Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 281 (всего у книги 346 страниц)

– Клянусь Гермесом, жаль, что меня не было там! – воскликнула Пирра басом.

– О Пирра! – звонко рассмеялась Дейдамия.

Пирра подробно расспрашивала об оружии, которым пользовались пираты, о корабле, с которого нас атаковали. Но поток ее вопросов был прерван торжественной частью обеда: приступили к обмену подарками.

Ликомед вручил свои дары Энею, Эней ему – несколько бронзовых изделий с корабля. И только после этого Ликомед спросил:

– Кто вы такие, друзья мои?

– Я Эней, царевич Дардании.

– Рад тебя видеть, царевич Эней! – сказал Ликомед дрожащим голосом. – А кто твои спутники?

Парис сделал шаг вперед.

– Я – двоюродный брат Энея. Меня зовут Александр.

Царь кивнул и уточнил:

– А остальные – ваша охрана и свита?

– Совершенно верно, – ответил Эней.

Он не стал представлять Эвадну, меня или Геланора, просто сказал:

– Это помощники, которые служат нам верой и правдой.

– Я рад видеть вас под своей крышей, – повторил царь.

Надо было скоротать время, и царь предложил нашему вниманию выступления летающих акробатов. Юноши и девушки прыгали через веревки, через спины и рога деревянных быков.

– Говорят, на Крите прыгают через рога настоящих быков, – заметил Парис.

– Это слишком опасно, – ответил царь. – Я предпочитаю, чтобы все мои акробаты возвращались домой целыми и невредимыми.

Один из акробатов, пропустив свой прыжок, проскользнул под веревкой, чтобы не нарушать выступления.

– Я все видела! – закричала Пирра басом.

Эти слова и особенно интонация показались мне знакомыми. Я слышала их уже: «Я все видел!» Три самых обычных слова, но необычны были презрение и ярость, с которыми они произносились.

– Что ты видела? – спросил Ликомед, но его вопрос означал: «Прекрати, Пирра!»

– Неважно что! – Пирра передернула плечами, отошла прочь и прислонилась к колонне.

Какая же она высокая, эта царская дочь! Выше царя. Может быть, царица была высокого роста? Я подошла к Пирре.

– Пошла прочь! – проворчала она.

Меня поразила неслыханная грубость. Гостю никогда не предлагают пойти прочь, особенно старшему по возрасту. Я не успела вымолвить ни слова, как Пирра резко повернулась и уставилась на меня. И я узнала этот взгляд – взгляд Ахилла, того самого сердитого мальчишки, который десять лет назад побывал в Спарте во время сватовства.

Пирра – юноша! Юноша, который переоделся девушкой и скрывается на Скиросе. Почему? Ничего удивительного, что он такой злой – ведь ему приходится притворяться женщиной.

Он продолжал пристально глядеть, и я поняла – он тоже узнал меня.

– Елена! – беззвучно произнесли его губы. – Елена!

– Тише! – шепнула я. – Ни слова.

И мы рассмеялись, не в силах сдержаться. Ахилл, который притворяется женщиной, смотрит на Елену, которая притворяется старухой. И ни тот ни другая не смеют спросить почему.

Послышалось цоканье, мы обернулись и увидели маленьких дочерей Ликомеда, которые выехали на крошечных лошадках, ухватившись за гривы. Я привстала на цыпочки, но плохо видела из-за голов собравшихся. Ахиллу же все было прекрасно видно.

– Эти миниатюрные лошадки – откуда они? – спросила я, но ответа не последовало.

Я обернулась – и не обнаружила Ахилла. Он бесшумно исчез.

Я притворялась, будто увлечена лошадками, и похлопала в ладоши маленьким наездницам, но мысли были заняты одним: Ахилл здесь, он прячется, переодевшись в женское платье. Знает ли об этом царь Ликомед? Дейдамия? Кто-нибудь, кроме меня?

Мне вспомнилось замечание Париса о том, что про Ахилла говорят в Трое. Но что о нем могут говорить? Ему не больше шестнадцати, он ровесник Париса. Как он мог снискать славу великого воина, если не было войны? Конечно, всегда происходят мелкие стычки и местные столкновения, но в них не рождаются ни великий воин, ни великая слава.

К тому же великий воин не будет прятаться в женском платье среди женщин!

Во внутреннем дворе маленькие лошадки под громкие аплодисменты собравшихся рысцой ходили по кругу. Они выглядели как самые настоящие лошади, которых уменьшили в размерах специально для ребенка, – волшебное зрелище.

– Эти лошадки водятся на дальних лугах за горой, – пояснила Дейдамия. – Никто не знает, почему они живут только на нашем острове и откуда появились тут: ни в одном другом месте подобных нет.

– Возможно, резкий морской воздух или специфические растения задерживают их рост, – сказал Геланор, который оказался рядом с нами и внимательно смотрел на лошадок: это была одна из тех загадок, которые он любил.

Я сгорала от желания шепнуть ему на ухо, по секрету, об Ахилле: замешательство, вызванное этой встречей, победило обиду на Геланора. Но внутренним чутьем я поняла, что делать этого нельзя. Тайну следует сохранить, пока мы не покинем Скирос. Ахилл не выдаст меня, если я не выдам его.

Мы больше не могли оставаться на Скиросе, злоупотребляя гостеприимством царя Ликомеда. На рассвете мы спустились с горы, сопровождаемые слугами, которые несли провизию для нас, и утром, расправив парус, взяли курс на Хиос. Когда мы отошли на порядочное расстояние от Скироса, а парус надулся ветром, я приподняла покрывало и плеснула в лицо морской водой, чтобы смыть крем Гекаты. Мне надоело быть старухой. Какое наслаждение смыть старость с лица!

Я поблагодарила Эвадну:

– Спасибо тебе. Ты спасла меня. Спасла… от Елены.

Остров таял за кормой корабля, и я подумала: надо рассказать Парису и Геланору об Ахилле. Но даже когда остров скрылся из виду совсем, я не решилась этого сделать. И надеялась, что там, далеко-далеко, Ахилл точно так же хранит мою тайну.

Переход до Хиоса также включал ночное плавание, причем по бурному морю, в восточном направлении. Мы крепко держались за стойки и поручни, чтобы нас не смыло. Мы промокли насквозь, ибо волны перехлестывали через борт. Дрожащие и несчастные, мы смотрели на горизонт в надежде увидеть Хиос. Но видели только всходившее солнце над гребнем вздыбленных волн.

У меня началась морская болезнь. Болезнь, о которой я до сих пор не имела понятия.

– Смотри на горизонт, моя госпожа, – сказала Эвадна. – Смотри поверх волн, не опускай глаза. И пососи вот это. Соленое помогает.

Она протянула мне кусочек солонины.

Казалось бы, от вкуса просоленной до горечи свинины тошнота должна усилиться, но Эвадна оказалась права. Мне стало легче. Я смотрела прямо перед собой, поверх волн, и одна из первых увидела Хиос, когда он показался в вечерней дымке.

Как и все виденные нами острова, он был гористым. Но в отличие от них он представлял кусок суши, расположенный напротив материкового побережья – побережья, на котором находится Троя. Скоро наступит конец путешествию.

Все с облегчением сошли на берег. Остров был обитаем и славился своими прекрасными винами. Я понимала, что мне снова придется маскироваться, но решила подождать: до утра нас никто не обнаружит.

Быстро разбили лагерь. Это была наша шестая остановка, все приобрели необходимый опыт. Скоро мы уже сидели вокруг костра, дожидаясь ужина, потягивая вино – оно почему-то на этот раз оказалось кислым.

– Попробуем пополнить запасы вина здесь, на Хиосе, – сказал капитан. – Это было бы очень кстати.

– А что у нас есть для обмена?

– Бронзовые изделия! – ответил Парис. – Нам вручили много подарков.

– Бочки с вином в обмен на амфоры! Честная сделка.

Вино усугубило слабость после морской болезни, и у меня закружилась голова. Когда я смотрела в небо, звезды начинали покачиваться из стороны в сторону. Я уронила голову Парису на плечо. Больше ничего не помню о том вечере.

Я проснулась первая и вышла из шатра. Дойдя до берега, я стояла, пока бодрый шум прибоя не разбудил меня окончательно.

– Троя отсюда не видна.

Я обернулась – рядом стоял Геланор. Шум волн заглушил его шаги.

– Не очень-то я хочу ее видеть.

– Поздновато ты это поняла.

– Ты превратился в брюзгу. Как только мы доберемся до Трои, можешь ехать обратно. Ты ведь этого хочешь?

Пусть уезжает, пусть. Его присутствие во время путешествия тяготило меня.

– Я еще не нашел то, что ищу.

– А что ты ищешь?

– Тут растет один кустарник, который выделяет густую сладкую смолу. Он растет и в других местах, но только на этом острове смола естественным образом застывает, вытекая из ствола.

Я почувствовала негодование. Так вот что заставило его переменить решение и взойти на борт корабля! Вот чем так манил его Хиос – кустарником со смолой!

– Пойдем, посмотришь. Это очень интересно. Такому веществу найдется множество применений. Оно может заменить дорогой мирт в курениях, его можно использовать в мазях, или как сироп, или… не знаю. Когда понюхаю и попробую, тогда пойму.

– Меня не интересует сироп, – ответила я.

– Елена, эти знания тебе пригодятся когда-нибудь! Прошу тебя, не изменяй себе, не заражайся легкомыслием от того, с кем ты связала судьбу.

– Он не легкомысленный!

– Тогда подождем его и пойдем вместе? Ждать, боюсь, придется долго. Иногда он выходит из шатра не раньше полудня.

– Не надо ждать. Будет поздно. Идем.

– А я-то думал, ты не пойдешь со мной! – рассмеялся Геланор. – Узнаю прежнюю Елену! Это будет хорошая разминка для твоих ног. На корабле ты засиделась. Да и я тоже.

Так мы отправились в экспедицию на юг острова. Давно мы с ним не ходили рядом – с того памятного путешествия в Гитион.

Хиос красивый остров, но не такой зеленый, как Андрос. Деревья не слишком высокие – значит, здесь дуют более сильные ветры. Я подумала, наверное, эти ветры прилетают из Трои: порывистые, резкие. Горные склоны поросли кустарником.

– Как ты узнаешь кустарник, который ищешь?

– Я видел образцы засушенных листьев. К тому же мы заметим надрезы на стволах – там, где люди собирали смолу.

По дороге нам встретились яркие желтые и розовые орхидеи среди известняковых скал.

– Я никогда не видела столько орхидей! – сказала я, наклонилась и, сорвав цветок, заправила его за ухо.

– Я тоже, – ответил Геланор. – Видно, им подходит климат острова.

Вдруг он остановился и сжал мою руку.

– Вот он!

Геланор указал на диковинный куст, подбежал к нему, опустился на колени и стал изучать листья. Вынув кусочек обсидиана, найденный на острове Милос, он сделал аккуратный надрез на стволе. Оттуда немедленно показался прозрачный сок.

– А теперь подождем. Как долго – не знаю. – Он уселся рядом с кустом. – Вон там, погляди, твоя новая родина.

Я приставила ладонь к глазам. Солнце ярко светило, отражаясь от воды, она блестела, и все вокруг превратилось в сплошное сияние, которое ослепляло. Все же вдали мне удалось разглядеть какую-то землю.

– Там находится Троя. Легендарная Троя, – вздохнул Геланор.

Я сильнее прищурилась, но ничего, кроме холмов, покрытых зеленью, не увидела.

– А что ты ожидала увидеть? – рассмеялся Геланор, заметив выражение моего лица. – Золотые стены до небес?

– Стены всегда окружают город, из золота они или из камня. Я ничего не вижу.

– Троя находится далеко от берега. У моря расположены другие города. Там живут карийцы, мусийцы, ликийцы – самые обычные люди. Тебя это разочаровывает?

– Скорее успокаивает.

На самом деле я не могла вполне разобраться в своих чувствах.

– Ты жалеешь, что сломала свою жизнь ради того, чтобы снова оказаться среди самых обычных людей? – спросил Геланор.

Он тоже не понимал, что я чувствую. Ведь его никогда не призывала Афродита. Он не понимает, что причина моего бегства – Парис, один Парис, а не желание увидеть Трою, или удивительных троянцев, или далекие города. Если человеку никогда не являлась богиня любви, то его пониманию это недоступно. Поэтому я просто улыбнулась и ничего не ответила.

– Смотри-ка!

Геланор склонился над кустарником и поскреб по стволу. На нем застыл сок, превратившись в янтарно-желтые горошины. Геланор взял одну горошину и покатал между пальцев. Она была упругой, после сжатия принимала прежнюю форму. Понюхав горошину, он передал ее мне.

Я поиграла с ней, попыталась раздавить. Когда я сильно сжала ее, воздух наполнился чудесным ароматом. Но когда горошина приняла прежнюю форму, запах исчез. Попробовав горошину на зуб, я ощутила вяжущий вкус, похожий на хвойный.

– Какие удивительные вещи можно делать из этой смолы! – рассуждал Геланор. – Если встретим сборщиков смолы, расспросим, как ее используют на Хиосе. Я знаю, ее продают и в другие земли, где применяют для починки изделий или для их защиты от влаги.

Я надеялась, что сборщиков смолы мы не встретим. Быть Еленой очень утомительно. Но столь же утомительно притворяться, будто ты не Елена.

– Ну вот, ты нашел свою смолу, ради которой проделал это долгое морское путешествие. – Я не смогла скрыть горечи в голосе.

– Елена, ты же знаешь, почему я его проделал.

– Неужели потому, что побоялся плыть обратно с Киферы в одиночку? Капитан расписал опасности, которые поджидают тебя. И ты нашел способ скрыть свой страх – под предлогом поездки на Хиос. Теперь ты можешь сесть на корабль, чтобы вернуться обратно. Путь, конечно, долгий, но по дороге ты встретишь много интересных камушков, и растений, и ядов, так что скучно не будет.

– Елена, ты знаешь, в чем дело, – повторил он, прямо глядя мне в глаза.

– Нет, не знаю.

– Ты вынуждаешь меня признаться? Хорошо. Ты права, я изменил свое решение, и мне нужен был благовидный предлог. Я не желаю выглядеть ветреным, неразумным мальчишкой. Но изменил я свое решение потому, что хотел обеспечить твою безопасность во время путешествия.

Я рассмеялась.

– Значит, ты не доверяешь капитану, Энею, Парису и отряду солдат? Считаешь, что сам защитишь меня лучше?

– Может, и нет. Но я связан клятвой, которую дал самому себе. На берегу Киферы я сказал, что служу лично тебе, а не Спарте. Бросить тебя – какая же это верность? Совсем наоборот! Поэтому я проделал весь этот путь рядом с тобой и буду с тобой, пока ты не перейдешь под защиту троянских стен. – Он забрал у меня упругую горошину. – Как видишь, ты напрасно сердилась на меня все эти дни.

Я кивнула головой. Снова я почувствовала себя спокойно и уверенно. Мой друг вернулся ко мне. На самом деле он никогда и не отдалялся от меня – только в моем собственном воображении. Хорошо бы удержать его в Трое… Но это уже другая задача. Следующая.

Мы собрали мешочек удивительного сока и вернулись к месту стоянки корабля. Когда мы проходили по лесистому участку между горами, у меня внезапно возникла уверенность, что это место будет иметь огромное значение для меня, для Париса, для всех нас. Я остановилась, вглядываясь в окрестности. Ничего особенного. Вообще ничего: ни избушки, ни стада, ни сада, ни людей. Но со временем все это здесь появится.

– Что с тобой? Почему ты рассматриваешь пустое пространство?

– Нет, оно не пустое. В нем что-то есть.

– Что же?

– Не знаю. Здесь произойдет нечто особенное.

Часть II
ТРОЯ

XXIX

Как ни странно, путешествие в глубь материка к Трое оказалось ничем не примечательным. Мне думалось, я буду ощущать прикосновение крыльев Афродиты, видеть знамения, издали слышать сладостную музыку. Ничего подобного: все происходило самым обыденным образом.

И земля, на которую мы ступили, была самой обычной: сухая почва с травинками, пробивавшимися кое-где. И бриз дул самый обычный, не приносивший никаких особенных запахов. Разочарованная, я вздохнула.

– Что с тобой, любовь моя? – спросил Парис, от которого не ускользал мой самый тихий вздох. – Мы почти дома!

У тебя дома, подумалось мне.

– Мне страшно, – призналась я.

Он удивился:

– Елена боится? Чего? Люди в восхищении склоняются перед тобой.

Когда-нибудь этому наступит конец, подумала я. И разве не желала я положить этому конец? Разве не страдала от чрезмерного внимания?

– Покоришь еще одно царство, только и всего, – подытожил Парис.

– Я в этом не так уверена, как ты.

Мы вдвоем не спеша направились в сторону, где росли деревья – кстати, самые обычные. Предстояло подготовиться к последнему этапу путешествия. Позади, на берегу, Эней отдавал приказания своим людям, капитан заботился о сохранности корабля во время длительной стоянки.

– Пойдем!

Парис взял меня за руку, и мы взбежали на холм. Оттуда он показал на север, где простиралась бесконечная плоская равнина:

– Если лететь прямо, как орел, то окажешься в Трое. Но ты не орел, нет. Ты одна из тех чудесных райских птичек, которые живут далеко на юге. Я их никогда не видел живьем, только перья – они переливаются всеми цветами радуги.

Он обнял меня за плечи и прижал к себе.

Если бы я была птицей… Но я стою двумя ногами на каменистой земле, и ноги, а не крылья должны доставить меня в Трою. Так я и сказала Парису.

– Мы можем взять лошадей, – ответил он. – Ты находишься в краю лошадей, забыла? Я говорил тебе, что Троя славится своими конями. Можно послать за колесницей.

– Нет! Я не хочу, чтобы о нашем приезде узнали заранее.

Он опять удивился:

– Почему?

– Я хочу появиться неожиданно, – ответила я.

Мне казалось, так будет спокойнее. Но в каком смысле? Удастся немного оттянуть проявления враждебности и неприязни, которых я боялась?

– Но как же тогда нам смогут оказать торжественный прием? А они наверняка захотят.

– Пока мы добираемся, ты расскажешь мне о Трое. Научишь всему, что я должна знать – и о твоей семье, и о жизни при дворе. Мне важно все: как выглядят твои родственники, как ты к ним относишься, их достоинства и недостатки. Чтобы я могла узнать каждого с первого взгляда.

Я полагала, что эти сведения защитят меня. Потому и хотела узнать как можно больше о тех, кого Парис любил, – и о тех, кого не любил.

Причалили мы к длинному узкому мысу, который выдавался далеко в море: словно костлявый палец, указующий в сторону Хиоса. Первое время, пока мы шли, с обеих сторон виднелось море, но затем пейзаж изменился. Куда ни глянь – везде пологие холмы и равнины. Двигались мы очень медленно.

Дороги – если они вообще попадались – были неровными и узкими. Городов по пути не встречалось. Несколько человек вышли посмотреть на нас – это были крестьяне и пастухи.

– А где же города-союзники Трои, о которых ты мне рассказывал? – спросила я Париса.

– Дальше. Это Ликий и Меон. Ты познакомишься с их жителями довольно скоро. Возможно, даже амазонки прибудут ко двору приветствовать тебя! – рассмеялся Парис.

– Амазонки… – повторила я. – А они действительно существуют?

Я знала, что Парис любит пошутить. Порой я задавалась вопросом: а бывает ли он абсолютно серьезен?

– Да, конечно. Они живут за Черным морем.

– А ты их когда-нибудь видел?

– Нет… Но мой брат Гектор видел. Не забывай, ведь сам я живу в Трое недавно. Гектор говорит, что амазонка, которая однажды посещала дворец, была с него ростом, с большими мускулистыми руками и вид имела устрашающий!

– Сегодня ты должен рассказать мне о Гекторе и обо всех остальных. Ты обещал!

Осталось мало времени до прибытия в Трою, мы должны успеть.

– Ах да!

Он приложил ладони ко рту и позвал Энея:

– Дорогой братец! Сегодня мы с тобой разыграем представление!

Костер жарко пылал, мы сидели возле него на плетеных циновках, с кубками вина в руках.

– Не будем откладывать, – сказала я Парису. – Расскажи о своих родственниках, чтобы я могла узнать каждого и обратиться к нему по имени.

– Хорошо.

Я позвала Геланора и Эвадну.

Парис дотронулся до Энея, который стоял спиной к нам. Тот повернулся, сделал сердитый вид и изобразил, будто наносит удар длинным предметом – копьем, догадалась я.

– Кто это? – спросил Парис.

– Наверное, Гектор.

Я знала, что Гектор – старший из сыновей Приама, прекрасный воин. Неужели он так злобен и неприветлив?

Парис рассмеялся.

– А вот и не угадала! Мы бы не начали с самого простого! Ты запомнишь лучше, если все пойдут вразнобой. Это Деифоб, он немного старше меня. Он хочет походить на Гектора, но у него не получается. Бедняжка! Дальше, Эней!

Эней появился в парике из соломы, в женском плаще с капюшоном. В ушах – серьги из проволоки.

Пожилая женщина… Вряд ли царица Гекуба ходит согнувшись и шаркая…

– Старая жрица? – попыталась угадать я.

– Нет, нет! В Трое есть старая жрица богини Афины, ее зовут Теано. Но она моложе. Это моя мать, царица Гекуба.

– Такая старая? – удивилась я.

– Пожалуй, мы немного преувеличили, – признался Парис. – Ведь мой брат Троил моложе меня, а есть еще брат и сестра, которые младше его. Значит, не так давно Гекуба могла рожать.

– Расскажи мне о Троиле.

– Он очень красив и любит лошадей. Прекрасный укротитель, замечательно управляет колесницей. О своей красоте он словно не подозревает и совсем не гордится ею. У него добрый нрав, он умеет дружить.

Появился Эней, снова в парике и на этот раз в накидке, присборенной на спине. Он озирался вокруг, воздевал руки к небу и, широко раскрывая рот, издавал немые восклицания.

– Это нечестно, – сказал Парис. – Как Елена угадает, если не слышала о ее существовании?

– Гибель! Гибель! – прохрипел Эней.

– Это Кассандра, – тихо сказала Эвадна.

Парис изумленно посмотрел на нее:

– А ты откуда знаешь?

– Чем меньше видят мои глаза, тем больше слышат мои уши. Я слышу мысли других людей. Это твоя сестра Кассандра, она предвещает гибель Трои.

Эней прекратил представление.

– Мне кажется, ты сама пророчица, – произнес он.

– Нет, я только умею слушать. Скажи, Парис, разве Кассандра тебе не враг?

Парис сильно, до боли сжал мою руку.

– У меня нет врагов.

– Но когда ты вернулся, разве сестра не добивалась твоего изгнания? – настаивала Эвадна.

– Нет! – быстро ответил Эней. – Ничего подобного. И потом, все равно ее никто не слушает. Она помешанная.

– Нет, не помешанная. И ты знаешь это. Просто Аполлон наказал ее за то, что она отвергла его. Великий бог-прорицатель наделил ее даром провидения, но сделал так, чтобы ее словам никто не верил. Разве может быть для провидца более жестокое наказание?

– Даром провидения Кассандру наделил не Аполлон. Ей и ее брату-близнецу Гелену полизала уши священная змея, когда они были еще детьми.

Змея. Дар провидения. Значит, мы с Кассандрой сестры по дару. Узнаем ли мы друг друга?

– Но в проклятие этот дар превратил Аполлон, – уточнил Эней.

Наложит ли Афродита на меня какое-либо проклятие, если я ослушаюсь ее? Я даже вздрогнула. Подчиняешься ли ты воле богов, сопротивляешься ли ей – все равно для богов ты ничто.

Парис поднялся с циновки.

– Моя очередь, – сказал он.

Эней сел на его место и приготовился смотреть.

Парис важно прошествовал перед нами с высоко поднятой головой, сжимая посох.

– Какой-то старейшина, – предположила я.

Но злой или добрый?

Парис остановился, охорашиваясь, смахнул пылинку с рукава.

– Даже я не понимаю, кого ты показываешь, – сказал Эней. – У нас много надутых от важности старейшин.

– Пандар, – ответил Парис. – Подобных ему много везде, это правда.

– Пандар – невыносимый дурак, – пояснил Эней.

– Ты мог бы занять его место! – Парис обратился к Геланору. – Нам нужны свежие люди в совете старейшин.

Геланор рассмеялся.

– Благодарю покорно. Спартанец служит советником у троянцев? Вряд ли.

Я обратила внимание: он не добавил: «К тому же я не останусь в Трое».

– Но ведь царица Спарты станет троянской царевной. И ей будут оказаны самые высокие почести! Человек может поменять страну, где живет, – возразил Парис.

– Я посмотрю на эти почести. Как гость. А затем вернусь домой, – ответил Геланор.

Все же он произнес эти ненавистные слова! Я расстроилась.

Парис, не меняя облачения, отбросил ужимки и замер в величественной позе.

– Еще один старейшина… только уважаемый. Или прорицатель. Ах да! – Эней ударил себя по лбу. – Брат Пандара Калхас!

– Молодец!

Парис поклонился.

– Да, Елена, Калхас – один из самых уважаемых наших прорицателей и старейшин. Он стыдится Пандара, но ведь родственников мы не выбираем.

– То же самое, наверное, скажут твои братья, когда увидят, с каким подарком ты приехал в Трою, – негромко заметил Эней. – Парис, ты когда-нибудь думал, как представишь Елену?

– Как мою жену, – ответил Парис.

Его лицо было открытым и мужественным.

– Но ведь она не твоя жена. Она чужая жена.

– Нет! Она отказалась от своего мужа. Давайте совершим обряд теперь же, и я с чистой совестью смогу смотреть в глаза отцу, когда назову Елену своей женой!

– Но… у нас нет права совершать обряд бракосочетания. – В голосе Энея послышалась тревога.

– Полномочия! Для этого не требуется особых полномочий. Боги услышат нас и так! Нам с Еленой достаточно взяться за руки и дать клятву в присутствии свидетелей! У нас есть три свидетеля, этого довольно!

Итак: здесь, в неизвестном месте по дороге в Трою, ближе к вечеру, в неопределенный час суток – ни день, ни рассвет, ни закат, – в пыльном дорожном платье, без свадебных даров, предстояло мне сочетаться браком с Парисом.

– Да, давайте так и сделаем, – сказала я и обернулась к присутствующим: – Прошу вас, принесите кто что может, чтобы отметить это событие.

Мой плащ темно-коричневого цвета был в пятнах от соленой морской воды и грязи. Платье измято, подол испачкан. Волосы собраны в пучок, ноги в дорожной пыли.

Считается, якобы по наряду невесты можно предсказать ее будущее. Что предвещает мой наряд? Нам с Парисом суждено скитаться? Нас ждет нищета? Я не представляла себе, что подобное возможно, но больше не насмехалась над тем, что кажется невозможным.

Геланор вынул мешочек с сухой смолой, собранной на острове Хиос, Эней – флягу с вином, Эвадна – мешок со змеей. Парис взял факел и отошел, чтобы нарвать ночных полевых цветов, но вернулся с пустыми руками: они еще не расцвели.

Эней укрепил два факела перед входом в наш шатер и вернулся к нам, сидевшим у костра.

– Произносите клятву.

Парис взял меня за руку, подвел ближе к огню. Налетел прохладный ветерок. Пролетев над полями, он уносился к морю. Руки у меня похолодели, и Парис согревал мои пальцы в своей ладони. Сколько раз мы держали друг друга за руки? И каждый раз это происходило по-другому, с новым чувством.

Если сейчас мои пальцы выскользнут из его ладони, наши руки разомкнутся – и ничего не случится. Иначе через мгновение я буду связана навек. Он сжимал мою руку, как клещами. Я не могла даже пальцем шевельнуть.

– Говорите же, – повторил Эней. – Некому говорить за вас: тут нет ни отца, ни матери, ни жреца, ни жрицы. Все они далеко. Вы одни.

Парис закрыл глаза и наклонил голову, задумавшись. Никогда он не выглядел таким юным, таким беззащитным, как в ту минуту. Светлые волосы упали на лоб чудесными волнами. Огонь костра позолотил лицо. В этом свете даже его одежды казались золотыми. Может, царь Мидас прикоснулся к нему и превратил живого человека в золотую статую?

– Я Парис, сын Приама, царя Трои, и царицы Гекубы, – заговорил он, подняв голову. – Я появился на свет в ту ночь, когда матери приснился сон, будто она родила пылающий факел. Один из моих братьев объяснил: значение сна в том, что я принесу Трое огонь и гибель. Поэтому мои родители предоставили богам решить мою участь. Боги распорядились так, что я остался жив, они подарили мне прекрасное детство среди долин и лугов на склонах горы Ида. – Парис сделал паузу и перевел дух. – А когда я вырос, возмужал, боги вернули меня обратно в мой дом, к моим родителям.

В этот момент костер затрещал, взметнув язык пламени. Парис рассмеялся.

– Тогда я думал, что для полноты счастья мне больше нечего желать. Я нашел отца, мать, братьев, двоюродных братьев – Энея, например. Я стал частью их мира. Но это счастье показалось бледным, как дымок по сравнению с костром, когда я встретил тебя, Елена.

Он взял мое лицо в ладони и повернул к себе.

– С тех пор у меня такое чувство, будто солнце никогда не заходит, а ночи нет. И здесь, перед вами, я вручаю мою жизнь Елене. Пока я жив, до последних дней буду заботиться только о ней, думать только о ней, смотреть только на нее. Я предаюсь тебе навеки, Елена. Прими меня.

Его глаза с мольбой смотрели на меня, будто он говорит со мной в первый раз. Будто все только начинается.

– Я принимаю тебя, Парис, – ответила я, мой голос звучал тихо от волнения: я была потрясена торжественностью минуты. – И сама предаюсь тебе навек.

Я больше не могла говорить, но эти слова вместили все.

– Мы, как свидетели, подтверждаем вашу клятву, – заключил Эней. – А теперь поднимем кубки с вином.

Он разлил вино по кубкам и раздал нам. Прежде чем отпить глоток, Эней окропил вином землю и обратился с призывом к Гере, покровительнице семейного очага:

– Свяжи этих людей, богиня, священными узами брака.

Мы наполнили кубки и в молчании пили сладкое вино.

Геланор взял горсть смолистых горошин и бросил в костер. Дым наполнился благоуханием, густым и сильным.

Эвадна сделала шаг вперед и протянула руки, на которых лежала змейка.

– Держите ее, – сказала Эвадна. – Пусть она соединит вас.

Эвадна накинула змейку нам на плечи, и та в поисках тепла обвила наши шеи.

Однажды она уже соединила нас, в Спарте. Теперь она подтвердила наш союз, скрепив своими кольцами прошлое, настоящее и будущее.

Эней махнул в сторону шатра:

– Добро пожаловать в ваш семейный дом. Мы вас проводим с пением и факелами, как полагается свадебной процессии.

Путь был недлинным. У шатра процессия покинула нас, мы вошли и остались вдвоем.

Уже знакомый шатер показался другим. Наш краткий обмен клятвами собственного сочинения был более искренним, чем долгая официальная церемония с традиционными речами, жрицами, жертвоприношениями, тяжелым золотым ожерельем, через которую я прошла с Менелаем. Она забылась, но никогда не забуду я клятву Париса, взгляд, которым он смотрел на меня.

– А это мой свадебный подарок, – сказал Парис и протянул кувшин.

Я открыла его и заглянула внутрь. Что-то белое мелькнуло на дне.

– Большая бабочка, – пояснил Парис. – Я поймал ее, когда ходил за цветами. Подумал, ночная бабочка заменит ночные цветы.

– Замечательный подарок! – сказала я, глядя, как трепещут в глубине светлые крылья. – Но мы должны отпустить ее. Я хочу, чтобы сегодня все существа были свободны, как мы с тобой. Пойдем.

Стоя на пороге, мы наклонили кувшин. Бабочка выпорхнула и полетела в поле.

– Мы с тобой как эта бабочка, – сказала я. – Мы свободны, пока мы в поле, которое не принадлежит никому: ни Трое, ни Спарте, ни Аргосу, ни Мусии.

Я обняла его. Все страхи улетели вместе с бабочкой.

XXX

Троя. Она сияла перед нами, плыла над равниной, будто огромный могучий корабль. Гора Ида осталась позади, мы миновали ее поросшее соснами подножие, и теперь ничто не загораживало от нас Трою.

По мере того как город становился ближе, он казался все менее и менее реальным. Стены были выложены из блестящего полированного камня. По периметру располагались сторожевые башни, квадратные и мощные, а от стен в разные стороны разбегались россыпью бесчисленные домики. Город был больше, чем Микены, Спарта, Пилос и Тиринф, вместе взятые. И более красивый и удивительный, чем эти города. Троя казалась при этом и более могущественной.