Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 272 (всего у книги 346 страниц)

Мы покинули побережье и повернули на восток, откуда дорога стала подниматься в гору. Лошади напрягали силы, колесница поскрипывала, колеса буксовали. Кое-где встречались участки, выложенные булыжниками, по которым колесница ехала с диким грохотом, но все же это было лучше, чем вязнуть в сыпучей гальке.

Даже сейчас, в конце весны, вершины гор были покрыты снегом и отливали синевой. Спарта угнездилась между двумя горными грядами – Парнасом и Тайгетом. Я не могла оценить, насколько зелена и плодородна эта долина, пока не повидала во время путешествия другие земли, сухие и бедные. Воистину наша Лаконика – благословенное место.

– Вот твоя новая родина, – сказала я. – Разве она хуже Микен?

– Даже не будь она так прекрасна, лучше быть первым в малом краю, чем вторым в большом.

И в этих простых словах прорвалась горечь многих лет, прожитых под гнетом Агамемнона, без надежды на перемену участи. Я освободила Менелая точно так же, как он освободил меня. Подумать только, теперь я могу пойти в Спарту без покрывала, могу гулять по улицам!

– Любимый! – вырвалось у меня.

Я привстала на цыпочки и поцеловала мужа в щеку. В ту минуту мое сердце переполняла нежность к нему.

Когда мы въезжали в ворота, все высыпали нам навстречу: гонцы увидели нас, как только мы повернули к берегу реки.

Отец, матушка, Кастор, Полидевк, любимые старые служанки, даже собаки – все были вне себя от радости. Из колесницы мы перешли в распростертые объятия родных. Вот мы и дома. Дом. Он теперь будет другим для меня.

– Елена, ты уехала от нас девушкой, а вернулась замужней женщиной. Соблюдая обычай предков, мы вручаем тебе эти предметы в ознаменование твоего нового положения.

Отец произнес эти слова, начиная традиционную церемонию, после которой спартанская девочка признается взрослой женщиной и хозяйкой.

Мы стояли на пороге покоев, предназначенных для нас с Менелаем.

Отец называл предметы один за другим, а мать передавала их мне. Во-первых, тунику, которая соответствовала моему новому положению, – из ткани узорного плетения со сверкающими серебристо-голубыми нитями. Во-вторых, большую серебряную брошь, чтобы скреплять тунику на плече. И третий символ моей женской доли – серьги.

Матушка передала их мне в шкатулке из кедрового дерева. Они были украшены шишечками и столь тяжелы, что мочки не могли их выдержать. Их вешали на уши с помощью специальных нитей.

– Благодарю вас, – произнесла я.

Я вынула серьги из шкатулки и, любуясь, держала на ладони.

Отец взял и надел их на меня, отведя волосы назад.

– А теперь, жена, передай нашей дочери символы ее женского труда.

Матушка выдвинула вперед две маленькие серебряные корзины на колесиках для хранения пряжи. В одной лежали два клубка прекрасной некрашеной шерсти белого и коричневого цветов и два клубка, выкрашенных в розовый и голубой цвета. В другой корзинке лежала кудель для прядения.

– Прядение и вязание – две чисто женских премудрости, – сказал отец. – По обычаю ты должна начать замужнюю жизнь с обращения к трем мойрам: Клото прядет нить судьбы, Лахесис отмеряет, Атропос отрезает. В руках этих трех богинь находится жизнь смертного от рождения и до смерти.

Я взяла корзинки и прижала к себе.

– А теперь, когда ритуал исполнен как должно, ступайте в свои покои и будьте там хозяевами, – сказал отец.

Я взяла Менелая за руку, и мы переступили порог нашего нового дома.

Лучи света, проходя через тонкие портьеры, придавали воздуху в комнате голубоватый оттенок. Двигаясь словно в тумане, мы разглядывали кресла, стулья, столики на трех ножках, расставленные на узорном полу.

– Посмотри-ка! – воскликнула я. – Картины. Раньше у нас их не было. Как чудесно!

Видимо, их нарисовали за время нашего отсутствия. Развешанные по стенам, они придавали комнате необычайно нарядный вид: водяные лилии, камыши, птицы. Мне никогда не надоест разглядывать их.

Кресла с высокими спинками были украшены инкрустацией из слоновой кости в виде спиралей.

В соседней комнате кровать Менелая была покрыта поверх тонкого льна легчайшим руном. Жаровня, наполненная кедровым и сандаловым деревом, излучала душистое тепло.

Менелай протянул руки, и я прильнула к нему. Он обнял меня так крепко, что я чувствовала тепло его кожи сквозь тунику и плащ, склонил ко мне голову, увлек меня в сторону расстеленного ложа.

Вот он, этот миг! Сейчас мое сердце бьется в согласии с его сердцем, вот-вот я почувствую, как по телу разливается тепло, а вместе с ним – желание.

Вдруг за окном раздались громкие голоса. Они напомнили мне, что чужие рядом. Момент был упущен. Я выскользнула из объятий Менелая и притворилась, будто продолжаю осматривать комнату. Я не смела взглянуть на него – я не вынесла бы выражения досады или огорчения на его лице. И вновь до меня издалека донесся смех. Афродита?

Оставалось исполнить еще один ритуал, самый последний, перед началом новой жизни. Большую поляну на берегу Еврота родители превратили в площадь для увеселений и созвали на пир всех жителей Спарты. Менелай мог посмотреть на людей, которыми ему предстоит управлять в будущем.

Горели костры, над ними на вертелах жарили, время от времени поворачивая, целых быков. Любой желающий мог протянуть свою чашу, и она наполнялась лучшим вином из отцовских запасов. Горожане заполнили поляну. Ремесленники разложили свои изделия – утварь и украшения, оружейники – ножи и мечи, домашние хозяйки – ячменные пирожки и фиговую пастилу. Те, кто мечтал о славе барда, играли на лирах и пели. Вдалеке виднелись пастухи со стадами свиней и коз. На другом конце поля спортсмены соревновались в борьбе и беге. В соревнованиях мог принять участие любой житель Спарты или окрестностей. Я с грустью вспоминала о своих последних соревнованиях перед замужеством. На этот раз соревновались только юноши и мужчины. Поблизости толкались коневоды в надежде продать свой живой товар. Лошади не были гордостью Спарты, но за неимением лучшего покупали то, что есть.

Мы с Менелаем бродили среди народа. Множество глаз устремлялось на меня, но рука Менелая обнимала меня за плечи, и впервые в жизни я чувствовала себя спокойно. Больше нет нужды прятаться. Я взяла его руку и крепко пожала. Он не мог оценить всю степень моей благодарности.

– Берегитесь судьбы! Предсказываю судьбу! – прошипела старуха и вцепилась в наши одежды похожими на птичьи лапы руками, когда мы проходили мимо.

– Ты что, не видишь?.. – повернулся к ней Менелай и понял, что она действительно ничего не видит: веки на ее глазах срослись, образовав кожаные мешочки.

– Зелья и снадобья! – вступила в разговор соседка старухи: она-то все видела, и видела прекрасно, своими острыми черными глазами. – Не обращайте на нее внимания. Какая разница – судьба не судьба, хорошее зелье сильнее любой судьбы.

С этими словами она сунула мне в руку пузырек.

– Не бери, это яд, – спокойно сказал неизвестно откуда взявшийся мужчина в красном плаще. – Не пройдешь и пятидесяти шагов, как тебе понадобится противоядие. Гелия, ты что, взялась за старые штуки? Пытаешься всучить этот жуткий яд, и кому – своей будущей царице! Чем она тебе не угодила?

– Я ради нее и стараюсь. Ты ж мне слова не дал сказать, я бы все объяснила.

– А, ты хочешь, чтобы царица отравила всех своих врагов? Так, может, ты покажешь нам силу своего зелья? А то мы подумаем, что ты сбываешь протухший овечий жир.

Менелай пристально смотрел на мужчину в пыльном красном плаще, который появился так внезапно.

Торговка зельями пожала плечами. Не колеблясь, она схватила собаку, которая дремала рядом на траве, и мазанула ей по морде густой непрозрачной мазью. Собака зарычала и облизнула губы.

Загадочный незнакомец приподнял бровь и сказал, глядя на собаку:

– Надо немного подождать.

Непонятно было, то ли он испытывает торговку, то ли дразнит, то ли вообще ему до нее нет дела.

Собака вздрогнула и зашаталась. Покружившись на месте вокруг собственной оси, она упала и заскулила, дрожа.

– Лучше, чтоб противоядие всегда было под рукой, – заметил человек в красном плаще.

Хозяин собаки закричал и начал трясти ее.

Торговка зельями не спеша порылась в своей корзинке и нашла маленькую бутылочку.

– А… вот оно.

Она раздвинула покрытые пеной собачьи губы и влила в рот жидкость из бутылочки.

– Очень интересно, Гелия. Производит впечатление, – одобрил незнакомец. – Я вижу, ты знаешь свое дело. Из чего изготовлена эта отрава?

– Так я тебе и рассказала!

– А для противоядия ты что использовала? Сок белладонны?

– Сейчас скажу, держи карман шире.

Мы с Менелаем между тем сделали несколько шагов в сторону, но торговка возмутилась:

– Как, и после этого вы не хотите покупать?

Загадочный незнакомец уже улетучился. Мы с Менелаем переглянулись.

– Мы его видели наяву? – спросила я.

– Трудно сказать. По-моему, он куда загадочнее, чем эти зелья.

– В конце концов, он знал всего лишь имя женщины и чем она торгует.

– У меня возникло впечатление, будто он знает гораздо больше.

– Ага! Вот вы где! Прячетесь в укромном уголке! – раздался за нами решительный голос.

Мы оглянулись и столкнулись лицом к лицу с Одиссеем. Он довольно улыбался: сватовство к Пенелопе завершилось успешно, день свадьбы уже назначен. Он получил желаемое. Одиссей указал на предсказательницу судьбы и торговку зельями:

– Вы очутились в сомнительной компании!

– А ты не видел мужчину, который был здесь несколько минут назад? – спросил Менелай.

– Нет, а что? Он что-нибудь у вас стянул?

– Как будто ничего, – ответила я.

– Тогда какое нам до него дело? – рассмеялся Одиссей и положил руку Менелаю на плечо. – У тебя вид счастливого человека. Я рад, что в этом есть и моя заслуга. Из отвергнутых женихов тебя никто не беспокоил? Клятва, которую мы дали на том кровавом поле, предотвратит такие недоразумения.

– Когда твоя свадьба? – спросил Менелай. – Я слышал, среди женихов проводились состязания в беге. Ты, конечно, победил?

– Конечно. Я и не сомневался в своей победе. – Одиссей подмигнул. – Всех женихов Пенелопы оставил позади. Мы поженимся накануне полнолуния. Затем мы с молодой женой вернемся на Итаку. Ее отец, конечно, не хочет отпускать дочь, но я не могу оставаться дольше. Соскучился по своему острову. Люблю камни и уединение!

Мимо нас прошли двое мужчин, оба были необычайно хороши собой. Один старше, другой в том возрасте, когда мальчик только начинает превращаться в мужчину. У старшего были светлые волосы, у младшего – черные и густые брови. Оба, судя по походке, были людьми военными.

– Интересно, откуда они спустились? – сказал Одиссей. – Может, с горы Олимп?

Вернувшись к месту, где расположился отец, мы обнаружили рядом с ним новые лица. Его окружала группа воинов в нагрудниках, с короткими мечами. Один из них, с самонадеянным и жестоким лицом, стоял подбоченясь.

– Кто б они ни были, я их в порошок сотру, – разглагольствовал он.

Его приятели кивали, бросая какие-то реплики.

О чем шла речь? Кого сотрут в порошок? Спарта ни с кем не воевала.

– К завтрашнему дню я приготовлю помещение, где вы сможете разместиться, – сказал отец.

– Вы, спартанцы, слишком доверчивы, – продолжал выступать тот же воин. – Пора вам наконец подумать о своей безопасности. Говорят, вы не засылаете лазутчиков – куда это годится?

– Если царь разумен, а его армия сильна, то какое значение имеют замыслы врага? Все равно мы его разобьем, – ответил отец. – Вот почему нам не нужна разведка.

За моей спиной раздался короткий смешок. Я оглянулась, но это был один из солдат. Вдруг краем глаза я приметила пыльный красный плащ. Опять этот незнакомец. Что ему надо?

Я схватила Менелая за руку.

– Оглянись! – прошептала я. – Тот человек… в плаще. Наверное, он лазутчик.

Менелай посмотрел назад, но незнакомец снова исчез.

– Ты, Линк, не возражаешь, если я поселю тебя, хоть ты и командир, вместе с твоими людьми в казармах? – спросил отец у свирепого воина.

Тот снисходительно кивнул.

– Если ты, Тиндарей, дорожишь своим троном, я бы посоветовал тебе держать Линка под постоянным присмотром во дворце, а не на расстоянии в бараке, – раздался негромкий голос из-за плеч собравшихся.

– Кто там? – Отец вытянул шею.

Вперед выступил мужчина в красном плаще.

– Я всегда готов поделиться соображениями, продиктованными здравым смыслом. До этого каждый додумался бы, если б успел подумать, – сказал он, как бы подразумевая: да не каждый успевает.

– Я спросил – кто ты? – потребовал ответа отец.

– Я Геланор из Гитиона.

– Мореход? Торговец?

Хотя Гитион – ближайший к Спарте портовый город, путь до него не близок: чтобы прибыть к ночи, выехать нужно на заре.

– Ни то ни другое, хотя мой отец ходит по морям.

– Почему ты не последовал его примеру?

– Предпочитаю ходить по земле – на ней больше занятного.

– Что, например? – Свирепый командир набросился на Геланора.

– Люди, – ответил Геланор. – Самое занятное на земле – это люди. На мой вкус, они куда занятнее рыб.

– Ты так и не ответил мне. Чем ты зарабатываешь на жизнь? – настаивал отец. – На воина ты не похож.

– И на пастуха тоже, навозом от него не пахнет, – шепнул мне Менелай, и мы тихонько рассмеялись.

– Я помогаю…

– Кому же ты помогаешь?

– Событиям. Помогаю событиям произойти.

– Как понимать твой ответ? Ты колдун?

Геланор рассмеялся.

– Вовсе нет. Просто, если кто-то хочет добиться чего-то, я могу помочь ему, вот и все. Используя при этом только свой ум и знания, больше ничего. – Он показал нам пустые ладони. – Я не владею искусством колдовства. Нет у меня и налаженной связи с богами. Я понял, почтенный царь, что, кроме ума, человеку не нужно никакой другой магии.

– Вот еще один сумасшедший, – сделал вывод отец.

Он пожал плечами и жестом приказал незнакомцу удалиться, но свирепый командир наклонился и зашептал что-то на ухо отцу. Отец посмотрел на Геланора.

– Впрочем, останься. Может, ты мне пригодишься…

Мы пошли прочь от воинственной компании и несимпатичного предводителя.

– Что все это значит? – спросила я Менелая. – Почему отец хочет иметь дело с этими людьми?

– Их командир – человек, который живет войной. Такого полезно иметь под рукой.

Мы вежливо отказались от вина, которое разливал по кубкам снующий среди толпы слуга. Густое сладкое вино было очень крепким, его следовало разбавлять водой.

– Но мы ни с кем не воюем. Для чего же он понадобился отцу?

– Возможно, для охраны, – предположил Менелай. – Этот парень, похоже, не привык считать ворон.

– Какой парень? Геланор или командир?

– Да оба они хороши! У Геланора ум острее, у Линка рука сильнее. Интересно, кто кого, если дело дойдет до драки?

– Но пока они оба состоят на службе у отца, они, наверное, должны действовать заодно, – сказала я не столько утвердительно, сколько вопросительно, но Менелай ничего не ответил.

Мы приближались к шатру, в котором выступали барды: оттуда доносились нежные звуки лиры.

Спарта славилась своими музыкантами и поэтами, и мне очень хотелось послушать их. Эта возможность была частью моей новой свободы, и я хотела насладиться ею в полной мере.

– Лучше не слушайте его, на соревнованиях певцов он всегда проигрывает.

Темнолицый человечек сделал пренебрежительный жест и преградил вход в шатер. А по-моему, бард играл очень даже неплохо.

– Зато ты, наверное, всегда побеждаешь? – спросил Менелай.

– А как же! – Коротышка пожал плечами, словно говоря: «Победа над такими бездарностями не делает чести».

– Прежде чем судить, послушаем, – сказала я и переступила порог шатра.

Певец заканчивал свое выступление: он воспевал великие деяния Геракла и его победу над Немейским львом.

– …могучие когти! Столь остры они были, что без труда шкуру пронзали быка! О Геракл! Ты превыше всех смертных, Геракл!

– Пожалуй, тот парень у входа был прав, – шепнул Менелай, вторя моим мыслям.

Когда бард допел, его место занял коротышка. Он посмотрел на нас взглядом, выражавшим: «Сейчас вы услышите нечто достойное ваших ушей».

– Я спою об одном недавнем событии, – сказал он, поклонился и взял в руки лиру.

– Геракл тоже не очень давнее прошлое! – раздался голос из рядов слушателей.

– Да, но я спою о том, что произошло в наши дни.

Певец поправил брошь, скреплявшую плащ на его плече, как спортсмен делает последние приготовления перед выходом на арену.

– Я, Энид из Терапны, спою вам о свадебном пире царя Фтии Пелея и морской богини Фетиды.

– Это не очень благоразумно, – тихо сказал кто-то.

Но певец расслышал замечание и ответил:

– Обязанность барда – быть правдивым, а это не всегда благоразумно.

И он запел. Голос у него был приятный, инструментом он владел мастерски – казалось, петь для него так же естественно, как говорить. Слова без усилий рождались из глубин его существа.

Когда чистые звуки лиры стихли, слушатели взорвались восторженными криками. На пути к выходу мы остановили его.

– Твой отзыв и о первом исполнителе, и о втором оказался верным, – сказала я.

За шатром собрал зевак мужчина, державший в руках деревянную коробочку с ручкой.

– Прекрасное средство от мышей! В доме не останется ни одной мыши!

– Лучше завести дома змею! – крикнули в ответ.

– Да, конечно! Никто не ловит мышей лучше, чем змея. – Мужчина улыбнулся. – Но каково держать ее? Сегодня она здесь, а завтра исчезла. И в тот момент, когда она вам нужна, вы не можете ее найти. А это приспособление никуда не уползет. Оно всегда стоит там, куда вы его поставили. Поднимаете дверцу, кладете приманку – и ловушка захлопывается.

Мужчина продемонстрировал, как работает мышеловка, и достал еще одну коробочку:

– Советую взять сразу две!

Но никто у него ничего не купил, и мужчина пошел дальше.

– И давно ты занимаешься этим делом? – спросил Менелай, когда мы поравнялись с ним.

– С год примерно, – ответил тот. – Раньше у меня была работенка – хуже не бывает.

– Что за работа, если не секрет?

– Относил младенцев в Тайгетские горы.

Если в Спарте признавали, что ребенка нельзя оставить в живых – из-за слабости, болезни или дурного пророчества, – то его относили в горы и оставляли там умирать. Не удивительно, что этот человек сменил работу и занялся изготовлением мышеловок.

– А ты никогда… не пытался спасти кого-нибудь? – спросила я.

– Раза два или три, – ответил он. – Если ребенка приговаривали к смерти только из-за пророчества, а в горах встречались пастухи, согласные позаботиться о малыше. Но такое случается редко.

– А как же рассказы о медведицах и волчицах, которые выкармливают младенцев? – поинтересовалась я: все слышали об этом.

Торговец мышеловками покачал головой.

– Ерунда. Одни россказни. Волчица съест младенца, медведица убьет его лапой.

– А кто сейчас выполняет эту работу?

– Не знаю. Кто-нибудь выполняет. Кто-нибудь всегда найдется.

Мы разошлись в разные стороны. Нам не пришлось долго искать, на чем остановить внимание. Когда мы дошли до спортивного поля, нас заинтересовала группа юношей, которые только что пересекли финишную прямую. Они раскинулись на траве и тяжело дышали. Покрытые потом мускулы блестели на солнце, словно их тела были изваяны из мрамора и отполированы. Их молодость казалась вечной и неизменной, неподвластной времени.

Странно на их фоне выглядел старик, который сидел поблизости и потирал коленку, покачиваясь туда-сюда, чтобы успокоить боль.

– Ох, – бормотал он. – Больно, больно! Проклятые продавцы мазей, шарлатаны, обманщики.

Он наклонился и понюхал коленку:

– Вонять воняет, а не помогает!

Он приподнял глиняный горшочек, стоявший у его ног, и обратился к нам:

– Вы только понюхайте эту гадость!

Менелай потянул носом и кивнул:

– Да, приятель, ты прав! Гадость отменная – не иначе как сгнившие козлиные потроха.

– Вот именно! Они говорят, якобы это жемчужный порошок с маслом нарцисса. В первый день и правда пахло нарциссом, а теперь…

С проклятием он швырнул горшок за плечо, и тот отлетел на удивление далеко.

Потом он посмотрел на молодых спортсменов.

– И я был таким когда-то. Не верите? Правая, метательная, рука у меня до сих пор сильна. Раньше я любого из этих юнцов обогнал бы. Лет двадцать назад, когда царь Агамемнон только-только на свет родился. – Он подумал, а потом поправился: – Нет, лет тридцать назад.

– Вот это будет точнее. Моему брату Агамемнону давно уже не двадцать. Даже мне далеко не двадцать.

– Менелай! Прости, я не узнал тебя!

Старик склонил голову.

– Ты говоришь, что был знаменитым спортсменом тридцать лет назад. В каких соревнованиях ты участвовал? С кем состязался? – спросил Менелай.

– Я участвовал во многих соревнованиях и в Спарте, и в Аргосе. Дважды побеждал самого Каллипа из Афин. Поклонники пронесли меня на своих плечах через весь город!

Его голос наполнился гордостью и потеплел, когда он предался воспоминаниям о былых временах и былых победах.

– Я и борьбой занимался. Выиграл несколько встреч. Вот и отметины на память.

Он приподнял пряди седых волос и показал шрамы на ушах.

– Все-таки в беге я был лучше.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Эвделий.

– Эвделий, Спарта гордится своим сыном, – сказал Менелай.

– Все было – и прошло.

Эвделий снова смотрел на спортсменов. Они поднялись на ноги, выпили воды для освежения сил и понесли победителя на плечах. Венок из полевых цветов на его голове съехал набок.

– Не потеряй венок, – прошептал Эвделий. – Мальчик мой, не потеряй венок.

Мы весь день бродили среди народа, но с наступлением темноты толпа стала редеть, и немногие остались, чтобы еще поесть мяса у костров и послушать в шатре бардов, которые, казалось, не ведали усталости. Ремесленники, продавцы мышеловок, предсказатели судьбы, спортсмены разошлись. Когда взошла луна, во дворец отправился и царь со свитой. Нас сопровождал новый отряд воинов. Вечерняя прогулка была приятной: дорогу в гору освещали факельщики, дул свежий ветерок.

Мы с родителями не сразу разошлись по разным концам дворца.

Отец обратился к Менелаю:

– Вот ты и познакомился со своим народом. Себя показал и людей посмотрел. Доволен ли ты увиденным?

– Да, конечно, – ответил Менелай, но его ответ прозвучал до странности равнодушно.

– А я-то уж как довольна! Наконец увидела спартанцев лицом к лицу! – радостно воскликнула я.

– Милая моя Лебедушка, – сказала мать. – Теперь ты можешь летать, где захочешь.

Мы с Менелаем прошли на свою половину. Светильники уже горели, на блюдах лежали душистые травы, и воздух благоухал. Я была счастлива и возбуждена после прожитого дня. Это возбуждение подхватит меня и, как спортсмены – победителя, перенесет на своих плечах навстречу желанию. Впечатления дня, разделенные с Менелаем, сблизили меня с ним; сейчас он крепко обнимет меня, и его страсть растопит мою холодность.

Ничего подобного не произошло. Ледяная луна и ее бесстрастная богиня смотрели в окно, и под их взглядами я снова окоченела.

XVI

Так началась моя новая жизнь – или так она закончилась? Я долго стремилась к свободе и в тот счастливый день на берегу Еврота была уверена, что наступило время моей свободы. Но Менелай открыл передо мной дверцу одной клетки только для того, чтобы пересадить в другую. Мне все время вспоминалась мышеловка, как мгновенно она захлопывалась. Менелай, который сначала показался мне таким прямым и открытым, обернулся молчаливым и замкнутым и держал свои мысли на замке. Если он и говорил, то о пустяках. Он был любезен, но без теплоты и доверительности. Я мечтала о друге – а получила спутника, надежного и невозмутимого. Друг является твоим спутником, но спутник далеко не всегда является другом, как узнала я на собственном опыте.

Артемида, холодная богиня-девственница, которая управляет луной, глядя на нас в ту ночь, после праздника на берегу Еврота, наверное, пожалела нас. Ей удалось убедить благую Деметру, которая споспешествует плодовитости дома Тиндарея, оказать нам милость, несмотря на безразличие Афродиты. Ведь для чадородия не требуется страсти, и способность к деторождению не влечет за собой желания, хотя часто они сопровождают друг друга.

Итак, через три месяца после свадьбы я понесла.

Слишком молодой для материнства меня не считали: к моменту рождения ребенка мне исполнится шестнадцать лет. Столько же было матери, когда он родила Клитемнестру, Клитемнестре – когда она родила Ифигению. Я и сама не думала, что мне рано рожать. Я воспринимала предстоящее материнство как совершенно естественное. Оно не требует мудрости, довольно любви и сил. По крайней мере, так я полагала – вместе со всеми.

После этого дверца моей клетки захлопнулась окончательно. Менелай относился ко мне, как к хрупкой птичке, которой опасен любой ветерок. Он запретил мне гулять одной по склонам Тайгетских гор, бегать, состязаться в ловкости с Кастором и Полидевком, которые были не прочь вовлечь меня в свои забавы, если выпивали не очень разбавленного вина. Менелай потребовал немедленно это прекратить. Мне необходимы тишина и покой. И только нежность в голосе и улыбка выдавали его радость.

Мать волновалась, словно появление очередного внука – событие пугающее и невероятное. Порой она становилась серьезной, рассказывала мне о трудностях родов и выращивания младенца. А то вдруг делалась смешливой и легкомысленной. «А Зевс-то скоро станет дедушкой», – однажды шепнула она мне, прижала ладонь к губам и рассмеялась. Я тоже.

– Матушка… – Я осторожно подбирала слова. – Я знаю, что я смертна. И мой ребенок тоже должен быть смертным. Но вдруг… Зевс отметит его своим благословением? Я не знаю – как боги обычно относятся к своим внукам?

– Боюсь, они не проявляют к ним никакого интереса, – грустно ответила мать. – Так же как и к тем смертным, к которым… ненадолго проявили интерес. Но след божественного происхождения пребудет в потомках. Этого, милая Лебедушка, у нас не отнимешь. Это, если хочешь, наша награда за опасную близость к богам. Впрочем, надо подумать об имени. И нужно пригласить повивальную бабку, самую лучшую в Спарте. Они знают много важных вещей, которых не знаю я. Есть одна женщина – золотые руки, у нее ни разу ни младенец не умер, ни мать. Я пошлю за ней.

Ни младенец не умер, ни мать… Эти слова напомнили мне, что я не дерево, которое блаженно плодоносит, не рискуя жизнью ради появления яблока или персика.

– Зови меня Пиелой, толстушка, – говорила курносая женщина. – Все меня так зовут.

Она уперла руки в бока и смотрела на меня.

– А я тебя уже видела. Я ходила смотреть состязания девушек. Так что не воображай, будто ослепила меня своей красотой. Мне нет дела до твоего лица, меня волнует только пузо. Вопрос в том, все ли с ним в порядке? Вот что нас должно волновать. Нука, ложись, я тебя осмотрю.

Я послушно вытянулась на кровати, она мяла мой живот и прикладывала к нему ухо. Руки у нее были ласковые в отличие от манеры говорить.

– Вроде бы все в порядке, – заключила она и встала. – Так, говоришь, ты должна родить в середине зимы?

– Нет, ближе к концу.

– Это хорошо. А то как бы я карабкалась в гору, когда она заледенеет? Теперь, деточка, ты должна есть пищу, которая будет поддерживать воду в твоем организме. Пища, которая поддерживает огонь, может вызвать схватки до срока. Поэтому ни лука-порея, ни уксуса. Да, это нелегкая диета. Но и работа нам предстоит не из легких. Если будут вопросы – посылай за мной.

Она наклонилась и прошептала мне на ухо, как большой секрет:

– Люди ничего не знают ни о родах, ни о младенцах. Не слушай дураков. Всегда спрашивай меня.

Пиелу мне боги послали. Ее терпение было неисчерпаемо: я задавала бесчисленные вопросы. Но на один – почему моя фигура не изменилась – она не смогла ответить, только покачала головой: «По-разному бывает, деточка, по-разному».

Я гадала про себя: может, моя фигура остается такой же изящной, как всегда, благодаря моему божественному происхождению? И еще я думала: возможно ли, чтобы женщина, в которой есть хоть капля божественной природы, умерла при родах? Не служит ли она защитой? Но я не могла спросить об этом Пиелу – ведь с подобным ей не приходилось сталкиваться.

Менелай вел себя, как старая бабка, он суетился и паниковал куда больше матушки, всего опасался и остерегался. Когда мы были вместе, он прикрывал меня руками. Однажды он хотел меня заставить носить вместо оберега ужасное золотое ожерелье, но я категорически отказалась: его тяжесть была непомерной.

Он стал готовить оружие и доспехи для будущего, как он полагал, мальчика.

– Он станет воином, – заявил Менелай, с гордостью показывая только что сделанные щит и меч.

Я коснулась золотой рукоятки меча с прекрасной инкрустацией, на которой были изображены воины, преследующие льва. Все мечи кажутся прекрасными, когда смотришь на них, забывая об их кровавой работе.

– А как мы назовем… его? – спросила я.

– Я уже придумал имя! – гордо заявил Менелай. – Никострат, что значит «побеждающая армия»!

– Я понимаю, что это значит. Но сможет ли он оправдать такое имя?

– А разве может быть иначе? – ответил Менелай, но слегка растерялся.

– А если родится девочка?

Он пожал плечами.

– Тогда назовем ее в честь чего-нибудь красивого – цветка или нимфы.

– Мне нравится имя Гермиона.

– «Царственная колонна»? Что за выдумка? – рассмеялся Менелай.

– Я хочу, чтоб она была сильной. Чтобы служила опорой людям. И была мудрой правительницей.

– С чего ты взяла, что она вообще будет правительницей? Женщины никогда не правят самостоятельно.

Он, похоже, обиделся, потому что спрятал щит и меч.

После этого разговора Менелай стал спать отдельно и редко звал меня разделить с ним ложе. Он говорил, мол, это плохо для ребенка, и он не хочет причинить ему вреда, поэтому мне нужен полный покой. Я не понимала, чем он занимается в одиночестве. Вид у него был по большей части сердитый, иногда он задумчиво бродил по залам дворца. Проходя мимо меня, он грустно улыбался.

Со временем я все же пополнела, стала неуклюжей и чувствовала все больше и больше телесных неудобств. Росло и мое беспокойство по поводу Менелая. Он выглядел несчастным – а почему, я не понимала. Он хотел получить меня в жены, он совершил этот невероятный поступок, чтобы завоевать меня, он со временем станет царем Спарты, совсем скоро у него появится наследник. Чего, казалось бы, еще желать? А он ходит мрачнее тучи. Вряд ли из-за того, что я не испытывала страсти в браке. Мужчины не так страдают из-за этого, как женщины.

Нет, решила я. Причина в чем-то другом.

Может быть, жизнь в Спарте показалась ему не слаще, чем в Микенах, когда он подчинялся Агамемнону? В Спарте правил отец, а что оставалось делать Менелаю? Развлекаться, заказывая новое оружие, и дожидаться смерти отца? Конечно, это было испытанием для такого гордого человека, как Менелай, тем более тяжелым, что он, как человек добрый, не помышлял о том, чтобы приблизить время вступления в права наследства.