Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

– На маленьком острове всегда слышен шум волн. От него негде спрятаться, – сказал Парис.

– Он убаюкивает, – ответила я.

И правда. Эти мерные звуки напоминали барабанный бой, который прогонял все мысли, целиком заполняя голову. Волна накатывала, с шипением отступала, затем следовала пауза, и все повторялось снова. Я смотрела на Париса, его лицо стало расплываться у меня перед глазами.

Я здесь, думала я. Где? С Парисом. Мы бежали из Спарты. Все осталось в прошлом. В настоящем только я и он. Я протянула руку, обняла его за шею и притянула к себе.

Лицо Париса рядом. Я поцеловала его в губы. Это те самые губы, на которые я смотрела, когда он шутил с Гермионой, отвечал на уколы матери, прикасался к ободу моего кубка с вином. И, глядя на них, я всегда мечтала прижаться к ним, вновь ощутить их вкус, который удалось изведать однажды на краткое мгновение. Его губы – вот все, чего я желала. Я прижалась к нему. Почувствовав его сильное молодое тело, я рассмеялась.

– Что с тобой? – спросил Парис.

Я снова откинула голову на одеяло.

– Просто не знаю, что мне с тобой делать. – Я погладила его по щеке. – Я хочу сразу всего: и обнимать тебя, и любить!

– Не надо меня обожать. – Его дыхание касалось меня, когда он говорил. – Обожать буду я тебя, но сначала хочу обнять.

Он крепко двумя руками обвил меня, и сразу мысли о благоговении и обожании улетучились. От его прикосновения все мое тело ожило, по нему пробежала дрожь. Несмотря на почти болезненное состояние, я наслаждалась этим ощущением, которого не знала раньше, но так ждала, так вымаливала у богини! И вот оно переполняет меня и кружит голову, и я снова рассмеялась.

– Что с тобой? Почему ты смеешься? – спросил Парис; он боялся, не над ним ли я смеюсь.

– От счастья, – ответила я. – От счастья, которое мне наконец-то послали боги.

Афродита, смеющаяся богиня. Так часто ее называют. Не только потому, что она часто смеется над людьми, но потому, что она, в своей бесконечной мудрости, знает: влюбленный должен смеяться.

– Я хочу стать твоей женой, – сказала я.

Наконец-то! Наконец-то я стану женой.

Волны шумели все громче, мне приходилось говорить Парису в самое ухо, чтоб он расслышал меня. Мы вдвоем на необитаемом острове, в собственной крепости, вокруг лишь волны да скалы.

Я сразу получила все, чего была лишена. Афродита оказалась щедрой богиней. Мое существо билось, трепетало, пульсировало от желания. Немеет язык, по жилам жар пробегает, смотрят, ничего не видя, глаза, звон непрерывный в ушах. Я хочу обладать Парисом. Все остальное не имеет значения. И за блаженство этого обладания не жалко отдать ни царство, ни целый мир.

Всю ночь мы не выпускали друг друга из объятий. Теперь мы навеки связаны, какое бы будущее ни ожидало нас. Что однажды связано, того никому не дано развязать.

Я лежала, глядя в потолок шатра. Так вот о чем говорят люди. Из глубин моего сердца прими, Афродита, благодарность за твой бесценный дар. Теперь я знаю: умереть, не испытав этого чувства, все равно что не жить совсем. Лишь когда в минуту страсти кажется, будто вот-вот простишься с жизнью, ощущаешь всю ее полноту. Если роз Афродиты не знавала душой, ты будешь в местах темных Аидовых блуждать неузнанной среди смутно трепещущих теней.

XXV

Весь остаток ночи до утра, пока догорали на небе звезды, мы то смежали веки, то открывали, и так без конца, пока сон не перемешался с явью, а любовь с недолгим отдыхом. Сквозь щели походного шатра, который Парис наспех соорудил для нас, открывались небеса, виднелись звезды. Я упивалась новизной впечатлений. Глаза наслаждались удивительным зрелищем – обнаженным Парисом. Уши наполнял непрерывный шум моря, сквозь который пробивалось сонное бормотание Париса. Ноздри обоняли запах диких цветов и кожи Париса, когда я прижималась к нему лицом. Руки ощущали тепло его тела, такого стройного и не похожего на тело Менелая. Язык чувствовал вкус кожи Париса, когда я целовала его в шею.

Ночь была очень долгой, гораздо длиннее, чем обычно. Я знала, что боги могут и день, и ночь как укоротить, так и удлинить по своему усмотрению. Возможно, Афродита решила сделать мне свадебный подарок.

Постепенно все звезды до одной исчезли, черное небо посерело. В утреннем свете я могла разглядывать любимого, пока он спал, рассматривать каждую черточку. Я благодарила Афродиту за такую возможность – раньше мне никак не удавалось насмотреться на него вдоволь. Всегда рядом были посторонние, а в Спарте мы встречались в обществе людей, перед которыми мне нельзя было выдать своих чувств, поэтому я старалась не задерживать взгляд на Парисе.

Я не испытывала ни стыда, ни раскаяния, только невероятное воодушевление и счастье. Счастье, выходящее за пределы счастья, – экстаз. И отца, и мать, и родное дитя – я всех забыла, поддавшись сердцем чарам Киприды. Я была свободна. Я выдержала проверку на мужество, доказала свое право на счастье. Теперь начнется новая жизнь.

Я заставила себя встать, одеться. Из уюта и тепла нашего прибежища я вышла наружу. Резкий ветер раскачивал сосны и улетал в море, туда, куда и нам предстояло отплыть. Темные тучи неслись по небу. Привстав на цыпочки, я вглядывалась в морскую даль. С другой стороны острова был виден Гитион, но я не хотела смотреть туда. Боялась увидеть на берегу людей, которые ищут меня. Я хотела смотреть только вперед, только в открытое море, только за горизонт.

Но когда из моря поднялось солнце и прочертило на нем сияющую дорожку, все очертания скрылись в тумане. На горизонте был виден только один остров. Наверное, Кифера. Геланор упоминал о нем, когда мы с ним стояли на берегу в Гитионе. Неожиданно меня охватило сильнейшее желание побывать на этом острове – именно потому, что Геланор не советовал. Мне страстно хотелось делать все, что раньше мне не советовали или запрещали.

– Почему ты ушла, оставила меня одного? – Парис подошел и обнял меня.

Вокруг меня обвились его сильные руки, и почему-то я вспомнила священную змею. Я подняла голову и поцеловала его в плечо.

– Никогда я не оставлю тебя, – сказала я.

– И я тебя. Никогда.

– Проснулись, я вижу? – прервал наш разговор Эней. – Вот и хорошо, пора отправляться в путь.

Он подошел к нам. Он жадно всматривался в наши лица, желая понять, как мы провели эти часы, часы, которые могут стоить всем очень дорого. Повинуясь многолетней привычке, я сделала непроницаемое выражение лица, чтобы никто не мог прочитать моих чувств.

– Мы должны уйти как можно дальше, прежде чем нас хватятся и поднимут тревогу. Сейчас, наверное, во дворце проснутся и начнут искать нас, – закончил Эней.

Я представила, как матушка открывает глаза, зевает и поворачивается на бок. Отец встает с постели. Гермиона досматривает последние сны. Гермиона! Как же невыносима мысль о разлуке с ней.

Когда мы садились на корабль, я увидела на носу вырезанную из дерева голову и рассмеялась, узнав Эроса. «Словно ветер, с горы на дубы взлетающий, Эрос нам души потряс…»

– Откуда он здесь? – спросила я.

– Парис приказал, – ответил Эней.

Мы отплыли. Матросы подняли квадратный парус, и его наполнил юго-западный ветер, несший нас к Кифере. Чтобы увеличить скорость, гребцы взялись за весла. Мы вышли в открытое море.

– Ночь нам придется провести в море, – сказал капитан. – Выбора нет: до Киферы бросить якорь негде. Будем молить Посейдона о том, чтобы в темноте благополучно миновать коварные места.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Парис.

– Путь до Киферы опасен: много подводных скал и переменчивых течений. Кроме того, могут встретиться пираты, но это уже ближе к берегу. У моряков есть поговорка: увидел Малею – о доме забудь. Мы должны обойти мыс Малея с запада и там высадиться на Киферу.

Парис обнял меня.

– Любимая, ты мечтала о приключениях – вот они, пожалуйста. Надеюсь, мы сможем любить друг друга и в открытом море. Это не просто – то бортовая качка, то килевая. Все равно как любить друг друга на спине у скачущей лошади.

– Вот как? Ты пробовал?

– Нет, но это в духе троянцев. – Он засмеялся.

– Почему?

Он повернулся и внимательно посмотрел на меня.

– Ты в самом деле не знаешь? А как же ваш придворный чародей, который знает все на свете? Он что, тебе ничего не рассказывал?

Его слова показались мне обидными – именно потому, что были правдой.

– Геланор рассказывал мне много интересного, но только если я сама спрашивала. Он не был моим учителем.

– Прости, я не хотел тебя обидеть. Дело в том, что Троя славится по всему свету своими лошадьми. Моего брата, Гектора, зовут Конеукротителем. Троянцы отличаются необыкновенной ловкостью в обращении с этими животными. Поэтому вполне вероятно, что есть и такие, которые овладели искусством любви на спине скачущей лошади.

– Тогда будем тренироваться на корабле, – рассмеялась я. – Чтобы по приезде в Трою всех поразить своим мастерством!

Хотя с той минуты, когда я покинула ложе любви, прошло совсем немного времени, Афродита снова вдохнула в меня желание. Богиня сделала меня ненасытной, как огонь. Огонь пробегал под моей кожей при виде Париса. Я мечтала вновь остаться с ним наедине и шепнула ему об этом.

Он растерянно обвел глазами корабль с его большим экипажем. Это был мужской мир, в котором нет места для нежностей и даже уединиться негде.

– Я пошутил, Елена. Мы должны набраться терпения, пока не сойдем на берег. На корабле у нас есть только маленький уголок для сна, здесь невозможно укрыться от посторонних глаз.

Он кивнул в сторону гребцов, налегавших на весла, и сжал мое плечо.

– Елена, – прошептал он, – нужно подождать…

– Опять подождать… Я всю жизнь только и делала, что ждала.

– Будем надеяться, время пролетит быстро. Хотя ожидание – самая утонченная из пыток.

По мере удаления от Кранаи море становилось все более бурным. Очертания острова, поросшего деревьями, таяли в кильватере. Порывы ветра усилились, и гребцам пришлось напрячься: корабль накренился. В открытом море, куда ни посмотри, все берега казались равноудаленными. На горизонте справа, слева, впереди – узкие полоски суши. Чайки сопровождали нас: то кружили над кораблем, то ныряли, и ветер относил вдаль их крики.

– Опустить парус! – приказал капитан на закате. – С наступлением темноты лучше замедлить ход. К тому же не хотелось бы оказаться в районе Малеи ночью. Там нужна особая бдительность и хорошая видимость.

Дрожа, я укрылась в защищенном от ветра уголке в кормовой части корабля. Парис принес мне обед. Провизии на корабле было в достатке, но еду не разогревали, ели холодной, быстро и без церемоний, а чтоб не застревала в горле, запивали вином. Я сделала большой глоток, уперлась затылком в обшивку корабля и засмеялась. Вообразить себе, что во время плавания мы сможем уединиться и предаваться любовным утехам! Какая глупость с моей стороны! Как мало знала я жизнь, даже не представляла, что такое морское путешествие. Сколько еще мне предстоит узнать!

Парис принес одеяла, чтобы я могла завернуться и подложить под голову. Он нянчился со мной, как я с Гермионой. Здесь он был старшим и более знающим. Если возраст измеряется жизненным опытом, то он прожил на свете дольше, чем я, ибо пережил больше.

– Закрой глаза, поспи, – сказал Парис и поцеловал меня в веки. – А я покараулю. Конечно, я не думаю, что мы повстречаем пиратов. Просто не хочу спать.

Бедный Парис! Голос выдавал, как сильно он устал – ведь прошлой ночью толком поспать нам не удалось.

Я сжала его руку и попыталась заснуть, несмотря на то что палуба подо мной ходила ходуном. Казалось, я вишу в гамаке, который раскачивает рука великана. Я старалась не думать о том, что гамак раскачивается над бездной, но фраза капитана «От воды нас отделяет слой дерева толщиной в три пальца» не выходила из головы.

И все-таки сильнейшая усталость сморила меня, и я погрузилась в сон, который кишмя кишел видениями. Проснувшись, я не могла их вспомнить, но это ничуть не огорчило меня. Если сны были вещими, то я не хотела никаких предзнаменований. Я, обычная смертная женщина, устала от них. Пророчества тяготеют надо мной с момента рождения – нет, еще с тех пор, когда я не родилась. Я оставляю их в прошлом, как и Спарту.

Я хочу жить одним днем, думала я. Я хочу знать не больше и не меньше того, что можно узнать за один день.

Парис по-прежнему держал меня за руку. Это все, чего я хотела, с меня было вполне достаточно.

Занимался рассвет. Я продрогла до костей, руки онемели от холода. Рядом со мной под одеялом спал Парис.

– Я думала, ты будешь дежурить всю ночь, – прошептала я, щекоча губами его ухо.

– Я дежурил. Прилег, когда начало светать. Вокруг все было спокойно. – Он сел и потряс головой. – Остался один день пути.

Да, до Киферы. А потом… Но я не хотела загадывать так надолго. Я хотела жить одним днем – сейчас это день плавания до Киферы. А когда мы высадимся на Кифере, я буду думать только о том дне, который мы проведем там. И так далее…

– Начинается опасный участок, – сказал капитан, подойдя к нам. – Тут очень сильные течения, они могут отнести корабль в сторону от курса. К тому же мы приближаемся к Малее. Посмотрите вперед. Слева – мыс, прямо по курсу – Кифера.

Я поднялась; ноги подкашивались. Ветер хлестал по лицу, жалил холодом. Я видела выступ мыса Малея, а прямо перед нами – гору. Она поднималась из тумана, как сбывшаяся мечта.

– Наконец-то! Наконец-то я ступлю на этот остров! – воскликнула я.

– Не спеши, моя госпожа, – возразил капитан. – Они ступят первыми!

– Кто? – не понял Парис.

– Вот они.

Капитан указал на едва видимый кораблик рядом с Малеей.

– Ты про эту посудину? – Парис рассмеялся. – Ей никогда не догнать нас, а если даже догонит, что с того?

Капитан покачал головой.

– Разве ты не знаешь, Парис, что у пиратов корабли маленькие и легкие? На них удобнее и догонять, и убегать от погони. А этот корабль сильно похож на пиратский. Сомневаюсь, что это безобидные рыбаки.

Капитан повернулся к гребцам и приказал:

– Быстрее! Гребите, сколько есть сил!

Потом обратился к матросам:

– Поднять парус! Пусть нам поможет ветер!

Матросы бросились выполнять команду, развернули парус, и он, дернувшись, наполнился нетерпеливым ветром. Корабль полетел над волнами. Подозрительное суденышко осталось далеко позади.

Капитан вроде бы немного успокоился, но продолжал пристально всматриваться в даль, не спуская глаз с суденышка. Он жестом приказал рулевым взять правее, и они подчинились. Чуть погодя он приказал взять лево руля, и его лицо стало чернее тучи.

– В чем дело? – спросила я.

– Это пираты, нет сомнения. Они меняют курс вслед за нами.

– А может, это маленькое судно просто для безопасности хочет идти у нас в фарватере? – предположил молодой матрос.

– Может быть, – согласился капитан. – Но все же постараемся оторваться от них как можно дальше. Надеюсь, нам удастся причалить к Кифере первыми.

– Лагерь нужно будет разбить подальше от берега. Пираты совершают набеги на побережье и берут людей в плен, – сказал матрос.

– Тогда лучше всего подняться на гору и жить на ней, – проговорил Парис, касаясь губами моего уха, словно речь шла о приюте, где мы сможем в блаженстве жить, сколько захотим.

– Пираты часто нападают во время праздников, когда собирается много женщин, а мужчины не вооружены, – жалобно говорил молодой матрос. – Мою тетю так украли, и больше мы ее не видели.

Пираты поставляют в города рабов, которые используются на домашних работах. В мирное время, когда не бывает пленных, именно пираты удовлетворяют спрос на рабочую силу.

– Мужайся, парень, – сочувственно сказал капитан матросу. – Корабль, на котором полно мужчин, захватить не так-то просто. А женщина у нас всего одна, и за нее можно пообещать такой выкуп, что ее наверняка оставят в живых.

Капитан подмигнул мне и приказал гребцам:

– Еще быстрее!

Но то ли близость Киферы оказалось обманчивой, то ли нас сносило прочь от нее каким-то течением, только солнце склонялось к горизонту, а Кифера по-прежнему маячила вдали. Вдруг ветер затих. Парус обвис и болтался, стыдясь своей бесполезности. Наша скорость убавилась – теперь мы двигались только за счет усилий уставших гребцов. И вот загадочное судно, следовавшее за нами, стало увеличиваться в размерах. Подул ветерок, парус встрепенулся, и мы прибавили скорости, но подозрительное судно было таким легким, что и без паруса, на одних только веслах, преследователи шли быстрее. Они нагоняли нас, и, несмотря на отчаянные усилия наших гребцов, разрыв между нами сокращался. Я схватилась за поручни. Неужели моей свободе суждено продлиться только сутки? Неужели один день и одна ночь с Парисом – все, что мне подарили боги? Неужели меня схватят, свяжут и отвезут в Спарту, как пойманное животное?

– Нет! – закричала я. – Только не это! Ни за что!

Теперь пираты подошли так близко, что мы могли видеть, как их много – человек тридцать, не меньше, и у всех злодейские лица. Капитана у них, похоже, не было, все как один сидели на веслах. Возможно, у пиратов принято полное равенство или они играют роль капитана по очереди. Пожалуй, это разумно: ведь во время стычек многие погибают.

– Подготовиться к бою! – скомандовали Парис с Энеем своим людям.

Троянцы надели латы, нагрудники и шлемы. Теперь, при виде хорошо вооруженных воинов, пираты, конечно, повернут восвояси. Но нет, они продолжали преследовать нас, наращивая скорость, словно перспектива горячей схватки воодушевляла их.

При подходе к Кифере пролив сузился, и пираты пошли борт о борт с нами. Теперь, вместо того чтобы осторожно лавировать среди скал, подводя корабль к берегу, капитан приказал гребцам приложить все усилия, чтобы наш корабль не налетел на острые скалы, пока мы дадим бой пиратам. Те, конечно, попытаются оттеснить нас на скалы. Наше положение было незавидное, о таком подарке пираты могут только мечтать.

Парис отвел меня в центр корабля, посадил между скамьями гребцов и приказал группе воинов окружить меня.

– Ты должна находиться здесь, под защитой со всех сторон! – сказал он.

До меня донесся скрежет: пираты взяли наш корабль на абордаж и карабкались по борту вверх. Затем они издали леденящий душу крик – чтобы запугать нас. Несколько мгновений – и на каждом свободном клочке палубы закипел бой. Корабль стал дико раскачиваться, я боялась, что он ляжет на борт, зачерпнет воды и пойдет ко дну. Когда он сильно накренился налево, где собралось много сражавшихся, я упала на колени. Я вжалась в доски, вцепилась в ногу Париса и больше ничего не видела, закрытая охранявшими меня воинами, как стеной.

Шум становился громче – крики боли смешивались с криками ярости, лязгом металла о металл, скрипом деревянных уключин. Кто-то спустил парус, и он накрыл палубу. Люди сражались, словно пойманные в сеть. Вдруг я выпустила ногу Париса и потеряла его из виду. В то же время в живой стенке вокруг меня образовалась брешь. Я приподнялась и увидела рукопашную схватку. Кто-то запутался в складках паруса, кто-то продолжал отчаянно сражаться. Убитые лежали, как упали. Парис с Энеем плечом к плечу отбивались от врагов. Парис пронзил одного мечом – вид у него при этом был не менее изумленный, чем у его жертвы. Раненый мужчина согнулся пополам, схватился за живот залитыми кровью руками. И тут я увидела, что это не мужчина, а совсем еще мальчик. Так он и умер с выражением изумления на лице. Может, это была его первая боевая вылазка? Первый день в стане воинов грабежа и удачи?

Парис увидел меня и закричал:

– Уйди! Спрячься!

Но куда же я могла уйти? Весь корабль превратился в поле боя, от носа, увенчанного головой Эроса, до кормы. Пока воины вели сражение, гребцы не покладая рук работали веслами. Некоторые сменили весла на оружие, чтобы помочь сражавшимся, других накрыл парус, лишив возможности двигаться. И где-то посреди этого людского месива находился сундук с сокровищами Спарты. До сих пор я о нем не вспоминала. Не исчез ли он? Нет, вот он, цел и невредим, стоит. Я огляделась: нельзя ли где-то укрыться? Напрасная надежда. Оставалось только уворачиваться от убивавших друг друга мужчин.

Корабль снова накренился, вода с силой хлынула на палубу, нескольких человек сразу смыло. Троянцы оказались в менее благоприятном положении: тяжелые доспехи тянули на дно. Вода окрасилась в красный цвет. Вою волн, бившихся о рифы, вторили стоны умиравших людей, напоминая скорбный хор. На борту шум схватки стал громче ураганного ветра.

Постепенно троянцы, которые превосходили пиратов и числом, и оружием, стали брать верх. Многие сумели высвободиться из плена паруса и присоединились к товарищам. Наконец последних двух пиратов загнали в угол. Эней с приятелем наступали на них, сзади напирали остальные с такой силой, что казалось – пиратам грозит смерть от удушения, а не от меча Энея.

Эней громовым голосом приказал своим людям податься назад. Переведя дыхание, он спросил у пирата:

– Откуда вы? Где ваш лагерь?

Тот не ответил, только отрицательно покачал головой.

– Говори или умрешь! – крикнул Эней.

– Я все равно умру, буду я говорить или нет, – ответил пират.

Проявив удивительную смекалку и ловкость, он увернулся от Энея и вскочил на голову деревянного Эроса. По ней он вскарабкался как кошка.

– Я вижу, вы троянцы! – насмешливо крикнул он и приподнял шляпу. – Что вас занесло в такую даль? Оружие у вас прекрасное и воины тоже. И женщина тоже прекрасная, а с ней отменные сокровища, я уверен.

Эней бросился вперед, почти пролетел по воздуху и схватил пирата за ногу. Но тот с силой оттолкнул его. Эней упал на пол, а пират перебрался по голове Эроса на другую сторону, где оказался вне досягаемости.

– Прощайте! – крикнул злодей. – Я полагаюсь на милость Посейдона.

С этими словами он бросился в море. Ругаясь, Эней перегнулся через борт и покачал головой.

– Исчез, – пробормотал он.

Пока разыгрывалась эта сцена, о другом пирате, по-прежнему прижатом к борту, забыли. Вдруг Парис с криком метнулся вперед и заколол его одним ударом меча. На этот раз ни тот ни другой не выглядели изумленными. Пират осел и упал, а Парис с мрачным лицом вынул меч из груди убитого и вытер его о тунику врага.

– О! – воскликнула я, бросилась к Парису и обняла его.

Он прижал меня к себе дрожащими руками.

Смерть окружала нас со всех сторон. На залитой кровью палубе валялись человеческие тела, как срезанные цветы.

XXVI

Капитан, лавируя среди рифов, вел корабль к берегу. Экипаж наводил на корабле порядок: матросы собирали трупы, мыли палубу. До острова оставалось несколько метров; мы с Парисом пошли по вспененной воде среди тел, которые покачивались на волнах. Я вскрикнула, наступив на труп, который опустился под воду. Парис взял меня за руку и повел за собой.

На мелководье возле берега я уже могла видеть, куда ступаю. Парис отпустил мою руку и без меня побежал к берегу.

– Стой там! – крикнул он оттуда. – Стой, где стоишь!

Я не понимала, что происходит, но послушалась и остановилась, глядя на него.

– Не шевелись! Только не шевелись!

Может, он сошел с ума? Не могу же я вечно стоять тут, среди трупов. Я сделала шаг вперед.

– Наконец-то я увидел ее!

– Кого?

– Афродиту, выходящую из пены. Из пены, в которой она родилась. Это произошло именно здесь, на этом острове.

Он протянул руку и помог мне выбраться на берег.

– В тебе я увидел ее подобие. Только ты лучше.

Он обнял меня и поцеловал в шею.

– Не надо сердить Афродиту, прошу тебя, – прошептала я.

Но я поняла, что слова Париса уже дошли до ушей богини. Спиной я чувствовала сверлящие взгляды мужчин, наблюдавших за нами с корабля.

Наконец я оказалась на Кифере, которая так влекла меня.

Мы разбили лагерь подальше от берега, в глубине острова. Сторожить корабль оставили нескольких человек. Пиратское суденышко разрубили и затопили, предварительно забрав все ценное: веревки, корзины, весла, остатки оружия. Троянцы быстро построили шалаши, набрали дров, развели большой костер и рядом с ним положили на просушку несколько бревен от пиратского корабля. Сражение разыгралось на закате, в кровавом свете заходившего солнца, и теперь быстро стемнело. Вот-вот должны были показаться звезды.

Пустили по кругу флягу с вином, и мы все отпивали из нее. Обычно во время таких привалов путешественники, наверное, ведут неспешный, усталый разговор, вспоминая прожитый день, строя планы на будущий. Но в тот вечер все сидели молча, смотрели на огонь. И это молчание, нарушаемое только треском дров в костре, было для меня желанным. Я боялась услышать то, что действительно думают люди, разговорись они начистоту.

А все думали одно: «Елена приносит смерть». Всего лишь сутки, как я покинула отчий дом, и вот уже груды мертвых тел. Моя ли в том вина? Нет конечно. Но понятия вины и причины не совпадают. Если мед привлекает ос, значит, он является причиной их нашествия, хоть это и нельзя вменять ему в вину. Он по своей природе привлекает ос.

А если моя природа такова, что я привлекаю смерть? Сивилла сказала: «И множество греков погибнет…»

Были пираты греками или нет? Неизвестно. Может, и нет, лукавила я сама с собой. Но тот, который разговаривал с Энеем, походил на грека.

– Что пригорюнились, друзья? – нарушил молчание Эней, словно прочитав мои мысли. – Приободритесь. Говорят, если путешествие начинается плохо, то заканчивается хорошо. К тому же для нас все обернулось не так плохо, как для пиратов.

Он засмеялся, но смех его звучал бы более искренним, если бы его поддержали все остальные. Но этого не произошло.

– Дай сюда, – сказал один матрос соседу, взял у него флягу с вином, сделал несколько глотков и передал дальше.

Другой матрос поднял обломок пиратского корабля и подбросил в костер. Тот зашипел и задымился – обломок был пропитан водой.

– Гори! Гори, чтоб от тебя был хоть какой-то прок. – Матрос оглянулся и добавил: – Странно, обычно пираты все забирают, а тут оставили нам кое-что.

– Кстати, при них не было добычи, – подал голос третий матрос. – Видно, мы стали первыми, на кого они напали. Лучше бы последними: нам бы досталась их добыча.

Похоже, этот человек прав. Тот мальчик – он наверняка первый раз шел на дело. Смерть всегда ужасна, но вдвойне ужаснее, когда она уносит юношу. Я вздрогнула.

– Ты тоже прикончил парочку пиратов, – обратился Эней к Парису. – Впервые, как я понимаю? Тебе ведь не доводилось убивать до отъезда из Трои, верно?

«Зато много придется убивать после возвращения туда», – прошептал голос у меня в голове.

– Да, верно… Оказалось, убивать легко. Так не должно быть. – Парис смущенно опустил глаза.

– Кто сказал, что так не должно быть? – вмешался кто-то. – Убивать – проще простого. Вот почему на свете происходит столько убийств.

– Убивать легко того, кто хочет прикончить тебя! – В разговор включился капитан, он хрипло рассмеялся. – Однако вы мне перепачкали весь корабль! Нельзя ли убивать поаккуратнее?

Взрыв смеха.

– Будем надеяться, что надраенная палуба сохранит чистоту до конца путешествия, – ответил Эней. – Нам следует поторопиться в Трою.

– По пути нам будут встречаться острова, – сказал капитан. – Мы сможем бросать якорь и отдыхать на берегу. Но пока не достигнем Трои, мы не будем в безопасности.

Я подумала: сколько же времени плыть до Трои? Странно, до сих пор я об этом не задумывалась, а тут осознала, что при самых благоприятных условиях плавание продолжится много дней. Будут ли нас преследовать? Когда Менелай узнает о моем бегстве и отправится вдогонку? Сейчас он находится на Крите и пробудет там до окончания погребальных игр. Возможно, родители пошлют гонца на Крит, но когда он прибудет, Менелай уже и так начнет собираться в обратный путь. И тут я рассмеялась. Да ведь Менелай еще не доплыл до Крита! Мы покинули Спарту одновременно, а Крит гораздо дальше Киферы. Значит, пока мы в безопасности. И можем спокойно плыть в Трою, не опасаясь погони.

– Над чем ты смеешься? – Парис наклонился ко мне.

Я постеснялась признаться, что радуюсь тому, что можно не бояться мужа.

– Ни над чем, наверное, просто устала.

– Да, пошли в наш шатер.

Меня не пришлось уговаривать. Сидеть у костра я больше не хотела.

На этот раз шатер был более основательным: Парис натянул козлиные шкуры на подпорки из реек с пиратского корабля. Он оставил в крыше отверстие, чтобы мы могли дышать свежим ночным воздухом. На землю постелил толстые шерстяные одеяла, а поверх положил наши плащи. Сундук с сокровищами стоял у нас перед глазами.

– Не то чтобы я не доверяю своим людям, но все же… – Он улыбнулся и повел рукой вокруг: – Как тебе нравится наш дворец?

Я прижалась к нему.

– С каждым разом шатры тебе удаются все лучше. К приезду в Трою ты станешь лучшим строителем шатров на всем Эгейском море.

Это правда – Парис умен и изобретателен. Он любит учиться. И благодаря этому он станет выдающимся человеком, которому нет равных. Кто прекрасен – радует только наше зрение, кто ж велик – сам по себе кажется нам прекрасным. Так я думала, и мысли о юноше, который сейчас находится рядом, и мечты о великом муже, которым он станет в будущем, необычайно увлекали меня.

В шатре было холодно, но наши обнаженные тела дрожали не от холода, а от желания. Меня охватила страсть. Мне хотелось невозможного: и раствориться в нем, исчезнуть, и существовать вечно, чтобы вечно его ощущать. Сердце трепетало от скорби и наслаждения.

Парис опустился передо мной на колени. Он бережно расстегнул брошь на моем плече, и плащ из тончайшей шерсти упал к моим ногам, легкий, как вздох ребенка. Теперь мои плечи согревало только дыхание Париса, теплое, нежное. Оно было нежнее летнего ветерка, который пролетел над цветущим лугом.

Я откинула голову, и мои волосы хлынули на наше убогое ложе. Парис запустил в них руки, перебирал пряди, пропускал между пальцами.

– Твои волосы… Твоя красота… – шептал он.

Его голос звучал все тише и тише, я с трудом разбирала слова. Он положил меня на спину, шутливо закрыл мне лицо завесой из моих же волос.

– Вот теперь ты ничего не видишь…

В шатре было темно – а огонь мы не зажигали, чтобы избежать пожара, – поэтому я в любом случае ничего не видела. Волосы были теплыми от его рук, плотными, тяжелыми, и от них исходил аромат – мой собственный аромат, как я теперь поняла. Парис раздвинул завесу из волос и поцеловал меня в губы.

Мне нравились его губы. Изогнутые, как лук охотника, и гладкие, какие бывают только у юноши. У Менелая губы жесткие, неподатливые, и у меня мелькнула мысль: неужели губы Париса со временем станут такими же? Не может быть! Но пока они нежны и мягки и сулят лишь блаженство, и я никогда не устану их целовать.

Он опустил руки мне на плечи, а я свои завела ему за спину и гладила кожу, с бугорками мускулов под ней.

– Пастух должен быть сильным, – слышала я свой голос, будто со стороны. – Хорошо, что ты сначала вырос, а потом стал царевичем.