Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

– Подойдите же, – скомандовал он мужчинам. – Тут столько кусков мяса, сколько вас. Каждый должен встать на кусок и произнести торжественную клятву.

Даже воины, привычные к виду крови, с неудовольствием выслушали это распоряжение. Посмотрев друг на друга, потом на отца, женихи медленно шагнули вперед, и каждый осторожно поставил одну ногу на кровавый кусок.

– Я клянусь перед лицом присутствующих и перед лицом великих богов Олимпа, что буду защищать Елену Спартанскую и избранного ею мужа от любых посягательств на их союз, – продекламировали они хором.

– Да будет так, – подытожил отец и обратился к жрецам: – Предайте животное земле. Насыпьте над ним высокий холм, пусть служит напоминанием об этом дне и о данной клятве. А теперь поспешим во дворец, – закончил он с улыбкой.

Казалось, улыбка эта появилась совсем некстати: словно он вообразил себя богом, который преуспел в изменении людских судеб.

XI

Тем же днем останки лошади были закопаны и над ними насыпан высокий холм.

Мы снова собрались в чистом и теплом мегароне, чтобы продолжить испытания. Была очередь Аякса говорить.

Агамемнон расположился среди женихов, а Клитемнестра сидела рядом со мной и матерью, справа от отца.

– Он и говорить-то, похоже, не умеет, – прошептала она мне. – Есть в нем что-то… звериное…

Я согласилась с ней. Это был мужчина огромного роста, остальные ему едва доставали до плеча. Огромная голова с мелкими чертами лица напоминала бычью. Вполне вероятно, что в копне густых волос прячутся рожки. Я вздрогнула, вспомнив Минотавра, чудовищное порождение женщины и быка.

Аякс пробирался в центр зала, по дороге задев плащом по лицу троих человек. Они отпрянули, толкнув стоявших сзади.

– Приношу извинения. – Аякс неуклюже поклонился. Казалось, при этом должен раздаться скрип, так его тело напоминало неповоротливую дубовую дверь. – Великий царь, царица, царевна, – обратился он к нам и приступил к официальной речи. – Я Аякс, сын Теламона, царя Саламина. Я очень сильный!

Об этом он мог бы и не упоминать – никто не сомневался.

– А почему я такой сильный? Благодаря Гераклу! Да, Геракл когда-то посетил моего отца. Он расстелил знаменитую львиную шкуру, встал на нее, простер руки к небесам и произнес такую молитву Зевсу: «Отец, пошли Теламону прекрасного сына с кожей крепкой, как львиная шкура, и храброго, как лев!» Вскоре я родился, и Геракл завернул меня в свою шкуру. В Немее до сих пор хранится кусок этой шкуры, но ее неуязвимость передалась мне! А еще у меня есть необыкновенный щит. Он называется… щитом Аякса.

Аякс гордо обвел нас взглядом, крайне довольный собой. Я не сдержалась, смешок сорвался-таки с моих губ.

Аякс недоуменно посмотрел на меня.

– Но, царевна, он действительно так называется. Он состоит из семи слоев бычьих шкур… да вот, сейчас вы все увидите его своими глазами!

С неожиданной для его комплекции живостью Аякс поспешил из зала за щитом.

Теперь уже все засмеялись, но смолкли, как только Аякс возвратился с огромным щитом на плече.

– Тихиос, лучший мастер по выделке шкур, изготовил этот щит из шкур семи быков, а сверху покрыл слоем бронзы. Ничто не может пробить этот щит!

В доказательство прочности своего щита Аякс стал стучать им об пол.

– Какое дело женщине до щитов из бычьих шкур? – с усмешкой проговорила Клитемнестра. – Неужели мужчины не имеют ни малейшего представления о том, что интересно женщинам?

– Благодарю тебя, Аякс, – вмешался отец, повысив голос, чтобы перекрыть грохот щита об пол. – А теперь скажи нам, пожалуйста, что ты намерен предложить в обмен на руку Елены? Если, конечно, не щит.

– Я? Великие дела! Я предлагаю великие дела! Никто лучше меня не умеет угонять стада. Скот означает богатство. Я могу увести огромные стада из Трезена, Эпидавра, Мегары, Коринфа, Эвбеи и пригнать их сюда.

При этих словах Элефенор воскликнул:

– Как? Ты собираешься грабить на моей земле? Как ты смеешь?

Он бросился на Аякса, который отмахнулся от него, как от надоедливой мухи. Толстяк, несмотря на всю свою массу, отлетел в сторону.

– Аякс… – Отец тщательно подбирал слова. – Не годится предлагать в качестве выкупа за невесту краденое.

Аякс выглядел обескураженным. Между тем у него за спиной Элефенор встал на ноги и готовился повторить свою атаку.

– Но ведь трофеи, завоеванные в бою благодаря силе и ловкости, самые ценные из всех даров! – наконец проговорил гигант.

– Но Саламин сейчас не ведет войну ни с Эвбеей, не с Коринфом, ни с Эпидавром, правда же? – ответил отец. – И разве мы только что не дали клятву удерживаться от вражды и войны?

Я встала, посмотрела на Аякса и улыбнулась – как мне казалось, примиряющей улыбкой.

– Я не хочу быть причиной насилия, – сказала я.

– Вот как! Значит, ты отвергаешь могучего Аякса? – Его лицо почернело, почти как его борода, он развернулся, схватил свой щит и, сметая все на своем пути, бросился к выходу.

– Хорошо, что ты отделалась от него, – тихо заметила мать. – Только представь себе, до каких крайностей этот человек может дойти в припадке вспыльчивости.

Но меньше всего мне хотелось представлять себе, до чего этот человек может дойти. Лишь бы он покинул Спарту.

Третий день был отдан Тевкру, сводному брату Аякса, также сыну Теламона, но, судя по всему, родившемуся позже знаменательного визита Геракла. Тевкр был среднего роста и силу имел обычную, в его честь не делалось никаких прорицаний на львиной шкуре, и мне он понравился гораздо больше брата.

Я внимательно рассмотрела его. Он хорош собой, и возраст у него подходящий – лет на пять или шесть старше меня. Волосы с золотистым отливом, в глазах зеленые огоньки.

– Ох уж эти троянцы, – восхищенно шепнула Клитемнестра. – Никто не сравнится с ними красотой.

– Но он не троянец, – прошептала я в ответ.

– Он наполовину троянец, – ответила сестра. – И если таков тот, у кого лишь половина троянской крови, то хотела бы я поглядеть на чистокровного троянца!

– А кто его мать? Отец ведь у них с Аяксом общий – Теламон.

Мне полагалось бы знать такие вещи, но женихов прибыло слишком много, а родословные у всех запутанные.

– Его мать – Гесиона, – ответила сестра. – Сестра Приама, царя Трои. Ее увез Геракл и подарил Теламону.

– И она прожила жизнь как пленница?

– Не знаю, – пожала плечами Клитемнестра. – Может, она полюбила Саламин. А может, она полюбила Теламона.

Как выяснилось, Тевкр был самым метким лучником Греции, поэтому демонстрация его достоинств оказалась гораздо интереснее.

Четвертый день. Мне стало надоедать. Если бы не присутствие Клитемнестры с ее замечаниями, это стало бы просто невыносимым.

На четвертый день место посреди зала занял Идоменей, царь Крита.

Он был постарше предыдущих женихов. Судя по истории его жизни в островном государстве и битвам, в которых он принимал участие, ему было за тридцать, в два раза больше, чем мне. Объявив о своем происхождении – его дедом являлся великий Минос, перечислив богатства и титулы, которые я получу, став его женой, Идоменей с улыбкой выслушал вопрос моего отца:

– Большинство царей не смогли прибыть лично. Они прислали посланников, чтобы не оставлять свой трон. Пожалуй, это правильно, когда расстояние велико. От Крита до Гитиона, ближайшего к Спарте порта, нужно плыть четыре дня. Почему ты решил отправиться в дальний путь сам?

Идоменей ответил спокойно и открыто:

– Я не доверяю слухам и чужим мнениям. Я прибыл лично, чтобы собственными глазами увидеть Елену Спартанскую, которую называют прекраснейшей из женщин на свете.

Я вскочила с трона, дрожа:

– Господин! Но это неправда!

– Я хотел увидеть тебя своими глазами – и это чистая правда.

– Но я не прекраснейшая из женщин на свете! Хватит повторять это! Это неправда. – Я обвела взглядом зал, как бы обращаясь ко всем присутствующим.

– Нет, царевна, это правда, – печально сказал Идоменей, словно объявляя о моей неизлечимой болезни.

Мне подумалось, что так оно и есть. Я молча села на свое место.

– Что ты предложишь Елене, если она станет твоей женой? – спросил отец.

– Я предлагаю ей титул царицы Крита. Я положу остров Крит к ее ногам, чтобы она разделила со мной власть над этой славной землей, которая богата пастбищами, овцами, оливками, вином, окружена глубокими водами, защищена быстрыми кораблями. Критяне – гордый народ, царевна. Приди к нам и живи с нами, – закончил Идоменей.

– А в чем ты преуспел? Покажи нам, – перешел к делу отец.

– Я преуспел в составлении слов, могущественный царь. Я придумываю истории, перелагаю их в поэмы. На лире лучше играет один талантливый бард, но словам его учу я.

Идоменей указал на юношу, до сего момента стоявшего в тени колонны. Он сжимал в руках лиру из черепашьего панциря.

Бард занял место рядом с Идоменеем. И хотя стоял ясный день и никто из нас не пил вина, красота этой музыки и стихов так тронула наши сердца, что сначала мы погрузились в молчание, а потом залились слезами. Бард пел о любви Ариадны к Тезею и об отваге этого героя.

И все же я не могла выбрать Идоменея. Ведь я поклялась себе, что тот, кто произнесет ненавистные слова «прекраснейшая из женщин на свете», будет отвергнут. И при всех достоинствах Идоменея у него есть недостаток: живет слишком далеко. Меня пугала мысль, что от родного дома меня будет отделять море.

Луна из четвертинки стала полной и снова превратилась в четвертинку, а испытания продолжались. Мы изнемогали от речей, от жареного мяса и вина, от игры на лире, стрельбы из лука, управления колесницами и бега и уже не чаяли дожить до конца этих мучений.

Агамемнон, проведя в Спарте несколько дней, вернулся к себе в Микены, а к концу испытаний приехал снова: он хотел выступить последним и представить своего брата Менелая.

Широко расставив мощные ноги, похожие на колонны, он стоял в позе превосходства возле очага, и вся его манера выражала нетерпение.

– Мой брат Менелай поручил мне выступить от его имени. Человек, наделенный скромностью, не может сам себе воздать хвалы, даже заслуженные. А мой брат человек скромный. – В устах Агамемнона это прозвучало как недостаток. – Хотя для скромности у него оснований меньше, чем у кого-либо другого! Он принадлежит к благородному дому Атрея!

Вот это да! Величайшее несчастье Агамемнон представил как величайшее преимущество. Основатель рода Атрея – сын Зевса Тантал, сын Тантала – Пелоп, внуки – Фиест и Атрей.

– Да, на наши плечи давит тяжкое бремя, но разве нельзя того же сказать об Атланте? Да, над нами тяготеет проклятие – брат проклял брата. Да, Фиест проклял во веки веков всех сыновей Атрея во всех грядущих поколениях. Пусть так. Но разве человек имеет такое право? Проклинать могут только боги. Мы с Менелаем ничем не запятнали себя и доказали это своей жизнью. Мы не враждуем между собой. Напротив, мы дружим, как надлежит братьям, и всегда готовы прийти на помощь друг другу. Мы поклялись, что я буду защищать его, а он – меня. Проклятие не властно над нами!

Отец поджал губы и нахмурился. Клитемнестра хранила молчание. Похоже, она согласна с мужем.

Агамемнон огляделся, чтобы оценить, какое впечатление произвели его слова. Но лица присутствующих были замкнуты и ничего не выражали.

– Царевна, к твоим ногам мой брат слагает бесценные запасы масла и зерна, тканей и золота, которыми заполнены кладовые в Микенах, и стада, что пасутся в Платановой долине, а также двадцать чернокорпусных кораблей и в придачу добычу с островов, которые мы подчинили. А в качестве выкупа за невесту Менелай предлагает город Азин, который отвоевал у тиринцев.

По залу пробежал шорох. Ярость отразилась на лице Менесфея, дары которого до сего момента были вне конкуренции: он был родом из Афин, несметно богат и сулил корабли, дворцы, драгоценные камни, но чтобы целый город… Менесфей остался далеко позади.

– Если бы мой брат владел царством, он бы и его не пожалел для тебя, царевна.

Агамемнон сверлил своими черными глазами мои глаза с таким упорством, что я едва не почувствовала боль.

– Я владею Аргосом и Микенами и ради брата отдаю и то и другое, оставляя себе только титул, – заявил Агамемнон.

После паузы он добавил:

– Брат предлагает тебе все, что у него есть.

– А также то, чего у него нет, – прошептала Клитемнестра.

– Своей жизнью он будет защищать тебя, царевна, своим имуществом – обеспечивать, а это ожерелье – его предсвадебный подарок.

Агамемнон вынул толстую золотую цепь. Ее тяжелые звенья позванивали, соприкасаясь, ее блеск свидетельствовал о беспримесной чистоте металла: он ослеплял[286]286
  В античные времена никогда не использовалось «чистое» золото, все украшения делались из сплава золота с серебром, который назывался электрон.


[Закрыть].

Агамемнон повернулся так, чтобы все могли увидеть ожерелье. Затем он обратил лицо к нам с отцом.

– Это очень щедрый подарок, – сдержанно сказал отец.

К счастью, мне говорить было не обязательно.

– А как насчет подвига в честь невесты? – настаивал отец.

– Не мне его совершать, эту честь Менелай оставляет за собой. Если ты, царевна, выберешь его, он прибудет сюда лично и выполнит все, что ты прикажешь. Даже если для этого потребуется вся его жизнь.

– Но по условиям наших состязаний подвиг нужно совершить до решения невесты, а не после. Все остальные показали себя! – с этими словами отец поднялся с трона.

– То, что показали другие, – спортивное или театральное представление. То, что обещает совершить мой брат, – это настоящий подвиг и может потребовать всей жизни.

– Ты хочешь, чтобы мы одному участнику поверили на слово, в то время как другие показали свои умения перед нашими глазами. У нас не конкурс обещаний, где побеждает тот, у кого сильнее воображение! Все обещания полагается выполнять. – Отец сжал кулаки и уже готов был удалить Агамемнона.

Тогда встала я.

– Отец прав. Обещание не есть деяние. Поэтому пусть Менелай приедет и…

– Царевна, условие таково: Менелай приедет, если ты выберешь его… – к моему изумлению, перебил меня Агамемнон.

– Если наградой являюсь я, то я и ставлю условия, – теперь уже перебила я. – Если твой брат хочет получить меня так сильно, как ты говоришь, то он выполнит мое условие. Пусть он добежит из Микен до Лерны, где Геракл сражался с гидрой. Между этими городами один день пешего пути, но он не должен идти, он должен бежать. Если он остановится отдохнуть или перейдет на шаг, он проиграл.

Кровь прилила к лицу Агамемнона. Его губы свело судорогой – он пытался удержать слова ярости.

– Хорошо, – наконец произнес он тихо и холодно.

Настроение у женихов заметно улучшилось. С их точки зрения, я поставила перед Менелаем невыполнимое задание. Разве может нормальный человек пробежать такое расстояние без остановки?

Но ведь я не уточнила, с какой скоростью нужно бежать, а что Менелай очень вынослив, я знала. Агамемнон забыл, как сам, хвастаясь своими охотничьими успехами, рассказывал мне однажды в Микенах о том, что Менелаю больше нравится преследовать добычу, чем убивать ее, и что он может провести на ногах без отдыха целый день.

Таким образом, я помогла Менелаю. Меня могли упрекнуть в том, что я сама назначила ему вид испытания, но такой упрек был бы несправедлив: ведь Агамемнон заявил, дескать, Менелай готов выполнить любое мое желание. Хотелось ли мне, чтобы он выиграл? До сих пор не могу ответить на этот вопрос.

– Ты продлила срок сватовства, – ворчал отец. – Кто знает теперь, как долго все это продлится? Кто знает, где сейчас Менелай? Что тебе взбрело в голову?

– Мне показалось, ты хочешь исключить Менелая из числа женихов.

– Правильно, и поделом. Агамемнон считает, если он царь Микен, то не обязан следовать правилам.

– Да, именно так он и считает. Но почему из-за него должен страдать Менелай?

– Менелай – дурак, если доверил Агамемнону выступать вместо себя. Уже по этой причине он заслуживает отказа, – рассердился отец. – Прекрасное свидетельство дальновидности Менелая – точнее, ее отсутствия!

– Но, отец…

– Отец прав, дорогая, – подошла к нам мать. – Как можно было в таком важном деле, важнейшем деле жизни, доверяться заносчивому и высокомерному брату? Очень недальновидное решение и не лучшим образом характеризует Менелая.

Я была вынуждена встать на защиту Менелая, который когда-то так мягко говорил со мной при лунном свете.

– А кого еще он мог выбрать представителем? И разве не сочли бы странным, если б он обошел родного брата-царя и предпочел кого-нибудь другого?

– А почему бы ему не приехать самому? Думаю, он выступил бы лучше, чем Агамемнон, несмотря на свое косноязычие.

– Менелай совсем не косноязычен! – воскликнула я.

– Ты его защищаешь? – возмутилась мать.

– Я его не защищаю! Я его даже не знаю!

– Я объясню вам, почему он не приехал, – сказала Клитемнестра, вставая между нами. – Он боится. Он боится, что потерпит поражение и тогда потеряет смысл жизни. Его чувство так сильно, что он не может выразить его словами.

Мы не сводили с нее глаз.

– Он любит тебя больше всего на свете, – обратилась сестра ко мне. – Менелай равнодушен к вещам в отличие от Агамемнона, который жадно хочет обладать всем, что видит. Менелай никогда не имел особых желаний. И только после встречи с тобой, несколько лет назад, он понял, чего хочет всем сердцем. И он очень боялся, что, выступая сам, проиграет.

– Поэтому он предпочел, чтобы от его имени проиграл другой? – недоверчиво спросила я.

– Он надеялся, что Агамемнон, который не так волнуется, найдет самые убедительные слова, – ответила Клитемнестра. – Я знаю, о чем говорю. Я слышала, как они обсуждали это. До сих пор я молчала, чтобы не влиять на твое решение, Елена. Но теперь пора решать.

– Нет, не пора! Сначала посмотрим, как он пробежит!

XII

Глубокая ночь. Я лежала в постели, мои служанки – скорее товарки, чем рабыни – улеглись на свои тюфяки и заснули. Я заново переживала в тишине этот необыкновенный заключительный день состязаний.

Все произошло не так, как я представляла. Я мечтала о том, чтобы поскорее закончились речи, выступления, церемонии. Я устала оценивать людей, отмечать тончайшие нюансы в их словах и, что более важно, – в том, что скрывается за их словами. Шутки и цинизм Клитемнестры пошли на убыль, а напряжение матери и отца возрастало. Я боялась ошибиться в своем выборе, ведь я выбирала не просто мужчину, я выбирала будущую жизнь.

Отец спросил меня, чего я ожидаю от Менелая, но я не смогла вразумительно ответить. Я все время возвращалась мыслями к нему. Своим невидимым присутствием он бередил мое воображение, которое рисовало образ желанного мужчины.

Ночь была довольно холодной, что часто бывает весной. Но от возбуждения я все время сбрасывала легкое шерстяное одеяло и лежала в темноте, дрожа. Перед моим мысленным взором шествовали, как призраки, один за другим женихи, с упреком и мольбой глядели на меня: «Выбери меня… Отнесись ко мне благосклонно… Я сделаю тебя счастливой… Я лучший… Я все тебе отдам».

Если я сделаю выбор, разойдутся ли они с миром по домам, как поклялись на крови?

Я не хочу выходить замуж за царя. Я не хочу уезжать в чужой город или в чужую страну. Если я выйду замуж за того, кто не имеет царского звания, он сможет остаться со мной в Спарте. Я буду избавлена от разлуки с тем, что мне дорого, с семьей, с родиной. И вот, словно по волшебству, в призрачном шествии цари растаяли, как дым.

Рассуждаем дальше. Я не хочу выходить замуж ни за того, кто гораздо старше меня, ни за того, кто младше. Тот, кто старше, будет относиться ко мне как к дочери: либо чересчур строго, либо чересчур снисходительно. Тот, кто младше, будет относиться ко мне как к матери – искать во мне опоры и мудрости. Таким образом, вылетают Идоменей, Менесфей, Патрокл, десятилетний жених из Коринфа.

Я не хочу выходить замуж за того, чья внешность – пусть даже частично – мне не нравится. Сразу испарился толстяк из Эвбеи и с ним еще несколько человек, которые по какой-либо причине были мне неприятны. Среди них и Одиссей, хотя я знала, что он не претендует на мою руку. В его глазах было нечто, от чего мне становилось не по себе, он не вызывал у меня доверия. Хотя он вел себя как друг, я чувствовала в нем расчетливого противника. Пенелопа – то, что нужно ему.

Я встала, подошла к окну, прижалась лбом к раме.

И все равно их осталось так много. Кого же выбрать? Я ни на ком не могу остановиться, а времени осталось совсем мало. Помоги же мне! Помоги!

К кому я тогда взывала?

– О дорогие богини, пожалуйста, услышьте меня и помогите сделать выбор.

Я обратила взор к ночному небу, как будто и впрямь ожидала там увидеть богинь. Но все, что я там увидела, – россыпь мигающих звезд.

– Гера, светлая богиня супружества, вразуми меня! Ты, для которой брак превыше всего на свете, смилуйся надо мной. Прекрасная Персефона, которая так горько рассталась со своим девичеством, напутствуй меня в моем девичестве. Превращение из девушки в женщину всегда дается нелегко, а ты была похищена силой. Возьми меня за руку и просвети мой ум.

Я напрягла все органы чувств, но черная бесконечность хранила молчание.

Долго я стояла, дрожа, в темноте в надежде ощутить божественное присутствие. Ветер доносил до меня запах цветущих деревьев, словно сладостное дыхание богинь.

Я вернулась в свою постель. Но я забыла в своем обращении упомянуть Афродиту! Я пренебрегла самой могущественной из богинь, во власти которой находятся и мужчины, и женщины, и их сердца. Я повторила ошибку своего отца, который тоже некогда пренебрег Афродитой и навлек на себя ее гнев.

– Он скоро будет здесь! – воскликнула Клитемнестра и до боли сжала мне руку. – Он бежит сюда. Он не остановился в Лерне. Он продолжил бег и хочет добежать до Спарты!

– Как, до самой Спарты? – изумилась я: это сверх человеческих сил, я не просила об этом.

– Он решил не просто выполнить твое задание, а перевыполнить его. Не понимаю, что с ним происходит.

Клитемнестра отпустила мою руку.

Со всех сторон нас окружали люди. Женихи оставались во дворце, дожидаясь решения, томились от скуки и жаждали развлечений. Бег Менелая стал именно таким развлечением. Все уши навострились, чтобы разобрать, о чем говорим мы с сестрой. Мне передали, что кандидаты делают ставки на то, кому я отдам предпочтение, и любые новые сведения помогли бы выиграть пари.

– Давай выйдем, – кивнула я Клитемнестре.

Мы прошли в охраняемый внутренний двор дворца и, присев на низкую скамью, заговорили шепотом.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я.

– Менелай никогда раньше не проявлял такого рвения. Я просто диву даюсь.

Мне не верилось, что эти чудеса совершаются из любви ко мне: ведь он, по сути, не знает меня. Мы с ним разговаривали всего несколько минут той лунной ночью много лет назад.

– Ты думаешь, его привлекает трон, который перейдет к нему после отца?

Клитемнестра склонила голову набок и некоторое время обдумывала мое предположение.

– Не исключено. Жить все эти годы тенью Агамемнона было, наверное, нелегко, хотя он не подавал виду. Его непросто понять, он скрытный человек.

– Может, он хочет славы победителя среди женихов?

– Дорогая моя, а кто же из них не хочет?

– Ты говорила, он ко всему безразличен, человек без страстей.

– Да, в основном. Страстей в Агамемноне хватит на двоих, большая страстность не лучше полной бесстрастности. – Клитемнестра, оглянувшись, еще более понизила голос. – Но у Менелая даже наложницы нет. Он никогда не взял себе ни одной пленницы, ни разу не потребовал себе ни одной женщины при дележе добычи.

– Так, наверное, он… предпочитает мужчин? – догадалась я.

– Нет, мужчинами он тоже не интересуется.

– Может, он дал клятву Артемиде? Хотя взрослые мужчины не могут…

– О чем вы тут шепчетесь, как две заговорщицы? – Кастор, выйдя из дворца, направлялся к нам.

– А мы и есть заговорщицы. У нас нет другого выхода, – ответила я.

– Ты уже сделала выбор? – спросил он, широко улыбаясь и скрестив руки на груди. – Я никому не скажу, клянусь.

Он сделал шутливый жест, изображая торжественную клятву.

– А ты на моем месте кого бы выбрал? – спросила я. Я всегда ценила его мнение, но оба моих брата до сих пор ни словом не обмолвились ни об одном из женихов.

– Все зависит от кого, какую жизнь я хотел бы вести, – ответил Кастор. – Тихую, или воинственную, или богатую. Но я же не ты, сестричка.

– Я еще никого не выбрала, – призналась я. – Я исключила некоторых, совсем неподходящих, но все равно осталось много кандидатов.

– Сестричка, тебе это должно льстить. Как известно из истории и легенд, нет ни одной женщины, руки которой добивалось бы столько охотников, ты только подумай!

– Меня это ничуть не радует. Я вообще не хочу выходить замуж, но знаю, что должна.

– Не уезжай! Не оставляй нас! – вдруг не выдержала Клитемнестра. – Я крепилась, но сейчас, при мысли, что ты скоро уедешь, не могу молчать. Мне повезло. Микены не столь далеко от Спарты, поэтому мы не чувствовали разлуку так остро. Но если ты будешь далеко… Нет, я не вынесу этого!

Взрыв ее чувств потряс меня. Даже отец с матерью так не переживали предстоящую разлуку, смирившись с ее неизбежностью. Я была растрогана до глубины души и обняла сестру. Кастор подошел и положил руки нам на плечи. Нежность переполняла меня.

– Любимая сестра, любимый брат! – сказала я. – Я никогда никого не полюблю так, как люблю вас.

И едва эти слова слетели с моих губ, я услышала смех Афродиты – Афродиты, которой я так упорно пренебрегала. И смех ее был презрительным и злым.

– Говорят, он уже показался на горизонте, – объявила мать.

Она вошла в мою комнату еще до того, как рассвело, и склонилась надо мной. Я открыла глаза и в полумраке увидела ее фигуру. Она нежно коснулась меня.

– Уже? Так скоро? – пробормотала я и, привстав, облокотилась. Мне хотелось отдалить неизбежное, но мое будущее уже замаячило на горизонте.

– Бедная, бедная моя Лебедушка! – Мать присела на край кровати и прижала меня к себе.

– Неужели нет никакого выхода? – воскликнула я.

О, как же я не хотела замуж, не хотела связывать себя с мужчиной! Но с другой стороны, мне хотелось свободы, хотелось увидеть мир без покрывала, хотелось вырваться из клетки, в которой я жила. А освободить меня, сломать решетки может только замужество. По правде говоря, будь моя воля, вместо того чтобы менять клетку на мужчину, я бы избавилась от того и от другого и улетела куда глаза глядят.

– Как же нет выхода? Каждый жених предлагает тебе свой, – ответила мать.

Ее лицо выражало печаль. Она тоже жаждала выхода, который избавил бы ее от беспощадной власти времени, лишившей ее молодости. Женщина, которая выдала замуж дочерей, – старая женщина, она больше не может претендовать на внимание Зевса. Даже мечтать об этом не имеет смысла. Перья в шкатулке пожелтеют.

– Но ведь женихи полностью меняют жизнь!

– Только один, моя дорогая, только один. Остальные возвратятся к себе домой и изменят жизнь какой-нибудь другой женщины. Так уж заведено от века. – Мать отерла слезы и улыбнулась.

– Я хочу жить как можно ближе к вам, – сказала я. – Я не хочу уезжать далеко.

Мать погладила меня по волосам.

– Нельзя выбирать мужа по географическому принципу. Ты должна выбрать того, кто тебе больше всех нравится, а не того, кто живет рядом или согласен поселиться в Спарте.

– Пора вставать, нужно встретить Менелая, – сказала я, поднимаясь.

Богини, наверное, вразумят меня. Нужно верить и ждать.

Матушка понимающе посмотрела на меня.

– Надень самый красивый наряд, Лебедушка. Хотя, мне кажется, ты и без моего совета хотела так поступить.

Я выбрала тунику и плащ из тончайшей шерсти цвета розовой зари. Мне с детства говорили, что это мой цвет. Ткань окутала меня словно облако. Я надела золотые серьги с аметистами и тяжелый золотой браслет. Никаких ожерелий, они только испортят впечатление.

– Он достиг окрестностей Спарты, – сообщил Полидевк. – Скоро будет здесь. Может, открыть ворота и встретить его?

Восходящее солнце позолотило его волосы, и я вдруг увидела, как красив мой брат. Отец подошел и встал рядом со мной.

– Да, конечно! – подтвердил он. – Менелай заслуживает почетного приема. Он заставляет меня краснеть. Не помню, что я совершил в честь твоей матери, но уж точно не бежал дни и ночи напролет.

Отец хлопнул в ладоши и дал знак слугам открыть ворота, выходившие на дорогу, которая вела под гору к реке.

Что ж, может, вначале ты ничего выдающегося и не совершил, подумала я об отце. Зато потом выдержал слухи и сплетни о матери и Зевсе.

К нам присоединились Кастор и матушка. Клитемнестра, большая любительница поспать, никогда не вставала до света.

Мы стояли у ворот и смотрели на горный склон. Далеко внизу виднелись ивовые заросли, нависавшие над водой. На тропинке вдоль поля стояли любопытные. Послышались одобрительные возгласы и аплодисменты. На тропинке показалась фигура человека, которые двигался медленно, с трудом отрывая ноги от земли, размахивая руками.

– Быстроногим его не назовешь, – заметил Полидевк. – Среди нас он вряд ли стал бы победителем.

– Мы никогда не устраивали соревнований, которые продолжались бы сутками, – ответила я. – Я очень сомневаюсь, что кто-нибудь – даже ты – смог бы пробежать столько времени без передышки. Послушаем, что он расскажет.

Брат пожал плечами. Мне – я ведь так любила бегать – было интересно узнать, что чувствует бегун, одолевая леса, поля, холмы, болота. Это особый вид бега – не на скорость, а на выносливость.

– А я бегаю быстрее! – Откуда ни возьмись, рядом с нами появился этот странный ребенок, Ахилл. Он выскочил из ворот и бросился вниз по склону. У подножия горы он встретился с Менелаем, повернул и побежал в гору вместе с ним. Хорошо выспавшийся, только что стартовавший мальчишка, конечно же, бежал быстро. Он обогнал Менелая, обдав его фонтаном камешков.

Высоко задирая ноги и тяжело дыша, Ахилл влетел в ворота, поднял руки и ликующе заорал:

– Я быстрее! Быстрее!

Отец почти не обратил на него внимания, едва кивнул головой и отодвинул в сторону. Тогда Ахилл начал скакать на месте, чтобы привлечь внимание к своей персоне. Но все взоры были обращены на Менелая, который тяжко преодолевал подъем. Вряд ли это можно было назвать бегом, он выглядел совершенно изможденным и еле-еле отрывал ноги от земли.

Краем глаза я заметила, как Патрокл подошел к Ахиллу и стал возиться с ним, не скупясь на похвалы. Ему удалось успокоить разбушевавшегося ребенка: без сомнения, он знал к нему подход.

Менелай между тем приближался к последнему гребню горы, совсем недалеко от ворот. На мгновение он скрылся из виду, потом внезапно показалась его рыжевато-золотая макушка, вокруг которой солнце образовало ореол. Его глаза не отрывались от близкой цели, ноги двигались, грудь высоко вздымалась. Он одолел ворота, повернулся и чуть не рухнул наземь. Из груди вырвался глубокий хрип, он зашатался и точно бы упал, если б не Кастор, который поддержал его. Глаза Менелая закатились, он едва держался на ногах. Ничего не соображая, я подбежала и подхватила его с другой стороны. От пота он был скользкий, как только что выловленная рыба. И тут он потерял сознание, взглянув мне в глаза и что-то прошептав. Что – я не разобрала…