Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

Мария лежала без сна, прислушиваясь к шелесту листьев и редкому хлопанью крыльев. Было еще слишком рано для птичьих песен. До рассвета осталось недолго, но она не могла заснуть.

«Это последняя ночь, когда я не замужем, – подумала она. – Последняя ночь, когда я девственница».

Но что это значит? – гадала она. Значит ли это, что они возлягут с Франциском как муж и жена? Она знала, что они должны вместе лечь в постель: это было частью брачного обряда. Но что будет, когда они останутся наедине?

«Франциск целовал меня, – думала она. – Но он делал это так же, как дядя Франсуа или дядя Шарль. Или как мы с Мариями целуем друг друга, когда здороваемся или прощаемся. Это то же самое. Интересно, будет ли завтра по-другому? Да, есть особое знание, которое приходит к мужчинам, но Франциск еще не мужчина».

Она вздохнула и повернулась на бок. Легкое одеяло приятно согревало в прохладном предрассветном сумраке. Франциск оставался ребенком; он едва доставал ей до плеча. Кроме того, он постоянно болел. Он страдал от кашля, простуды и лихорадки и имел бледное опухшее лицо инвалида. По своей натуре он был замкнутым, но часто хныкал или жаловался. Единственным человеком, к которому он относился как к другу, была Мария, его нареченная невеста и защитница. Только ради нее он выдавливал из себя улыбку и пытался развлекаться со своими игрушками. К остальным он относился с апатией и равнодушием.

«Бедный Франциск, – подумала Мария. – Как бы мне хотелось, чтобы он стал сильным!»

Но ее мысли не последовали туда, куда они обычно приводили. Если бы Франциск был нормальным четырнадцатилетним юношей с широкими плечами, ломающимся голосом и взглядом, который следует за женщинами, то ожидание предстоящего брака оказалось бы совершенно другим.

Хор птичьих песен грянул за окнами, где появились силуэты деревьев на фоне розовеющего неба. Стрельчатые оконные арки из кремового камня напоминали те, что можно видеть в церкви; это на самом деле был старинный монастырь, а теперь дворец архиепископа Парижского. За окнами проступали ветви деревьев, покрытые нежными апрельскими листочками. Птицы защебетали еще пронзительнее.

Мария задремала: пение птиц оказывало расслабляющее действие. Ей приснилось (или она вообразила это?), что она видит мужчину в кроне дерева снаружи, балансирующего на ветке с обезьяньей ловкостью. Его лицо было смуглым, а улыбка казалась полоской слоновой кости на сумрачном лице. Потом он стал двигаться с такой силой и изяществом, что казался кем-то большим, чем обычный смертный, а возможно, походил на животное.

Он молча манил ее к себе, или, скорее, она испытывала желание встать и последовать за ним, покинуть надежную комнату с каменным полом и стрельчатыми окнами и присоединиться к нему на качающейся ветке. Приблизившись, она ощутила холодное прикосновение ветра, задувавшего в открытое окно, и увидела светло-зеленую дымку, созданную лучами восходящего солнца, просвечивавшими через тысячи нежных, полупрозрачных листьев. Огненный шар за ними образовывал светлый ореол вокруг его головы, и она не видела того, к кому направлялась.

Она заморгала и проснулась. Одеяло сползло на пол, и холодный ветер из ее сна мог иметь лишь такое объяснение. Солнце только что взошло, но уже просвечивало через голые ветви деревьев. Мария встала с постели и посмотрела на большую черную ветку прямо под окном, достаточно прочную, чтобы вынести вес человека. Но там никого не оказалось.

Она испытывала непонятное смятение и тяжесть в голове. «Нужно лечь в постель, снова заснуть и проснуться, – подумала она. – Но уже поздно. Скоро слуги придут одевать меня».

Ее свадебное платье и мантия висели на деревянной подставке в дальнем конце комнаты, где она провела эту ночь в одиночестве по собственному решению.

Мария подошла к платью и замерла, глядя на то, как оно ниспадает текучими складками на деревянной форме. Оно было ослепительно-белым, так как королева решительно настояла на своем. Когда она вызвала придворного портного Бальтазара и описала платье, которое ей хотелось получить, он тоже начал спорить:

– Нет-нет, Ваше Королевское Величество! Здесь, во Франции, белый – это цвет траура. Он не годится для свадебного платья!

Бальтазар гордился своим знанием материалов, приемов драпировки и даже истории тканей и расцветок.

– Могу я предложить синий цвет, как небо над Луарой в мае…

– Вы можете предложить, – с улыбкой ответила она. – Но я настаиваю на белом.

Вместе они выбрали тонкий белый шелк оттенка свежевыпавшего снега или ландышей, и портной украсил корсаж жемчужинами, блестевшими, как утренняя роса.

Сбоку была наброшена мантия и невероятно длинный шлейф из серо-голубого бархата, расшитый белым шелком и жемчугами. Он весил так много, что нести его за ней должны были два человека.

На столе с перламутровой инкрустацией лежала королевская корона, изготовленная специально для нее из лучшего золота и украшенная изумрудами, алмазами, рубинами и жемчугом. Рядом с ней в шкатулке из слоновой гости лежал «Большой Гарри» – ее наследственная драгоценность, полученная от бабушки, Маргариты Тюдор. До сих пор ей не разрешали носить это украшение.

Мария достала брошь из шкатулки и поднесла ее к свету. Солнечные лучи пронзили кроваво-красное сердце камня и освободили его внутренний огонь, отблески которого заиграли на каменной стене комнаты. Он переливался и пульсировал вспышками света. Его красота поразила ее.

«Моя бабушка получила эту брошь как свадебный подарок от ее отца, – подумала Мария. – Она была еще моложе, чем я сейчас – всего лишь четырнадцать лет! И она выходила замуж за человека, которого никогда не видела раньше и который был гораздо старше ее. Защитил ли ее этот камень?

Как мне повезло, что меня не отвезли в чужую страну, чтобы выдать замуж за того, кого никогда не видела! Я могу остаться во Франции и выйти замуж за моего друга».

Выйти замуж за друга.

«Есть те, кто женится по любви, – внезапно подумала она. – Моя бабушка Маргарита Тюдор выходила замуж по политическим причинам и один раз по любви. Мой прадед, король Англии Эдуард IV, тайно женился на простолюдинке. Она была старше его и к тому же вдова. А мой двоюродный дед Генрих VIII женился по любви не один, а целых три раза… и оставил после себя несчастных дочерей, лишенных наследства».

Она улыбнулась при мысли о короле Англии, так любившем женские прелести. Нет, ее путь виделся обычным: заранее организованный политический брак по достижении требуемого возраста. Точно так же было у Екатерины Арагонской, Екатерины Медичи, Маргариты Тюдор, Маргарет Бофорт и хрупкой болезненной Мадлен Французской, первой жены ее отца…

Но все браки по любви, вызвавшие скандалы в свое время, заключались ее кровными родственниками, и эта мысль показалась ей любопытной.

Солнце ярко сияло в безоблачном небе над огромной толпой купцов, владельцев городских лавок, подмастерьев и рабочих, наводнивших парижские улицы. Судьба даровала Марии Стюарт превосходный, ясный день для свадьбы в апреле, известном своей переменчивой погодой. Большая часть церемонии должна пройти на свежем воздухе, в специально сооруженном перед собором Нотр-Дам павильоне под названием ciel-royal[203]203
  Королевский балдахин (фр.).


[Закрыть], обтянутом синим шелком с вышивкой из золотых королевских лилий и гербов Шотландии. Бархатная ковровая дорожка перед павильоном повторяла эти цвета и узоры. За последние двести лет парижане еще ни разу не видели свадьбу дофина, и город находился в напряженном предвкушении яркого зрелища: костюмов, музыки, торжественной церемонии и традиционной милостыни, разбрасываемой в толпу.

С самого рассвета они слышали звуки труб, флейт и барабанов, доносившиеся с монастырского двора перед дворцом архиепископа. В этих звуках слышалось обещание: «Подождите… уже скоро». Люди бродили вокруг, ели хлеб с сыром, который принесли с собой, и чувствовали, как восходящее солнце начинает разгонять утреннюю прохладу.

В середине утра процессия тронулась в путь: появились швейцарские стражники и музыканты, эскортирующие благородных гостей в Нотр-Дам. За ними последовали шотландские музыканты и менестрели, носившие красно-желтые ливреи и игравшие свои национальные мелодии на волынках и барабанах. Потом прошла сотня дворян из королевской свиты, торжественно шагавшие в ногу, а за ними кровные принцы в роскошных одеждах с фамильными драгоценностями, сверкавшими в такт их медленным, небрежным движениям.

Понадобилось полчаса, чтобы они прошли; затем появились князья церкви, аббаты и епископы, носившие большие церемониальные кресты из драгоценных металлов, митры, украшенные самоцветами, и мантии, расшитые золотом. Вместе с ними шли четыре кардинала: братья Гизы, Бурбон и папский представитель дю Белле.

Наконец появился дофин в окружении двух младших братьев, восьмилетнего Шарля и семилетнего Анри. Франциск механически переставлял ноги и смотрел прямо перед собой, как будто под колышущимся шелковым балдахином его ожидало что-то неприятное: горькое лекарство или назидательная лекция.

Наступила пауза. Дофин и маленькие принцы прошли мимо, волоча за собой бархатные мантии.

Потом вдалеке появилось яркое белое пятно. Люди ахнули. Траурный цвет на свадьбе? Высокая гордая фигура с изящной шеей, словно выраставшей из воротника, двигалась с небесной отрешенностью. На ее голове лежала корона, а ее волосы свободно развевались, обозначая ее девственность. Ее шлейф растянулся по дуге почти на двенадцать метров; сзади его поддерживали два красивых юных пажа. Даже на расстоянии на ее корсаже была видна сверкающая красная точка рубина «Большой Гарри».

Остальная часть процессии, несмотря на красочность и роскошь нарядов, не привлекла такого внимания. Там была лишь располневшая Екатерина Медичи, маленькие принцессы, другие благородные дамы и фрейлины, но все они казались незначительными по сравнению со сказочным существом, которое уже прошло мимо и теперь заняло место рядом со своим женихом в окружении алтарных мальчиков, державших длинные тонкие свечи. Люди напрягали слух в надежде услышать клятвы, произносимые в павильоне, но перешептывание гасило звуки, доносившиеся оттуда. Они мельком видели обмен кольцами, когда кардинал Бурбон узаконил новый союз. Они также увидели девятерых представителей от Шотландии, суровых и краснолицых, которые вышли вперед, чтобы отдать почести Франциску как своему новому королю.

Герцог де Гиз улыбнулся, когда Мария – слава богу, связавшая себя нерушимыми узами брака, – назвала своего мужа Франциском Шотландским, которым он только что стал по священному праву королей.

Не составило труда убедить ее подписать до свадьбы три секретных документа, завещавшие Шотландию в пользу Франции, если Мария умрет бездетной. Таким образом, Франциск стал королем Шотландии по факту, а не только благодаря титулу, даже если сами шотландцы не понимали этого. «Чужое невежество – благословение для сведущих людей», – подумал он. Королеву так встревожило растущее влияние лордов Конгрегации, что она сочла своей обязанностью превратить Шотландию в протекторат Франции, чтобы не ввергнуть страну в ересь. Обращение в протестантство ее брата Джеймса потрясло Марию, и она приветствовала его довольно прохладно.

Герцог посмотрел на нее, сильную и молодую, стоявшую рядом с ним. Она казалась антитезой смерти, сияющей красотой и здоровьем перед брачным алтарем. Документы с множеством формальностей в ее присутствии казались нелепостью, эксцентричной шуткой. Она смеялась, когда подписывала их. С другой стороны, шотландцы не смеялись, когда с важным видом настаивали на мерах, которые следует предпринять в случае вдовства Марии: она должна была получать пенсию от герцогства Турень независимо от того, решит ли остаться во Франции после смерти мужа.

Опекуны с обеих сторон предполагали смерть ребенка, представлявшего другую сторону. «И это такое же хорошее определение зрелого цинизма, как и любое другое», – подумал герцог.

Послышались радостные крики; настало время выдавать первую порцию милостыни. Герцог выпрямился и жестом приказал своим людям приступить к разбрасыванию золотых и серебряных монет: дукатов, пистолей, полукрон, тестонов и дузенов. Толпа радостно взревела под щедрым апрельским дождем.

За двумя банкетами последовали два бала: первый – во дворце архиепископа, а второй – в старом дворце Ситэ, с процессией по парижским улицам в промежутке. Дофин ехал на коне, покрытом шитой золотом попоной и с уздечкой, изукрашенной серебром. Марию несли в открытом паланкине с не менее роскошной отделкой. Толпа напирала вокруг, работая локтями, чтобы увидеть ее лицо и платье. Она не выказывала никаких чувств, если не считать приятной улыбки при виде своих подданных.

После второго банкета, накрытого на том же черном мраморном столе, за которым английский король Генрих VI дал пир в честь своей коронации много лет назад, после очередных танцев, маскарадов и карнавальных шествий с лошадьми из золота и серебра, тянущими кареты, усыпанные драгоценностями, и волшебными кораблями с развевающимися серебряными парусами, скользившими по бальному залу, свечи наконец начали гаснуть, и их пламя перестало отражаться в тысячах самоцветов, украшавших корсажи, шеи, уши и волосы придворных. Наступила ночь, и гости один за другим стали расходиться, скрываясь в темноте и пересекая мост над мирно плещущейся Сеной. За ними тянулся шлейф из духов, смеха, музыки и песен. Луна взошла над белыми ветвями цветущих деревьев в дворцовом саду и залила город своим бледным светом.

Марию и дофина отвели в королевскую спальню, где им предстояло провести ночь. Кровать была высокой и мягкой, подушки набиты свежим гусиным пухом и обтянуты атласом.

Четыре Марии облачили королеву в ночную рубашку и помогли ей подняться на две ступени к постели. За резной ширмой слуги Франциска делали то же самое для него. Франциск появился в ярко-синем халате с меховой опушкой, выступая с нарочитой медлительностью. Стряхнув с плеч заботливые руки, он самостоятельно забрался в постель и скользнул под одеяло.

– Мы отпускаем вас, – важно сказал он. – Тебя тоже, дядюшка!

Он помешал кардиналу Лотарингскому благословить брачное ложе, и тому оставалось лишь подчиниться.

Дверь захлопнулась со щелчком, хотя они оба знали, что любопытные останутся снаружи и всю ночь будут подслушивать. Франциск обвил руками талию Марии и поцеловал ее в губы; его собственные детские губы были пухлыми и пахли сладостями.

– Теперь ты моя, и никто не сможет отнять тебя у меня, – торжественно произнес он и грустно добавил: – Так, как они отняли мою собачку и ручного медведя.

– Медведь мог бы все тут поломать, – со смехом сказала Мария. – Помнишь, когда он убежал в Блуа и ворвался в дом мадам Пильон?

– Ах, дорогой старый Юлий! Я был готов возненавидеть их, когда они забрали его. – Франциск положил голову ей на плечо и свернулся калачиком рядом с ней. – Он был такой мохнатый, с мягким носом…

Он еще что-то пробормотал и погрузился в сон. Мария полежала еще несколько минут, глядя на лунный свет на полу комнаты, а потом тоже заснула.

На следующее утро кардинал Лотарингский и герцог де Гиз известили всех, что брачная ночь «прошла, как ожидалось, чинно и благополучно». Они радостно вернулись в свои апартаменты, где торжественно сдвинули серебряные кубки и благополучно напились.

Следующий месяц Мария каждое утро просыпалась с мыслью «я замужем» и гадала, почему она не чувствует себя по-другому. От нее этого не ожидали; считалось, что с ней должна произойти какая-то глубокая внутренняя перемена. Но нет: она оставалась такой же, как раньше, и Франциск тоже. Когда она называла его мужем, это казалось одной из игр, которые они вели друг с другом, когда были младше и провозглашали себя пиратами, воинами и драконами. Точно такое же чувство она испытывала теперь, когда говорила «Франциск, муж мой».

Их обучение продолжалось, но теперь они имели общую свиту. Мария привела с собой всех своих людей – мадам Райе, четырех Марий, отца Мамеро и Бургойна, – и теперь они жили и работали вместе с людьми Франциска, что уже привело к нескольким романам. Более многочисленный двор подразумевал более широкие привилегии и большие расходы, но так как он почти целиком состоял из молодых людей, происходящее казалось театральной постановкой.

В дневное время они занимались только пикниками, охотой и верховыми прогулками, а по вечерам музицировали, танцевали, читали стихи и играли в карты. Единственными взрослыми, вторгавшимися в этот светлый мир молодости, отдыха и развлечений, были братья Гизы. Старшие племянники Марии регулярно посещали ее и настаивали на частных беседах, где подробно расспрашивали о ее учебе и сообщали о том, что происходит за пределами ее блистательного двора.

Большей частью это были мрачные и неприятные новости: войны, убийства, заговоры, болезни и смерть. Единственным радостным известием стало объявление о том, что благодаря королевскому браку шотландцы и французы теперь имели двойное гражданство.

– Это означает, что Франциск теперь такой же шотландец, как и француз, – сказал кардинал.

Мария невольно рассмеялась, представив Франциска стоящим посреди ветреного двора в шотландском замке. Картина показалась ей удивительной; она не помнила такого замка и сомневалась, что он вообще существует. Он стоял на высоком утесе…

– И это также означает, что вы стали француженкой, – продолжил кардинал.

– Я чувствую себя совершенной француженкой, – сказала она.

– Теперь жители каждой страны могут свободно пересекать границы без разрешений и паспортов. Это первый шаг к постоянному объединению.

Мария вздохнула:

– Интересно, произойдет ли это когда-нибудь на самом деле. Мятежники в Шотландии становятся все более свирепыми… – При мысли о том, какие неприятности они причиняют ее любимой матери, у нее заныло в груди. Мать держалась стойко и пыталась отбиться от них, но Шотландия находилась очень далеко и как будто не имела ничего общего с ее жизнью здесь, с радостными днями, где тревоги были неизвестным понятием или в крайнем случае не более чем досадной мелочью, которую можно легко устранить.

– Этот день настанет, дорогая, – заверил кардинал.

Приближалось Рождество, и Мария гордилась тем, что может самостоятельно организовывать придворные празднества. В этом году у них с Франциском будет собственное Рождество, и они пригласят много гостей. Возможно, в этом и заключалось подлинное значение брака: иметь свой дом и свое Рождество, а не гостить у кого-то другого.

Французское Рождество! Миниатюрные ясли, bыche de Noлl[204]204
  Рождественское полено (фр.).


[Закрыть] в огромном камине, полуночная месса в королевской капелле, озаренной тысячами свечей, концерты духовной музыки – Мария дрожала от предвкушения, планируя все это.

Франциска ждал особый подарок: она заказала для него арабского жеребца из Испании. Он давно хотел иметь такого коня и с восторгом перечислял ей несравненные качества арабских скакунов: их ум, пламенный нрав, быстроту, изящное сложение и большие глаза. О, он будет так удивлен… и вне себя от радости! Если заводчик сможет достать коня… если конь благополучно переживет путешествие на север… Тем не менее сама мысль об этом возбуждала ее и создавала ощущение собственной дальновидности и компетентности.

Незадолго до начала рождественского поста Мария получила неожиданное приглашение в Париж, где с ней хотел встретиться Генрих II. Почему король не приедет сюда? – гадала она. Но ответ на этот вопрос можно было получить только в Париже.

Когда Мария прибыла в Лувр, все еще замерзшая и усталая после путешествия, ее сразу же пригласили к королю. Ей едва хватило времени снять тяжелый дорожный плащ и причесаться, прежде чем ее проводили в зал для приемов.

– Мария Тюдор умерла, – сурово произнес Генрих II и перекрестился. – Теперь я нахожусь в присутствии новой королевы Англии, – он поклонился Марии. – Да, дитя мое и дочь моя. Твоя добрая кузина Мария Тюдор была призвана Богом и оставила свою корону тебе.

Как неожиданно! Как необычно! В какой-то момент Мария понадеялась, что это неправда. В противном случае это все меняло, а она не хотела перемен. Она была счастлива и без этого.

– Она назвала меня королевой? – спросила Мария. Все знали, что Мария Тюдор отказалась признать наследницей трона свою сводную сестру Елизавету, потому что не доверяла ей и сомневалась в законности ее права на престол.

– Она не сделала этого, – ответил Генрих. – Вы королева по крови. Вы ее наследница по праву происхождения.

– Она называла имя Елизаветы? – настаивала Мария.

– Еретики полагают, что она это сделала. Никто этого не слышал, и нет ни одного свидетеля, которому мы можем доверять. Ее единственное доверенное лицо, единственный человек, которому она открывала помыслы своего сердца, – кардинал Поул – умер всего лишь спустя двенадцать часов. Только он знал правду, но истина заключается в том, что она не могла назвать Елизавету своей преемницей. Нет, они надеются преподнести это как свершившийся факт, прежде чем кто-либо успеет помешать им.

– А вы собираетесь помешать им?

Только не война! Только не очередное побоище!

Голос Марии был спокойным, а ее вопросы звучали бесстрастно. После свадьбы она становилась все более смелой и менее почтительной. Вину за это король возлагал на Гизов.

– Я собираюсь выступить с протестом и посмотреть на их реакцию, – ответил он.

– Протест без поддержки войск мало что значит. А я слышала хорошие вещи о Елизавете и о том, что она нравится людям.

– Ба! Им нравится любой новый правитель. Они ликовали, когда Мария Тюдор взошла на трон, и разжигали костры в ее честь. Англия предназначена для вас. В течение года они обратятся против своего монарха. Английский порок – это предательство…

– …а французский порок – это распутство, – закончила она старую пословицу.

«Эта новая самоуверенность не так уж приятна, – подумал король. – Нужно вытрясти из нее подобные замашки».

– Вы будете носить траур по королеве Марии и нанесете английский герб на вашу королевскую посуду, балдахин и другие регалии. Завтра будет банкет, и я велю герольдам официально провозгласить вас королевой Англии.

– Нет.

– Да. Вы должны подчиниться: я ваш король.

– Я помазанная королева в своем праве и такой же монарх, как и вы. Я равна вам, а не являюсь вашей подданной.

Король пришел в ярость. Значит, вот чем Гизы наполняют ее голову? Как будто Шотландия самостоятельная страна, равная Франции по значению! Глупцы!

– Вы сделаете так, как я приказываю, – сказал он, и его уже сузившиеся глаза превратились в щелки.

– Единственный приказ, который я признаю, – это четвертая заповедь: «Чти мать свою и отца своего». Я почитаю вас как своего отца, которым вы являетесь по закону, и готова слушаться вас как отца, но не господина.

«Дерзкое дитя! – подумал король. – Ее нужно приструнить, но кто сделает это? Ее дяди воспрепятствуют этому».

– Сделайте, как я велю, и вскоре вы станете настоящей королевой в реальной стране, – сказал он. Она должна быть амбициозной и согласиться с ним на этих условиях. – Только подумайте: королева Англии!

Тем не менее Мария выглядела недовольной.

– Я ненавижу фальшь, – ответила она. – Все это основано на фальши и пустых жестах.

– Но для того, чтобы стать правителем, нужно уметь делать подобные жесты, – настаивал король. – Это важная часть этикета, закона и даже борьбы за трон. Иногда они могут иметь такой же вес, как все остальное.