Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

Никого из славных троянцев не осталось в живых. Правда, Афродита сказала мне, что Эней спасся. Однако так ли это?

– Сестра моя, – обняла я Андромаху, и мы плакали вместе.

Впервые в жизни я порадовалась, что у нас с Парисом не было детей. Мой ребенок погиб бы страшной смертью, как все.

– Ты поплывешь со мной в Грецию, – объявил Неоптолем Андромахе. – Не как жена, конечно. Ты старовата – тут ты права. Но позабавить меня порой сгодишься. Я же достоин греческой царевны, никак не меньше. Думаю, Елена, что твоя дочь Гермиона придется мне по вкусу. Я уже поговорил с ее отцом и получил согласие на ее руку. Скоро я стану твоим зятем. Дорогая матушка! – Он со смехом поцеловал меня в щеку.

Я не удержалась и дала ему пощечину.

– Если моя дочь пошла в меня, она отвергнет тебя!

– Вряд ли она пошла в тебя! Слишком давно она тебя не видела, – снова рассмеялся Неоптолем. – Она не откажет сыну великого Ахилла! Многие женщины мечтают обо мне.

– Так осчастливь их, а мою дочь оставь в покое.

– Зачем же обделять твою дочь? Впрочем, хватит болтать о пустяках. У меня есть важное дело. – И Неоптолем повернулся к женщинам, которые находились в доме. – Мне явилась тень моего отца. Он открыл мне свое сокровенное желание.

– Как интересно! Он тебя совсем не знал – и вдруг открывает тебе свои секреты! – заметила я.

– Боги обращаются к своим детям, когда пожелают! – дернулся и резко ответил Неоптолем.

– Ты хочешь сказать, Ахилл теперь – бог? Странно, когда я впервые увидела его, он был всего лишь скверный, злобный мальчишка.

– Заткнись, троянская блудница! – заорал Неоптолем.

– Оскорбления идут в ход, когда больше нечего ответить. Так что же тебе поведал твой великий отец?

– Он хочет, чтобы мы принесли ему жертву. Иначе не будет попутного ветра на обратном пути.

– Полагаю, он хочет моей крови, – вышла вперед Гекуба.

– Нет. Он хочет твою дочь Поликсену.

– Что? – На моих глазах Гекуба из убитой горем старухи превратилась в львицу, Неоптолем даже отступил. – Что ты сказал? Почему ее?

– Она нравилась отцу. Он влюбился в нее.

– Как? Он ее даже не видел.

– Видел. Возле источника, – ответил Неоптолем.

Поликсена подошла к нему, ее глаза сверкали.

– В тот день, когда убил моего брата Троила? Он еще успел разглядеть меня? Передай своему отцу, когда он снова явится тебе во сне, что я ненавижу его!

– Скоро ты передашь ему это сама. Твои чувства никого не волнуют. Твоя кровь оросит его могилу. Лишь после этого войну можно будет считать законченной.

– Троя превращена в груду пепла, мертвые погребены под руинами, и твой отец требует еще одной жертвы, чтобы завершить войну? – тихо спросила Поликсена.

– Желания покойного – загадка для живых, – пожал плечами Неоптолем, и я вспомнила тень Париса. – Сам не понимаю, зачем ты понадобилась отцу.

– Затем, что он жестокий убийца, – сказала Поликсена. – Пока мог убивать сам, он убивал. А теперь требует, чтобы другие убивали ради него.

– Лучше убей меня, Неоптолем, – взмолилась я. – Твой отец будет рад моей крови – ведь именно мой муж убил его.

– Ничуть не сомневаюсь, что он был бы рад прогуляться с тобой по Островам блаженных, где он, насколько мне известно, пребывает. Но ты, матушка, еще пригодишься мне здесь, – ухмыльнулся Неоптолем.

Поликсена оттолкнула руки матери, протянутые к ней, и встала рядом с Неоптолемом.

– Я стану последней жертвой войны? На этом убийства прекратятся?

– Да, – ответил Неоптолем. – После этого мы отплывем на родину и навсегда покинем берег Трои.

– У меня будет своя могила?

– Девочка, о чем ты говоришь? – вскричала Гекуба.

– Я хочу гробницу из белого мрамора, – сказала Поликсена. – Только подальше от Ахилла. Что ж, если невинная кровь греческой царевны помогла кораблям греков приплыть сюда, то пусть невинная кровь троянской царевны поможет отправить их обратно.

– Нет, нет! – рыдала Гекуба.

– Матушка, не плачь, – приказала Поликсена. – Неужели ты думаешь, будто мне слаще смерти покинуть родную землю? Стать рабыней, терпеть надругательства одного из наших врагов? Неужели ты думаешь, что Андромахе будет лучше жить в чужой земле, чем мне покоиться в родной? Я не завидую Андромахе, – повернулась она к Неоптолему. – Я предпочитаю могилу.

– Ты получишь ее. – Неоптолем скривил губы, но не ударил Поликсену. – Приготовления займут некоторое время, но мы поторопимся. На закате наши желания исполнятся: ты получишь могилу, а мы – попутный ветер.

Он вышел. Женщины окружили Поликсену, плача и причитая. Приготовления чудовищным образом напоминали свадьбу. Поликсену натерли благовонными маслами, причесали, нарядили в лучшее, что нашли. Ей на ухо шептали какие-то слова. Замужние женщины всегда делятся с невестой своим опытом. Но кто из нас мог поделиться с Поликсеной опытом смерти?

Перед закатом за Поликсеной пришли два воина. Она была в белом платье, с самодельной царской диадемой на голове – ее сплели из лент, на которое разорвали платье Гекубы. Никаких драгоценностей. Даже жертвенному быку золотят рога, но Поликсена шла без золота и украшений. Кто-то принес букетик полевых цветов, и из них сплели ожерелье и браслет для нее.

– Мы будем сопровождать ее, – заявила я солдатам.

– Ты права. – Гекуба, теперь спокойная, обняла Поликсену. – Краткий миг – и все страдания останутся позади. Ты встретишься с отцом, и с Гектором, и с Троилом и передашь им, что я тоже жду встречи с ними.

– Хорошо, матушка. – Поликсена поцеловала мать, и по ее щекам потекли слезы. – Прощайте, мои любимые.

– Пошли!

Солдаты схватили ее за руки и потащили.

Мы с Гекубой, Андромаха, сестры Поликсены – все последовали за ней.

Могильный холм Ахилла находился неподалеку от кораблей. Он уже успел порасти травой и цветами. После смерти Ахилла минуло довольно много времени.

Наступит день, думала я, от этой рукотворной горы не останется и следа. Ветры сровняют ее с землей, и пастухи приведут сюда своих овец. Могила Ахилла исчезнет. И Троя исчезнет, не останется ни возвышенности, ни руин.

На вершине могильного холма соорудили алтарь: несколько камней, на которые опирался плоский камень большего размера. Рядом горел костер, словно для того, чтобы очистить грязное убийство, которое должно здесь произойти.

С одной стороны выстроились в ряд греческие вожди: Агамемнон, Менелай и другие. Разве упустят они возможность насладиться кровавым зрелищем?

Агамемнон сказал, что необходимо умилостивить богов и заручиться их помощью на обратном пути. Он упомянул о том, что подобную жертву принесли в свое время, чтобы корабли могли отплыть из Авлиды.

– Ты еще не расплатился за то убийство! – крикнула Кассандра. – Расплата впереди!

Агамемнон недовольно кашлянул, и солдаты схватили и увели Кассандру. Я увидела ее близнеца, Гелена, который, смущенно опустив голову, стоял среди греков. Перед ним с жалким видом стоял Антенор.

Поликсену подвели к алтарю.

– Моя гробница готова? – спросила она.

– Да, дитя, – ответил Антенор. – Она находится совсем рядом с Троей, я об этом позаботился.

Я думала, что Поликсена отнесется к нему с презрением, как к предателю и пособнику греков, но она не обратила на это внимания.

– Благодарю тебя. Ты будешь ухаживать за моей могилой?

– Я не смогу остаться здесь. Но обещаю тебе, что за твоей могилой будут ухаживать.

– Уж не тот ли человек, который ухаживает за могилой Ахилла? Я не хочу иметь с Ахиллом ничего общего. Руки, которые касаются его могилы, не должны касаться моей.

– Клянусь, царевна, – ответил Антенор; его душили рыдания.

– Приступим! – приказал Неоптолем, и несколько затянутых в ремни воинов выступили вперед.

– Зачем так много? – спросила Поликсена.

– Чтобы сопровождать тебя, – ответил Неоптолем и обратился к могильному холму: – Отец! Мы выполнили твою волю – привели тебе царевну Поликсену. Ее кровь оросит твою могилу. Сменишь ли ты свой гнев на милость?

Почему Ахилл снова в гневе? Неужели он не оставил своих привычек даже после смерти? А может, это людская память, в которой он сохранился ненасытным и вздорным, наделяет его посмертными желаниями? Мы стараемся угодить нашим идолам, нашим богам, приписывая им требования, которых они не имеют.

Пятеро мужчин подняли Поликсену. Она беззащитно лежала у них на руках, скрестив ноги, откинув голову. Волосы она подобрала высоко, чтобы не мешали кинжалу. От повязки на глазах она отказалась.

Поликсену положили на алтарь.

– Ты умираешь, чтобы умилостивить богов! – выкрикнул один из воинов.

Жрецы не участвовали в жертвоприношении, заметила я. Ведь крови требовал Ахилл, а не один из обитателей Олимпа.

Какой-то воин запрокинул ей голову, чтобы открыть рот. Поликсена закрыла глаза. Ее губы шевелились – но что и кому она шептала, никто не знал.

В воздухе мелькнул кинжал и вонзился в нежное горло. Кровь хлынула на алтарь.

Поликсена лежала тихо. Она не сопротивлялась, не зажимала рану руками, не билась в конвульсиях. Она лежала, будто прекрасная мраморная статуя, совершенно неподвижно. Почему ее тело не боролось за жизнь? Или оно твердо исполняло приказ ее воли и уподобилось мрамору?

Ее глаза оставались закрытыми. Губы сложились в легкую улыбку. Словно Поликсену избавили от тяжкого бремени, положив на алтарь истекать кровью. Казалось, она умерла в тот миг, когда кинжал коснулся ее шеи, умерла по собственной воле.

Поэтому определить наступление смерти было трудно. Один из воинов осторожно провел острием кинжала по ее ступне, она не дернулась. Кто-то положил руку ей на запястье, прощупывая пульс.

Наконец Неоптолем крикнул:

– Мой отец удовлетворен! Его желание исполнено.

Антенор выступил вперед.

– Я со всеми почестями отнесу тело в приготовленную гробницу.

Поликсена оказалась достойна своих героических братьев. Столько мужества в этой девочке. Ее слава должна пережить славу Ахилла, Патрокла, Гектора. Будь благословенна вовек, великая дочь Трои.

Каков же наш мир, если умереть в нем более почетно, чем жить!

Менее достойным, кому не хватило благородства принять смерть, предстояло принять участие в пире, устроенном в честь отплытия греческих кораблей.

– А теперь добро пожаловать к столам! – провозгласил Агамемнон, возвышаясь над толпой. – Отпразднуем – и в путь!

Пока мы все находились возле могилы Ахилла, на берегу расставили сколоченные из досок столы, за которыми должны были расположиться вожди и знатные воины. Смоляные факелы, воткнутые в песок, образовали вокруг них подобие забора. На огромных кострах жарилось мясо: то ли угнанных из Трои коров, то ли заколотых лошадей. Как деревья в лесу, возвышались амфоры с вином. Музыканты доставали флейты и лиры, пробовали звук. Корабли защищали пирующих от ветра с моря.

Приближалась ночь. Солнце село, даже отсветов на горизонте не было видно. Начали появляться звезды. Может, и Поликсена между ними? Может, она, еще на закате бывшая среди нас, теперь стала звездой? В легендах рассказывается о тех, кто был взят на небеса, к звездам, и занял место среди них.

За самый почетный стол сели Агамемнон, Одиссей, Менелай, Нестор, Идоменей, Диомед, Филоктет и, позор всех греков, – Малый Аякс с Неоптолемом. Тем, кто попроще, мест за столами не отводилось: они стояли вокруг и, стоя, произносили речи и перешучивались. Мы, пленницы, стояли еще дальше, служа подставками для мяса, а также разжигая аппетит победителей.

К счастью, неяркий свет факелов делал разгоряченные лица воинов мягче. В смоляной бороде Агамемнона появилась седина. Когда он говорил, я заметила, что во рту у него недостает зубов. Возраст взял свое. Нестор же, казалось, не постарел со времени нашей первой встречи. Сражения делают молодых старше, а стариков – моложе.

Агамемнон обошел вокруг стола и раздал кубки.

Под всеобщие крики приступили к раздаче мяса. На блюда клали огромные жирные куски. Нам не предложили ни кусочка, да нам бы еда и в горло не полезла. Я обвела взглядом Андромаху, Лаодику, Илону, Гекубу. Пустыми глазами они смотрели перед собой, губы были плотно сжаты. На всех лицах было написано бесконечное терпение, печальная женская добродетель.

– Доблестные воины! – вскричал Агамемнон. – Вы верили в то, что этот день наступит! И вот он наступил. Троя разрушена. Мы победили. Позади долгие годы войны. Я благодарен вам за то, что вы были рядом. Мы потеряли многих товарищей, и мы должны помнить их. Без них не было бы этого дня, этой победы. А теперь поговорим о трофеях.

Как быстро, однако, он перешел к трофеям!

– Мы не можем наградить погибших. Но мы должны разделить все между собой по справедливости. Мы добыли в Трое серебро, драгоценные камни, доспехи, оружие и многое другое. – Агамемнон кивнул, и юноши внесли носилки с трофеями. К ногам Агамемнона поставили большой сундук; он приподнял крышку. – Здесь находятся особо ценные вещи. Их я хочу вручить лично.

Агамемнон вынул из сундука драгоценную корону – наверное, она принадлежала Приаму – и протянул ее Менелаю:

– Это тебе, брат. По возвращении домой, в Спарту, ты снова будешь носить корону. Я знаю, многие из присутствующих оставили свои короны, чтобы отправиться в этот поход. Теперь они получат вознаграждение и до конца жизни будут править в мире и покое.

Менелай взял протянутую корону. Гекуба вдруг закричала:

– Если ты наденешь корону моего мужа, она стянет тебе голову смертельным обручем. Ты умрешь!

– Если ты не будешь молчать, тебя уведут прочь! – оскалился Агамемнон.

– Уведут? Не проще ли меня убить, как вы убили Приама, Астианакса, а совсем недавно – мою дочь?

– Если бы Париса еще младенцем предали смерти, как полагалось сделать, то ничего бы и не произошло, – сказал Менелай, обращаясь к Гекубе. – И Троя не погибла бы. А что касается твоей угрозы… – Он аккуратно надел корону. – Она мне в самую пору.

– Это обруч смерти! – кричала Гекуба. – Погоди, ты узнаешь! Наступит день расплаты. А если не сразу, тем страшнее она будет! Приам позаботится об этом.

– Уведите старуху! – велел Агамемнон.

– Я сама уйду! – расхохоталась Гекуба ему в лицо и вдруг как-то съежилась, стала меньше ростом.

Когда солдаты схватили ее, в их руках оказалась черная собака, которая лаяла и кусалась.

– Отыскать старуху! – приказал Агамемнон.

– Мне кажется, нужно воздать должное победителям, – вставил слово Идоменей: он хотел отвлечь внимание от неприятной сцены и вернуться к теме пира. – Особенно тем, кто придумал хитрость с конем, и тем, кто прятался в нем. Эта идея, Одиссей, принадлежит тебе.

Одиссей встал, довольно улыбаясь, и поклонился.

– Ясно было, что силой Трою не возьмешь. Ее армия сильна, ее стены неприступны. Но где бессильна сила, там на помощь приходит хитрость.

– А ты, Эпей, ты построил этого коня, – сказал Идоменей.

Тут встал человек невысокого роста, польщенный похвалой.

– Да, я построил коня! – гордо заявил он. – Мы добыли дерево на горе Ида. Получилась славная штука. И с работой справились, должен заметить, очень быстро.

Агамемнон вручил ему горсть драгоценных камней: каких – я не видела.

– Ты заслуживаешь и большего, – сказал он. – Мне жаль, что я не могу отдать тебе все богатства Трои – без твоего умения мы бы их не получили.

Эпей поклонился и отошел с полными руками.

– Синон! – раздался голос Агамемнона, и перед ним вырос похожий на обезьяну Синон. – Успех всего предприятия зависел от тебя, от твоей находчивости. Ты не сплоховал, справился блестяще. Это тебе. Ты тоже заслуживаешь большего, но прими это как знак уважения.

– Благодарю, мой господин. – Синон взглянул на свою долю. Ясно было, что позже он потребует больше, но, как хороший артист, он сыграл свою роль и на этот раз.

– А теперь я хочу прославить тех, кто, рискуя жизнью, проник в город, сидя внутри коня. Менелай! Одиссей! Диомед! Махаон! Эпей! Неоптолем! Малый Аякс! Мы поднимаем кубки за вас!

Кто-то сунул кубок мне в руку. Тут же подбежал мальчик, налил вина. Я вылила его на землю.

– За Эпея! За Синона! За коня! – раздавались крики.

Все пили, кроме троянских женщин.

Агамемнон дико хохотал.

– А теперь за дом, где нас ждут! – Он выпил и отер рот. – Домой, пора домой.

Менелай что-то прошептал ему на ухо, но Агамемнон недовольно нахмурился и отвернулся.

– Я думаю, боги довольны. Мы их не обидели, – бросил он.

Гекубу так и не нашли. Думаю, в темноте она бросилась в море и утопилась. Когда пир завершился, факелы залили водой, столы разобрали, пленниц повели в шатер. Неожиданно рядом со мной появился Идоменей.

– Елена, – заговорил он, – я провел здесь много лет, но ни разу не видел тебя. Я рад тебя приветствовать.

– Спасибо на добром слове, Идоменей, – посмотрела я на доброго человека из моей прошлой жизни.

– Что бы ни ожидало тебя в Спарте, знай, я твой друг. Сколько бы тебе ни исполнилось лет, равных тебе нет и не будет. Ни одна женщина, кроме тебя, не способна вызывать восхищение, уже поседев. – Он посмотрел мне в глаза. – Ты, Елена, вечна и неизменна.

– Нет, – покачала я головой. – Я не только изменилась, я исчезла. Исчезла вместе с Троей. Елены больше нет.

Только идиоты, которые везут меня обратно в Спарту, могут не понимать этого.

Часть III
СПАРТА

LXXIV

Поднялся ветер, пламя в факелах запрыгало, заплясало, посылая россыпи искр в небо – и среди старых звезд загорелись новые, ярко-красные. Мне в рот набился песок. Мужчины стали собирать стулья, амфоры, трофейное оружие.

– На рассвете отплываем, – распорядился Агамемнон.

Я заметила, как Менелай коснулся плеча Агамемнона, но тот отбросил его руку.

– Малый Аякс осквернил не только храм, но и Кассандру, – предупредил Менелай.

– Ты говоришь, Кассандра осквернена? – спросил Агамемнон так громко, что его могли слышать и я, и другие.

– А как ты называешь женщину, которую изнасиловали? – Менелай спросил даже с некоторым удовлетворением.

– А как ты называешь женщину, которая сама предлагает себя, как твоя?

– Откуда ты знаешь, чем занимается твоя, пока тебя нет? – поддел его Менелай. Я даже не подозревала, что он может быть таким ядовитым.

– Она не посмеет нарушить супружескую верность, – изрек Агамемнон. – Скоро она узнает, какому наказанию я подверг троянцев.

– Каким же образом она узнает? – поинтересовался Менелай.

Я заметила, что он прихрамывает на левую ногу.

– Она написала мне письмо с просьбой зажечь костер на горе Ида, когда Троя падет, – ответил Агамемнон. – По этому сигналу запылают другие костры на всем пути до Арголиды: на лемносском мысе Гермей, на вершинах Афон, Максит, Месапий, Киферон, Эгипланкт и Арахна. Но самый главный сигнал – костер, который мы зажгли в Трое.

– Пожар уже закончился, – ответил Менелай: он всегда все понимал слишком буквально.

Агамемнон прав: Троя будет пылать в веках.

– Война удалась на славу. – Агамемнон погладил себя по животу. – Я доволен вполне. А ты, младший брат, похоже, не очень?

– Интересно, что ты скажешь, когда вернешься в Микены. Нас так долго не было дома. Никто не знает, что нас там ждет.

Менелай повернулся и направился ко мне, стараясь шагать ровно. Нет сомнения: он ранен. Как я прежде не замечала?

– Елена! – сказал он. – Это твоя последняя ночь на троянской земле. Я оставляю тебя наедине с твоими мыслями. Завтра мы отплываем домой, в Спарту. У меня остался всего тридцать один корабль. Всего тридцать один. А привел я сюда шестьдесят. Такой ценой – и еще ценой многих жизней – пришлось заплатить за твое безумство.

Я ничего не ответила, только смотрела на него и отмечала перемены, которые произошли в нем. Новый облик заслонил прежний, молодой. Теперь его лицо было покрыто морщинами, губы сжаты. Двигался он осторожно, словно скрывая слабость, а не как молодой атлет. Война наложила на него свой отпечаток.

Меня проводили обратно в полуразрушенный шатер Ахилла, к женщинам, и дали матрас. Все лежали тихо, если не считать тех, кто стонал во сне. Место Поликсены пустовало, на него было больно смотреть.

Последняя ночь в Трое, как сказал Менелай. В последний раз я склоню голову ко сну, зная, что подо мной, внизу находится троянская земля. Сама Троя превратилась в пепелище, и с восходом солнца я увижу, как безобразные струи дыма тянутся к небу, словно скрюченные пальцы, которые молят о пощаде.

Поликсена мужественно приняла смерть. Последняя жертва войны. Я бы охотно поменялась с ней местами, так мне кажется. Только я не уверена, что мне хватило бы мужества. Мне предстоит пленницей вернуться в Спарту.

Обещание, которое я дала Гектору, я не сдержала. Я не смогла защитить Андромаху. «Ты выживешь» – так он сказал. Я выжила. Но это не помогло мне кого-либо спасти.

Эвадна, Геланор. Где вы? Погибли в огне пожара? Много лет назад мне следовало отпустить Геланора на родину, как он хотел. А я из эгоизма оставила его при себе, удержала в Трое. Его смерть на моей совести.

Сколько людей я погубила! Их тени бродят по развалинам Трои, обступают меня со всех сторон. Они погибли из-за того, что я любила Париса. И Парис тоже погиб из-за того, что я его любила.

«Ты этого хотела, Афродита?» – спрашивала я, но она ничего не отвечала. Она пообещала спасти мне жизнь. Она исполнила свое обещание. Вступать со мной в объяснения она не обязана.

Я ступила на корабль – как и предсказывала Эвадна, а я отказывалась верить. Менелай смеялся, запрокинув голову, стоя на корме и глядя, как удаляется берег. Я же, напротив, не смотрела в ту сторону. Боялась, что не вынесу вида развалин, недавно бывших великой Троей, над которой теперь клубится дым.

У меня был свой угол на корабле, Менелай там не показывался. Он занимал место возле капитана, ближе к носу корабля. Я, конечно, тоже не ходила к нему. Встречаясь на палубе, мы не разговаривали, молча проходили мимо. Странно: человек, который приложил столько сил, чтобы вернуть меня, никак не пытается воспользоваться своим успехом и даже избегает смотреть на меня. Похоже, ему достаточно сознания того, что я нахожусь на корабле.

Я чувствовала себя как покойник. Я даже думала, может, я и правда умерла, но не догадываюсь об этом. Ведь мертвые не сразу осознают, что они умерли. Однако свежий бриз, соленые брызги, качка и морская болезнь говорили о том, что я нахожусь не в царстве мертвых, а на корабле, который держит курс на Спарту.

Что меня ждет там? Меня волновало одно – как меня встретит Гермиона.

Вопреки ожиданиям мы не прибыли в Спарту. Начался сильный шторм, корабли раскидало в разные стороны. Мы не знали, куда подевался корабль Агамемнона – потеряли его из виду. Корабль Малого Аякса утонул. Боги покарали-таки его за то, что он надругался над храмом Афины и ее статуей. Двадцать шесть кораблей Менелая буря унесла в неизвестном направлении. Нас несколько дней ветер мотал по волнам, и мы не чаяли выжить. Наконец корабль прибило к берегу. Это оказалась песчаная равнина, поросшая пальмами. Нас занесло в Египет.

Египет… Мы высадились на берег, и перед нами открылся удивительный мир, состоящий из трех цветов: зеленого, коричневого и синего. Это три основных цвета Египта. Берега реки и ирригационных каналов – зеленые, все остальное – желтовато-коричневое: песок, илистая вода Нила, дома из глинных кирпичей. И сверху, надо всем этим, – безоблачная синева неба.

Менелая сразу же задержали солдаты египетского царя – фараона, который обитает в городе Мемфисе, вверх по течению Нила, – и препроводили к нему. Нам ничего не оставалось, как следовать за ним. В результате шторма Менелай лишился большей части своей дружины и при всем желании не мог оказать сопротивления.

Нил напоминал широкую гладкую ленту и нес свои воды очень медленно. Он совсем не походил ни на Еврот, ни на Скамандр. Течение воды уравновешивалось ветром, который дул в противоположном направлении с той же скоростью. Чтобы плыть вверх по течению, достаточно было поднять парус.

Фараон и его жена встретили нас приветливо, но не скрывали, что считают нас своими пленниками. О Троянской войне они знали мало. Египет жил изолированно от остального мира. С вежливым любопытством царская чета выслушала рассказ Менелая о троянских событиях. Я обратила внимание: о том, что послужило поводом к началу войны, Менелай не упомянул. Возможно, боялся, что это испортит его репутацию.

Нам с Менелаем выделили общую комнату. Отныне я была вынуждена спать с ним в одном помещении, но я надеялась, что он не станет домогаться меня. Когда он снял тунику, я отшатнулась. Огромный шрам шел через все бедро к паху. Я поняла, почему он ходит с трудом: часть бедренной мышцы у него отсутствовала. Он больше никогда не сможет бегать.

– Смотришь? Смотри-смотри, – усмехнулся он. – Вот что сделали твои троянцы. Изувечили меня. Теперь я калека.

– Ты не калека… – возразила я: он ведь может двигаться, а если не так, как в молодости, то это не самая большая беда.

– Ты не все видела! – перебил он меня, его голос вскипел от бешенства. – Смотри дальше!

Он схватил меня за руку, рывком притянул к себе и приподнял нижнюю рубаху.

– Вот что твой Парис сделал со мной!

– Мне очень жаль, – сказала я совершенно искренне.

Убийство, уничтожение, кровь, развалины Трои. Я сыта по горло страданиями и местью. Моя ненависть к Менелаю не воскресит ни Париса, ни троянских детей – они больше никогда не будут играть на улицах Трои. Мне было искренне жаль Менелая.

– Поздновато ты пожалела меня, – сказал он. – А ты не догадывалась, почему я не прикасаюсь к тебе? После стольких лет я мог бы воспользоваться супружескими правами.

– Ты говорил про Кассандру, что она осквернена. Я полагала, что ты и меня считаешь нечистой, – ответила я, менее всего желая его разубеждать. Такая точка зрения вполне соответствовала моим интересам.

– Невозможно видеть тебя и считать тебя нечистой. Невыносимо видеть тебя и знать о своем увечье. – Он со стыдом прикрыл свежий шрам. – Теперь ты всем расскажешь. Расскажешь, что Менелай дважды потерял свое мужское достоинство.

– Нет, я никому не скажу. Мы дети одной беды. Все мы игрушки в руках богов. Ни ты, ни я не заслуживаем своей участи.

– Ты заслуживаешь! Ты причина всех наших бед.

– Я не заслуживаю ни красоты, ни славы, ни любви Париса. А ты не заслуживаешь славы обманутого мужа и воина худшего, чем твой брат.

– Опять Парис! Всегда Парис! – Менелай схватил меня за голову и сжал виски. – Если бы я мог выдавить его из твоей головы!

– Не сможешь, он часть меня! – вырвалась у меня.

– Он уже в Аиде. Почему он не может там обрести покоя? Почему не может оставить нас в покое? – пробормотал Менелай.

Фараон объявил, что нас доставят в город Фивы, расположенный ниже по течению, где нам будет более удобно. На самом деле он хотел убрать нас в глубь страны, где ему проще нас охранять, чтобы мы не сбежали. При этом, насколько нам известно, он ни с кого не запрашивал выкупа за нас и вообще никому не сообщал о нашем местонахождении.

Мы отплыли на длинной ладье с позолоченными носом и кормой. Сидя под навесом из благовонного кедрового дерева, мы любовались проплывающими берегами. Под жарким солнцем изнывали крокодилы, опустив хвосты в прохладную воду. Наше плавание продолжалось несколько дней. На закате четвертого дня мы увидели на левом берегу огромные храмы, которые алели в свете заходящего солнца. Ряды колонн тянулись вдаль. Над водой разносилось глубокое гортанное пение – наверное, жрецы приступили к вечернему богослужению.

Нас встретил представитель фараона и отвел в жилище. Нервный чиновник показал нам самый большой храм. Вдоль Нила располагались гробницы – огромные священные сооружения. Гробница для нынешнего фараона тоже строится, несмотря на его молодость. «Мы должны готовиться к будущей жизни», – с важностью объяснил наш проводник.

Мы шли под крышей храма, которая покоилась на колоннах выше самого высокого дерева. Статуи размером превосходили даже троянского коня, а головой почти достигали крыши. Одни изображали фараонов, другие – странных египетских богов с головами крокодилов, шакалов, соколов. Им служили жрецы в длинных рубахах, с бритыми головами.

– Посмотри-ка.

Менелай обратил мое внимание на статую с головой крокодила.

«В верховьях Нила находится огромный город жрецов. Там есть храм – он больше, чем вся наша Троя. Перед ним стоят статуи в пять человеческих ростов. Мы должны побывать там. Как только закончится война». Парис. Парис мечтал побывать здесь, увидеть эти чудеса…

Я не буду смотреть на них без него. Не хочу. Я повернулась и выбежала из храма.

Всю ночь мне снился Парис. Он стоял рядом со мной, печалился, что так и не побывал в Египте. «Я знаю не хуже тебя, что этого никогда не будет», – повторял он свои слова.

– Тише, тише.

Менелай сидел, встревоженный, на моей кровати и тряс меня.

Парис исчез.

– Ты кричала во сне, – объяснил Менелай. – Не бойся, это всего лишь сон.

Да, Парис – всего лишь сон.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Я была тронута тем, что он хотел успокоить меня.

Мне пришлось вернуться в храм, из которого я бежала накануне: высокопоставленные египетские чиновники пригласили Менелая на встречу. Когда я вошла в храм, у меня возникло чувство, что Парис рядом, и я пыталась смотреть на все его глазами. Я бродила в сумрачной прохладе – здесь было прохладно, несмотря на жаркий полдень, – когда ко мне подошел мальчик, взял за руку и повел в сторону. Я не понимала, что он говорит, но он, похоже, не сомневался в том, что понимает, с какой целью я пришла в храм.

– Прорицательница… очень мудрая, – вот все, что я поняла из его слов.

Я осталась ждать в маленькой комнатке. Вошла женщина – затрудняюсь определить ее возраст – и сказала:

– Я знаю тебя. Ты Елена.

– Да, – кивнула я.

Как ни странно, я понимала ее, хотя не представляла, на каком языке она говорит. Она продолжала:

– Ты оказала нам честь своим пребыванием, пусть недолгим. – Ее голос оживился. – Ты искала меня, чтобы получить один из моих эликсиров.

Я совсем не искала ее и понятия не имела о ее эликсирах, но возражать не смела.

– Да, – снова кивнула я.

– Мы, египтяне, умеем готовить самые разные снадобья, – говорила она. – Я могу сделать человека молодым, старым, могу вернуть память, могу отнять ее…

– Да, я хочу получить эликсир, который отнимает память! – обрадовалась я. – Дай мне его!

– Только те, кто много пережил, просят этот эликсир, – улыбнулась она. – Те, кто пережил мало, просят о другом. Они хотят придать своему прошлому яркость, значительность. Или сделать себя моложе – чтобы прожить жизнь заново.

Что, если я признаюсь ей? «Я вызвала ужасную войну, из-за меня погибло много людей. Мне пришлось вернуться к человеку, от которого я бежала».

– Прошу тебя, дай мне эликсир забвения! – взмолилась я. – И научи меня приготовлять его. Мне он будет нужен всегда, пока я жива!

– Это очень сильный эликсир. Он действует так, что ты ничего не будешь чувствовать, даже если у тебя на глазах убили твою мать, твоих детей.