Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 282 (всего у книги 346 страниц)

Я вспоминала давние уроки своего старого учителя. Он рассказывал мне, как во время голода треть критян под предводительством царевича Скамандра покинула свой остров и отправилась на поиски лучшей доли. Аполлон посоветовал им поселиться там, где под покровом темноты на них нападут «порождения земли». Переплыв море, они разбили лагерь под высокой горой, которую назвали Ида в честь критского дома Зевса. В ту же ночь несметное количество полевых мышей перегрызло всю кожу на их оружии и утвари. Тогда Скамандр остался здесь, построил храм Аполлону Сминфейскому, возле которого быстро вырос город Сминфий, а сам женился на нимфе Идее, которая родила ему сына Тевкра. Именно к нему на плоту из надутой шкуры приплыл Дардан, сын Зевса и плеяды Электры, после Девкалионова потопа. Тевкр принял его радушно при условии, что Дардан поможет ему покорить некоторые соседние племена, и женил на своей дочери. Дардан распространил свою власть на многие азиатские народы, а после смерти Тевкра унаследовал его часть царства и дал всему царству свое имя. Сыну же Дардана Илу Аполлон посоветовал идти за пятнистой коровой и основать город там, где она в первый раз ляжет. Так возник Илион, позже названный Троя. Отец Энея Анхис приходится Илу внуком.

Город вырастал, заполняя поле зрения целиком. Я не сводила глаз с открывшейся картины. Рядом шла Эвадна, но ее лицо, обращенное к Трое, не изменило своего обычного выражения.

– Жаль, что ты не видишь, – сказала я. – А то бы поняла: в Греции нет ничего подобного этому городу.

Она быстро повернулась ко мне и ответила:

– Да-да, я знаю! Он сияет!

– Откуда ты знаешь?

– Увидела.

– Но ты же не можешь видеть… Ты сама говорила.

– Моя госпожа, это очень странно. Я не вижу того, что находится прямо передо мной, но иногда, если резко повернуть голову, мои глаза что-то замечают. Однако стоит снова посмотреть прямо, как все исчезает. Это сводит меня с ума. Я вижу только призраки и отблески предметов, а полностью они мне не даются. Вот так же, на одно мгновение, я увидела и Трою: она сияла, как кристалл.

– Значит, у тебя сохранилось немного зрения. Вот почему глаза у тебя не такие, как у слепых. Они кажутся ясными и живыми, как у зрячих.

– Да, мне часто это говорят. Боюсь, чем-то я прогневила богов, и они лишили меня зрения. Но за всю свою долгую жизнь я так и не поняла, в чем моя вина.

– Далеко не все, что с нами происходит, дело рук богов, – вмешался в разговор Геланор.

– Ах, если до богов дойдет, каким речам я внимаю! – рассмеялась Эвадна. – Они накажут меня второй раз, чтобы последнее слово осталось за ними. Скажи, каково твое впечатление от Трои?

– Красота и могущество, – ответил Геланор.

– А богатство? – поинтересовалась я.

– Богатство и могущество – одно и то же. А вместе они являются необходимым условием красоты. В природе красота создается бесплатно, но в человеческом мире для создания красоты требуется богатство.

– Елена! Троя перед тобой! – воскликнул Парис, быстро подбежав ко мне и взяв за руку. – Моя родина. Теперь и твоя.

Никогда Троя не станет моей родиной, промелькнуло у меня в голове.

– Смогу ли я общаться с троянцами?

– Конечно, при дворе – без труда. Наше наречие очень похоже на ваше, разве что некоторые слова различаются. Ведь троянцы и греки – родственные народы. У нас общие предки, по крайней мере так утверждают старые легенды. Понять же простых людей, которые живут в большом городе за пределами стен, будет труднее, если ты, подобно мне, не выросла среди народа. Но я буду твоим переводчиком.

Он притянул меня к себе и добавил:

– Елена, для меня такая честь показать тебе Трою, а Трое – тебя.

Но Троя, похоже, не горела любопытством увидеть меня. В принципе, я должна была бы радоваться – ведь я хотела избавиться от пристального разглядывания. Но почему-то я восприняла невнимание с обидой, как пренебрежение.

В высоких башнях наверняка находятся часовые, обязанность которых – следить за дорогой, за всеми, кто приближается к городу. У того, кто стоит на вершине башни, голова должна кружиться от высоты. Переходы между башнями заканчивались неровными зубцами.

«…И запылают бесконечноверхие башни Илиона»[289]289
  Елена «цитирует» еще не написанную поэму Гомера.


[Закрыть],– прозвучало у меня в голове. Бесконечноверхие башни Илиона… Кто-то сочинил эти слова и шепнул их мне. Только автор этих слов будет жить через много лет после меня. Он никогда не увидит Трою наяву, лишь во сне, но увидит ее более ярко, чем мои спутники, вместе с которыми я в тот день приближалась к городу. Он расскажет о Трое, когда люди забудут о ней, и благодаря ему она будет жить в веках… А может, Троя и была только сном?

– Сколько времени прошло со дня нашего отъезда? – спросил Парис Энея. – Для меня время остановилось. Но не для Трои… Как долго здесь ждут нашего возвращения?

– Мы отплыли два месяца тому назад, – ответил Эней. – Но рассчитать точное время нашего возвращения никто не смог бы: причиной тому и непредсказуемые ветры, и сложное поручение. Думаю, мы застанем всех врасплох.

Мы подошли к окраине города. Ее защищала ограда из толстых бревен. Их заостренные верхушки торчали, как пики. Поскольку день был в самом разгаре, ворота держали открытыми, и люди сновали туда-сюда с корзинами и тюками. Они улыбались, здоровались, особенно приветливо обращаясь к Парису, но, если не считать этого, не проявляли к нам особого интереса. И все же, как расходятся круги по воде, весть о нашем прибытии опережала нас, когда мы поднимались по улицам города.

– Улицы такие, как и в других городах, – сказала я Парису.

– Конечно. Я же говорил, Троя не покажется тебе чужой.

– Я имею в виду, они не очень широкие. Когда упоминают Трою, всегда говорят о ее широких улицах. А тут ничего подобного.

Парис рассмеялся.

– Подожди с выводами, пока не пройдем через городские ворота в настоящую, знаменитую Трою! В ту, о которой говорят. Когда упоминают Трою, имеют в виду не Нижний город, где мы сейчас находимся.

Парис обвел рукой окружавшие нас домики ремесленников и лавки торговцев.

За нами шагали воины из нашего отряда, время от времени останавливаясь отведать молодого вина, за которое расплачивались улыбками и добрыми словами. Тем временем мы поднялись на гору и оказались под самыми стенами, которые выросли чуть не до небес. Домики остались внизу, на некотором расстоянии. За сторожевой башней виднелось здание с каменными колоннами, увенчанное статуями.

– Это боги, которые покровительствуют Трое, – пояснил Парис. – Аполлон, Афродита, Арес и Артемида.

Взглянув на них, я подумала, как же не похожи на богов их каменные изваяния: приземистые, грубые, широколицые. Боги наверняка не признали бы в них сходства с собой. Но никто не умеет сделать лучше. В полном великолепии мы можем создать богов только в своем воображении.

– Это южные ворота, – пояснил Парис. – Они считаются самыми высокими. Но остальные тоже не назовешь низкими.

Ворота были гостеприимно распахнуты; я запрокинула голову, дивясь их высоте.

– Вперед, жена! Мой город перед тобой!

Мы прошли через темную, похожую на туннель, арку – толщина стен превышала пятнадцать шагов – и оказались на залитой солнцем широкой мостовой.

– Это дорога к дворцу? – поинтересовалась я.

– Ну что ты! – улыбнулся Парис. – Эта дорога идет вдоль стен. Тут проходят парады, гуляния. Мы не строим зданий рядом со стенами.

Я никогда не видела ничего подобного: надо же! Мостить улицу, на которой нет домов, просто пустое место!

– Храм Афины, дворец, жилые покои царских детей – все это находится дальше, на самой вершине холма, в Пергаме. Все сыновья и дочери царя живут в покоях при дворце. А я хочу построить для нас с тобой отдельный дворец! Почему мы должны быть как все?

– Мне кажется, не следует на этом настаивать…

– Глупости!

Навстречу нам под горку со всех ног бежал юноша, чудом удерживая равновесие.

– Троил! – В голосе Париса звучала нежность.

Значит, это и есть его любимый младший брат.

– Это правда? Ты вернулся, Парис! – Троил остановился, тяжело дыша.

У него были светлые волосы, лицо в веснушках, с открытым, радостным выражением.

– Как видишь – правда, – ответил Парис.

Троил повернулся ко мне.

– А это кто?

– Я привез с собой жену, – объявил Парис.

– Как?.. – растерянно спросил Троил.

– Я все объясню, когда придем к отцу. Хотя охотно рассказывал бы эту историю сотни раз.

– Эней! Ты доставил моего брата домой в добром здравии, как и обещал!

– Я доставил его домой, это верно. В добром ли он здравии – другой вопрос.

– Вот как? А выглядит он хорошо, – снова растерялся бедный Троил.

– В том-то и беда… Выглядел бы он похуже, может, все и обошлось бы. Ладно, поживем – увидим, – пожал плечами Эней.

Мы продолжили путь, Троил присоединился к нам. Вдруг показалась женщина, которая тоже бегом спускалась по улице навстречу нам и с разбегу, раскинув руки, бросилась на шею Энею.

– Моя жена Креуса, – представил он ее, когда смог говорить.

Креуса была миниатюрная, светловолосая, с красивыми чертами лица и с быстрыми глазами, которые все примечали. Они остановились на мне, глядя открыто и прямо.

– Кого привез Парис? – спросила она.

– Он называет ее женой, – ответил Эней.

– Не понимаю….

– Я все объясню, когда увижу царя с царицей, – перебил Парис.

– Вот как!

И Креуса повернулась спиной, потеряв ко мне интерес.

Я не привыкла к такому отношению. Радовало оно меня или обижало? Пожалуй, и то и другое.

По мере нашего приближения к дворцу из домов выходили новые и новые люди, привлеченные большим военным отрядом, который сопровождал нас. Все жители города были хорошо одеты и как на подбор красивы. И впрямь: богоподобные троянцы, слава о красоте которых идет по всему миру. Оказалось, это чистая правда.

Вот мы и достигли вершины холма. Перед нами открылась большая площадь. Путь занял много времени, гораздо больше, чем из Нижнего города на берегу Еврота до царского дворца в Спарте. Троя действительно поражала размерами.

Вид с вершины открывался необыкновенный: с трех сторон простирались равнины с точками деревьев, а с четвертой переливалось синевой море. Двухэтажный дворец с очень широким портиком опоясывали ярко окрашенные колонны.

На крыльцо вышел старик и приложил ладонь к глазам. Я сразу догадалась, что это Приам. Он был высокого роста и сохранил властный вид, несмотря на преклонный возраст. Туника не болталась на нем, как на скелете, а ниспадала складками, как на воине.

– Отец!

Парис протянул руки и бросился навстречу царю.

– Мой дорогой сын! Ты вернулся!

Приам обнял Париса.

Эней почтительно склонил голову перед старым царем и сказал:

– Царь, ты велел мне доставить Париса домой целым и невредимым. Я выполнил твой приказ.

– Вечером устроим пир, и вы расскажете о своей поездке! – кивнул Приам.

Оглядев нас, он спросил:

– Как, Гесионы с вами нет? Что она сказала?

– Мы не видели ее, но, судя по всему, она не хочет покидать Саламин, – ответил Парис. – Она довольна своей жизнью там, к тому же она уже старая. Какой смысл нам был похищать ее? Или ты предпочел бы видеть ее печальной здесь, чем счастливой у себя дома?

– Ее дом здесь! – громовым голосом пророкотал Приам, напомнив мне Зевса.

– Человек может поменять свой дом. Я, например, поменял пастушью хижину на царский дворец. – Парис взял меня за руку и вывел вперед. – И она тоже поменяла свой дом, приехала из Спарты в Трою.

– Что ты хочешь сказать? – сурово спросил Приам. – Кто это, Парис?

– Разве ты не знаешь, кто это?

– Я вижу ее в первый раз.

– И все же ее нельзя не узнать. Посмотри внимательно в это лицо.

Приам прищурил глаза и стал всматриваться в мое лицо. Потом отрицательно покачал головой. Раньше никто так не поступал: меня всегда узнавали.

– Отец, подойди поближе. Только одна женщина на свете выглядит так, и ты прекрасно знаешь, кто она.

– Да, – ответил Приам. – И лицо этой женщины говорит мне, что на старости лет я стал лжецом! Я никогда не лгал. Никогда!

– Что это значит? – Парис отпустил мою руку.

– Это значит, что за ней уже приезжали. Требовали вернуть. Чем только не угрожали, если я не верну царицу Спарты! Я решительно сказал посланцам Менелая, что знать ничего не знаю, что Елены здесь нет, что мой сын ее не похищал. Я отправил послов прочь. А теперь вижу: из-за тебя я стал лжецом!

– Но, отец, откуда же ты мог знать? Ты говорил правду. Что ты знал тогда, то и сказал.

– Мне следовало лучше знать характер своего сына! Тогда я мог бы предвидеть твои поступки. Но вижу, я совсем тебя не знал! Меня предупреждали, мне говорили, что ты не получил надлежащего царевичу воспитания, что тебе неведом благородный образ мыслей! Я прогнал этих людей, как клеветников, а теперь жалею!

Все время, пока они препирались, я молчала. Подумав, что мне пора принять участие в разговоре, я сделала шаг вперед, только шаг. Я понимала, что ближе подходить нельзя, так же как и сопровождать свои слова жестами: это могут воспринять как недостаток почтительности.

– Великий царь Приам! Я Елена Спартанская, это правда, как и то, что я была женой Менелая. Я приехала с Парисом по своей собственной воле, он меня не похищал. Я не хочу, чтобы из-за меня пострадал кто-нибудь в Трое – довольно того, что страдают в Спарте. Часто счастье одного человека является причиной несчастья многих. Благодаря твоему сыну Парису, великий царь, я впервые в жизни узнала счастье и не в силах была отказаться от него. Но мне нестерпима мысль, что мое счастье может причинить кому-то горе.

Глаза Приама едва не вылезли из орбит.

– Как смеешь ты болтать всякий вздор, после того как всех нас подвергла опасности? Как смеешь ты своим поведением оскорблять честь нашего города?

– Отец, не говори так! – взмолился Парис. – Она моя жена!

– В каком смысле? – изумился Приам.

– Мы дали клятву друг другу в присутствии свидетелей. Боги свели нас, руководили нами, и теперь они должны нас защитить!

– Горе мне! – вскричал Приам.

– Великий царь, будь милосерден, – сказала я.

– Я-то буду милосерден! Но будут ли милосердны остальные – совет старейшин, жители Трои, наши союзники и твои соотечественники? – Приам оглянулся и указал на стражу по обе стороны от входа, на людей, собравшихся из любопытства на площади перед дворцом.

– Нужно надеяться… – начала я.

– Если бы все зависело от меня, – прервал меня Приам, – я бы принял тебя. Я готов поцеловать твою руку.

Он склонил голову – его изборожденное морщинами лицо оказалось совсем близко – и поцеловал мне руку.

– Я бы пригласил тебя во дворец и поздравил своего недавно обретенного сына с такой женой. Кто был бы не рад такой невестке? Если такая красавица поселится во дворце – это все равно что в нем поселится солнце. Но увы, она придет не одна – она приведет за собой беды и несчастья.

Он по-прежнему смотрел на меня, и я почувствовала, как смягчается его сердце. Так всегда бывало с людьми, которые смотрят на меня. До сих пор я не ценила этот дар богов, но теперь поблагодарила их.

– Гесиона не хочет возвращаться, но вместо нее приехала я. Одна царевна взамен другой!

– Не упоминай при мне о моей сестре! – резко сказал Приам, и я поняла, что сказала лишнее.

– Ведь ты не имел ничего против того, чтобы начать войну из-за Гесионы и навлечь тем самым на троянцев беды! – заговорил Парис. – Хотя Гесиона не хочет возвращаться в Трою.

– Это вопрос кровных связей, – ответил Приам.

– Что происходит, Приам? – раздался резкий голос за спиной царя.

Невысокая женщина в платье из тончайшей светлой шерсти появилась на крыльце. Голос выдавал, что лет ей немало. Наверное, это и есть Гекуба, догадалась я. С высоко поднятой головой она спустилась по ступеням и, излучая достоинство, подошла к нам.

Как только ее взгляд остановился на мне, я поняла, что она обладает необычайной силой и твердостью и, в отличие от Приама, смягчить ее сердце будет нелегко. Эта женщина не растает – как не тает снег на вершинах высочайших гор. Белой как снег была и кожа на ее лице. Наверное, в молодости это придавало ее внешности необычайную привлекательность.

– Парис? Ты вернулся?

Она протянула сыну руку. Парис поклонился, взял ее руку в обе ладони и пожал.

– Да, матушка.

– Наш сын вернулся не один, а с добычей. Он неплохо поживился!

– Что он привез? Золото? Скот? Рабов?

– Нет, его трофей в хозяйстве не пригодится. Он отбил жену у царя Менелая, царицу Спарты. – Приам указал на меня.

– Елена! Значит, это правда! – Голос Гекубы пресекся и перешел в шепот.

Перед маленькой властной женщиной я решила хранить почтительное молчание. Опасаясь каким-либо словом прогневить царицу, я ограничилась поклоном.

– Почему ты стоишь, как статуя? Не умеешь говорить? – обратилась ко мне Гекуба.

– Умею, но не смею, – ответила я как можно смиреннее.

– Себе на уме, значит! И ты, – Гекуба повернулась к Парису, – ты навлекаешь на нас беду ради этой бессловесной бабы? Ее лицо скоро так же полиняет, как ее характер.

– Она моя жена! – воскликнул Парис. – Я требую, чтобы ее перестали оскорблять!

Его слова услышали люди на площади и с жадным любопытством подошли поближе.

– Ты требуешь? Может, высечешь меня кнутом, как поступал с коровами, когда был пастухом?

– Прекратите! – приказал обоим Приам. – Пройдемте во дворец, площадь не место для разговоров.

– Вы приглашаете меня войти во дворец? – спросила я, не трогаясь с места.

Я знала: приглашение переступить порог означает, что меня признали – точнее, признали наш брак.

Гекуба приподняла бровь.

– Она все-таки умеет говорить! Уже лучше. Да, конечно, проходи во дворец!

Гекуба взмахнула рукой, приглашая нас.

Переступив мраморный порог царского дворца, я стала троянкой.

Во дворце было темно и прохладно. На мгновение мне показалось, что я снова очутилась в гроте Афродиты. Это впечатление усиливал легкий аромат роз, витавший в воздухе. Я заметила дымок, вившийся над курильницей, и поняла, откуда исходит аромат. Я не в волшебной пещере, а во дворце правителя самого богатого города мира, и на меня взирает не богиня любви, а его жена, настроенная весьма недоброжелательно.

А теперь, сын мой, мы можем поговорить, – произнес Приам.

– Да, ты прав, – сказала Гекуба, встав рядом с Приамом.

Она едва доходила ему до плеча. Ее интонация не располагала к беседе, ни дружеской, ни деловой.

Парис указал в сторону подушек, разложенных между колоннами:

– Разве мы не присядем?

– Всему свое время, – резко ответила Гекуба, продолжая стоять.

Возможно, она считает, что первой слово держать должна я? Я огляделась в надежде, не избавит ли меня кто-нибудь от этой миссии. Но все стояли с непроницаемыми лицами и плотно сжатыми губами. Я собрала в кулак мужество и обратилась к Афродите с просьбой вложить в мои уста нужные слова.

– Законы крови – священные законы, – осторожно начала я, ибо не знала, насколько священными они считаются у троянцев. – В наших жилах течет общая кровь. По моему отцу Тиндарею мы родственники. У Атланта было две дочери, их потомками являются Лакедемон, предок спартанцев, и Дардан, основатель Трои.

– Не столь уж мы близкие родственники, – возразил Приам. – И какое значение имеет это родство, если твой отец – не Тиндарей?

Мои глаза привыкли к полумраку, и я стала различать лицо Приама. Оно не выражало никаких чувств, и приязни тоже. И все же я понимала, что нравлюсь ему. Я слишком хорошо знала этот взгляд.

– Великий царь, я не смею говорить о своем отце, – ответила я и склонила голову в знак покорности.

– Зато я смею, – вмешалась Гекуба. – Тиндарей не имеет к ней никакого отношения. Посмотрите, от нее же исходит сияние. В зале стало светлее.

Похоже, это вызывало у нее досаду.

– Но мы с вами, почтенная царица, состоим в родстве, которое отрицать невозможно, – повернулась я к Гекубе. – По материнской линии. Феникс – наш общий предок.

– Что это значит? – Гекуба нахмурилась.

Я была готова к ответу. Не зря я готовилась к встрече и расспрашивала Париса с Энеем.

– Агенор – отец Кадма, Феникса и Европы. Мне рассказывать подробно обо всех нитях, которые связывают тебя, царица, и мою мать Леду? Я могу, только это займет много времени.

– Не надо, – оборвала она. – Я знаю это не хуже тебя.

Наступило минутное молчание. Облачка дыма клубились над курильницей.

– Итак, Парис нашел себе жену, – прервал молчание Приам. – Мы уговаривали его жениться. Он выполнил наше желание. Он жил с Еленой как с женой, не скрываясь от людей. Они дали клятву богам. Того, что сделано, не переделаешь. Елена связана с нашим домом родством, хоть и дальним. Мы должны… Ох! Принять ее как дочь.

Я склонила голову в поклоне.

– Эта дочь представляет опасность для нашего рода, – заявила Гекуба. – Я считаю, что брак должен укреплять род, а не угрожать его существованию.

Она повернула ко мне суровое лицо.

– Посланцы твоего мужа, моя госпожа, требовали, чтобы тебя вернули. Мы ответили, что ничего не знаем о твоем побеге, и это была правда. Но отныне это не является правдой. Ты понимаешь, что произойдет, если ты не вернешься в Спарту?

– Ничего не произойдет! – воскликнул Парис. – В таких случаях ничего никогда не происходит. Гесиону похитили, и она осталась в Саламине. Ясон похитил Медею из Колхиды. Тезей похитил Ариадну. Греки будут возмущаться, негодовать, направлять послов. А закончится все тем, что они успокоятся, сядут у своих очагов и с довольным видом будут петь грустные песни про царицу Елену.

– «Наша участь – в песнях расславленным быть среди поколений грядущих!»[290]290
  Елена «цитирует» еще не написанную поэму Гомера.


[Закрыть] – вдруг изрекла я.

– Вот как? – возмутилась Гекуба. – Вот чего тебе нужно? Чтоб о тебе пели песни?

– Мне? Обо мне?..

Я растерялась: слова, которые произнесли мои губы, родились как будто вне моей головы.

– Нет, я не то хотела сказать… – пробормотала я.

– Как прикажешь понимать твои слова?

– Елене ведомо то, чего не знаем мы, – пояснил Парис.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Гекуба.

– Я имею в виду дар, который она получила в храме. Она видит то, чего мы не видим. Ее служанка привезла священную змею из семейного алтаря. Давайте подыщем для нее подходящее место.

– В Трое хватает предсказателей, – сказал Приам. – Как жену Париса мы готовы принять тебя, Елена, но как предсказательницу – нет!

Итак, мои надежды оправдались: он согласен принять меня.

– Змейка просто моя спутница, бесценное напоминание о Спарте.

Приам улыбнулся. Побеждать мужчин легко. Женщины так легко не сдаются.

– Я полагаю, Парис, ты разместишься в своих прежних покоях? – спросила Гекуба.

– Только на первое время. Затем я построю прекрасный дворец для нас с Еленой.

– Как, ты покинешь братьев и сестер? Поселишься отдельно?

– Милая матушка, – сказал Парис, выступив вперед, – ведь теперь у меня своя семья – прекрасная Елена согласилась стать моей женой.

Парис протянул мне руку.

– Проходи, жена. Если отец с матерью не предлагают тебе сесть, это сделаю я.

Он указал на гору ярких подушек. Мы опустились на пол, который был застелен удивительными узорчатыми тканями, не похожими на те, которые я видала прежде.

– В Трое принято класть на пол ткань такой красоты? – спросила я, восхищенно поглаживая рукой узорчатую мягкую поверхность.

– Их привозят откуда-то с Востока, – ответил Парис. – Мы первыми встречаем караваны, выбираем все, что нам нравится, а потом пропускаем дальше. Это одно из преимуществ троянцев: держать торговлю в своих руках.

Парис рассмеялся.

– Поскольку вы уже сидите, приглашаю всех присесть, – произнесла Гекуба. – Не угодно ли освежиться?

Наконец она сочла возможным проявить гостеприимство, хоть и весьма сдержанное.

– Да, – ответил Парис. – Угодно.

Приам подал знак рабу:

– Принеси, что они пожелают!

– Похоже, боги все решили за нас, – вздохнула Гекуба, садясь. – Так тебе понравились ткани, которыми мы застилаем полы? Их привозят с Дальнего Востока. Они называются ковры. Это необычно – покрывать полы. Зато тепло. Зимой у нас бывает очень холодно. Сама увидишь.

И Гекуба улыбнулась мне несколько отчужденно.

XXXI

Эней, который все время сидел молча, встал и направился к выходу.

– Ничего не говори Креусе! – приказала ему Гекуба. – Поклянись, прежде чем выйдешь из дворца.

Эней нахмурился.

– Но мы уже виделись. Она встретила нас по дороге во дворец. Я хочу к ней как можно скорее.

– Делай что хочешь. Только ничего не говори ей. Думаю, тебе будет не трудно. Вы, мужчины, большие мастера быть с женщиной и не говорить с ней ни о чем важном.

– Она уже видела меня. – Мне показалось, я должна вступить в разговор. – Она знает, что я здесь и кто я.

– Так пусть это будет все, что она знает! – повысила голос Гекуба. – А ты не должна показывать свое лицо на улицах Трои. Будешь носить покрывало.

– Нет, не буду, – ответила я тихо, но твердо: невыносимо вернуться к тем временам. – Я не животное, чтобы ходить в наморднике. Покрывало – все равно что намордник. Пусть люди видят мое лицо, и будь что будет. Я не заметила, чтобы троянские женщины носили покрывало.

– Ты не троянская женщина, – наконец открыл рот Приам. – Поэтому не примеряй на себя троянские обычаи.

– Отныне она троянка! – С этими словами Парис вскочил на ноги. – И теперь она будет называться Елена Троянская, а не Елена Спартанская. И обращаться с ней нужно как с троянкой.

– Боюсь, это невозможно, – ответил Приам. – Человек остается тем, кем он родился. Так же как Гесиона останется троянкой, гречанкой ей никогда не стать.

Эней покачал головой.

– Великий царь, думаю, Гесиона больше не троянка. Нужно смотреть правде в глаза.

Приам что-то недовольно пробурчал.

– Ступайте в покои Париса, – распорядилась Гекуба. – Оставайтесь там, пока я вас не позову. Я должна обдумать, как быть с вами дальше. Тем временем не показывайтесь мне на глаза.

– Мы не воры и не убийцы! – воскликнул Парис.

– Ты именно вор и есть! Как еще можно назвать того, кто похитил чужую жену?

– Он не похищал меня, – возразила я. – Я поехала с ним по доброй воле.

– Греки с этим ни за что согласятся, – заявил Приам. – Это обстоятельство оскорбительно для их чести. Чтобы сохранить свою честь, они будут утверждать, что тебя похитили.

– И даже подвергли насилию! – фыркнула Гекуба. – Это уж наверняка.

Но такие заявления оскорбительны для моей чести. Они недопустимы!

– Нет, это совсем не так! – запротестовала я.

– Ты сможешь это доказать своим родственникам? Нет, они тебе не поверят. Ступайте же. Ступайте.

И Гекуба поднялась, прямая, как луч света.

Со мной таким приказным тоном не разговаривали со времен детства. Я хотела ответить, но Парис, угадав мое намерение, потянул меня за руку.

– Пойдем, я покажу тебе, где жил до отъезда в Грецию.

Мы вышли из небольшого зала и прошли по ярко расписанной галерее. От красных, желтых и синих зигзагообразных узоров на стенах я зажмурилась. Мы очутились в изысканном продолговатом внутреннем дворе с множеством портиков-входов.

– Здесь живут все сыновья и дочери Приама, – сказал Парис, окидывая двор рукой.

Он был велик, как целый город, о чем я и сказала Парису.

– Конечно, – согласился он. – И у нас все как в городе: правитель, борьба за власть, скандалы, подкупы.

– Кто же правитель этого города, если не Приам?

– Гектор, естественно. Он самый прославленный из царевичей. Это не обидно, поскольку он и самый старший. Поэтому никто не оспаривает его высокое положение и достоинства. Удобнее всего, когда эти качества объединяются в одном человеке.

Я подумала об Агамемноне, его высоком положении и достоинствах. Хотелось надеяться, что Гектор не похож на него.

– Мои покои находятся в середине.

Мы прошли по двору, уставленному деревьями в горшках. Они напоминали священную рощу, листья шелестели на ветру.

– Троя ведет торговлю с разными странами, – сказал Парис. – Все эти растения выменяли на разные товары. Среди них есть особо ценные, например вот эти миртовые деревца. У других – цветы необычной окраски. Жена Гектора, Андромаха, хочет, чтобы в саду были цветы всех оттенков. Она почти добилась своего. Вот ее коллекция.

Парис подвел меня к скоплению горшков.

– Видишь, здесь есть цветы всех расцветок, кроме черного. Черных цветов не бывает в природе. По легенде, черные цветы растут на берегах Стикса. Правда ли это? Ты никогда не бывала на реке Стикс?

– Нет, никогда.

На свете множество мест, где я никогда не была. Иные находятся совсем недалеко от моего родного дома.

– Я знаю, что в священной роще Персефоны растут черные тополя. Наверное, черный цветок она тоже считает своим.

Я любовалась цветами: синие, красные, розовые, желтые, белые, они мужественно сопротивлялись порывам ветра. Яркие, как счастье, цветы.

– И зачем Андромахе черный цветок? – спросила я.

Тут налетел сильный порыв ветра и швырнул пригоршню пыли мне в лицо. Откуда берется такой сильный ветер в закрытом дворе?

– Откуда этот ветер? – пробормотала я.

Парис рассмеялся.

– Буйноветреная Троя. Разве ты забыла рассказы о наших ветрах?

– Нет, не забыла. Но этот ветер кажется волшебным: как ему удается проникнуть в замкнутое высокими стенами домов пространство?

Я вцепилась в свой плащ, который ветер пытался сорвать с меня.

– Он дует большую часть года строго с севера. Благодаря ему уроженца Трои легко узнать. При ходьбе он слегка наклоняется. Я еще не привык, поэтому хожу прямо.

На нас набросился новый порыв ветра, плащи взвились, и мы со смехом побежали через двор к портику.

Все двери были выкрашены в ярко-красный цвет, имели бронзовые ручки и засовы, которые мастер украсил изображениями оленей, львов и кораблей.

– Эти покои прежде принадлежали Гектору. До того, как он выстроил собственный дворец.

Парис указал на дверь. В ее блестящей красной поверхности отразилось мое лицо. В бронзовых деталях повторялись наши движения. Мы пошли дальше, и Парис сказал:

– Теперь здесь живет Гелен. Это мой брат-авгур, близнец Кассандры, который тоже предсказывает будущее, но более понятно.

– Это он истолковал сон Гекубы?

Тот самый сон, из-за которого Париса обрекли на смерть!

– Нет. Это был Эсак. Вряд ли я смог бы мирно беседовать с Геленом, если б это сделал он. А с Эсаком, благодарение богам, я вижусь нечасто.

Парис остановился возле двери, которая ничем не отличалась от остальных.

– Нам сюда!

Парис поднял бронзовый засов и отворил блестящую дверь. Я переступила порог, остро сознавая, что сейчас окажусь в доме Париса. Я добровольно переступила порог этого дома, без похищения, принуждения и насилия.

Комната показалась мне огромной – больше, чем тронный зал в отцовском дворце. Похоже, в Трое все больше и красивее, чем в остальном мире. Маленькие покои превосходят по размеру царский мегарон в Спарте!

– О! – не удержавшись, воскликнула я, оглядывая зал.

Сквозь опущенные шторы на окнах проникал неяркий свет, лишившийся части своей силы. На полу лежали уже знакомые мне драгоценные ткани: по ним полагалось ходить, беззаботно топтать их. Неизмеримо богатство Трои! То, что другие бережно хранят в кладовых, здесь бросают под ноги.