Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

С наступлением весны мы с Антонием снова разлучились: он начал кампанию против Армении. Собрав шестнадцать легионов (их хватило бы, чтобы сокрушить Навуходоносора), Антоний выступил в поход, дабы покарать предателя. Никаких сомнений или дурных предчувствий на сей раз не было: я думала только о том, что мы будем делать после того, как Артавазд понесет заслуженное наказание.

Я чувствовала прилив сил. Продувавший город свежий ветер вызывал у меня желание танцевать, обернувшись в новые легкие шелка, доставленные из восточных стран, еще более далеких, чем Индия. Эти ткани были такие тонкие, что вились вокруг тела, словно дымка. Должно быть, подобные одеяния носили ауры, нимфы легких ветров. Я видела их скульптуры: струящиеся одеяния кружили вокруг изящных фигур, подчеркивая легкость движений и облегая тела, будто влажная ткань. Сейчас я ощущала себя одной из них – невесомой, готовой взлететь высоко над городом, над Дельтой, над пустыней.

Но поскольку всерьез рассчитывать на полеты не приходилось, я решила отправиться в плавание – в Гелиополис, чтобы осмотреть свои бальзамовые посадки. Прошло уже два года с тех пор, как я привезла черенки из Иерихона. Их поливали и ухаживали за ними любовно, как за царским ребенком. Мне не терпелось на них взглянуть: ведь если кусты по-настоящему прижились, перед нами открывалась перспектива просто фантастического обогащения.

Гелиополис, древний город Солнца, стоял близ того места, где все рукава Нила объединялись, сливаясь в длинный стебель, что тянется до самой Нубии и далее – неизвестно куда. Он считался священным еще до строительства пирамид, а о том, когда его построили, не ведал никто.

Воцарившись в Египте, первые Птолемеи попросили некоего Манефо, жреца из Гелиополиса, имевшего доступ к древним архивам, написать историю страны. Он так и сделал: написал и предоставил единственный сохранившийся список всех правивших фараонов. Знания о прошлом скудели даже тогда; в древних городах их корни еще были глубоки и крепки, но ветви в других местах уже почти оголились и высохли. Все меньше людей умели читать священные письмена, народ мало интересовался этим. Древний Египет отступал, скрываясь за пеленой легенд и преданий: их пересказывали, но мало кто им верил. Последние фараоны уступили свой трон персам более трехсот лет тому назад.

Правда, прошлое укоренилось столь глубоко, что не могло испариться без следа: вместо этого оно окрасило новых завоевателей своими красками. Сначала персидские правители, а потом греки, оказавшись на египетской почве, сами стали фараонами. Я, как и все они, стала фараоном – любимой дочерью Ра. Мой отец тоже был фараоном. Вот почему мы короновались в Мемфисе по древнему обряду.

Ощущали ли мы себя фараонами? Трудно сказать. Когда я пребывала в Александрии – нет. Там вообще было очень мало от Египта, во всяком случае от древнего. Совершенно новый город, греческая голова на египетском теле, как кто-то когда-то назвал это. Но вдали от Александрии – о, там все было по-другому. Я ловила себя на том, что втянута в «настоящий» Египет куда глубже, чем мои предки. Единственная из всей династии, я научилась древнему языку и чаще, чем любой другой из Птолемеев, совершала плавания по Нилу, посетив множество городов. Может быть, именно поэтому мне очень хотелось сделать для Египта как можно больше и уберечь его от поглощения Римом. Особенно в такие дни, как сегодня, когда моя ладья скользила по груди Нила мимо высоких стеблей папируса, нежно-зеленых на фоне ослепительно голубого неба, и приближалась к причалу Гелиополиса. Я чувствовала, что готова сделать все, заплатить любую цену, чтобы сохранить Египет для египтян.

Меня дожидался Накт, верховный жрец храма Солнца, – представительный мужчина в белом полотняном одеянии, с поблескивающей, чисто выбритой головой. Его сопровождала группа жрецов: молодые храмовые служители, писцы, счетоводы и музыканты. Здесь, в святилище Ра, Накт властвовал безраздельно.

– Приветствуем тебя, царица Клеопатра, Нешерет Меритес, богиня, любящая отца!

Он низко поклонился, и свита последовала его примеру. Я взяла с собой Цезариона, чтобы он увидел это – после того, как увидел Рим. Здесь он звался Птолемей Ивапанетшер Ентинехем Сетепенптах Ирмаатенре Секхеманкхамун: наследник бога спасающего, избранник Птаха, исполняющий правление Ра, живой образ Амона. Здесь он был фараоном, который призван сохранить Египет и нести бремя его прошлого. Даже в составе огромной империи Египет должен сохранить свою уникальность. Во всяком случае, именно так, в противовес римскому стремлению превратить весь мир в подобие Рима, предполагали мы с Антонием.

– Ты пропустила миг, когда утренние звезды омывают лик Ра и приносят ему завтрак, – сказал Накт. – И когда благословенный Ра спускается в виде птицы, дабы коснуться священного обелиска Бенбен на рассвете.

Хотел ли он укорить меня? Нет, он, по-видимому, просто был огорчен.

– За это я прошу прощения, – сказала я.

– Останься с нами на всю ночь, чтобы наблюдать эти события, – сказал он. – Ты богиня, дочь Ра, и должна узреть их.

Я не собиралась оставаться, ибо в Александрии меня, как всегда, ждали государственные дела, но при виде ряда обелисков, обрамлявших пологий подъем к огромному пилону храма, почувствовала сильное желание задержаться здесь.

– Да, насколько позволит время, – согласилась я.

Жрецы с поклонами расступились, давая дорогу, и Накт повел меня к исполинскому храму, ярко золотившемуся в лучах палящего полуденного солнца – огненный лик Ра полыхал прямо над святилищем. Могло показаться, что каменный храм каким-то чудом возник из спекшегося и спрессованного песка, когда бы не украшавшие его яркие цветные рельефы, в том числе и крылатые диски Ра.

Высокие стройные пальмы держали стражу позади обелисков, почти повторяя их очертания под жесткими зонтиками своих крон.

Согласно канонам древней религии, холм считался первым участком суши, поднявшимся из изначальных хаотических вод творения, и потому был священным. И мир, и боги происходили отсюда, недаром на этой почве возросла знаменитая астрономическая школа. Именно здесь были явлены и записаны в первые священные книги истории о богах Нуне, Гебе и Нуте, предания об Осирисе и Исиде. Но более, чем что-либо другое, здесь открывалась природа Ра, бога солнца. Ра во всех его проявлениях – молодой Хепри, утреннее солнце, могучий Ра полудня, слабеющий Атум заката. Здешние мудрецы обожествили и то, что делал Ра после захода за западный горизонт: он путешествовал в своей ночной барке Месектет в сопровождении «тех, кто никогда не устает» – людей, превращенных в звезды. Ночью Ра совершал опасный путь, проходил через грозные испытания, дабы вновь появиться на рассвете и милостиво коснуться лучом одетого в золото обелиска в центре храма в Гелиополисе.

Накт шел рядом со мной медленным размеренным шагом. Мы прошли между первыми пилонами и, миновав рубеж между мирами, вступили в первый двор. Все земное осталось позади, впереди лежало царство богов – точнее, жилище, сооруженное для них на земле смертными. Мы ступили в огромный двор, открытый сверху, но замкнутый со всех сторон в кольцо сумрачных колоннад. А впереди манила глубина храмового зала.

– Идем.

Жрец направился ко второму рубежу между мирским и священным – крытому залу. Ступив в него, мы оказались в лесу из массивных колонн. Их верхушки, высеченные в виде бутонов лотоса, поддерживали высокую крышу, и яркий сияющий свет Ра проникал в помещение лишь через маленькие окошки, шедшие по кругу прямо под крышей.

Здесь младшие жрецы почтительно остановились, и мы вдвоем прошествовали в следующий зал, гораздо меньший по площади и почти не освещенный.

Мало-помалу мои глаза приспособились к прохладному сумраку, и я разглядела застывшие, как часовые, колонны. Но потолок, который они подпирали, терялся в темноте.

Накт остановился, за ним и я. Нас окружало полное холодное безмолвие. Внешний мир в святилище не допускали, и трудно было поверить, что снаружи Ра все так же изливает свой ослепительный свет.

Не знаю, как долго я стояла там, но через некоторое время Накт продолжил путь, и я последовала за ним. Мы двигались в глубь храма, все дальше и дальше, и поскольку там не было никаких факелов или свечей, приходилось задерживаться, чтобы привыкнуть к слабому свету.

Так мы добрались до главного святилища – погруженного в кромешную тьму зала со стенами из полированного черного камня. Здесь на пьедестале покоилась ладья Манджет – «барка миллионов лет», символ кругового путешествия, совершаемого Ра.

Как странно, подумала я, что поклонение солнцу осуществляется в месте, где царит черное ничто. По-видимому, святыня требовала исключения всех земных ощущений и чувств.

Святилище окружали священные палаты – маленькие помещения, выходившие в коридор. В них совершали обряды. Здесь лик Ра омывали звезды, от чьего имени выступали жрецы, а статую бога ежедневно облачали заново в сотканную на ткацких станках храма ткань.

– Взгляни, богиня.

Накт отступил в сторону, чтобы показать мне алтарь, посвященный моему отцу, мне и Цезариону – в качестве богов, которые в согласии с другими богами оберегают Египет. Наши изваяния в древнеегипетских одеждах высились на резных постаментах, куда ежедневно подносили дары.

Я критически присмотрелась к статуям. С отцом сходство было, а вот моя статуя ничем меня не напоминала. У Цезариона тоже – ничего похожего.

– Великолепная, – промолвил Накт, – здесь ты видишь себя в образе Исиды. Поскольку ты дочь Ра и Исида тоже дочь Ра и твоя богиня-покровительница, мы решили, что это подобающий образ.

Вокруг одной руки Исиды обвивалась змея. Это, по-видимому, ее не беспокоило.

– Здесь содержатся и священные кобры, – пояснил Накт. – Как тебе известно, они являют собой воплощение горящего глаза Атона – разрушительной стихии солнца. Однако священная кобра, богиня Уаджет, защищает Египет. Она окружает корону Нижнего Египта, готовая нанести удар. Для обычных людей ее укус означает смерть, но для избранных, сыновей и дочерей богов, это священный дар. Так начинается бессмертие.

– Укус аспида может отправить нас прямо к богам?

– Да, богиня. Для нас это так. Для остальных – нет. Лишь для тех, кто служит богам или имеет божественную природу.

– У тебя здесь есть священные кобры?

– Верно. Я покажу их позднее.

Потом мы вошли в святая святых. Во всех храмах есть темные алтари с баркой бога, но только в Гелиополисе находится обелиск, покрытый мерцающим листовым золотом: Бенбен, камень, которого коснулся Ра в начале времени и вновь касается каждое утро. Он пребывал в помещении без крыши.

Небо над головой было цвета блестящего голубого фаянса. После сумрачных залов у меня резало глаза. Обелиск ослеплял, золото сверкало, отражая Ра в небесах.

– Это центр мира, – с придыханием произнес Накт.

Легко было ему поверить.

Когда дневная жара еще более усилилась, Накт провел меня в свои покои.

– Мы подождем, пока вырастут тени, – сказал он. – Ты можешь увидеть и свои благовонные кустарники, и все остальное, чем славно наше священное место.

Я растянулась на красивом резном ложе, украшенном львиной головой, с ножками – львиными лапами и даже с длинным хвостом. Я отстраненно взирала на полоски света, павшие на стены из узких окон. Мне требовался отдых, хотя спать я не собиралась…

Однако тяжелый усыпляющий воздух и неспешное течение дня убаюкали меня. Я смотрела на стены и размышляла о том, насколько далек от всего этого мой мир в Александрии. Неужели эти обряды и залы неизменны с самого начала времен? Думы медленно перерастали в сонные грезы.

Древние боги – гневаются ли они на новых богов, ныне обосновавшихся в Египте? Как они относятся к Серапису, богу Птолемеев? Обижаются ли они на Диониса, потеснившего Осириса? И как насчет Афродиты, Марса и Зевса? Здесь, в тишине храма, новые иноземные боги кажутся такими шумными, невоспитанными, назойливыми. Наша богиня Хатор объединяет в себе любовь, радость и музыку, а их Афродита только одно и знает…

Я вздохнула. Их боги, наши боги… Кто я на самом деле? Какие боги мои? В моих жилах нет египетской крови, и все же я – царица Египта.

Я пошевелилась, чувствуя себя взмокшей от пота. Я заснула не вовремя и проснулась – судя по тому, как изменился угол падения солнечных лучей, – ближе к закату.

Я встала, поправила одежду и волосы. В соседней комнате меня дожидался Накт.

– Богиня отдохнула? – спросил он.

– Несомненно, – заверила его я.

– Сейчас Ра ослабел и превратился в Атона. Мы можем выйти наружу, не опасаясь зноя. Он нежно прощается с землей, окрашивая ее в мягкие, нежные тона.

Так и оказалось: цвета снаружи полностью изменились. Песок, который в полдень был ярким, золотисто-белым, теперь приобрел темно-желтый или коричневый оттенок. Стены храма и камни теперь отдавали жар, который впитали ранее. Подул легкий послеполуденный ветерок, сильнее всего ощущавшийся на вершине холма.

– Роща благовоний находится здесь, рядом с полями льна, где мы выращиваем полотно для наших одеяний, – сказал жрец.

Мы покинули огороженную территорию храма и направились в сторону сада, к аккуратным рядам ухоженных кустов.

Я пришла в восторг. Кусты были почти по колено высотой, и их листочки выглядели зелеными и здоровыми.

– О, да они разрослись!

– В первый год им пришлось нелегко, – сказал жрец. – Несколько растений мы потеряли. Говорили, они не могут расти нигде, кроме окрестностей Иерихона. Может быть, они оплакивали разлуку с родиной, свое изгнание. Но потом они пустили корни и вытянулись вверх, и теперь, я надеюсь, можно рассчитывать на то, что они расцветут. Подумать только – они впервые будут цвести не на родной земле!

– Да.

И они принесут нам огромный доход. Маленькая роща в Иерихоне была самым прибыльным местом на земле, клочок земли длиной в пядь приносил состояние. Я вздохнула. Еще один способ сохранить благосостояние Египта. Беда в том, что этих способов никогда не достаточно!

– Я довольна.

Я огляделась по сторонам – все вокруг радовало глаз. Каменный храм словно излучал плодородие, и это убедило меня остаться.

– Да, мы задержимся у вас на ночь, – сказала я, – чтобы завтра увидеть прибытие Ра и лицезреть, как его приветствуют жрецы.

Накт улыбнулся, как будто я прошла испытание.

– Ты увидишь не только это, – заверил он меня.

После ужина меня проводили в маленький домик, угнездившийся рядом с первым пилоном, на внешнем рубеже храмовой территории. Когда мы входили в святилище, я его не заметила, а теперь удивилась – почему? Он был невелик, но не так уж неказист.

Как только мы переступили порог, манера держаться Накта разительно изменилась. Он стал почтительным, словно в присутствии некоего высшего существа. Даже более почтительным, чем по отношению ко мне. Кто же вызывал у него такое благоговение?

– Богиня, – сказал жрец, – здесь обитает самый мудрый человек в Египте – тот, кто прозревает священные слова богов. Ему ведомы их желания и деяния, ведомо начало их бытия в незапамятные времена и направление пути.

Поначалу я ничего не увидела. Комната казалась аккуратной и чистой, в ней стояли маленькие сундучки, один поверх другого, и сосуды со свитками рядами выстроились на полу. Потом послышалось шарканье. В дальнем углу что-то зашевелилось.

Я почувствовала, как волосы у меня на загривке встают дыбом. Звук походил на шорох высохших стеблей и сопровождался слабым запахом пыли, как бывает в хранилищах древностей. Человек цвета старого папируса распрямлялся на табурете.

– Ипувер, это божественная царица Клеопатра пришла к нам.

Человек, казалось, становился все выше ростом. Он был настолько стар, что его кожа свисала складками и имела тусклый коричневато-желтый оттенок.

– Ипувер происходит по прямой линии от первого верховного жреца Гелиополиса, – пояснил Накт. – Во времена моей юности он был верховным жрецом, но лет тридцать назад отошел от дел, чтобы полностью посвятить себя изучению тайны происхождения богов. Он был самым ревностным наблюдателем звезд, но потом его зрение ослабло.

– И я обратился к внутренней жизни богов. Не имея больше возможности созерцать их на небесах, я нашел их внутри, в нас самих. Я слышу их шепот.

Его собственный голос походил даже не на шепот, а на шелест или шуршание.

– Мудрейший, а они отвечают, когда ты задаешь им вопросы? – спросила я. – Или тебе приходится ждать, пока они сами решат говорить?

– Обычно я жду, – признался он. – Как видишь, я провел много лет над этим.

Он развел худыми руками, и я увидела увядшую плоть, висевшую складками.

– Он знает тайны Ра, – сказал Накт. – И ему внятен горящий глаз священных кобр. Он ухаживает за ними.

– Как, здесь?

Я не видела клеток. Не может быть, чтобы кобры жили здесь, в этой комнате!

– Да, они здесь, – прозвучал спокойный ответ. – Но не в клетках. Не двигайся, они сами к тебе приблизятся.

Он ответил и на тот вопрос, который я не задала вслух.

Да, неудивительно, что во владениях старого мудреца даже властный Накт вел себя почтительно. Трудно представить – ядовитые змеи свободно ползают по комнате! Я ничего не имела против тех змей Мардиана, они мне даже нравились, но он держал их в плетеных клетках. Тут совсем другое дело.

Я посмотрела вниз, под ноги. И ничего не увидела.

– Стой неподвижно и жди, дочь моя, – сказал Ипувер. – А ты, Накт, можешь удалиться. Богиня останется наедине с себе подобными.

Мне хотелось удержать жреца, но голос куда-то пропал, а Накт поклонился и, пятясь, покинул помещение. Я слышала, как упал за ним полог.

– Да, придется подождать, – повторил Ипувер. – А пока мы будем ждать, присядь рядом со мной. Хочешь взглянуть на самый древний свиток?

Наклонившись, он извлек из футляра тугой свиток, положил на стол и аккуратно развернул. Пергамент похрустывал.

– Это самое первое повествование о Ра, – пояснил старик. – Когда жрецам было дано прозреть истину, они записали ее.

Неужели он настолько стар? Я глядела на свернутую полосу папируса, дивясь тому, как столь хрупкий материал мог пережить столетия.

Мудрец продолжал разглаживать свиток, когда лицо его неожиданно озарила улыбка.

– Ах, – вздохнул он с таким видом, будто с ним происходит что-то чудесное. Такое лицо бывает у мужчин при получении известия о рождении долгожданного сына.

Жрец медленно поднял руку, и к ней прильнула большая темная змея.

– Эджо, – произнес он, и в его сухом старческом голосе прозвучала нежность. – Защищающая богиня. Ты знаешь, кто пришел, не так ли? Почувствовала родство.

Змея, похоже, не обратила на слова старика никакого внимания, но обвила его руку, как обвивается плющ вокруг дерева.

– Есть ли у тебя вопрос, дитя мое, чтобы задать его богам? – мягко обратился он ко мне. – Наверное, я мог бы на него ответить. Боги открывают мне многое.

– Я… я…

Слова застряли у меня в горле, хотя я чувствовала, что он говорит правду. Осмелюсь ли я спросить? И приоткроют ли боги завесу тайны грядущего, поведают ли, что находится за ней?

– Я бы спросила богов… Я бы узнала… Будут ли они впредь благосклонны к Египту, к Востоку?

Жрец закрыл глаза, в то время как змея поползла выше по его руке на плечо. Потом она обвила его шею. И тут Ипувер заговорил. Я чуть не закрыла глаза в страхе, что колебания горла жреца побудят аспида укусить его.

– Боги обещают, что Египет не исчезнет до конца времен, – произнес старец.

– Он останется таким, как сейчас? Свободным? А что будет с Западом, с Римом?

Теперь он ждал гораздо дольше.

– Что касается Рима, боги Египта молчат, – наконец ответил он. – И еще: хотя Египет продолжит существовать, сами боги по прошествии некоторого времени умолкнут. Они больше не будут говорить.

– Но они останутся на нашей земле? Или их молчание покажет, что их больше нет?

Мне необходимо это выяснить. Как Египет сможет существовать без своих богов? Тогда он не будет Египтом.

– Я не знаю, – промолвил жрец. – Они не говорят.

Змея обвилась кольцами вокруг его шеи, и ее голова залезла старику за пазуху, под одежду. Потом я приметила движение на его коленях: там лежала вторая змея.

– Ты не должна их бояться, – сказал он. – Это питомцы Исиды, ее любимцы, одаряющие избранных бессмертием. Они мои друзья.

– Друзья?

Я почувствовала едва заметное шевеление у моих ног и мысленно воззвала к Исиде, дабы та не принуждала меня к близкому знакомству с ее питомцами. При этом я знала, что попытка оттолкнуть или отбросить змею может закончиться плохо.

– Смерть приходит ко всем нам, но священный аспид дарует красивую смерть, – произнес жрец. Он погладил спину первой змеи. – Капюшон раздувается, тонкие зубы прокалывают кожу, и смерть приходит к нам украдкой, быстро и безболезненно.

– Безболезненно?

– Да. Из всех ядов яд кобры – самый мягкий, самый добрый. Он действует быстро, а умерший от укуса кажется спящим. Никакой крови, никакого вздутия и корчей. Лишь немного пота, подступающий сон, безмятежность… Я наблюдал это сам.

Да, Мардиан говорил, что укус аспида не причиняет мук.

– Сколько их у тебя?

– Я не считал, – ответил он. – Очень много. – Он снял одну змею и положил ее на пол. – Отдохни. – Старец улыбнулся. – Я говорил тебе, что они мои друзья. Но для тебя, как для всех фараонов, они больше, чем друзья. Их укус в назначенный час может даровать смерть, объявленную Анубисом. Они заключают в себе власть богини Исиды, что носит корону Нижнего Египта.

Его монотонный спокойный голос рассеивал мои опасения. Поддаваясь этим чарам, я чувствовала себя среди змей в безопасности, вопреки здравому смыслу.

– Давным-давно я изучал звезды, и они открыли мне: я буду жить, пока не узрю фараона, в коем воплотится Исида. Сие свершилось сегодня. Теперь я могу – и должен! – уйти.

Не успела я понять, что означают его слова, как он схватил одну из кобр и прижал к своей шее. Змее не понравилось грубое обращение, и она тут же раздула капюшон, но старик держал ее крепко. Последовало ужасное шипение.

Я не смела и шелохнуться, не то что вмешаться. Мне оставалось лишь смотреть, как кобра, извиваясь в попытках вырваться, вонзает зубы в шею старика. Жрец закрыл глаза, словно почувствовал огромное удовольствие, и разжал пальцы. Змея упала ему на колени.

Я почувствовала, как одна из змей переползает через мою ногу, и замерла, словно статуя, осмелившись лишь прошептать:

– Почтенный, что ты наделал? Нужно позвать на помощь!

Однако я не могла настаивать – любое мое движение в сторону двери потревожило бы змей.

– Нет, – промолвил старик, – не лишай меня обретенной благодати. Не двигайся.

Я была вынуждена сидеть неподвижно, в то время как он невозмутимо описывал собственные ощущения: онемение, ползущее вверх по шее, холод, паралич. Потом жрец умолк, и я увидела на его лице тонкую пленку пота.

Момент перехода от жизни к смерти мне уловить не удалось – грань оказалась очень тонкой. Но старик не солгал: такая смерть действительно безболезненна и не обезображивает умершего. Мертвый жрец выглядел так, словно заснул счастливым сном.

Сколько еще времени мне придется пробыть здесь пленницей в обществе мертвеца и змей? Неужели всю ночь? Нет, Накт должен вернуться!

Время растянулось, как тонкая проволока. Мне представилась возможность припомнить всю мою жизнь, помолиться и приготовиться к смерти, но я не могла думать ни о чем, кроме избавления. Мне хотелось жить. Меня не волновали ни ошибки прошлого, ни планы на будущее. Главное – не погибнуть сейчас и выбраться из этой кошмарной ловушки.

Поднялся полог. Молодой жрец, заглянув в помещение, сразу понял, что произошло.

– Значит, он отошел, – только и сказал он. – Наш почитаемый отец, который…

– Убери змей! – сказала я. – Убери их!

– Да, сейчас.

Кажется, храмовому служителю моя просьба показалась странной. Он опустил занавеску и исчез, потом вернулся с клеткой, полной мышей, которых выпустил на пол. Змеи, переползая одна через другую и почти переплетаясь в узлы, устремились за грызунами, а я с той же прытью – к выходу.

– О Исида! – сорвалось с моих губ. Сердце мое стучало, как барабан на галере, отбивающий гребцам ритм для атаки. – О славная Исида!

Молодой жрец вышел во внутренний двор и скорбно заголосил. На его плач начали сбегаться другие. Появился Накт и возглавил процессию; горестное многоголосие превратилось в торжественную монотонную литанию.

Потом он призвал двух жрецов. Они выступили вперед и вошли в приют усопшего, по всей видимости не видя в этом никакой опасности. Я все еще пребывала в ошеломлении, не в состоянии поверить в то, чему только что явилась свидетельницей. Древний старец, подобный мумии… змеи… самоубийство…

Они появились, неся обмякшее тело Ипувера. Его тощие ноги болтались, ступни казались непропорционально большими, а сандалии на них – слишком тяжелыми, чтобы он мог в них ходить. Руки покойного были совсем иссохшими, но на лице застыла та самая умиротворенная улыбка, что озарила его при приближении змей.

– Наш святой преставился, – провозгласил Накт. – Нужно подготовить его к путешествию в вечность.

Значит, его должны отправить к бальзамировщику. Только после того, как жрецы со своей ношей покинули внутренний двор, Накт повернулся ко мне.

– Благодаря тебе исполнилось его заветное желание, – сказал он.

– Значит, ты знал, что он собирается умереть подобным образом? И не сказал мне, заставил пережить такой страх и опасность?

Я негодовала.

Накта мои слова задели.

– Как бы я мог, богиня? Откуда мне было знать, когда Анубис призовет его! Я знал лишь, что он мечтал дожить до того времени, когда на трон воссядет женщина-фараон, дочь Исиды. Он говорил, что она… увенчает череду фараонов и покроет их славой.

Кажется, он хотел сказать «завершит». Значит ли это, что, согласно предсказаниям, мне суждено стать последним фараоном?

– Мое царствование длится уже шестнадцать лет, – заметила я. – И ничего нового сейчас не происходит. Ты должен говорить честно. Он ждал встречи с женщиной – последним фараоном в истории. Разве не так?

– Я не знаю, богиня, – ответил жрец. – Кому из нас ведомы его мысли? Другое дело, что предсказать род его смерти можно было без всякого пророческого дара – то, что он погибнет от змеиного укуса. Говорят, так кончают все, кто имеет дело со змеями.

Надо же, какой прозаический взгляд. Зато реалистический.

– Сколько ему было лет?

– За девяносто, – ответил Накт. – Он говорил, что служил жрецом и изучал священные тайны на протяжении царствования шести фараонов, считая тебя.

– Шесть фараонов… Должно быть, эти правления он считал чем-то вроде круговращения звезд, быстро поднимающихся на небосвод и так же быстро закатывающихся.

– Да, человеку, задержавшемуся в мире так надолго, могло показаться что-то подобное. Но идем. Ночная барка Ра уже скрылась под землей. Пора отдохнуть.

Больше не было никаких теней; солнце село, начали появляться первые звезды. С полей льна и цветочных лугов веял, нежно обдувая кожу, теплый душистый ветерок. В деревнях люди гуляли у реки, наслаждались сменившей зной вечерней негой. Но в храме, живущем по законам движения солнца, следовало ложиться спать в безмолвии и темноте.

Теперь я жалела о том, что согласилась остаться. Но было слишком поздно.

Комната, приготовленная для меня, оказалась просторной и безукоризненно чистой. Она предназначалась для гостей высочайшего ранга и потому порой пустовала годами. Меня ждала кровать, сама по себе ничем не примечательная, если не считать того, что она называлась «ложем снов». В углу на пьедестале стояла, озирая комнату, очень старая статуя Исиды, обе руки которой обвивали змеи наподобие спиральных браслетов.

У ног богини мерцали два маленьких светильника. Я осталась здесь одна, раздевать меня и прислуживать было некому. Трудно вспомнить, когда в последний раз я оказывалась в одиночестве. Иногда я жаждала одиночества, но сегодня оно не радовало. Я чувствовала себя покинутой и с тяжелым сердцем легла в холодную постель.

Вокруг царило безмолвие. Я привыкла к тому, что ночь полна приглушенных звуков: море под окнами дворца не затихает ни на миг, отдаленные звуки, голоса, музыка доносятся из города, да и в самом дворце жизнь никогда не замирает полностью. Но здесь у меня создалось впечатление, будто я, как Ра, должна совершить двенадцатичасовое подземное путешествие. Тем паче что узкая и длинная храмовая кровать вполне могла сойти за ладью.

Ничто не нарушало тишины. Не было ни лютниста, который скрасил бы часы нежной музыкой, ни Ирас или Хармионы, порой помогавших мне скоротать бессонную ночь, ни писем, чтобы почитать, ни донесений, чтобы изучить. Ночь сгущалась, а я оставалась одна под оком Исиды.

На память невольно приходили события сегодняшнего дня. Трудно сказать, что напугало меня больше – смерть старого жреца, убившего себя с помощью укуса аспида, или слова о том, что боги Египта умолкнут? И о том, что он видит последнего из фараонов. Можно ли ему верить? Или он просто выживший из ума старик, слишком долго просидевший в храме и ослабевший рассудком, как слабеет, клонясь к закату, боготворимое им солнце? В священных историях Исида обманом побудила слабое солнце открыть свое имя – Ра. Именно Исида бросила ему вызов и перехитрила его. Именно Исида воскресила Осириса благодаря собственной решимости. Исида не смирилась с поражением, несмотря на безнадежные обстоятельства: она пустила в ход все свои умения и одержала победу.

Статуя богини, казалось, трепетала в мерцании огней. Я повернула голову и посмотрела на нее.

«Мне хочется быть такой, как ты, – подумала я. – Мне нужно быть сильной и вместе с тем сострадательной. Ты никогда не воспринимала судьбу как нечто необратимое. Ты меняла собственную участь вопреки всему».

На протяжении всей моей жизни я пыталась делать именно это. Если старый жрец и узрел беглым взглядом конец череды фараонов – что ж, это беглый взгляд, возможность, а не предопределенность. Только предупреждение. Лишь прошлое неизменно, будущее можно изменить. Я должна его изменить, обязана!

Наконец я заснула – точнее, сгустившаяся тьма заполнила мою голову. И тут «ложе снов» оправдало свое название: всю ночь меня посещали страшные видения прошлого, настоящего и будущего. Я увидела начало Египта: тени в старинных одеяниях, мчащиеся на древних колесницах, фараонов, которых знала по скульптурным изображениям (и была удивлена, насколько низкорослыми они были при жизни). Я увидела себя ребенком в греческих одеждах, в моем греческом дворце – белокаменном, а не из природного коричневого и золотого камня; увидела, как в Египет являются Антоний и Цезарь, а потом – рой других римлян, заполонивших землю, подобно стае саранчи. Но римлянами дело не кончилось, явились и другие народы. Невиданные, странные наряды, неслыханные языки – все эти толпы окружали пирамиды, как разлившийся Нил. Потом Нил отступил и не поднялся снова, хотя и не высох. А еще я увидела Гелиополис, лежащий в руинах, и песчаный холм, где остались лишь обелиски, обозначающие центр мира.