. Если она будет жить, то, несомненно, сделает сына католиком, как она сама. Крещение служит доказательством тому, и я продемонстрировал свои намерения, когда отказался присутствовать на церемонии. Что касается придворных, то разве большинство лордов уже не восставало против нее в то или иное время? Все, кроме Босуэлла. Даже ее подданные, хотя они этого не знают, заслуживают лучшего монарха, чем красотка, которая разъезжает туда-сюда, но не имеет воли, чтобы вершить правосудие, и так озабочена своими правами на английский престол, что почти не ценит трон, который занимает сейчас. Разве Шотландия не заслуживает правителя, который будет чтить ее обычаи, а не оскорблять их?

Дарнли замолчал. Долгая речь почти лишила его сил, но он надеялся, что убедил их.

– И все же убийство правителя – тяжелейший грех, – возразил Роберт.

– Вы убили кардинала, – напомнил Дарнли. – А теперь разрешите вызвать моего слугу Энтони Стэндена, которому я абсолютно доверяю. Он поможет нам осуществить план.

Бальфуры дружно высказали серьезные сомнения в необходимости привлекать к заговору кого-то еще, но Дарнли настоял на том, чтобы разбудить Энтони и сообщить ему подробности. Поскольку слуга еще не отошел ото сна, он сначала не усомнился в идее своего господина.

– У него сильные плечи; он поможет вам копать и переносить порох, – сказал Дарнли.

– Прошу прощения, но вы подумали о том, чтобы оставить следы, указывающие на кого-то еще? – спросил Стэнден, наконец проснувшись. – Поскольку это ваш собственный дом, то подозрение, несомненно, ляжет на вас.

– Хм-м-м-м… С помощью нескольких уловок мы можем свалить вину на лорда Джеймса или на Босуэлла, – с серьезным видом заверил Джеймс Бальфур и одобрительно кивнул слуге. – Скажем, кто-нибудь изобразит одного из них, проходящего по улицам. Нужно подумать об этом. Спасибо, парень.

После того как посетители тихо разошлись по своим делам, Дарнли задул свечу и лег в постель. Его сердце стучало так, как будто он только что пробежал целую милю.

Скоро это случится.

Он был так взволнован, что дрожал от предвкушения.

В какой-то момент он задумался, не стоит ли сделать именно то, в чем он убедил этих глупцов: взорвать королеву и спастись самому.

Но нет. Если бы он совершил чудесное и своевременное спасение, то все бы поняли, что это дело его рук, и рано или поздно затравили бы его. Лучше умереть так, от своей руки и в то время, которое ты назначил сам. Вместе с ней.

Его бросило в пот. Он представил силу взрыва, увидел, как его выбрасывает из кровати и его тело исчезает в слепящей вспышке.

Это будет огненная смерть, но такая же далекая от медленной и ужасной смерти у столба на костре, как пламенный арабский жеребец, привыкший к стремительной скачке, далек от старого ковыляющего осла. Один являлся чудом природы, внушавшим благоговение своей мощью, а другой – жалким и немощным существом.

Огненная смерть. Этот способ казался подходящим для казни супруги, изменившей своему мужу, даже предписанным законом. А она была изменницей. Последние сомнения исчезли сегодня днем, когда он заметил, как она смотрит на Босуэлла. Этот взгляд нельзя было спутать ни с чем.

Что касалось собственной смерти, он испытывал странное, почти эротическое удовольствие, планируя ее и зная о том, что она произойдет именно так, как он хочет. Он чувствовал себя богом. Возможно, Бог предначертал ему умереть от сифилиса или погибнуть от руки лордов, как это случилось с Риччио, но он перехитрил Всевышнего. Он не согласится стать ослом по воле Господа, но оседлает арабского скакуна и встретит славный конец.