Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

XXXVII

Мария лежала весь день, наблюдая за тем, как солнечный свет переходит от одного окна к другому вслед за движением светила. Мэри Сетон принесла ей суп, белый хлеб тонкого помола и красное вино, чтобы возместить потерю крови. Она лежала так же вяло, как алый шарф, наброшенный на стул, и чувствовала себя такой же невесомой и полупрозрачной.

«Моих детей больше нет, – думала она. – Как странно думать о детях, а не о ребенке. Мальчики. Они бы стали принцами, и если бы они унаследовали хотя бы половину силы и мужества Босуэлла, то прославились бы в исторических анналах Шотландии. А теперь… возможно, теперь у нас больше не будет детей», – подумала она, и горе, острое, как родовые схватки, снова пронзило ее.

«Босуэлл, Босуэлл… где ты? Я верила, что ты сможешь услышать мысли. Но теперь я даже не знаю, где ты.

Я совершенно одна. Раньше я никогда не оставалась в полном одиночестве. Рядом всегда находился кто-то, какой-нибудь мужчина, на которого я могла полагаться. Мои дяди во Франции. Лорд Джеймс. Риччио. Потом Босуэлл. Я всегда советовалась с ними, позволяла им направлять меня. Я никогда не была предоставлена самой себе, и мне не приходилось опираться только на свои знания».

Если бы она не была так обессилена, эта мысль показалась бы ей еще более пугающей. Но сейчас она являла собой лишь небольшую часть ее безмерных потерь.

На следующий день врач объявил, что доволен ходом ее выздоровления. Кровотечение прекратилось, и Мария смогла принимать пищу, хотя пока не проявляла аппетита.

– Продолжайте давать ей вино и добавляйте в суп немного рубленого мяса, – обратился он к Мэри Сетон, которая стала главной сиделкой. – И обеспечьте ей полный покой: никаких посторонних.

– Это может оказаться трудно, – неожиданно сказал Клод Нау, глядевший в окно. – Приближается лодка, и это не прачки, не рыбаки и не кто-либо из членов семьи, – лэрд содержал отдельное большое поместье, расположенное на берегу напротив острова.

Джейн Кеннеди тоже подошла к окну. Она гордилась своей зоркостью и говорила, что родилась с глазами хищной птицы.

– Это Мелвилл, – сказала она. – И у него усталый вид. Он везет большую кожаную сумку.

Мария застонала и попыталась сесть.

– Мы должны принять его, когда он приедет. Если он придет сюда. Он может просто поговорить с Дугласами и другими тюремщиками, такими, как отвратительный Рутвен или кровожадный Линдсей.

Лодка причалила, и они увидели, как Мелвилл сошел на берег и исчез за стеной замка. Перед закатом в нижнюю дверь башни Марии кто-то постучался. Мелвилла впустили и провели наверх, где она лежала в постели, все еще не в силах подняться.

Увидев его, она неожиданно обрадовалась: в этом гнезде ненависти он сохранял сходство с настоящим другом.

– Дорогой Мелвилл, – промолвила она и протянула руку. Он преклонил колено и поцеловал ее.

– Ваше Величество, – печально произнес он. – Мне больно видеть вас в таком состоянии.

– Худшее позади, – заверила она. – Скоро мне станет лучше. У меня случились преждевременные роды, и это было… трудно. Но добрый доктор уверяет меня, что я вполне поправлюсь телесно, если не душевно.

– Ваше Величество, могу я попросить о разговоре наедине? – он огляделся по сторонам.

– Да, – Мария молча смотрела, как слуги покидают ее спальню и спускаются по спиральной лестнице в общую комнату внизу. – В чем дело, дорогой друг? – наконец спросила она. – У вас очень удрученный вид. Это… это действительно так страшно? – она перевела дыхание. – Я готова выслушать вас независимо от того, какие новости вы принесли.

– Ваше Величество, я буду откровенен. Меня прислали сюда, чтобы убедить вас согласиться на коронацию маленького принца Джеймса.

– То есть отречься от престола? – тихо спросила она. – Выражайтесь яснее.

– Да, – это слово повисло в воздухе. Потом он добавил: – Позвольте объяснить…

– Объяснения всегда найдутся, но история забывает о них, как бы убедительно они ни выглядели. Остаются только факты, лишенные объяснения. Но прошу вас, расскажите мне. Я хочу знать.

Мария оперлась на локти и приняла сидячее положение. Боль кинжалом пронзила ее. Мелвилл остался коленопреклоненным.

– Это мучительно для меня. Как вы приказали, я совершил визит в Англию и поговорил с королевой Елизаветой. Она была возмущена вашим поведением после смерти Дарнли и написала резкое письмо об этом. Но когда лорды арестовали вас и заточили в Лохлевене, Елизавета изменила свое мнение и приняла вашу сторону. По ее словам, независимо от того, что вы совершили, ваши подданные не имеют права держать вас в заключении или судить вас, что они обязаны вам своим существованием и лишь Бог может быть вашим судьей. Она была готова послать армию вам на помощь, но потом…

– Ах. Всегда бывает это «потом». Но прошу вас, встаньте и возьмите стул. Боюсь, вам будет неудобно рассказывать об этом, стоя на коленях на холодном полу.

Мелвилл скованно поднялся и придвинул стул к кровати. Он довольно долго оправлял бриджи и устраивался, прежде чем продолжить.

– Но потом лорды заявили, что убьют вас, если английская армия пересечет границу Шотландии. Они держат вас здесь как заложницу. Елизавете пришлось уступить и отправить Трокмортона на север в качестве посла для переговоров с лордами и беседы с вами. Лорды отказались пропустить его в Лохлевен. Они держали его в ожидании, но в конце концов сообщили, что он не сможет встретиться с вами. Однако он передал мне это письмо от Елизаветы, адресованное вам.

Он повозился с ножнами и вытащил сложенный в несколько раз лист бумаги.

– Вот, – он протянул письмо. – Я спрятал его, рискуя собственной жизнью.

Мария взяла письмо и пробежала его глазами. Потом она протянула лист Мелвиллу.

«Примите мой добрый сестринский совет: вы не должны раздражать тех, кто держит Ваше Величество в своей власти, отказывая им в единственной уступке, которая может спасти вашу жизнь. Ничто из того, что делается, учитывая сложившиеся обстоятельства, не будет иметь никакой силы, когда вы снова обретете свободу».

– Но как я могу обрести свободу, если нет никого, кто мог бы освободить меня? Английская армия не придет, а Босуэлл… какие новости о Босуэлле? Где он? – она повысила голос.

– Мадам, мне сообщили, что он бежал к своему дяде-епископу в Спайни. Но Бальфур, который предал его…

– Бальфур предал его? – ахнула она. – Когда это случилось?

– Разве вы не знали? Он присоединился к лордам еще до битвы при Карберри-Хилл.

– Значит, его сообщение оказалось ложным и имело единственную цель – выманить нас к Эдинбургу! Это была ловушка! – Стало быть, их разлучила не воля судьбы, а человеческая низость.

Мелвилл не знал, о чем она говорит.

– Бальфур поймал слугу Босуэлла, когда тот пытался вынести из замка некоторые бумаги и вещи своего господина. Лорды завладели ими… в том числе вашими письмами Босуэллу, которые, по их словам, уличают вас в содействии убийству короля. Остальные письма, которые хранил Босуэлл, они уничтожили, потому что в них содержались улики против них самих. Потом родственники Бальфура попытались убить Босуэлла в спальне. Вместо этого он сам прикончил их, но ему пришлось уехать. Сейчас он покинул Шотландию и находится на Оркнейских островах, где пытается собрать флот. Он как будто хочет стать королем пиратов и иметь плавучее королевство с подданными из буканьеров[243]243
   Буканьеры – пираты, которые нападали на испанские флотилии в Карибском море в течение конца XVII века. (Прим. ред.)


[Закрыть], торговцев и солдат удачи. Надо признать, это нечто новое. Он утверждает, что его титул графа Оркнейского, наследственные права и титул главного адмирала Шотландии дают ему такое право.

Мария улыбнулась. Босуэлл находился в море, где он чувствовал себя в своей стихии. Возможно, он добьется успеха и создаст собственную морскую державу. Он так отважен и изобретателен… Увидев ее улыбку, Мелвилл добавил:

– Киркалди из Грэнджа послал флот, чтобы захватить его живым или мертвым. У Босуэлла есть пять кораблей и триста моряков, а у Киркалди восемь судов, пушки и четыреста аркебузиров на борту. У них есть приказ «преследовать злодеев огнем, мечом и совершать все возможные боевые действия». Это будет борьба не на жизнь, а на смерть, миледи.

Мария невольно вздрогнула.

– Киркалди проиграет, – сказала она. Босуэлл не мог погибнуть.

– Вы хотите слышать, что лорды объявили насчет вас? – мягко спросил он. – Они говорят, что вы должны отречься от трона, чтобы спасти свою жизнь и честь. Если вы не сделаете этого, они собираются обвинить вас в трех преступлениях, воспользовавшись захваченными письмами Босуэлла как уликами. Это… – он открыл сумку, стал шарить внутри и наконец достал документ. – Вот эти обвинения: тираническое правление и нарушение законов королевства; убийство короля; преступная связь с Босуэллом и другими, что доказывают ваши собственные письма и многочисленные свидетели.

– Значит, они изображают меня тираном вроде Нерона и распутницей наподобие Мессалины? Их воображение затмевает даже сочинения Рабле.

– У вас есть друзья, – продолжал Мелвилл. Он вручил ей кольцо с бирюзой. – Это от графов Аргайла, Хантли и Гамильтона. Мейтленд – ваш тайный союзник. Они поддержат вас, но сейчас они умоляют вас спасти свою жизнь. Лорды Тайного совета – так теперь называют себя ваши враги – намерены лишить вас жизни, либо тайно, либо в результате самосуда, где они сами будут выступать в качестве обвинителей и судей. Вы должны сделать то, чего они хотят от вас. Все, что вы подпишете под давлением или в суде, не будет иметь законной силы. Вы сможете отказаться от этого, как только окажетесь на свободе. Но для того чтобы освободиться, вам нужно остаться в живых.

– Да. Я должна остаться в живых.

– Нокс объявил неделю поста и ежедневно внушает людям, что если не казнить вас, то бог нашлет на Шотландию чуму. Он давит на лордов и одновременно облегчает им задачу. Не вынуждайте их к этому.

– Я не могу подписать акт об отречении. Я умру королевой Шотландии.

– Ваше Величество, именно так вы и умрете.

– Тогда пусть так и будет, – она вздернула подбородок. Мелвилл потянулся и сильно сжал ее руку.

– Умоляю вас, подумайте как следует!

– Я не подпишу акт об отречении.

Мария едва улеглась в постель после ухода Мелвилла, когда дверь распахнулась. Стук деревянной створки потревожил ее, и она натянула одеяло. В дверях появилась фигура лорда Линдсея, который размашистым шагом направился к ней.

– Значит, вы не подпишете? – он взмахнул документом – тем самым документом. – А я говорю, что подпишете, и сделаете это немедленно! Мы больше не потерпим никаких отговорок.

Он швырнул бумагу на столик, где врач оставил свои лекарства.

– Я должна приложить руку к лживым измышлениям и ради удовлетворения ваших амбиций отказаться от служения, дарованного Богом мне и моему малолетнему сыну, который не может управлять королевством? Нет! Никогда!!!

– Это вы не можете управлять королевством – даже младенец справился бы лучше! Вот что я вам скажу, мадам, – он схватил ее за плечи и встряхнул. – Если вы не подпишете, то задохнетесь между матрасом и этими подушками, а потом повеситесь на столбике кровати. Это будет выглядеть так, как будто вы покончили с собой, и вас даже не похоронят по-христиански. Какая жалость!

Линдсей схватил Марию за руку и стащил с кровати. Она тяжело упала. Он проволок ее через всю комнату и усадил за стол. Потом достал кинжал и провел пальцем по лезвию, лизнул его и прижал острие к ее левой груди.

– Если вы сами не подпишете документ, то я подпишу его от вашего имени, вашей кровью. Да, мне нужно лишь вонзить кинжал и немного повернуть, а потом окунуть перо в горячую кровь и написать «Marie. R.». А когда вы умрете, разрезать вас на куски и бросить в озеро на прокорм знаменитой лохлевенской форели, – он ухмыльнулся. – Я с удовольствием сделаю это.

Его глаза похотливо блестели.

– Нет, я не подпишу.

Он гневно взревел и прочертил маленький косой крест на ее коже над сердцем.

– Идите сюда! – крикнул он. – Пора!

Мелвилл, Рутвен и молодой Джордж Дуглас появились из лестничного колодца, где дожидались вместе с официальными стряпчими. Линдсей помахал кинжалом перед глазами Марии.

– Эта шлюха не хочет подписывать, – прохрипел он. – Но мы заставим ее подписать, не так ли?

Он схватил Марию за руку и вывернул ее, словно собираясь сломать ей кости. Его ногти порвали ей кожу. Другой рукой он сунул ей перо, стиснул пальцы и начертил инициалы «Marie. R.» на трех отдельных листах бумаги, ни один из которых ей не было позволено прочитать.

– Ну вот! – он отшвырнул перо, взял бумаги и подул на них, чтобы просушить чернила. – Дело сделано! – он с торжествующим видом скатал их.

– Там нет печатей, – слабым голосом сказала она.

– Их легко будет поставить, но благодарю за напоминание, – произнес он с издевательским поклоном. – Ваше Величество. Хотя нет. Уже нет. Кто вы теперь? Леди Босуэлл?

– Я ваша помазанная королева, и ничто не может изменить этого. Ничто!

– Скоро в Шотландии будет два помазанных монарха, – отозвался он. – И если вы найдете приличный наряд, то, может быть, мы разрешим вам присутствовать на коронации. Как вам это понравится? Вы же обожаете праздники и балы. Вы потратили на них изрядную кучу денег. Но, разумеется, это будет протестантская церемония, так что, как видите, вы впустую потратились на католическое крещение.

– В стране не может быть двух помазанных монархов, и вы хорошо знаете об этом.

– Разве? А как насчет Саула и Давида? Саул не справился точно так же, как вы, поэтому Бог велел заменить его, хотя он остался в живых. Пока вы еще живы. Но кто знает, сколько вам еще отмерено?

Он сунул свиток под мышку и удалился, напевая себе под нос. Мелвилл понурил голову и последовал за ним. Рутвен не мог встретиться с ней взглядом, даже Джордж Дуглас выглядел пристыженным. Двое стряпчих вышли последними.

* * *

Николасу Трокмортону почти уже нечего было делать в его эдинбургской квартире. Он приехал почти месяц назад, торопясь на север в надежде, что лорды внемлют угрозам и посулам Елизаветы и будут готовы умиротворить ее. Он ожидал личной встречи с Марией и переговоров о ее освобождении. Но ему запретили встречаться с ней и даже посылать ей письма. Лорды не были настроены миролюбиво и казались равнодушными к пожеланиям английской королевы. Когда он, набравшись храбрости, заявил им, что Елизавета сурово покарает их, если хотя бы один волос упадет с головы Марии, они пожали плечами и сказали, что это будет прискорбно, но Шотландия переживет любое английское вторжение, как это бывало раньше.

Трокмортон уронил голову на руку. Что он мог поделать, если шотландцы не боялись и ничего не хотели от Англии? Они казались абсолютно самонадеянными и вежливо, но твердо отвергали его вмешательство.

Он взял перо и чернила и начал составлять очередное письмо королеве Елизавете. По крайней мере это создавало ощущение хотя бы какого-то полезного занятия. Он хотел уловить опасные настроения, царившие здесь, почти бездумное пренебрежение к судьбе и обычаям.

Люди собирались избавиться от правящего монарха, не имея на то моральных оснований. Местные жители не разделяли мнения Елизаветы о том, что «Богом не предписано, чтобы принц или монарх находились в подчинении у тех, кто по природе и закону являются их подданными». Они пришли к шокирующему выводу, что «королева имеет не больше свобод и привилегий для совершения убийства или супружеской измены, чем любой другой человек, ни по Божьему закону, ни по законам королевства». Монархия больше не стояла над законом – по крайней мере в Шотландии.

Лорды вместе с крикливым Ноксом полностью захватили власть в городе. Они объявили Босуэлла вне закона, назначили цену за его голову и послали на север солдат, чтобы захватить его. Сторонники королевы не имели предводителя и были безнадежно дезорганизованы и деморализованы. Говорили, что лорды добились отречения королевы, что она согласилась на регентство и коронацию принца. Утверждалось также, что она утратила всякую надежду иметь наследника от Босуэлла.

«Есть опасение, что после коронации ее сына с королевой будет покончено, учитывая то, что предпосылки этой трагедии берут свое начало еще с убийства мужа королевы. Надеюсь, мне удалось сохранить ей жизнь на какое-то время, но на какое – неизвестно…», —

писал он, когда услышал тяжелые шаги на лестнице. Он встал и распахнул дверь. Там стояли лорд Линдсей и Мейтленд, готовые постучаться. За ними виднелись другие.

– Вы избавили нас от труда, сэр, – с обезоруживающей улыбкой произнес Линдсей. Он непринужденно ждал, пока его пригласят войти.

– Заходите, прошу вас, – сказал Трокмортон, довольный тем, что успел убрать письмо.

– Мы имеем честь пригласить вас на коронацию нового короля, – объявил Гленкерн. – Она состоится в Стирлинге через два дня.

– Значит, вы встретились с королевой? – спросил Трокмортон, хотя уже знал ответ.

– Вы хотите сказать, с дочерью покойного короля и с матерью будущего короля? – поинтересовался Линдсей.

– Точно так же и Папу называют епископом Римским, – парировал Трокмортон. – Я имею в виду прекрасную даму, которая находится в заключении в Лохлевене. Вы можете величать ее как угодно, но это не отменяет того, кем она является.

– Ваша правда, – Линдсей рассмеялся. – Она подписала документы, а потом мы скрепили их печатью Тайного совета. Бедная леди была так обременена своими заботами, что просто не могла исполнять свои обязанности. Утрата ее дорогого Босуэлла… – он взорвался от смеха, производя звуки, напоминающие корову, извергающую кучу навоза.

Мейтленд сердито посмотрел на него.

– Вот точный текст ее послания, – он развернул документ и начал зачитывать:

«После долгих и невыносимых трудов, предпринятых нами с тех пор, как мы вступили в пределы этого королевства для управления оным и сохранения его владений в мире и неприкосновенности, мы не только утомились духом и телом, но и всецело убедились в том, что наши способности и физические силы более не дают возможности нести это тяжкое бремя. Поэтому, и поскольку ничто земное не может быть более приятным и радостным для нас, чем видеть нашего дорогого сына и принца оного королевства на царствовании, а корону возложенной на его голову, мы добровольно слагаем с себя королевские полномочия и отрекаемся от управления Шотландией, ее владениями и подданными в пользу вышеупомянутого сына».

Теперь Трокмортон был готов рассмеяться, если бы это не казалось неподобающим в такой момент.

– Слог не похож на Ее Величество, – сказал он.

– Вы имеете в виду, «ее светлость», – поправил Линдсей. – Что может служить лучшим доказательством ее расстроенных чувств? Тем не менее она вполне способна присутствовать на коронации. Полагаем, и вы тоже.

– Кто еще там будет? – спросил Трокмортон.

– О, все лорды Шотландии.

– Назовите их.

– Мы еще не всех оповестили, – сказал Мейтленд.

– Тогда назовите тех, кто уже оповещен.

– Мортон, Атолл, Эрскин, Гленкерн, лорд Хоум, Рутвен, Санкуайр.

– Это едва ли можно назвать большинством влиятельных лордов. Где Хантли, Аргайл, Гамильтон?

Мейтленд кашлянул.

– Мне было трудно передать им приглашение, так как они не находятся в этой части страны.

– Полно, сэр, ответьте нам! – потребовал Линдсей.

– Мой ответ будет отрицательным. Я представляю королеву Англии, которая крайне недовольна этими действиями и откажется признать принца Якова королем Шотландии. Мое присутствие на церемонии может быть воспринято как ее официальное признание.

– Вы знали, что откажетесь; вы просто хотели узнать имена, чтобы сообщить их своей госпоже! Шпион! – осклабился Линдсей.

– Что за очаровательные манеры. Значит, вот как вы убедили королеву подписать документ? Если вы так относитесь к послу соседней державы, могу представить, как вы относитесь к тому, кто находится в вашей власти, – медленно произнес Трокмортон. Он наблюдал за Линдсеем из-под полуопущенных век. Что за мерзкий тип!

– Пойдемте, нам нужно поговорить с другими, – сказал Мейтленд и потянул Линдсея за рукав. Он с извиняющимся видом улыбнулся Трокмортону: – Доброго вам дня, сэр.

Трокмортон тихо закрыл дверь и вернулся к своему письму.

«Все здесь ожидают возвращения лорда Джеймса, предполагаемого регента. Лорды Тайного совета считают, что он должен снять это бремя с их плеч сразу же после прибытия. Друзья королевы надеются, что ее брат будет милостив и освободит ее сразу же после того, как утвердится во власти. Но никто не знает, что у него на уме и как он будет носить корону регента. Я опасаюсь, что он найдет ее настолько удобной для себя, что не захочет добровольно расстаться с ней в пользу своего родственника».

* * *

29 июля 1567 года – ровно через два года после свадьбы его родителей – маленького Джеймса Стюарта, еще не нареченного королевским именем, вынесли из детской в Стирлинге, чтобы сделать его королем Шотландии и лордом Островов. Небольшая процессия, состоявшая из четырех графов, семи баронов и одного священнослужителя, миновала королевскую часовню, где прошла церемония крещения по католическому обряду, и внесла принца и королевские регалии в новую протестантскую церковь у ворот замка. Вооруженный отряд охранял все подходы к Стирлингу.

Внутри ожидал Джон Нокс. Его срочно попросили произнести проповедь на этой неотложной церемонии, и он поспешил ответить согласием. Это был чудесный момент, о котором он часто мечтал, но наступление которого оставлял на волю всемогущего Бога. Католическая шлюха сгинула, и больше не может быть коронации по старому обряду. Это было славным началом, и оно стало возможным, потому что они много лет назад отреклись от старой веры.

Они пришли, его лорды Конгрегации: огненно-рыжий граф Мортон, длиннолицый Эрскин и красавец Рутвен. Они поднесли ребенка к алтарю, где стоял трон, затем собрались на ступенях. Лорд Линдсей развернул декларацию и начал зачитывать звучным ясным голосом.

– «Перед лицом Господа и в присутствии лордов Конгрегации я клянусь, что королева Шотландии отреклась от престола добровольно и без принуждения и передала королевский титул и владения своему сыну, а управление королевством доверила нескольким людям, поименованным в ее поручении о регентстве».

Судебный заседатель Джон Белленден принес огромную Библию и раскрыл ее. Граф Мортон положил на нее пухлую левую руку и, подняв другую руку, произнес коронационную присягу от имени принца Джеймса, который отныне становился королем Яковом. Вездесущий епископ Оркнейский – тот самый, который благословлял бракосочетание Марии и Босуэлла, когда все остальные отказались это сделать, – помазал принца священным маслом. Граф Атолл выступил вперед и возложил корону на голову малыша.

Теперь настало время для проповеди. Нокс медленно поднялся на кафедру. Даже в жаркие летние дни у него теперь ныли колени. Он надеялся, что Бог подсказал ему правильный текст.

– В этот день мы приветствуем нашего первого протестантского монарха. Наступил момент, о котором мы все долго молились. Господь сохранил для нас этого короля и укрыл его от хаоса и бедствий, опустошавших нашу землю. Так же он поступил с народом Израиля, избрав для них царя из рода Давидова. Об этом сказано во Второй книге Паралипоменон, глава двадцать вторая[244]244
   На самом деле это конец 22 и отдельные стихи из 23 главы 2-й книги Паралипоменон. (Прим. пер.)


[Закрыть]:

«Ибо Гофолия, мать Охозии, увидев, что умер сын ее, встала и истребила все царское племя дома Иудина.

Но Иосавеф, дочь царя, взяла Иоаса, сына Охозии, и похитила его из среды царских сыновей умерщвляемых, и поместила его и кормилицу его в спальной комнате; и таким образом Иосавеф, дочь царя Иорама, жена Иодая священника, сестра Охозии, скрыла Иоаса от Гофолии, и она не умертвила его.

И был он у них в доме Божием скрываем шесть лет; Гофолия же царствовала над землею.

Но в седьмой год ободрился Иодай и принял в союз с собою начальников сотен… И заключило все собрание союз в доме Божием с царем. И сказал им Иодай: вот сын царя должен быть царем, как изрек Господь о сыновьях Давидовых…

И роздал Иодай священник начальникам сотен копья и малые и большие щиты царя Давида, которые были в доме Божием, и поставил весь народ, каждого с оружием его в руке его, от правой стороны храма до левой стороны храма, у жертвенника и у дома, вокруг царя. И вывели сына царя, и возложили на него венец и украшения, и поставили его царем; и помазали его Иодай и сыновья его и сказали: да живет царь!

И услышала Гофолия голос народа, бегущего и провозглашающего о царе, и вышла к народу в дом Господень, и увидела: и вот царь стоит на возвышении своем при входе, и князья и трубы подле царя, и весь народ земли веселится, и трубят трубами, и певцы с орудиями музыкальными и искусные в славословии. И разодрала Гофолия одежды свои и закричала: заговор! заговор!

И вызвал Иодай священник начальников сотен, начальствующих над войском, и сказал им: выведите ее вон, и, кто последует за нею, да будет умерщвлен мечом. Потому что священник сказал: не умертвите ее в доме Господнем. И дали ей место, и когда она пришла ко входу конских ворот царского дома, там умертвили ее…

И пошел весь народ в капище Ваала, и разрушили его, и жертвенники его и истуканов его сокрушили; и Матфана, жреца Ваалова, умертвили пред жертвенниками…

И веселился весь народ земли, и город успокоился. А Гофолию умертвили мечом».

Нокс перевел дух. Он надеялся, что слушатели поняли смысл длинного фрагмента из Библии, так хорошо передававшего нынешние события. Все смотрели на него. Маленький король заснул на троне.

– Теперь, мои дорогие друзья, будьте подобны истинным служителям храма и пастырям, очистившим землю от жрецов Ваала и порочной королевы. Перед вами ваш король, спасшийся чудесным образом, как Иоас. И если, как сказано в Писании, Иоас восстановил храм, оскверненный жрецами Ваала, так и юный король Яков восстановит истинное благочестие на нашей земле! – Нокс сделал паузу и откашлялся. – А Гофолия – кем она была? – разумеется, все это знали. – Конечно же дочерью Иезавели! Да, гнусной распутницы Иезавели. Но на нашей земле тоже есть Иезавель, и, конечно же, она должна быть убита, чтобы в королевстве наступил мир! Пусть псы лижут ее кровь!

Слушатели заерзали на своих местах.

– Мы прошли долгий путь и не должны колебаться перед последним шагом. Ее нужно убить, но не в доме Господнем! Вам решать, как это сделать!

Нокс заметил, что Мортон нахмурился. Лорды выказывали странное нежелание доводить дело до логического конца. Иезавель и Гофолия, какими бы патетичными или привлекательными они ни казались в своем падении, всегда могут восстать, чтобы бороться и отомстить за себя, если не истребить их под корень. Как сделать так, чтобы они поняли насущную необходимость этого шага?

– Я взываю к вам не щадить никого, если Бог не велит иное. Помните, что Авраам был готов без колебаний пожертвовать Исааком!

После заключительной молитвы он сошел с кафедры. Пэры приблизились к дремлющему младенцу на троне и стали один за другим преклонять колени перед ним и приносить клятвы верности. Потом титулы высокородного и сиятельного принца Якова VI были провозглашены у дверей часовни под звуки труб.

* * *

Мария сидела у оконной ниши в комнате на нижнем этаже круглой башни. Комната находилась примерно в восьми футах над землей. С того места, где она сидела, можно было видеть другие маленькие острова на озере, включая островок с руинами старинного монастыря. Деревья в полном убранстве шелестели на ветру и частично закрывали картину.

Она сидела здесь уже два дня в светлое время суток, повернувшись спиной к комнате и глядя в окно. Ей казалось, что если сохранять полную неподвижность, то можно уберечься от мысленного возвращения к сцене, произошедшей в ее спальне. Если она не будет двигаться и сосредоточится на том, чтобы избавиться от любых мыслей, то избавится от душевной боли. Это помогало и от физической боли, которую она тоже испытывала.

Каждый раз, когда мысли о Линдсее и подписанных документах приходили ей в голову, она тщательно подавляла их. Но оставались напоминания в виде содранной кожи на руке, и, хотя она накрыла эти следы шалью, боль не проходила.

«Я все еще жива», – думала она, чувствуя себя лгуньей при этой мысли. Почему ей кажется, что она умерла?

«Потому что ты потеряла королевство, мужа и всех твоих детей, рожденных и нерожденных, за очень короткое время, – услужливо подсказал разум. – Но правда в том, что ты не мертва, а лишь ошеломлена».

«Это пустые слова, – ответила она самой себе. – Ты лишь досаждаешь мне и не можешь убедить меня. Я не хочу делать ничего, только сидеть здесь».

«Поверь, ты поднимешься со стула и обнаружишь, что в мире еще осталась радость. Нет такой вещи, как последняя битва».

Мария улыбнулась, выслушав отповедь от разумной, деятельной стороны своего существа. Но это было бесполезно. «Скажи это Марку Антонию после битвы при Акциуме или Ричарду Третьему после битвы при Босуорте, – мысленно ответила она. – Бывают и последние битвы. В некоторых случаях мы сразу же понимаем это, а в других понимание приходит гораздо позже. Говорю тебе, я потеряла все».

«Босуэлл еще жив, лорд Джеймс возвращается, принц еще не коронован, а Елизавета Английская доказала свою дружбу – она единственная из правителей, поддержавших тебя в это трудное время. Как же ты можешь утверждать, что все пропало? Ты знаешь, что подписанные тобой документы не имеют силы, потому что были получены под угрозой для жизни».

Да, Босуэлл еще жив… При этой мысли ее сердце забилось чаще. Может быть, еще остается надежда. Пока остается жизнь, остается и надежда, говорят надоедливые люди. Но в этом есть своя правда.

Какой сегодня день? Она перестала следить за временем с тех пор, как оказалась здесь. Они с Босуэллом расстались пятнадцатого июня, а на следующий вечер ее уже доставили сюда. Потом она лежала в беспамятстве… как долго?

– Какой сегодня день? – спросила Мария так тихо, что Мэри Сетон едва расслышала ее. Тем не менее она сразу же повернулась к своей госпоже.

– Что? – с надеждой спросила она. Королева вновь заговорила!

– Я спросила, знаешь ли ты, какой сегодня день, – прошептала Мария.

– Двадцать девятое июля, – может быть, нужно добавить год?

Двадцать девятое июля. День ее свадьбы с Дарнли. Казалось невероятным, что это произошло два года назад. Даже время, проведенное во Франции, каким-то образом казалось более близким.

Мария кивнула и похлопала Сетон по руке.

– Танцующие листья образуют очень сложный узор, – сказала она. – Может быть, ты сможешь зарисовать их, и мы используем этот набросок для вышивки. Видишь? Темно-зеленые дубовые листья с закругленными краями и овальные светло-зеленые березовые листья чередуются красиво и необычно.

– Хорошо, я принесу уголь и носовой платок, – перехватив недоуменный взгляд своей госпожи, Мэри добавила: – Нам не разрешают пользоваться перьями, чернилами и бумагой.