Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 307 (всего у книги 346 страниц)

Моя мать сама убила себя, Парис погиб, Троя сожжена. Поможет ли мне этот эликсир?

– Дай мне его, я хочу попробовать, – сказала я.

– Хорошо, – согласилась женщина и приступила к приготовлению своего снадобья.

Она протянула мне бутылочку с теплой золотистой жидкостью. Я выпила ее залпом, как было велено. Я ничего не почувствовала, кроме тепла, когда эликсир оказался в желудке.

– Подожди немного, – предупредила женщина и начала ставить на место бутылочки, горшочки и баночки.

– Научи меня его готовить, – коснулась я ее руки.

Она объяснила мне, в каком соотношении и в каком порядке нужно смешивать измельченную кору, сухие семена и сироп. Внезапно я почувствовала внутреннюю легкость и беззаботность. Мне пришлось прилагать большие усилия, чтобы запомнить ее слова, мне вдруг все показалось совершенно неважным, хотя умом я понимала значение ее рецепта.

– А теперь подумай о том, что тебя так мучило, – сказала женщина. – Пора проверить действие эликсира.

Я глубоко вздохнула и представила Трою в огне пожара, я даже ощущала запах дыма, слышала крики обреченных, но у меня было такое чувство, будто я вижу фреску. Я не испытала приступа острой боли. Но тут гибли незнакомые мне люди. Когда же я представила Париса, боль, как прежде, пронзила сердце.

– Дай мне еще, – попросила я. – Не подействовало.

– Неужели ты все еще чувствуешь боль? – удивилась она. – Боюсь, увеличение дозы окажется смертельным.

Что ж, может, оно и к лучшему, подумала я. Полное избавление от боли было бы предательством по отношению к Парису.

Мы провели в Египте семь лет. В это трудно поверить. Да, семь раз Нил выходил из берегов и заливал поля: в Египте считают годы по разливам Нила. Кто мог подумать, что наше пребывание здесь затянется так надолго и что мы его выдержим? Но эликсир… Он помог мне. Благодаря ему время сжималось, и семь лет пролетели как семь дней.

После долгих просьб Менелаю удалось получить у фараона согласие на наш отъезд, и мы отправились домой. Мы плыли вниз по Нилу, опустив парус, течение само несло нас к морю. Женщины, которые с кувшинами поднимались по крутым берегам, останавливались и глядели нам вслед: люди всегда смотрят вслед кораблю. Они стояли, прямые и стройные, и смотрели, как мы навсегда покидаем их страну.

Менелай взял меня за руку и сказал:

– У меня такое чувство, будто ты все время войны провела здесь. Да, настоящая Елена находилась в Египте и ждала меня, а в Трое был всего лишь призрак, двойник. Свою Елену, Елену, о которой я тосковал, из-за потери которой страдал, я обрел в Египте.

Он нашел такой способ примириться с прошлым, принять его.

Что касается меня, то все было наоборот. Настоящая, подлинная Елена навеки осталась в Трое, а в Египет семь лет назад приплыл призрак, двойник.

LXXV

Мы высадились в Гитионе. Именно здесь все началось в тот день, когда я пришла с Геланором на берег собирать раковины-багрянки и повстречалась в гроте с Афродитой. А десять дней спустя отсюда я отплыла с Парисом. Когда мы причаливали к берегу, я бросила безнадежный взгляд на остров Краная, который призывно возвышался среди волн и манил к себе. Ночь, проведенная там с Парисом… Меня охватила дрожь от воспоминания о ней. Нет, не только от воспоминания. Это была дрожь желания и тоски. Все позади. Впереди только чувство вины, подневольная жизнь в Спарте, роль беглой и пойманной жены.

Менелай опустил сходни и сошел на берег. Первым делом он почтил богов, совершив жертвенные возлияния.

– Благодарю вас за то, что позволили мне вернуться домой.

Он долго стоял на коленях; никто не сходил с корабля. Потом он указал рукой в мою сторону:

– Спускайся.

Это был приказ, и я подчинилась.

Уже стемнело. Следовало бы заночевать в Гитионе, а утром отправиться в путь. Правда, колесницы нас ждали, но они могли подождать и до рассвета. Но Менелай взошел в колесницу и распорядился:

– В Спарту! Я ждал этого дня целую вечность. Девушки, которые родились в год моего отъезда, давно стали матерями. Я не могу больше ждать.

Он снова сделал жест рукой в мою сторону, и я заняла место рядом с ним.

Возвращение. Возвращение по той же дороге, на которую я надеялась больше никогда не ступать. Менелай обнял меня за талию.

– Мы начнем новую жизнь, – прошептал он мне на ухо. – Так, словно прошлого не существует.

Я посмотрела на него, на изрезанное морщинами лицо и поредевшие волосы.

– Прошлое существует, – ответила я, но, не желая спорить, добавила: – Что-то нас ждет? Мне страшно.

– Скоро узнаем.

Он сжал поручень колесницы и пристально посмотрел вперед.

Перед последним подъемом нашим взорам открылась Спарта. Безмятежная и прекрасная, она спала, раскинувшись на берегу Еврота. Быстрая река ловила своими водами лунный свет и, играя, возвращала его нам. И крепость, и дворец, расположенные на вершине, были хорошо видны.

– Давай подождем здесь, – попросила я Менелая. – Лучше приедем, когда рассветет, когда во дворце все проснутся.

– Ждать рассвета, чтобы вернуться в собственный дворец? Какая глупость!

Он резко дернул поводья, и лошади тронулись с места, одолевая последний подъем.

Когда мы подъехали к воротам, было еще темно. Я обратила внимание, что ворота прежние: деревянные, выкрашенные в красный цвет. Менелай позвал стражников, и они, протирая глаза со сна, открыли ворота, не особенно интересуясь тем, кто мы такие.

Во дворе стояла тишина, только поскрипывали колеса нашей повозки. Все было залито светом полной луны, холодным белым светом.

«Ты вернешься в полнолуние». Да, я покидала Спарту в полнолуние и возвращаюсь в полнолуние, как предсказано.

Мы сошли на землю. Передо мной дворец, который я не ожидала снова увидеть. Он замер во сне.

Я медленно приближалась к нему. Неужели он ничуть не изменился? Прошедшее должно наложить отпечаток на его камни.

Мы открыли дверь и вошли во дворец. Ничего не изменилось. Будто мы с Менелаем покинули его вчера. Так же медленно я прошла по коридорам. Вошла в спальню. Свет луны падал на кровать.

– Утром узнаем все, – сказал Менелай.

Полоска лунного света переместилась. Скоро она покинет комнату, и наступит утро. Смогу ли я вынести то, что мне готовит грядущий день? Где Гермиона, уже взрослая женщина? Я хотела увидеть ее, обнять и в то же время боялась встречи с ней. Я знала, что она меня ненавидит. Разве может быть иначе?

Взошло солнце, которое не предвещало ничего хорошего. В его свете нам предстоит узнать правду. Менелай, исполненный тревоги, но все же более спокойный, чем я, переоделся и привел себя в порядок. Я не находила себе места.

Вошел отец: слуги сообщили ему о нашем возвращении. В первое мгновение я не узнала его в согбенном старце. Он не мог прямо держать голову и потому смотрел на нас искоса.

– Здравствуй, дочь! – сказал он слабым, ломким голосом.

– Здравствуй, отец.

Я сжала его костлявую руку.

Теперь, подойдя ближе, я поняла, что он почти слеп: его глаза были наполовину затянуты бельмами.

Он обнял меня, и под его одеждой я почти не ощутила плоти.

– Дочь моя, – шептал он, потом отстранился, посмотрел на меня. – Ты, кажется, постарела? У тебя седые волосы?

– Да, батюшка, – рассмеялась я впервые за долгое время. – Ведь прошло много времени!

– Я плохо стал видеть, но замечаю серебристые пряди в твоих золотых волосах и морщины на лице.

– Ты не так плохо видишь, отец! Расскажи мне, как вы жили.

– Дитя мое… – Его глаза наполнились слезами. – Мы не столько жили, сколько умирали. Столько смертей… Умерла твоя мать, умерли твои братья. А твоя сестра Клитемнестра стала убийцей. Она убила Агамемнона, когда он вернулся.

– Что? – воскликнул Менелай.

– Да, это так. Гера спасла Агамемнона во время ужасной бури, когда потонуло множество кораблей, а ваш корабль унесло в неизвестном направлении. Сигнальные костры известили Клитемнестру о том, что муж возвращается. Агамемнон высадился; он привез из Трои много трофеев и эту женщину, Кассандру… Клитемнестра устроила ему торжественный прием, сделала вид, будто обрадовалась мужу. Она расстелила для него пурпурный ковер и отвела в баню, где молодые рабыни подогревали для него воду. Кассандра же отказалась входить во дворец. Она кричала, что чувствует запах крови и что проклятие Фиеста нависло над пиршественным залом. Когда Агамемнон уже выходил из бассейна, Клитемнестра выступила вперед, словно собираясь обтереть его полотенцем, и набросила на него сплетенную ею сеть. Агамемнон в ней запутался, как рыба, и Эгисф дважды ударил его обоюдоострым мечом. Агамемнон упал в бассейн, отделанный серебром, а Клитемнестра отрубила ему голову топором.

Значит, сердце сестры ожесточилось настолько, что она отомстила за все свои обиды, за смерть дочери.

– А что стало с пленной троянкой? – спросил Менелай.

– Ее тоже убили, на пороге дворца, – ответил отец.

Значит, Кассандра мертва. Еще одна жертва.

– Кто же сейчас правит в Микенах? – расспрашивал Менелай.

– Моя дочь Клитемнестра вместе со своим любовником Эгисфом. Позор на мою седую голову. Можно ли считать, что проклятие сбылось?

– А где Гермиона? – Я вспомнила страшную угрозу Неоптолема, что она достанется ему.

– Ужасный сын Ахилла примчался сюда и увез Гермиону против ее воли. Он насильно женился на ней. Но их брак не был долгим. Он отправился в Дельфы – хотел украсть сокровище из храма Аполлона – и был убит жрецами. Он убил Приама возле алтаря – и сам погиб возле алтаря.

– А Гермиона? Где Гермиона?

– Здесь, во дворце. Она осталась бездетной вдовой и вряд ли снова выйдет замуж. Дурная слава ее матери и мужа, как клеймо, отвращают женихов.

Гермиона одинока в свои тридцать с лишним лет.

– Я должен предупредить тебя, у нее трудный характер, – сказал отец. – И это понятно: ей многое пришлось пережить. Тебе не надо сейчас встречаться с ней. Лучше подождать.

Моя дочь здесь, рядом со мной. И мне нельзя встретиться с ней?

– Разве Неоптолем не привез с собой пленницу из Трои? – спросила я.

Он взял себе Андромаху. Что случилось с ней?

– Да, с ним была высокая женщина. Она бежала от Неоптолема, когда он женился на Гермионе, но не одна. Они отправились куда-то на север.

Значит, Андромаха жива – пусть не благодаря мне. Но душа Гектора может быть спокойна.

– Что случилось с моими братьями?

– Они погибли вместе. Они собирались принять участие в Троянском походе, но гибель настигла их раньше[306]306
  Кастор был убит в стычке то ли под Афинами, то ли под Спартой. Полидевк вознес молитву Зевсу: «Отец, не дай мне пережить своего брата!» В результате Полидевк был вознесен на небеса. Но он согласился на бессмертие лишь вместе с Кастором, поэтому Зевсу пришлось разрешить им попеременно проводить время то на небесах, то в преисподней. В награду за братскую любовь их образы были помещены среди звезд как созвездие Близнецов.


[Закрыть].

Значит, Агамемнон не солгал. Братьев нет в живых. Больше нам не охотиться вместе. Одно утешение – я не повинна в их смерти. Не много отыщется мужчин, которые погибли не под Троей и к смерти которых я не имею отношения.

Я вдруг почувствовала такую усталость, что с трудом удержалась на ногах. Яркий дневной свет померк у меня в глазах. Я снова в своем старом дворце, но как все изменилось. Все мертвы.

Менелай тоже упал духом.

– Значит, я больше никогда не пожму его руку. А ведь мы перед расставанием поссорились, – сказал он, и я не сразу поняла, что речь идет об Агамемноне.

– После смерти человека всегда мучительно вспоминать последний разговор с ним: нам кажется, будто мы сказали не то, что нужно, а важное не сказали, – ответила я. – Вот и я думаю о матушке… Ах, Менелай, по силам ли людям бремя прожитых лет?

Я мечтала об эликсире забвения с его обезболивающим действием. Но нет, я должна пережить эту боль.

– Думаю, нет, – вздохнул Менелай. – Вот отчего старики так клонятся к земле.

Теперь я хотела видеть все. Каждая комната, каждый уголок будили воспоминания. Мегарон, в котором мы с Клитемнестрой выбирали женихов. Ворота, через которые я однажды сбежала с Клитемнестрой в город, а потом с Парисом в Трою. Большая поляна, по которой мы гуляли с Менелаем во время ярмарки и где впервые встретили Геланора. Где он, Геланор? Леса, в которых я охотилась вместе с братьями. Берег реки, вдоль которого я бежала накануне свадьбы.

Дерево Гермионы выросло, стало огромным. Его густая крона тихо шелестела под ласковым ветром середины лета. Нужно еще побывать возле кургана, насыпанного над жертвенной лошадью в день клятвы женихов. В тот день были посеяны семена зла, которые проросли войной. Я должна увидеть этот курган, подняться на него и проклясть его.

Курган находился довольно далеко от Спарты. Я помню, как долго шла наша процессия до того места, и всю дорогу мое сердце колотилось в груди от волнения. Теперь я проделала тот же путь со спокойным сердцем, глядя по сторонам и замечая все, что пропустила тогда: тихие долины, темные леса по обе стороны от дороги. День был жаркий, все притихло кругом.

«Насыпьте курган в память об этом дне и об этой клятве», – сказал тогда мой отец. Его голос был звучным и сильным, не то что сейчас.

Когда я подошла к кургану, он оказался выше, чем я думала. Я вскарабкалась наверх, соскальзывая, цепляясь за траву. Под этим холмом лежат лошадиные кости. Славные мужи сдержали клятву! Сидя наверху, я вспоминала их лица. Отец надеялся предотвратить кровопролитие, а на самом деле подготовил его.

Знамения. Предсказания. Если бы я могла начать жизнь сначала, я бы не обращала внимания на знамения и предсказания. Я не пыталась бы ни следовать им, ни избегать их. Если мы не считаемся с ними, они теряют свою силу, как забытые боги, которым больше не поклоняются.

Ветерок ласково перебирал траву. Как в Трое – я вспомнила луга, на которых лошади щипали траву. Троя. Лошади. Конь, который погубил город. Троил и его лошади, которых он водил на водопой. Парис, который объезжает лошадей. Гектор – конеукротитель. Все они остались на Троянской равнине. Загадочные маленькие лошадки с острова Скирос. Лошадь, чьи кости лежат под этим курганом.

Я положила голову на колени, закрыла глаза. Не знаю, что я рассчитывала найти здесь, но явно не этот мирный, наводящий дремоту холм. Я, наверное, задремала, а когда открыла глаза – передо мной стояла стройная незнакомая женщина.

Я не видела ее никогда раньше. Она, прищурившись, смотрела на меня, потом наклонилась вперед, чтобы лучше видеть.

– Ты не так уж прекрасна, – проговорила она.

– Вот и хорошо! – улыбнулась я, гадая, кто она такая. – Наконец-то слышу что-то новое. Старый припев «Ты прекрасна, ты прекрасна» мне порядочно надоел.

– Конечно, найдутся подхалимы, которые будут утверждать, что ты по-прежнему прекрасна. – В ее голосе и во взгляде была враждебность.

Я не вставала, тогда она тоже села рядом, прикрыв глаза.

– Я узнала – мы все в Спарте уже знаем, – что Елена вернулась.

– Да, после долгих скитаний, – кивнула я, решив, что это горожанка.

– Если точно, прошло двадцать семь лет… – Она не договорила.

Было что-то в ее голосе, наклоне головы… Я посмотрела ей в глаза и встретила ответный взгляд карих глаз.

– Для нас в Трое время шло иначе. По-моему, не без вмешательства богов. Но я не спорю с тобой: если ты говоришь «двадцать семь лет», значит, так оно и есть, – ответила я.

– Это значит, что твоей дочери сейчас тридцать шесть лет. Твоей дочери Гермионе, которую ты бросила. Ты когда-нибудь вспоминала о ней?

Эта горожанка удивительно дерзкая, раз отваживается допрашивать меня, как бы то ни было – царицу Спарты.

– Каждый день, – послушно ответила я. – Она была со мной в Трое. Ходила со мной по городским улицам. Грелась у камина во дворце Приама. Взбиралась на гору Ида.

– Ничего подобного! – вырвалось у нее.

Гермиона? Неужели Гермиона?

– Ты?! Ты…

– Я – твоя брошенная дочь! – Она вскочила, чтобы лучше видеть меня. – Ты всех нас бросила, и меня тоже. Ты бросила меня, как надоевшую игрушку. Да, я Гермиона! Будем знакомы, матушка!

– Дочь, родная моя.

Я тоже поднялась на ноги, но не так быстро, как она.

– Ты называешь меня «дочь»? Я стыжусь того, что я твоя дочь! Дочь Елены Троянской! Какое звание может быть позорнее?

Я смотрела на нее и не узнавала. Ничего не осталось от прежней девочки. Темно-каштановые волосы, карие глаза, лицо миловидное, но из-за него никто не стал бы воевать. Из-под платья видны широкие ступни ног в крепких сандалиях.

– Мой позор – не твой позор, – сказала я.

– Я часто прихожу на это место. Пытаюсь понять, что тут началось и как.

– Тебе не удастся. Холм – всего лишь холм, трава – лишь трава. Тебе нужно было бы услышать слова отца, увидеть лица мужчин, которые тут собрались.

Я протянула руку – мне хотелось обнять ее, хотя бы коснуться, – но она отстранилась.

– Как ты могла бросить меня? – спросила она. – Разве мать может бросить свое дитя? И убежать с мальчишкой, ведь он был немногим старше меня.

– Я не хотела тебя оставлять. Я хотела взять тебя с собой. Но ты отказалась. Ты решила остаться с черепахами.

– Мне было всего девять лет! Я даже не понимала, о чем ты говоришь.

– Да, Парис тоже так считал.

Я сделала шаг к ней, но она снова отодвинулась.

– Парис! Не произноси при мне это имя! Имя человека, который украл у меня мать, лишил бабушки, а потом и отца отнял на много лет.

Когда-то он ей нравился. Но сейчас он означал для нее только список ее потерь.

– Парис…

– Я не хочу слышать это имя! – оборвала она меня и отвернулась, чтобы уйти.

– Подожди! – побежала я следом. – Пожалуйста, не уходи.

Она резко обернулась, подхватив свое платье.

– Сколько раз я повторяла эти слова: «Не уходи! Не уходи!» Я умоляла тебя, но ты не слышала. Ты была слишком далеко.

– А бабушка… расскажи про нее.

– Это я нашла ее! Да, я!

– Нет! – Я пошатнулась от ужаса. Такой картины я не рисовала в своем воображении. Я надеялась, что это был кто-то из слуг. Или охранник. В конце концов, отец. Но не Гермиона же!

– А что тебя так пугает? Ах, тебе это в голову не приходило? Я пришла к ней в комнату – она любила завтракать со мной, если ты помнишь. А куда я еще могла пойти после того, как ты сбежала? Я пришла рано-рано и нашла ее там. Она повесилась еще вечером, поэтому, как мне объяснили, так посинела. Я взяла эти проклятые лебединые перья и сожгла их в жаровне. Будь моя воля, я и тебя бы сожгла!

Я должна обнять ее, хоть она меня и отталкивает. Я обвила ее руками и заплакала. Гермиона перестала сопротивляться, стояла неподвижно.

– И правильно бы сделала, – пробормотала я. – А этот лебедь… Пусть он оставит нас в покое. Давай сходим на могилу бабушки.

Усыпальницу устроили в пещере естественного происхождения на склоне холма недалеко от дворца – ее только немного расширили. Там покоился прах матушки, Кастора, Полидевка и было оставлено место для отца.

– Я прихожу сюда каждый день, – сказала Гермиона. – А двоюродная сестра Электра ходит на могилу своего отца. Она поклялась отомстить за него.

Малышка Электра. Теперь она тоже взрослая женщина. Неужели кто-то может оплакивать Агамемнона, тем более – сестра убитой им Ифигении?

– Я не думаю, что за его смерть нужно мстить, – неуверенно сказала я: мне не хотелось оттолкнуть от себя Гермиону.

– Но ее мать завела любовника! – возмущенно ответила она. – Похоже, это у вас семейное.

– Да, таково проклятие Афродиты!

Я не удержалась от улыбки, но не стала рассказывать о нем: я сыта по горло проклятиями, предзнаменованиями, предсказаниями оракулов. Все, что меня волнует сейчас, – это моя дочь.

– Вот бабушкина могила.

Гермиона указала на большую гробницу из серого камня, вмурованную в землю.

– Матушка, это я, Елена, – упала я на холодный камень и прижалась к нему губами. – Твоя Елена.

Мне не надо было рассказывать ей о том, что случилось со мной после нашей разлуки, о том, что я пережила, о гибели Трои. Мертвые не требуют от нас полного отчета, их не интересуют подробности.

– А это твои братья, – указала Гермиона на две другие гробницы.

Я встала перед ними на колени и попросила их о помощи:

– Вы всегда были моими наставниками. У вас я научилась многому.

Я не стала говорить своим родным, как скорблю по ним. Они это и сами знают. Не следует говорить мертвым того, что они сами знают. Это обижает их.

– А эта гробница для твоего отца, – сказала Гермиона. – На мне род Тиндарея обрывается. Я последняя.

– Рано делать такие выводы. Ты еще можешь выйти замуж и родить. Неоптолем был недостоин тебя. Я видела, какие бесчинства он творил в Трое. Сейчас ты свободна и непременно встретишь человека, которого полюбишь.

– Поскольку я дочь Елены, все… – начала было она, но я решительно перебила ее:

– Все считают тебя прекрасной и страстной, не так ли?

Я еще раз внимательно посмотрела на нее: милое лицо, густые волосы.

– Страстной? – Она покраснела. – Не знаю…

– Ты не узнаешь, пока тебя не коснется мужчина, которого ты любишь. Мы, женщины, так устроены: у нас сначала любовь, потом желание. У мужчин все обстоит наоборот.

Так я встретилась со своей дочерью, и мы сделали первые шаги к примирению. Прошлое существует и всегда будет существовать, что бы ни заявлял Менелай, и Гермиона долго будет относиться ко мне с недоверием. Но она, хоть и настороженно, впустила меня в свою жизнь, а на это я могла только надеяться.

LXXVI

Опасаясь вспугнуть Гермиону, как присевшую на цветок бабочку, я в течение нескольких дней не пыталась приблизиться к ней. Я позволяла ей жить своей жизнью, но пристально наблюдала за ней, стараясь, чтобы она этого не замечала. Время и только время поможет мне вернуть дочь. Нужно набраться терпения.

А времени у меня был избыток. У меня не было никаких забот, я ни к чему не стремилась и ничего не чуралась. Я смотрела на наш дворец и владения – столь скромные по сравнению с троянскими – и радовалась тому, что все здесь устроено так, что не требует моего внимания. Налаженная жизнь мало изменилась со времени моего отъезда. Дворец остался каким был: ни новых залов, ни новых украшений. После смерти матушки отец потерял интерес к быту. Не знаю, имел ли отец намерение жениться повторно. Лишь однажды он сказал мне, глядя перед собой слезящимися глазами с бельмами, что никто не согласится связать свою жизнь с домом Тиндарея, над которым теперь тяготеет проклятие Атридов.

– В таком случае мы с Менелаем просто созданы друг для друга, – заметила я и спросила как можно непринужденнее: – А что сталось с этолийской девушкой-рабыней, которую бросил Менелай? Помнится, она ждала ребенка.

– Она родила близнецов. Теперь они уже взрослые, живут во дворце. Они надеялись, что я умру, Менелай не вернется живым из похода, а у Гермионы не родится наследник. С возвращением Менелая их надежды на трон рухнули, они сильно разочарованы. Посоветуй Менелаю наградить их и отослать подальше.

Все узлы, которые я разрубила, сбежав с Парисом, теперь придется завязывать заново.

– Я хочу повидать Клитемнестру, – сказала я. – Ты встречался с ней в последнее время? Она приезжала в Спарту?

– Нет, ни разу не приезжала. И я не ездил к ней. Я не хотел оставлять Спарту в руках этих близнецов во избежание беспорядков. Это было бы неосмотрительно.

– Давай вместе навестим сестру. А Менелай не допустит никаких беспорядков.

– Боюсь, силы стали не те, – вздохнул отец. – Я не выдержу тряской дороги, а потом еще подъем в гору.

Я обратила внимание, что отец очень мало расспрашивает меня о Трое. Она его нимало не интересует. Возможно, любознательность исчезает по мере старения вместе с силами? Или он, как матушка, тяготится моим позором?

– А я поеду в Микены через несколько дней, – сказала я.

Я очень хотела увидеть Клитемнестру, поговорить с ней о нашей жизни.

Менелай был крайне недоволен и даже хотел запретить поездку. Моя сестра убила собственного мужа и открыто жила с другим мужчиной!

– Я не оправдываю ее поступка, он мне внушает ужас. Но она моя единственная сестра. И потом, ведь твой брат совершил чудовищное преступление против нее. Она не смогла с ним смириться. Ведь ты любишь своего брата, несмотря на все, что он совершил. Так и я люблю свою сестру. Я хочу повидать ее, иначе в моей жизни будет еще одна потеря.

– Ты, наверное, хочешь взять с собой Гермиону? Я не пущу ее к этой женщине.

Я хотела возразить: разве Гермиона одно время не жила у Клитемнестры? Но решила, что Менелая все равно не переубедить.

– Хорошо, – кивнула я. – Я поеду одна. Если не считать охранников и возниц, конечно.

– Будь осторожна там. – Он пожал мне руку.

– Ты думаешь, сестра представляет для меня опасность? – удивилась я его подозрениям.

– Ты не видела ее много лет. Ты не знаешь, как она изменилась. – Вид у него был виноватый.

– Так же, как мы с тобой. Постарела. Хорошо, я буду осторожна, – пообещала я.

Я еду в Микены! Я снова увижу Клитемнестру, останусь с ней наедине, без сковывающего присутствия наших мужей. Об Эгисфе я почему-то совсем не думала, он вылетел у меня из головы. День был ясный. Я ехала в одной колеснице, слуги – в другой, а за нами тряслась повозка с подарками. Над их выбором я долго ломала голову. В Спарте не найти того, чего нет в Микенах: алебастровые кувшины, расписные вазы, прозрачные ткани. Мы спустились в долину и поехали среди деревьев, садиков и ячменных полей. Здесь не было разрушений, как в окрестностях Трои, но нехватка мужчин проявлялась в каком-то запустении. Земля имела сиротский вид. Многие не вернулись из-под Трои, и должно вырасти следующее поколение, чтобы вернуть землям цветущий вид.

Почему они все отправились воевать? Неужели Менелай обладал такой силой убеждения? Наверное, он посулил им скорую победу, славу, трофеи. Ни одно из этих обещаний не исполнилось. Вернулись немногие и нескоро, трофеи достались только вождям. Вместо того чтобы обогатить Спарту, война истощила ее.

Возница указал на тополиную рощу у ручья.

– Здесь Менелай собирал армию, – пояснил он.

Проклятое место, подумала я. Отсюда начали люди свой гибельный путь. Чуть в стороне рос платан. Наверное, Менелай посадил его, чтобы отметить начало войны. Я похолодела при виде его. Мне припомнился троянский дуб, другой символ войны. От него ничего не осталось.

Равнина закончилась, сменившись гористой местностью. Колесницы легче одолевали подъем, чем тяжелая повозка. В небе кружились ястребы.

Нужно было сделать остановку на ночлег. Мы облюбовали небольшую горную долину, которая казалась уютной и защищенной от ветра. Птицы уступили место летучим мышам, которые рассекали воздух на фоне темнеющего неба. Усталая, я быстро уснула. Мне даже не потребовался эликсир забвения.

С первыми лучами солнца мы снова отправились в путь. Однако ночью предостерегающие слова Менелая почему-то всплыли в моем спящем сознании и теперь окрашивали все, что я видела, в мрачные тона. Предчувствия усиливались по мере приближения к Микенам. Вдруг все вокруг стало зловещим. Небо затянулось тучами.

Что меня ждет? Наивной казалась моя надежда, будто мы с Клитемнестрой встретимся как ни в чем не бывало. Следовало вперед послать вестника с предупреждением о приезде. Нужно было предоставить Клитемнестре возможность либо подготовиться к встрече, либо отказаться от нее. Я все крепче сжимала поручни колесницы.

Мужчины-охранники болтали и смеялись. Для них жизнь была прекрасна. Сердце у меня стучало, как у зайца, за которым гонится свора собак. Что-то грозное нависло над нами, чего никто не видит. Но мое видение становилось тем отчетливее, чем ближе к Микенам.

«Скорее, скорее!» – хотелось мне поторопить возницу. Возможно, мы успеем до того, как непоправимое случится. Важно успеть. Я не случайно выбрала день для своей поездки, теперь я понимала это.

– Быстрее! – крикнула я. – Нужно поспешить.

– Успеем, моя госпожа, – улыбнулся возница. – До темноты целый день впереди!

– Мы опоздаем! Прошу тебя, скорее! Пусть остальные едут за нами, а ты гони во весь опор!

– Это вредно для лошадей. – Возница озадаченно посмотрел на меня. – Они и так устали.

Почему моя судьба всегда связана с лошадьми?

– Сейчас не до лошадей! – крикнула я. – Случится ужасное, если мы опоздаем!

Он попытался спорить, но как-никак я была царицей и пресекла его возражения.

– Как прикажешь, моя госпожа, – вздохнул возница и хлестнул лошадей.

Мы помчались вверх, только камни выскакивали из-под колес. Мы почти летели, но на сердце у меня не стало легче. Его сжимало предчувствие, самое ужасное с тех пор, как я увидела сон, в котором Париса ранит стрела.

Последний подъем! Я хорошо помнила этот пейзаж. Вот сейчас за поворотом покажется каменная мощь дворца, вырастающего из горы.

От изнеможения лошади замедлили шаг, но я умоляла возницу гнать изо всех сил. С виду дворец казался мирным, безобидным. На какое-то мгновение я почувствовала себя идиоткой, испытав при этом огромное облегчение.

Вдруг из ворот вылетела колесница. Взгляд у лошадей был дикий, возница с криком хлестал их пуще, чем мой. За колесницей бежали люди, лучники метили в возницу. Но он был уже вне досягаемости.

– Он опрокинет нас, – сказал мой возница.

И правда, дорога была узкая, двум колесницам не разъехаться. Мой возница попытался съехать на обочину, но колеса застревали в колее, и нам удалось освободить только половину дороги, а сумасшедшая колесница неслась прямо на нас. Она попыталась обогнуть нас, но накренилась набок и остановилась. Возница сошел на землю и взял поводья, чтобы провести лошадей мимо нас.

Его плащ и руки, сжимавшие поводья, были запачканы кровью.

– Прочь с дороги! – крикнул нам юноша, хватаясь за меч. – Не смотрите на меня!

Но я не могла отвести от него глаз: возница был юн, строен, хорош собой.

– Кто ты такой? – спросила я. – Что ты натворил?

Мое вещее предчувствие давало мне право спрашивать его. Но он-то об этом не знал, он видел только то, что мы ему не подчинились.

Он в бешенстве посмотрел на меня, но меня спасло то, что я так ненавидела: он узнал меня.

– Елена? Да, ты Елена. Ты во всем виновата, и в том, что случилось сейчас, – тоже! – воскликнул юноша, однако втыкать в меня меч не стал.

– Я не имею никакого отношения к тому, что ты натворил. Я даже не знаю что.

– Я отомстил за отца. Я это сделал не сразу, но я был ребенком, когда его убили. Сын должен вырасти и возмужать, тогда он сможет отомстить за отца.

– Кого же ты убил? – воскликнула я.

– Свою мать.

Орест, крошка Орест. Это он.

– Ты убил… свою мать?

Не знаю, что было ужаснее: его ли поступок, или то, с каким спокойствием и гордостью он говорил о нем?

– Я исполнил свой долг. И ее любовника Эгисфа я тоже убил.

Орест пошатнулся, и я догадалась, что это не безразличие и не гордость, а потрясение столь глубокое, что он плохо осознает происшедшее. Он сел в колесницу.

– Поезжай приберись! – крикнул он. – Она ведь твоя сестра. А моя сестра ее ненавидела. – Свистнув, он пустил лошадей в галоп и исчез в облаке пыли.

Я повисла на руках своего возницы.

– Вот почему сердце подсказывало мне, что нужно спешить. И все же мы опоздали. – Я понимала, что мои слова звучат нелепо, как любые слова в такие минуты.

Нас окружила толпа преследователей убийцы.

– Вы позволили ему уйти! – кричали они.

– Как мы могли остановить его без оружия? – ответил возница.