Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

Потом она оказалась рядом, ее светлое лицо и темные волосы приблизились к нему, и сладостное дыхание коснулось его кожи.

– У тебя все хорошо? – прошептала она.

При звуке этих слов, исполненных тайной надежды, он забыл о людях в таверне и об их ненависти к нему.

Суд. Она имеет в виду суд.

– Да, меня оправдали, – он тоже ответил шепотом, хотя не знал почему.

Она медленно поцеловала его. Позволил себе насладиться этим поцелуем немного дольше, чем обычно, но не стал продолжать, ему было довольно просто обнимать ее.

– Граф Леннокс так и не появился, – сказал он, оторвавшись от нее. – Он хотел, чтобы меня задержали под стражей до тех пор, пока он не соберет улики. Я настоял на судебном слушании. Поскольку никто не смог предъявить обвинение против меня или предоставить доказательства, в конце концов меня объявили невиновным и оправдали.

Ее мягкие губы прикоснулись к его шее, но он отступил и покачал головой.

– Уже почти полночь. Неужели суд продолжался так долго?

– Нет. Самое важное произошло потом, – он достал документ и передал ей.

Она отнесла бумагу к маленькому столу, где горела свеча, и подняла ее ближе к огню.

– Осторожно, не сожги его! – встревоженно произнес Босуэлл. Он не для того заплатил столь высокую цену, чтобы все усилия вдруг пошли прахом.

Мария стала читать документ, щурясь в полумраке и наклоняясь так, что ее локоны падали на бумагу. Она нетерпеливо отводила их в сторону. Наконец она повернулась к нему.

– Невероятно! – сказала она. – Как ты осмелился? – по ее тону он не мог понять, восхитилась ли она или пришла в ужас.

– По правде говоря, не знаю, – признался он. – Это нужно было сделать. Но теперь все закончилось.

– Нет, не закончилось, – возразила она. – Если бы все закончилось на этом! А твой шурин подписал договор?

– Не по своей воле. И он расскажет обо всем моей жене, – чувство стыда снова охватило его, когда он представил, как Джин выслушивает новости от своего брата. – Никто не хотел подписывать. Я накачал их виски и угрожал им, расставив солдат вокруг таверны. Я не хотел, чтобы все случилось именно так. Надеялся, что они будут более сговорчивыми.

Мария рассмеялась.

– Иногда ты кажешься таким невинным! – сказала она. – Пока ты находился в суде, пришло письмо от королевы Елизаветы, выдержанное в более или менее угрожающих тонах. Она ставит под сомнение мою честь.

Мария передала письмо Босуэллу. Он устало прочитал самую важную часть.

«Мадам, ради любви Господа, проявите такую искренность и благоразумие в этом вопросе, который так близко касается вас, чтобы весь мир поверил в вашу невиновность в столь ужасном преступлении. Ибо в противном случае появится веская причина лишить вас титула принцессы и навлечь на вас презрение черни. Если же вам суждена такая участь, то я скорее пожелаю вам почетную смерть, чем жизнь без чести».

Мария забрала письмо.

– Даже сейчас нам угрожает опасность, – продолжала она. – Появилось нечто более неприятное, чем письмо от Елизаветы, – она протянула ему большой конверт кремового цвета. – Это от моего посла во Франции.

«Увы, мадам, сейчас в Европе нет темы, которую обсуждали бы чаще, чем особа Вашего Величества и нынешнее состояние вашего королевства, которое большей частью толкуют в самом зловещем смысле. Боюсь, что это лишь начало, первый акт трагедии, и все идет от плохого к худшему. Я поблагодарил посла Испании от вашего лица за предупреждение, которое он вам дал, хотя оно пришло слишком поздно. Еще он хотел, чтобы я напомнил Вашему Величеству, что, по сообщению из того же источника, против вас замышляется некое злодеяние, которого вам следует опасаться в ближайшее время. Пишу об этом с огромным сожалением, так как не имею возможности узнать подробности от его господина».

Босуэлл пробежал письмо глазами.

– Что бы это ни было, речь идет о тех, кто оставил ложные улики и нанял людей, расхаживавших по улице и выкрикивавших мое имя. Они же расклеивали плакаты и выпускали на волю ночного глашатая.

– Значит, это группа людей, а не один человек?

– Я единственный, кто действует в одиночку. Все остальные предпочитают сбиваться в стаю, – Босуэлл понимал, что это звучит как хвастовство, но это было правдой и очередным свидетельством грозившей ему опасности. Казалось, что в Шотландии ни один человек, который отправляется в путь в одиночку, никогда не достигает цели.

– Черт побери! – он бросил письмо, упавшее на послание от Елизаветы. – Мы окружены опасными врагами. Но мы должны быть сильнее, чем они.

Он выглядел усталым и (хотя устыдился бы, если бы узнал об этом) немного испуганным. Марии хотелось защитить его, сделать все возможное, чтобы избавить его от грядущих испытаний и опасностей. Но в то же время она хотела лежать в его объятиях, несмотря на то что это было самой большой опасностью для него.

– Идем ко мне в постель, – внезапно сказала она. – Это приказ.

С непроницаемым видом – что он испытывал: облегчение или недоверие? – Босуэлл послушно кивнул.

– Сними одежду, и побыстрее, – велела она. – Всю одежду.

Он снова подчинился и предстал перед ней обнаженным. Она не стала стоять и смотреть на него, но увлекла его в постель, где быстро разделась и накрылась одеялом.

– Я не уверен, что могу заниматься любовью по приказу, – пробормотал он.

– А я вполне уверена, что можешь, – возразила она, прикасаясь к нему. – Я знаю, это нам нужно для того, чтобы быть сильными перед тем, что нас ожидает.

– Ты превращаешь это в священнодействие, – сказал он.

– Для меня так и есть, – ответила она.

– Мария, – сказал он позднее, держа ее в объятиях. – Ты веришь мне?

– Всем сердцем, – сонно прошептала она, целуя его шею.

– Тогда ты должна довериться мне, и я добьюсь того, чего мы оба хотим, но на свой манер. Что бы я ни делал, не спрашивай меня и ни на секунду не теряй веру в меня.

– Говорю же, я всем сердцем верю тебе.

XXIX

Мария медленно шла во главе процессии после закрытия очередного заседания парламента. Перед ней торжественным шагом выступали граф Аргайл, несущий корону, Босуэлл со скипетром и Хантли с государственным мечом. Она замечала враждебные взгляды людей по обе стороны улицы. Раньше она никогда не испытывала этого – она привыкла видеть только восхищение в глазах обычных горожан, своих подданных. Только Нокс иногда бросал на нее такие взгляды, и было страшно увидеть его лицо, умноженное тысячекратно. Она улыбалась в надежде вызвать ответные улыбки. Некоторые действительно улыбались, и одна женщина воскликнула: «Боже, благослови вас, если вы действительно не виновны в смерти короля!» От этого восклицания ее обдало холодом.

Если вы не виновны в смерти короля. «Как они могут думать иначе? Они так быстро обратились против меня без каких-либо доказательств?» Она поежилась.

Прямая спина Босуэлла, идущего впереди, успокаивала ее. Но он был один, а их так много.

Они уже называли заседание парламента «очищением Босуэлла», но там не произошло ничего подобного. Он подтвердил свой пост вице-адмирала и капитана пограничной стражи и получил полную власть над замком Данбар в знак признания его «великих и многочисленных заслуг». Но другие тоже получили награды: Хантли, Мортон и лорд Джеймс были официально восстановлены в своих титулах и владениях. Все старые изменники получили прощение. Казалось, все начинается снова – по крайней мере, на бумаге.

Босуэлл не раскрывал своих планов. Мария не видела его с тех пор, как он пришел к ней после суда.

Возможность покинуть Эдинбург была облегчением для нее. Она собиралась отправиться в Стирлинг, повидаться со своим сыном и посмотреть, как Эрскин с женой растят его. Оставили ли они образ Девы Марии над его колыбелью или убрали и заменили библейским текстом? «Ох, Мария, – подумала она. – Ты устала и плохо думаешь обо всех, кто тебя окружает. Усталость притупляет твою разборчивость и бросает тень даже на лучших людей. Тебе нужно вдохнуть свежий воздух Стирлинга и обнять твоего ребенка».

Казалось, маленький Джеймс заразился ее дурными предчувствиями: он хныкал и извивался, когда она взяла его на руки. Он стал тяжелым. По словам леди Эрскин, он уже утроил свой первоначальный вес и перерос одежду, приехавшую вместе с ним.

– Но он вырастет высоким и никогда не растолстеет, – сказала она.

Джеймс стал хлопать ладошками по лицу Марии. Она немного отвернула голову, но он продолжал свое занятие. Это ранило ее чувства, хотя она понимала, что ничего дурного не происходит.

– Какие игрушки ему особенно нравятся? – спросила Мария, повернув голову в другую сторону.

– У него есть набор шкатулок, которые входят одна в другую, – ответила леди Эрскин. – Ему нравится складывать их. А плотник Питер сделал ему коробку с отверстиями разной формы и маленькие фигурки, которые подходят к отверстиям: кружки, квадраты и звезды. Он выглядит очень серьезным, когда ставит их на место.

Джеймс дернул ее за волосы.

– Ему нравится играть на свежем воздухе? Сегодня погожий день: не захочет ли он посмотреть на лебедей в нижнем пруду? – Мария передала ребенка леди Эрскин.

– Он никогда не видел их, – ответила женщина. – Давайте отнесем его туда.

Лорд Эрскин неожиданно вошел в комнату. Его вытянутое лицо расплылось в улыбке.

– Такой красивый принц, – сказал он. – Растить его – великая честь для нас.

Джеймс загукал и протянул пухлую ручку к Эрскину, отчего у Марии сжалось сердце. «Сын мой, – подумала она, – я уже стала чужой для тебя».

Они вышли во двор, насквозь продуваемый свежим апрельским ветром. Водянистый запах тающего снега ударил ей в ноздри, и она внезапно вспомнила апрель два года назад, когда Дарнли лежал больной в Стирлинге, а ее переполняла любовь к нему и решимость защищать его от лордов и Елизаветы…

Они спустились по длинной пологой тропе к дворцовым угодьям, где бродили белые фазаны, а лебеди, вернувшиеся из птичника, где их держали зимой, скользили по глади декоративных прудов. Лорд Эрскин нес Джеймса, и младенец лепетал и смеялся, прыгая у него на руках. Наконец лорд опустил его на мягкую молодую траву, и тот пополз, забавно покачивая голубым чепчиком.

– Ваше Величество, у вас усталый вид, – серьезно произнес Эрскин. – Надеюсь, я могу говорить с вами как друг, а не только как ваш подданный? Мы очень давно знаем друг друга, и я видел вас в разное время – даже через час после рождения принца.

– Я устала, – призналась она. – Но надеюсь скоро отдохнуть, если такая роскошь дозволена монарху.

Эрскин участливо смотрел на нее.

– Последние два года были такими трудными, что иногда кажется, как будто это часть божественного замысла, – сказал он.

Едва ли.

– Нокс далеко, – с улыбкой сказала она. – Пожалуйста, обойдемся без подобных рассуждений, – ей предстояло коснуться щекотливой темы. – Я довольна, что принца воспитывают в протестантской вере. Незнание веры своих подданных было бы огромным недостатком для него.

– Тогда почему вы не изучаете ее? – прямо спросил Эрскин.

– Те, кто хотел научить меня, оказались слишком мстительными, – ответила она. – Нокс, с его обвинениями и проклятиями, не способствовал этому.

– Очень жаль, – признал Эрскин. – Ведь он настоящий шотландец и, несомненно, слышал пословицу «На мед слетается больше пчел, чем на уксус». Он провозглашает сладость Евангелия, но делает ее кислой.

Мария улыбнулась:

– Не имеет значения. Ох, посмотрите, принц пытается встать!

Леди Эрскин взяла маленького Джеймса за руки и дала ему пройти несколько шагов.

– Он выпрямляется и ходит, если у него есть опора, – сказала она. – В следующий раз, когда вы увидите его, он будет нормально ходить.

– В следующий раз, когда вы увидите его, он будет настоящим юным принцем, – пообещал Эрскин.

* * *

Обратный путь обещал Марии и ее спутникам приятную поездку по сельской местности. Весна уже вступила в свои права, и когда Мария, Мелвилл, Хантли и Мейтленд медленно ехали по разбитой дороге мимо лугов и лесов, она чувствовала, как у нее поднимается настроение. Ветерок, потеплевший после вчерашнего дня, теперь убаюкивал путников, и со всех сторон раздавался птичий гам: щебет, чириканье, посвисты и звонкие трели. Бойкие движения птиц, прыгавших и перепархивавших с ветки на ветку, отвлекали ее внимание.

– Птицы радуются, – сказала она, повернувшись к Мейтленду. – Они похожи на маленьких детей, отпущенных с урока.

Мейтленд бледно улыбнулся.

– Да, Ваше Величество, – безрадостно отозвался он.

«Бедная Фламина! – подумала Мария. – Он женат только четыре месяца и уже безразличен к весне. Возможно, он действительно слишком стар для нее».

Хантли ехал следом за Мейтлендом с тем же мрачным лицом. Обычно Хантли улыбался и излучал добродушие, что делало его приятным спутником, несмотря на невеликие умственные способности. Но сегодня он явно не имел поводов для радости.

Солнце поднялось выше, просвечивая сквозь зеленую дымку на ветвях деревьев, совершенно голых еще неделю назад. В густом лесу зелень была едва различима среди теней, но белые звездочки самых ранних цветов как будто подмигивали им. И повсюду слышался звук текущей, журчащей, капающей воды, освободившейся от оков зимы.

– Может быть, остановимся и отдохнем? – предложила Мария.

– Я не вижу подходящего места, – сказал Мейтленд. – Здесь слишком грязно.

Действительно, лошади с чавканьем месили копытами глинистую почву.

– Тогда остановимся в первом же сухом месте, – решила Мария, пытаясь поддержать жизнерадостный тон. Несмотря на беспокойство и неопределенность их положения, она наслаждалась пением птиц – малиновок, жаворонков и зябликов – и даже пронзительными криками черных дроздов и хриплым карканьем ворон. Это был роскошный хор, громче говоривший о жизни, чем любое органное сочинение, исполняемое в церкви. Ястребы безмолвно парили в огромном синем небе над головой.

Они начали подниматься, удаляясь от ручья, поблескивавшего среди усеянной камнями трясины, разбухшей от весеннего половодья. Небольшой холм, окруженный живой изгородью из кустов боярышника и эглантерии в белом цвету и покрытый яркой молодой травой, как будто поджидал их.

– Какая красота! – воскликнула Мария, когда заглянула за гребень холма и увидела цветущий луг, расстилавшийся перед ней. – Похоже на гобелен.

Мейтленд позволил себе ироничную улыбку:

– Ах, значит, теперь вы превозносите искусство! Вы называете работу мастеров такой прекрасной, как будто природа подражает им, а не наоборот.

Они спешились, и остальные члены небольшого отряда последовали их примеру. С трех сторон от холма раскинулись луга и леса, и когда Мария посмотрела в одну сторону, она заметила быстро двигавшееся белое пятно – возможно, оленя, скрытого в тени и наблюдавшего за ними, перед тем как умчаться прочь.

– Давайте прогуляемся вместе, – обратилась она к трем своим советникам, но Мейтленд и Хантли уже разошлись в стороны, и их можно вернуть только громким окриком. Лишь Мелвилл услышал ее и подчинился.

Мелвилл тоже выглядел несчастным. «Все они так несчастны под этим ласковым весенним солнцем! – подумала Мария. – Наверное, Бог должен считать своих созданий слепыми, глухими и неблагодарными». В следующий момент она увидела семью ежей, поспешившую скрыться при их приближении, и от души рассмеялась.

– Ежу не нужно быть таким робким, – сказала она. – Хотя полагаю, он не сможет защититься от дикобраза, своего более грозного родственника. Вы когда-нибудь видели дикобраза? Я собиралась сделать вышивку…

– Ваше Величество, – перебил Мелвилл. – Мне кажется… простите меня, я опять-таки выполняю свой долг – мне кажется, что у вас сейчас есть более серьезные заботы, чем вышивание дикобразов.

Он остановился и тоскливо посмотрел на нее.

– Дорогой Мелвилл, – наконец сказала она. – Мы многое испытали вместе. Значит, вы снова хотите предупредить меня? Мое поведение кого-то оскорбляет?

– Да, Ваше Величество. Дело в Босуэлле. Вы должны разойтись с ним.

«Нет, – подумала она. – Мне нужно не разойтись с ним, а выйти замуж за него».

– Но мы не состоим в браке, – вслух сказала она.

– Нет, и вы не должны стремиться к этому. Он недостоин вас. Такой выбор скомпрометирует вас. Когда он заставил лордов подписать свою злосчастную петицию, это лишь показало, в каком отчаянном положении он находится. Это выглядело смехотворно и патетично.

– Но они подписали документ.

– Только под угрозой силы. Ваше Величество… пытался ли он осуществить свое намерение? Это нечто неслыханное – получить патент на брачное предложение для королевы! Он написал «если Ее Величество проявит склонность ко мне», но Боже вас упаси даже от мыслей об этом. Вы должны быть глухи к его притязаниям, как Одиссей был глух к пению сирен. Заткните уши воском и привяжите себя к мачте, если это будет необходимо.

– Ах, Мелвилл, – сказала она. – Вы в душе всегда желали мне самого лучшего. – «Что собирается сделать Босуэлл? – думала она в то же время. – Что он может поделать в борьбе с такими противниками? Он сказал: «Верь мне», но как я могу поверить?»

Мария скакала вперед. На ее корсаже был закреплен букетик ландышей, чей нежный аромат составлял ей компанию. Настроение ее спутников как будто немного улучшилось после остановки. Возможно, они просто нуждались в отдыхе, а может быть, праздник жизни, цветущей вокруг, произвел на них такое же впечатление, как на нее.

Внезапно в кустах за изгибом дороги, где находился мост через речку Олмонд, раздался громкий треск. Навстречу выехал большой отряд – сотни вооруженных всадников.

– Что это? – воскликнула Мария, осадив лошадь. – Кто преграждает нам путь?

Солдаты. Она видела солнечные отблески на стальных шлемах. Нет, только не очередной мятеж! В тот самый момент, когда она пыталась справиться с пятившейся лошадью, сердце гулко забилось в груди, и знакомая энергия потоком нахлынула на нее. Такая же энергия приходила к ней во время преследования лорда Джеймса и бегства через кладбище вместе с Дарнли. Это ощущение стало чем-то вроде друга, на которого она могла рассчитывать в опасных ситуациях. Преисполнившись мужества, она пришпорила лошадь и галопом поскакала вперед, к повороту дороги. Там выстроилась целая армия во главе с Босуэллом.

Он восседал на коне, как деревянная статуя, огромная и неподвижная. Забрало шлема было опущено, и она не видела его глаза, осталась лишь узкая щель с закругленными углами, похожая на рот мертвеца.

– Что это? – повторила Мария. Она остановилась перед Босуэллом, новым и странным Босуэллом, чье лицо оставалось скрытым.

– Ваше Величество, в Эдинбурге опасно, – сказал он. – Я привел верных солдат из пограничной стражи, чтобы сопроводить вас в безопасное место. Мы отправимся в замок Данбар.

Он быстро протянул руку и подхватил уздечку ее лошади.

– Прошу вас, не сопротивляйтесь.

– Кто выступил против нас? – требовательно спросила она. – Мортон, Леннокс-Стюарт или сторонники Нокса?

– Сейчас трудно сказать. Все смешалось. Следуйте за мной, – он повернул ее лошадь и повел за собой в поводу. – Вы тоже, – обратился он к троим советникам.

Мария повернулась, собираясь заверить их, что все в порядке. Но Мейтленд и Хантли не выглядели встревоженными и даже удивленными, в отличие от Мелвилла. С некоторым потрясением она поняла, что снова оказалась в сетях заговора, подробности которого были ей неведомы. Они уже знали, что происходит. Именно поэтому Мейтленд не обращал внимания на весенний праздник природы: он думал о том, как развиваются события. А Хантли… происходящее не нравилось ему, и он хмурился, но тем не менее согласился на это. Боже милосердный! Значит, так Босуэлл собирался решить их проблему?

– Если там действительно началась смута, пошлите одного из ваших людей в Эдинбург, чтобы поднять тревогу, – сказала Мария.

– Как пожелаете, – ответил Босуэлл и дернул головой в сторону лорда Бортвика и его отряда. – Отправляйтесь, господа. Между тем нам самим нужно спешить.

Они приблизились к Эдинбургу, откуда по ним был выпущен залп из пушек, оказавшийся очень неточным. Обогнув город, они двинулись на восток к Данбару и морскому побережью. Внезапно цветущие луга и бурлящие весенние ручьи превратились в ничто, и Мария потеряла из виду все, кроме солдат, окружавших ее со всех сторон. Босуэлл хранил молчание, он был похож на пришельца из какой-то неведомой и ужасной страны, который обязался доставить пленников в нужное место.

Почему он не разговаривает с ней? Мария сглотнула комок в горле, когда первая волна возбуждения схлынула, оставив лишь смутные страхи и подозрения.

Солнце опускалось за ними, и люди зажгли факелы, когда проходили через небольшие лотианские селения Далкейт и Хаддингтон – родной город Нокса – и огибали стороной поместье Мейтленда. Если бы он захотел, то несомненно, мог бы спастись бегством. Но нет: он продолжал путь, что было самым очевидным доказательством его участия в заговоре.

Мария почувствовала запах моря. К полуночи они прибыли в замок Данбар. На какое-то мгновение, когда она въехала во двор и услышала крики чаек, паривших над волнами, она испытала бурную радость: это было точно так же, как в тот раз, когда Босуэлл привез ее сюда после убийства Риччио.

Но лишь на мгновение. Теперь все было иначе.

Босуэлл выехал из гущи солдат.

– У меня здесь восемьсот человек, верных моему приказу! – крикнул он. – Не пытайтесь испытывать мое терпение. Уверяю вас, они будут подчиняться мне и убьют любого, кто попытается сбежать, независимо от рода и звания.

Послышался ропот и гневные восклицания, но лишь среди небольшого эскорта, сопровождавшего Марию в дороге.

– Не пытайтесь сопротивляться, – обратилась к ним Мария. – Вы видите, что у него сотни людей, а вас меньше тридцати. Мы должны подчиниться.

Она не хотела показной отваги, которая приведет к кровопролитию. Силы были безнадежно неравными.

Босуэлл приподнялся в стременах и звонким голосом произнес:

– Шотландские лорды подписали бонд, разрешающий мне жениться на королеве и считать предателем и изменником каждого, кто попытается помешать этому!

Он помахал листом бумаги, едва различимым в красном пламени факелов.

– Но я знаю, найдутся те, кто попробует воспрепятствовать этому! Я женюсь на королеве, кто бы ни выступил против меня, и даже не буду спрашивать, согласна ли она или нет!

Наступило потрясенное молчание. Босуэлл спрыгнул с коня, подошел к Марии и заключил ее в объятия. Он прижал ее к себе так крепко, что она едва могла дышать.

– Королева у меня, и я сделаю так, что она останется со мной. Не пытайтесь вмешаться, иначе вам конец!

Он подхватил Марию на руки и понес через зияющий темный проход во внутреннюю часть крепости. Она дрожала всем телом. Он миновал внутренний двор, вошел в цитадель, а потом, не замедляя шага, поднялся на верхний этаж. Там он отпустил ее, захлопнул тяжелую дверь и накинул в пазы деревянный засов, массивный, как корабельная балка. Снаружи доносились нестройные крики.

– Никто не сможет проникнуть сюда, – сказал он, словно читая ее мысли. – Здесь мы в безопасности.

В квадратном помещении со старинными стенами из груботесаного камня горели три факела в стенных нишах. Одно из трех окон, выходившее на море, было открыто, и шум ветра почти заглушал его слова.

– В безопасности? – Мария посмотрела на него – грубого, облаченного в кожу воина, стоявшего перед ней. Она думала, что знает его. Теперь он выглядел как один из северян, вырезанных на старинных рельефах, изображавших вторжение викингов. – Должно быть, ты сошел с ума. Почему ты это сделал?

– Теперь у меня есть тысяча свидетелей, готовых подтвердить, что я похитил королеву и возлег с ней против ее воли. Ты могла бы немного больше протестовать, чтобы убедить скептиков, – он улыбался, как будто совершил ловкий трюк.

– Как мы посмеем это сделать? Нам никто не поверит! – его дерзость и отвага казались необыкновенными.

– Увидеть – значит поверить, – ответил он. – Так говорят люди. Теперь тысяча человек видели нас, и я собираюсь держать тебя здесь для пущего правдоподобия. Все должны поверить…

– Что ты обесчестил меня? – ее голос дрожал. Он предлагать ей вытерпеть этот позор ради него.

– Да. Ты знаешь, что по шотландским законам есть лишь один способ избежать такого бесчестья. Нам придется пожениться.

Стыд охватил ее, но в то же время его отвага и прямота были непреодолимыми.

– Но они возненавидят тебя за это! Ты опозорил себя, и это уже не возместить. О, Босуэлл, как ты мог пойти на такое? Это невыносимо!

– Я люблю тебя. И для того, чтобы получить тебя, я пожертвовал моей…

– Твоей честью!

– Нет, моей репутацией. Это не одно и то же. Иногда нужно жертвовать своей репутацией ради соблюдения более высокой чести.

– О, Босуэлл! – она бросилась в его объятия, вне себя от огорчения. Он наклонился для поцелуя. Она осторожно прикоснулась к его губам, настолько потрясенная и сбитая с толку, что едва понимала, как реагировать. Ей хотелось защитить его, спасти его. Она была тронута его безмерной жертвой и поражена его дерзостью. После того как она прикоснулась к нему, ей не хотелось останавливаться. Шум снаружи усилился: она слышала хриплые крики и лязг оружия.

– Они придут за нами, – прошептала она.

– Никто не сможет проникнуть сюда, – повторил он.

Они прильнули друг к другу, пока снаружи раздавались новые крики и топот шагов внутри башни. Потом что-то металлическое – меч или щит – с громким стуком ударило в дверь.

– Вы там? – глухо произнес чей-то голос. – Немедленно выдайте нам королеву!

– Это всего лишь Бортвик, – сказал Босуэлл. – На самом деле он не хочет этого.

Он целовал ее плечи и прижимал ее к себе, стоя в центре комнаты.

– Освободите королеву! – снова закричал Бортвик так громко, что его голос наверняка был слышен во дворе, где оставались Мелвилл, Мейтленд и Хантли.

– Никогда! – прорычал Босуэлл в открытое окно. – Даже если бы сейчас вы могли освободить ее, было бы слишком поздно!

Он подхватил Марию, отнес ее на соломенный тюфяк, лежавший у внешней стены комнаты, и осторожно уложил вниз. Опустившись на корточки, он начал медленно и аккуратно расстегивать ее платье. Он не торопился, как будто они были совершенно одни в мирной лощине.

Бортвик продолжал колотить в дверь. Натянув сверху меховую полость, Босуэлл крепко прижал Марию к себе.

Мария почувствовала, как его сильное тело прильнуло к ней, и они занялись удивительно долгой и нежной любовью под крики и стук Бортвика, доносившиеся из-за двери и задававшие ритм их движениям.

Наступила тишина. Бортвик ушел, и, судя по всему, двор тоже опустел. Из-за окна не доносилось никаких звуков, кроме плеска волн далеко внизу. Они лежали обнаженными под меховой полостью, и ветер холодил их плечи, выставленные наружу. Босуэлл крепко спал.

Мария смотрела на тени, пляшущие на стенах. Факелы почти догорели. Она закрыла глаза и попыталась уснуть, но оставалась странно возбужденной.

«Теперь мы действительно муж и жена», – подумала она.

Она поняла, что до сих пор еще не была по-настоящему замужем, так как ни один из ее мужей ничем не пожертвовал ради нее. Это было истинной консумацией брака.

«Значит, это мое брачное ложе. Тюфяк и полость из волчьего меха в продуваемой всеми ветрами комнате на вершине башни над цитаделью замка. И оно больше похоже на брачное ложе, чем королевские покои в Стирлинге или в Париже. О, святые! Девять лет назад в этот день я вышла замуж за Франциска! – Мария с нежностью думала о детских играх в постели Франциска, пока Босуэлл ровно дышал рядом с ней. – Детство прошло, и я наконец повзрослела».

Той ночью ей было не до сна. Факелы догорели, и розовато-голубой свет мало-помалу прокрался в комнату. Мария лежала неподвижно, смотрела, как свет становится ярче, и поняла, когда солнце взошло над горизонтом, по мерцающим отблескам на потолке, отраженным от беспокойного моря внизу.

Теперь она могла лучше рассмотреть комнату – квадратное помещение, сложенное из больших блоков грубо обтесанного камня. Она находилась в самой старой части замка, построенной сотни лет назад. Мебель была простой: деревянный стол со скамьями, несколько табуретов и два окованных сундука. Кровать отсутствовала, был только тюфяк, на котором они лежали. На стенах висели мечи и щиты.

Мария повернула голову и посмотрела на спящего Босуэлла. Он пристроил голову на сложенных ладонях, как будто молился. Она ясно видела шрам на его лбу – он оставался белым, в то время как остальная часть лица потемнела от солнца и ветра. Теперь их связывала одна судьба. Именно этого она хотела и даже убеждала его сделать это. Почему же сейчас ее одолевают дурные предчувствия?

Она тихо встала и подошла к окну. Каменный пол под ногами был холодным и влажным. Возле окна она удивилась силе сквозняка, тянувшего ее волосы наружу. Волны внизу разбивались о темные зубчатые скалы, разбрасывая клочья пены, которые на какой-то момент зависали в воздухе, словно вуаль языческой танцовщицы, прежде чем упасть обратно. Над волнами с пронзительными жалобными криками летали чайки.

Босуэлл подошел сзади и прижался к ее спине обнаженным телом. Он встал так бесшумно, что она не слышала ни звука.

– Доброе утро, любовь моя, – прошептал он ей на ухо и обнял ее. – Как тебе нравится моя крепость? Ты подарила ее мне.

– Когда я делала это, то не имела представления, для чего она понадобится.

Он прикоснулся к ее шее. Мария не могла решить, хочет он ее или нет, но потом почувствовала, что он начал возбуждаться. Она повернулась к нему.

– Вы ненасытны, мой добрый граф, – сказала она. – Вы хуже, чем знаменитый черный баран из Ярроу.

– Разве есть баллада о баране? Должно быть, в Приграничье слагают баллады обо всем на свете.

Он нежно поцеловал ее веки, закрыв ей глаза. Потом он опустился на колени и прижался лицом к ее бедрам. Он начал медленно целовать ложбинку между ними, потом внутреннюю часть и наконец, когда почувствовал, как задрожали ее мышцы, отнес ее обратно на тюфяк.

– Могу я переодеться? – спросила Мария немного позднее. – Или я должна остаться без нижнего белья и туалетных принадлежностей?

Босуэлл усмехнулся и оперся на руку, согнутую в локте.

– Разумеется, я распоряжусь принести твои вещи. Прошу прощения. Я также извиняюсь за вид этой комнаты. Знаю, она выглядит э-э-э… пустоватой. Но я также знаю, что мы больше всего хотели остаться наедине. В новой части замка вполне уютно, но, к сожалению, она открыта для всех.

– Ты собираешься и дальше держать в плену моих советников?

– Их отпустят, как только они услышат, что ты согласна выйти замуж за меня, и смогут стать свидетелями. Это часть нашего соглашения.

Внезапно Марию посетила леденящая мысль. Они могли согласиться на брак, чтобы она разделила позор Босуэлла и обеспечила вескую причину для своего низложения. Существует еще один заговор против вас. Архиепископ написал об этом месяц назад.