Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

Люди выбегали на улицу, кричали и указывали пальцами. Закрыв лицо полой плаща, Босуэлл пробирался между ними. Было слишком темно, чтобы кто-то мог узнать его, но врожденная осторожность никогда не изменяла ему.

Босуэлл вошел в Холируд через заднюю дверь в своем крыле дворца. Он собирался направиться в покои Марии, но оказалось, что уже слишком поздно. Коридоры наполнились возбужденными слугами и стражниками. Он поспешно вернулся в свою комнату, разделся и нырнул в постель. Его одежда еще не успела остыть, прежде чем раздался стук в дверь. Один из дворцовых стражников едва ли не вбежал внутрь.

– В чем дело? – спросил Босуэлл, протирая глаза.

– Дом короля взорван, и я думаю, он погиб!

– Измена! – вскричал Босуэлл, вскочив с кровати так же быстро, как и лег, и схватил одежду.

Граф Хантли с всклокоченной светловолосой шевелюрой вошел в комнату в сопровождении Аргайла и Атолла.

– Нужно идти к королеве! – сказал Босуэлл, натягивая второй сапог.

Они торопливо вышли в коридор и направились в покои Марии. Приемный зал наводнили перепуганные слуги.

– Грохот как от двадцати пушек! – воскликнула Мэри Сетон, схватив Босуэлла за рукав. – О, сэр, что это было?

– Откуда я знаю, черт побери? – отрезал он и отодвинул ее в сторону. Неужели люди уже начинают подозревать его?

– Измена! – причитал один из французских пажей. – Они идут за нами!

– Тогда будь мужчиной! – рыкнул Босуэлл. – Стой и дерись!

Внутренняя дверь покоев королевы была открыта, и она стояла на пороге с распущенными волосами, одетая лишь в ночную рубашку. Она обратила к нему озадаченный и умоляющий взгляд.

– Мы слышали ужасный шум, вроде грома и пушечной пальбы, – сказала она. – Что произошло? Кто-то напал на нас?

Босуэлл набрал в грудь воздуха. Она обращалась к нему, а не к кому-то еще.

– Нет. Произошло страшное несчастье. Король умер, он погиб при взрыве дома.

– Умер? – казалось, она не понимает его.

– Умер, – повторил он, глядя ей прямо в глаза.

– Откуда мы знаем об этом? – спросил Хантли. – Нам известно о взрыве, но мы не знаем, каков ущерб и выжил ли кто. Почему вы так говорите? – требовательно обратился он к Босуэллу.

– Если он не находился далеко за пределами дома – что маловероятно в этот час и с учетом его состояния, – то у него не было шансов.

«Я позаботился об этом, – подумал он. – Когда мне приходится убивать, я довожу дело до конца. Но я не радуюсь этому, в отличие от вас».

Мария беспомощно оперлась на мадам Райе – от шока или от облегчения?

– Идите, – тихо проговорила она. – Идите и посмотрите, что случилось.

– Слушаюсь. – «С удовольствием», – подумал он.

Он жестом позвал остальных за собой и вышел из комнаты.

* * *

Мария смотрела, как Босуэлл и его спутники выходят со двора на Кэнонгейт. Слева вдали, где стоял Кирк-о-Филд, все еще поднимались клубы дыма. На улицах царила суматоха.

Дарнли умер. Как это произошло на самом деле? Взорвался ли порох случайно или его подожгли умышленно? Что сказал Дарнли, когда Босуэлл пришел арестовать его?

– Ваше Величество.

Она повернулась и увидела сэра Джона Стюарта из Тракуэра.

– Расскажите, что случилось, – слабым голосом попросила она и отвела его в сторону. – Вы находились там.

– Нет, Ваше Величество, меня там не было, – он выглядел смущенным и опечаленным. – Босуэлл оставил меня защищать вас на тот случай, если Дарнли пришлет убийц, поэтому я не видел, что произошло. Я знаю лишь… говорят, что это сделал Босуэлл со своими людьми. Его – или по крайней мере кого-то похожего на него и его друзей – видели сегодня ночью на Хай-стрит, когда они таскали мешки с порохом.

– Но он всю ночь был с нами!

– Знаю. Тот, кто хочет, чтобы люди думали иначе, хорошо подготовил актеров.

Марию бросило в дрожь. Значит, не только Дарнли предстояло стать жертвой сегодня ночью. Это относилось и к Босуэллу. Кто-то еще раскрыл заговор Дарнли и решил использовать порох, чтобы устранить и его, и Босуэлла.

Кто? Лорд Джеймс?

«Но тогда потом он захочет разделаться и со мной», – подумала она.

Собирается ли он это сделать? Где он сейчас? По его словам, он отправился в Сент-Эндрюс, но…

Она упала в обморок.

Когда Мария очнулась, то увидела, что наступил день, заполнивший комнату призрачно-серым светом. Она попыталась пошевелиться и ощутила тяжесть и боль в животе. Она лежала на каких-то липких тряпках.

Кто-то протирал ей лицо. Теплая ароматная вода оказывала успокаивающее действие.

– К вам неожиданно пришли месячные, – прошептала ей на ухо мадам Райе. – Было много крови, сгустков и других вещей. Но теперь все закончилось, и боль должна пройти. Мне позвать Бургойна?

– Нет, – он не должен знать. Может быть, мадам Райе догадалась? Но это так или иначе останется между ними.

Ребенка больше нет, но существовал ли он вообще? Возможно, симптомы беременности были вызваны чрезмерным напряжением.

Мария истерически рассмеялась. «Мне не нужно было ехать в Глазго», – бессвязно подумала она.

– Ш-шш, прекратите! – сказала мадам Райе. Она вздернула подбородок и указала на дверь. – Люди могут подумать, что вы смеетесь над его смертью. Тогда они начнут гадать, знаете ли вы об этом больше, чем следует.

«Я и впрямь знаю, – подумала она. – Я знаю, что он пытался убить меня».

Час спустя она встала, оделась и выпила чашку бульона. Нужно быть готовой к новостям, которые принесет Босуэлл.

– Мадам, – сказал он, когда вернулся в середине утра вместе с другими лордами. – Мы обнаружили нечто очень странное.

– Среди руин мы нашли обожженные и искалеченные тела его личных слуг, – вступил Хантли. – Там не осталось камня на камне. Дом полностью разрушен – он превратился лишь в кучу горячих и дымящихся обломков.

– Но короля там не было, – Босуэлл повысил голос. – Нигде в доме и рядом с ним. В пять часов утра мы наконец нашли его, примерно в восьмидесяти футах от места взрыва.

– Он не пострадал от огня, – заметил Хантли.

– Тем не менее он погиб, – сказал Босуэлл. – Это несомненно. И он был голым, по крайней мере ниже пояса. Он лежал с задранной ночной рубашкой, застывший от холода, как пожива для ворон. Рядом с ним лежал его паж Тейлор. Вокруг были разбросаны разные предметы: веревка, кинжал, стул, меховые куртки…

– На нем не было ран? – спросила Мария.

– Ни ран, ни синяков, ни ожогов, – ответил Босуэлл. – Он умер при каких-то загадочных обстоятельствах.

– Мы отнесли его в соседний дом и прикрыли тело, – сказал Хантли. – Сейчас его везут сюда, и вы сможете увидеть его.

– Мы будем сопровождать вас, – добавил Мейтленд, незаметно появившийся рядом.

Марии казалось, что у нее не хватит сил даже выйти из комнаты, но она знала, что если начнет возражать, это будет воспринято как свидетельство вины. Комната наполнилась людьми, и их неестественно яркие глаза с любопытством или обвинением смотрели на нее. Все смотрели на нее… все, кроме Босуэлла. Ей хотелось, чтобы он поддержал ее хотя бы взглядом, но он намеренно отводил глаза.

– Хорошо, – сказала она и нетвердой походкой вышла из комнаты, поддерживаемая под руки лордом Хантли с одной стороны и Джорджем Сетоном с другой.

Ее окутала гнетущая пустота. Дарнли был мертв. Она освободилась от него. Ее великая глупость – решение связать свою жизнь с ним – сгинула под обломками разрушенного дома. Но неестественный характер его смерти означал, что она не будет воспринята как неизбежный факт.

«Почему он не мог просто умереть от болезни? – горестно подумала она. – Почему именно так? Он оставил после себя тайну и чувство вины. Он хотел убить меня. Теперь его начнут восхвалять, и он будет тревожить меня даже из могилы».

Босуэлл и Мейтленд спускались по лестнице перед ней. Куда они идут? Куда привезут Дарнли?

Они вошли в комнату без окон на первом этаже. Обычно здесь хранили скамьи, столы и табуретки. Когда они входили, слуги выносили все это наружу. В дальнем конце помещения на двух козлах с настеленными широкими досками воздвигли похоронные дроги. Двое рабочих поспешно обтягивали заднюю стену черной тканью.

– Сиденье для Ее Величества! – рявкнул Босуэлл. Его голос звучал грубо и напряженно.

Мария с благодарностью опустилась на мягкий стул, принесенный для нее. У нее сильно кружилась голова и дрожали ноги.

Двери в дальнем конце комнаты распахнулись, и появились шестеро оруженосцев, державших носилки. На какое-то мгновение ей показалось, что они собираются внести какое-то изысканное блюдо из подаваемых к столу на официальном банкете. Точно так же выглядели слуги, переодетые стражниками, которые с гордостью вносили сахарные замки, золоченых лебедей и леса из пирожных на глазах изумленных гостей.

Даже фигура, лежавшая на носилках, казалась сделанной из сахара. Волосы блестели, как позолота, но все остальное было белым: ночная рубашка и бескровное лицо.

– Входите, – произнес Мейтленд, и оруженосцы торжественным шагом вошли в комнату, глядя прямо перед собой. Заострившийся профиль Дарнли проплыл перед глазами Марии.

Это была правда. Он умер.

Однако вместо радости облегчения ее охватил ужас. Вид мертвого Дарнли оказался гротескным и устрашающим. Молодой человек не должен лежать так неподвижно и выглядеть таким обескровленным.

Она медленно встала и, оттолкнув услужливую руку придворного, подошла к похоронным дрогам, куда поставили носилки. В голове и ногах мертвеца стояли высокие свечи.

Восковое лицо мощно притягивало ее к себе, едва ли не приказывая наклониться к нему.

Как он неподвижен! Полная, глубокая неподвижность смерти, превосходившая даже неподвижность гранитных скал, казалось, проникла в ее живую плоть. Она затаила дыхание, как будто сама потребность дышать в его обществе была кощунственной.

Глаза Дарнли были закрыты, и она не видела никаких ран или следов борьбы. Но он не выглядел живым. Те, кто говорил, что смерть похожа на сон, никогда не смотрели на только что умершего человека.

Вытянувшись во весь рост в смертном покое, он внезапно снова стал сияющим наивным мальчиком, с которым она познакомилась в саду замка Вимс. Мальчиком, который не совсем умер, но иногда выглядывал из-под личины пьяного, трусливого дебошира. Какая-то часть молодого рыцаря сохранилась до сих пор. Теперь его невинный вид лишь прикрывал то, кем он являлся на самом деле: любовником, пытавшимся убить ее.

«Не забывай об этом, – подумала она. – Он собирался смотреть на тебя, лежащую на этом месте. Впрочем, нет – ты бы обгорела до неузнаваемости».

В слабом колеблющемся свете свечей на побелевшей коже явственно проступили темные пятна.

«Теперь они никогда не заживут, – подумала она. – Это бы раздосадовало его».

Лорды молча и напряженно смотрели на нее, пытаясь прочитать выражение ее лица. Внезапно она поняла, что все взгляды устремлены на нее, а не на Дарнли.

В этот момент осознание происходящего со всей силой обрушилось на нее. Это меня выставили напоказ, а не Дарнли!

«Даже в смерти ты пытаешься навредить мне», – подумала она. Отвращение, которое она испытывала при виде Дарнли, отразилось на ее лице, и это отметили все присутствующие.

Лорды составили письмо от имени Марии для отправки во Францию. Словно в полусне, почти не читая, Мария подписала его.

«…Если Бог в Своей милости не сохранил нас до конца, как мы надеялись, то нам остается лишь покарать виновников этого таинственного злодеяния. Мы не пожалеем сил и самой жизни на то, чтобы оно не осталось безнаказанным. Это дело столь странное и чудовищное, что, по нашему мнению, оно является неслыханным для любой страны…»

Елизавета. Нужно сообщить Елизавете.

При мысли о королеве Англии Мария поежилась. Елизавета со своими послами, шпионами и пытливым умом, несомненно, проведет расследование и попытается извлечь выгоду из случившегося. Но если Елизавета не получит своевременного извещения от королевы Шотландии, ей будет еще проще использовать это в своих целях.

«У меня нет сил написать письмо, – подумала Мария. – Я отправлю Мелвилла и доверю ему отвечать на ее расспросы».

Ночь. Наконец наступила ночь – хотя весь предыдущий день казался ночью, – и Мария могла поспать или хотя бы попытаться это сделать. Она попросила мадам Райе зажечь все свечи. Внезапно она испугалась, что бледный сердитый призрак Дарнли поднимется по лестнице и проникнет в ее комнату, как он сделал в ночь убийства Риччио. Однако в то же время ей хотелось остаться одной и встретиться с ним лицом к лицу. Она велела озадаченной француженке спать в передней.

Мария лежала неподвижно, не пытаясь согреться, хотя в комнате было холодно. Во дворце стояла тишина, но этот временный покой казался лишь передышкой перед новыми ужасами.

Лучше вообще ни о чем не думать. Она закрыла глаза и одновременно услышала звук шагов на лестнице. Тихие, мерные шаги приближались.

«Я готова, – подумала она. – Я не буду скрываться от тебя, Дарнли, и не важно, в каком виде ты предстанешь передо мной».

Тем не менее она дрожала так, словно лежала на февральском холоде, как ее покойный муж внизу.

Дверь, благодаря смазанным петлям, бесшумно открылась. Слабый свет свечей не проникал в темноту на лестничной площадке. Рука ухватилась за дверь, чтобы дерево не стукнулось о камень.

Широкая кисть. Короткие, сильные пальцы.

Босуэлл вошел в комнату. Уверенность, с которой он двигался, и его мощная коренастая фигура успокоили ее еще до того, как она увидела его лицо.

Едва удержавшись от радостного вскрика, она судорожно вздохнула. Он быстро и беззвучно оказался рядом с ней и едва ли не запрыгнул на кровать. Потом он взял ее руки и крепко поцеловал их, почти обжигая кожу своим жарким дыханием.

– О Боже, – прошептал он ей в ухо, одновременно поднимая и привлекая ее к себе. Они лихорадочно потянулись друг к другу: оба собирались что-то сказать, что-то объяснить, но не могли отвлечься на что-то иное, кроме поцелуя. Ощутив прикосновения его губ, Мария поняла, что все ее страхи рассеялись, а желания сбылись. Босуэлл был здесь.

Он ухватился за кружевной воротник ее платья и жадно поцеловал шею, покусывая и втягивая нежную кожу. Она откинула голову, и его губы скользнули вниз, к ложбинке между грудей. Ее ладонь легла ему на затылок. Его волосы были холодными – в отличие от разгоряченной кожи, они сохранили комнатную температуру.

Он начал ласкать ее ноги, поднимать юбку. Его дыхание было коротким и прерывистым, но она оставалась странно спокойной и нечувствительной к его ласкам. Протянув руку вниз, она остановила его.

– У меня больше нет ребенка, – тихо сказала она, наклонившись к нему. – Это случилось ночью, после того как я упала в обморок, а потом все… все кончилось.

Он сразу же остановился:

– Тогда… все было напрасно.

Его слова озадачили ее.

– Все напрасно, – повторил он и покачал головой, прежде чем отстраниться от нее.

– Нет, не напрасно…

– Ты не понимаешь, – он медленно втянул воздух сквозь зубы.

– Тогда ты должен объяснить мне, почему произошел взрыв? Что случилось, когда ты попытался арестовать его? Ты представляешь, как мне было страшно после твоего ухода!

Босуэлл перекатился на спину и лег рядом с ней.

– Никакого ареста не было. Когда я приблизился к дому со своими людьми, он решил, что ты возвращаешься. Он поджег запал и сбежал. По его замыслу, тебя должно было разорвать на куски, когда ты войдешь в дом. Он убежал за несколько минут до твоего предполагаемого прибытия.

– Но он погиб. Его убили, когда он убегал, – ей нужно было знать. – Это ты убил его?

– Нет, – ответил он. – Я не видел его и не прикасался к нему до тех пор, пока не нашел его тело на рассвете, вместе с остальными.

– Кто же тогда? – Слава Богу и всем святым – Босуэлл не убийца!

– Не знаю. Многие с радостью убили бы его, если бы им представилась такая возможность, – он пробежал рукой по волосам. – А теперь будут винить нас и захотят отомстить, – его голос звучал глухо и встревоженно.

– Кто?

– В том-то и дело, что не знаю. Все говорят складно и прячут свое истинное лицо. Мы в большой опасности, – он помедлил. – Ты понимаешь, что теперь мы связаны навеки из-за этого мертвеца, который лежит внизу? Произошло убийство, Мария. Оно окутано тайной, но эта тайна грозит уничтожить нас. Мы должны держаться вместе, чтобы выжить.

Он взял ее за руки и положил их себе на плечи.

– Держись за меня, – велел он. – Обними меня и не отпускай, что бы ни случилось.

Мария почувствовала, как его жесткое тело прижалось к ней; казалось, что в этих узловатых мышцах и длинных прочных костях заключено спасение от любой опасности. Даже его шрамы напоминали почетные знаки. Но когда она положила голову на его напряженное плечо, то поняла, что под стальными мышцами находится обычная плоть и кости, которые слишком легко сломать.

XXVII

Мария велела придворным облачиться в траур и обеспечила их черной тканью для пошива костюмов. Через неделю после смерти Дарнли был с королевскими почестями захоронен в Холируде по католическому обряду рядом со склепом Якова V.

Наблюдая за гробом у алтаря и слушая песнопения, Мария не испытывала ничего, кроме облегчения и радости из-за окончания несчастной жизни Дарнли, к которой примешивалось чувство вины за то, что в ней осталось так мало жалости к нему. Но он умер как будто от своей руки, пытаясь убить других. При этом погибли невинные люди.

Придворные были потрясены и ходили на цыпочках до тех пор, пока не стало ясно, что заговор исчез вместе с погибшим королем и новой опасности нет. Поскольку трагедия подтверждала уже сложившееся в остальном мире мнение о том, что Шотландия населена дикарями, постоянно творящими злодеяния, среди людей поднялся ропот, постепенно становившийся все более громким. Нужно покарать злодеев. Никто не верил, что Марии угрожает опасность или что кто-либо, кроме Дарнли, был целью преступления. После смерти Дарнли обрел величие, которого ему не хватало при жизни. Король геройски погиб, убитый заговорщиками.

На руинах дома нашли бочку, доказывавшую, что порох спешно доставили откуда-то… из Холируда? В ночь убийства по улицам расхаживали люди, открыто называвшие себя «друзьями лорда Босуэлла». Черного Ормистона, одного из подручных Босуэлла, якобы видели рядом с домом сразу же после взрыва.

Мария и Тайный совет назначили награду в две тысячи фунтов за сведения о преступниках, хотя она знала, что никого не найдут. Никого, кроме Дарнли, а это должно остаться в секрете. Она хотела защитить его имя ради маленького сына и знала, что Босуэлл никогда не откроет правду. Кто может знать, кроме него? Тот, кто первым помогал заложить порох? Да, эти сообщники должны знать… Комиссия лордов, собравшихся в Тулботе, назначила расследование на следующий день после взрыва.

Близкое соседство с траурным залом в Эдинбургском замке производило на Марию гнетущее впечатление. Стены были задрапированы черной тканью, а толстые восковые свечи днем и ночью горели в подсвечниках. Ей казалось, будто она сама находится в склепе. Постоянная близость смерти, когда призрак казался таким же реальным, как сгорбленная фигура мадам Райе или закрытое вуалью лицо Мэри Сетон, стоявшей на коленях перед распятием, тяжко давила на нее. Ей даже снились кошмары, в которых они с Босуэллом были мертвы и обнимались друг с другом в виде скелетов.

Ее нездоровое возбуждение встревожило Бургойна. Врач постановил, что она должна покинуть свои покои сразу же после похорон Дарнли и временно поселиться в более здоровой местности у моря. Время и опыт подсказывали ему, что присутствие большой воды помогает восстановить душевные силы.

Джордж, брат Мэри Сетон, предложил свой замок на берегу залива Форт, и шестнадцатого февраля Мария с облегчением покинула траурные чертоги и медленно выехала из Эдинбурга, закутанная в длинный черный плащ с капюшоном.

В день ее отъезда рядом с Тулботом появился плакат:

Злодейское убийство нашего Короля,

совершенное подлым Джеймсом Бальфуром,

развратным графом Босуэллом и ведьмой Джанет Битон.

Королева, знавшая об этом, находилась под властью колдуньи и согласилась на убийство.

Парис немедленно сорвал плакат и отнес его Босуэллу, но многие жители Эдинбурга уже видели его. Через два дня на том же месте появился новый плакат:

Гнусный граф Босуэлл

Убил нашего Короля.

Ниже находился рисунок маленького принца Джеймса, молитвенно сложившего руки и умолявшего:

Отомсти за меня, Господи!

Парис снова сорвал плакат и уничтожил его.

В ту ночь на улицах появился глашатай, завывавший жалобным голосом:

– Могущественный граф Босуэлл убил нашего короля!

Когда горожане выглядывали из окон глубокой ночью, они не могли разглядеть его, но слышали эхо его голоса: «Граф Босуэлл убийца… убийца… убийца…»

Первого марта появился плакат с изображением Марии, обнаженной по пояс, с русалочьим хвостом и инициалами MR. Ниже располагался герб графа Босуэлла в окружении кинжалов.

Русалка символизировала Сирену, Цирцею, проститутку. Плакат без слов говорил о том, что падшая женщина и ее приспешники являются изменниками и убийцами.

Мария сидела на скамье и смотрела на блестящие воды Форта. День был удивительно теплым для марта: солнце ярко сияло, и в воздухе пахло обещанием весны, такой же зеленой, как тростники, стоящие безмолвными стражами вдоль берега.

Она была закутана в траурную мантию и смотрела вдаль. Лорд Джордж Сетон, известный своей обходительностью, подошел сзади и легко прикоснулся к ее плечу. Она обернулась и посмотрела на него.

– Вам пришло письмо от королевы Елизаветы, – сказал он.

Как выяснилось, гонец сначала доставил письмо в Эдинбург, а потом, несмотря на усталость, отправился в Сетон-Хаус.

– Он еще здесь? – спросила Мария, не торопясь вскрывать печать.

– Отдыхает после долгой дороги.

– Я хочу наградить его за труды.

– Какое-то время он проведет здесь, может быть, даже переночует в доме.

– Не отпускайте его без моего уведомления.

– Хорошо, ваше Величество, – лорд Сетон поклонился и ушел.

Мария взяла письмо с тяжелой печатью. Она боялась того, что находилось внутри. Медленными движениями она разломала жесткий сургуч, достала сложенный лист и начала читать.

«Мадам,

Я была так поражена и испугана известием о чудовищном убийстве вашего мужа и моего родственника, что едва набралась духу написать вам. Однако не скрою, что больше переживаю за вас, нежели за него. Я бы не выполнила свои обязанности кузины и доброй подруги, если бы не обратилась к вам с призывом сохранить вашу честь и не медлить с возмездием для тех, кто оказал вам услугу, как утверждают многие люди. Советую вам отнестись к этому делу со всей серьезностью и показать всему миру, какой благородной королевой и преданной женщиной вы являетесь. Я пишу так резко не потому, что сомневаюсь в вас, а из любви к вам».

Мария уронила письмо на колени, где оно частично сложилось само по себе.

«Как я могу отомстить преступнику? – подумала она. – Он отомстил самому себе. А я должна скрывать это ради моего ребенка».

Королева-девственница никогда не поймет ее и не сможет разобраться в ее чувствах.

Внезапно Мария схватила письмо и скомкала строки, манившие своей обманчивой простотой. Ей хотелось последовать совету. В любой другой стране и в любой другой ситуации она бы сделала это. Но в этой стране, где как будто не существовало ничего другого, кроме сплошных тайн, убийств и заговоров… Возможно, в Англии Дарнли был нормальным человеком. Он выглядел вполне нормальным, когда приехал в Шотландию, но что-то случилось с ним после того, как он попал туда. Что это было? Если Елизавета знала его, когда он вел себя как нормальный человек, она не имела представления о том, кем он стал и что произошло на самом деле. Она не могла постигнуть размах преступления.

За спиной Марии послышались тихие шаги. Она обернулась и увидел гонца. Ну конечно, она же просила его подождать. Но как будет лучше сформулировать ответ? Она быстро спрятала скомканное письмо в надежде на то, что он не обратил на него внимание.

– Я благодарю мою добрую сестру и кузину за ее доброту и честный совет, – сказала она, тщательно подбирая слова. – Она мудрая женщина и желает мне добра. Я счастлива иметь верную подругу в эти несчастные времена.

Она подняла руку и показала «кольцо Елизаветы», которое носила до сих пор.

– Я намерена сделать все, что она предлагает, и даже более того.

Гонец поклонился:

– Желает ли Ваше Величество передать Ее Величеству какое-либо особое сообщение?

– Я молюсь и надеюсь, что она останется моей сестрой и доброй подругой, – ответила Мария. – Это все.

Она вернулась в Эдинбург, к обвиняющим плакатам и мятежным настроениям. Дарнли не упокоился со смертью, но, казалось, обрел новую, более мощную жизнь, чем раньше. Горожане с нетерпением ожидали наступления темноты, когда их развлекали новыми плакатами и криками призрачного глашатая, ловко ускользавшего от попыток изловить его. Мария слышала его вопли: «Босуэлл… Босуэлл… Босуэлл убил короля!», эхом отдававшиеся на Кэнонгейт.

Вскоре был пойман и убит один из подручных Джеймса Бальфура, а сам Бальфур бежал из города.

– По слухам, его убили потому, что он слишком много знал о первом убийстве, – сообщил лорд Джеймс, только что вернувшийся из Сент-Эндрюса. – Вопрос в том, кто его убил. Бальфур? Почему вы не арестовали его?

– А почему я должна была это сделать? – спросила Мария. – На каком основании?

– По подозрению в убийстве! На плакатах написано его имя!

– Ах, эти плакаты! – презрительно отозвалась она. – Значит, мы будем вершить суд по анонимным обвинениям, которые развешивают в темноте какие-то трусы, не смеющие выступать открыто? Какой стыд! Прежде всего мы должны действовать по закону. Пора навести тут порядок и разогнать туман, где шастают убийцы.

– Эти плакаты изобрели во Франции, – сказал лорд Джеймс. – Такая же новая мода, как в одежде и музыке, – он выждал паузу. – А как быть с Босуэллом?

– В каком смысле?

Лорд Джеймс пренебрежительно хмыкнул. Он огладил бородку и заглянул ей в глаза.

– Вы знаете в каком, – он снова помедлил. – Его имя упоминается на плакатах. Глашатай кричит о нем по ночам. Есть свидетели, утверждающие, что он был там в ночь убийства со своими людьми и возил по городу бочки с порохом.

– Плакаты! Глашатай! Если они будут кричать «лорд Стюарт граф Морэй», ты тоже поверишь им?

– Мое имя невозможно упомянуть в связи с подобными делами.

– Да, ты слишком хитроумен, чтобы явно приложить руку к «подобным делам». Но ты смотришь сквозь пальцы на дела других людей, еще похуже этих. Разве это не то, на что ты согласился в замке Крейгмиллер?

– Не понимаю, о чем речь.

Мария похолодела от этих слов. Он не собирался отвечать за свои предыдущие обещания или обязательства – фактически он отрекался от них. Как теперь опровергнуть его позицию? Он был лжецом, несмотря на религиозную спесь, и опасным – более опасным, чем любой разбойник с кинжалом.

Ей пришлось сесть. Она чувствовала себя более слабой и измученной, чем после родов и даже после болезни в Джедбурге.

– Значит, ты не помнишь? – устало спросила она.

– Я заметил, что вы не упомянули о самой неприятной вещи, связанной с этими плакатами, – поспешно сказал он, продолжая сверлить ее взглядом. – Об обвинении в том, что вы с Босуэллом являетесь любовниками.

Страх пронзил ее с головы до ног. Значит, он решил развивать эту тему, а не отвергать, как пустую клевету!

– Я считаю, что ваше изображение в полуобнаженном виде оскорбляет королевскую честь, – продолжал он. – Странно, что вы не протестуете и не выглядите оскорбленной.

– Я не видела его, – тихо ответила она.

– Хотите посмотреть? У меня есть один экземпляр.

Джеймс был неумолим. Он хотел довести дело до конца в надежде сломить ее.

– Хорошо, если хочешь. Я предпочитаю не разглядывать непристойные рисунки.

Он с торжествующим видом открыл дверь маленькой комнаты и вернулся с плакатом. Мария невольно ахнула.

Плакат был большим, почти целый ярд в длину и ширину. Краски были яркими и сочными. В верхней части находилось изображение русалки с длинными волосами и короной на голове, обнаженной по пояс, как и говорил Джеймс. В правой руке она держала нечто похожее на цветок с длинным стеблем, а в левой – пергаментный свиток. На случай сомнения ее окружал вензель с буквами M и R.

Под ней был нарисован заяц с фамильного герба Хепбернов с буквами JH (Джеймс Хепберн), окруженный кольцом мечей.

– Разве не прелестно? – спросил Джеймс.

– Что она держит в руке?

– Это все, что вы хотите спросить? – Джеймс отступил на шаг и поднял плакат. – «Что она держит в руке»? Боже милосердный! Лучше бы спросить: «Это мужчина, который был в моей постели?»

– Как ты смеешь? – вскричала она. – Ты допрашиваешь меня как преступницу или подозреваемую!

– Очевидно, так и есть, – сухо отозвался он. – Иначе этот плакат не появился бы на свет. А теперь скажите, если вы хотите прояснить дело… это правда? Граф Босуэлл – ваш любовник? Он убил короля?

– Нет!

– «Нет» на оба вопроса или только на один из них?

– Граф не убивал короля. И он не мой любовник!

– Тогда кто же убийца?

– Не знаю.

– Разве вам хотя бы не любопытно? Если вы не причастны – а я верю вам, – то вы не хотите, чтобы человек, без колебаний совершивший убийство, продолжал разгуливать на свободе. Он может нанести новый удар.

– Возможно, это было не цареубийство, а лишь несчастное стечение обстоятельств. Король ушел из дома…

– Мария, ради любви, когда-то существовавшей между нами, ради любви к вашему отцу, умоляю вас найти убийцу и покарать его. Вы делаете большую ошибку, если полагаете, что это будет похоже на убийство Риччио, о котором все немного поговорили и забыли. Так не получится. На этот раз все должно разъясниться до конца.

Джеймс бросил плакат на пол. Он выглядел измученным, и она только теперь заметила, что его поза была усталой и напряженной. Когда-то – до того, как появился Дарнли, – между ними существовало что-то похожее на родственные узы. И он был прав насчет Дарнли; скорее всего, он прав и теперь.

– Граф Леннокс тоже требует расследования, – признала она. – Но с чего мне начать? Я никому не могу доверять!

– Вы должны полагаться на секретаря Мейтленда, – ответил Джеймс. – Не стоит доверять Босуэллу. Он сердитый и раздражительный человек. Его единственной реакцией на плакаты было окружить себя толпой головорезов и расхаживать по улицам с криками, что он умоет руки в крови любого, кто посмеет открыто обвинить его в убийстве. Не позволяйте ему направлять ваши действия. Мейтленд…

– А как насчет тебя? Ты можешь помочь мне?

– Разумеется, но я хотел встретиться с вами сегодня еще и для того, чтобы выправить бумаги для поездки на континент в течение нескольких недель.

– Сейчас?

– У меня дела…

– Очевидно, твоя жена быстро поправилась!

Итак, лорд Джеймс снова собирался уехать. Это означало, что он предвидит наступающие неприятности. Он уйдет со сцены, а потом вернется, по своему обыкновению. Что он задумал?