Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

Он замолчал, легкая улыбка удовлетворения играла на его губах.

Я отошла в сторону и отвернулась. Я не в силах была смотреть, как чудовищная черная полоса приближается к берегу. «По одному кораблю на каждый золотой волос ее головы»! Как ни ужасно, но это, похоже, правда. Сорок женихов превратились в огромную армию. Сорок отвергнутых мной женихов прибыли исполнить клятву.

Улицы Трои были запружены людьми, которые проталкивались к стене, пихались. Я вглядывалась в их лица – на них не было испуга, они вели себя как дети, которым не терпится увидеть новую забаву. Вон сколько кораблей приплыло поиграть с ними!

Я пробилась через запруду из человеческих тел в свой дворец, быстро поднялась на плоскую крышу: теперь я могла с личной смотровой площадки наблюдать за морем. До сих пор я надеялась, что корабли растают, как мираж, но меня постигло разочарование.

Спустившись в домашнее святилище, я села и сидела тихо-тихо, чтобы сердце перестало бешено колотиться. Я задержала дыхание и даже начала задыхаться.

Тишина этого места подействовала на меня. Тишина и сознание того, что я нахожусь под землей, а значит – в другом мире. Медленно, бесшумно священная змея подползла ко мне из темного укрытия и замерла возле моих ног. Она приподняла головку и словно ждала, что я скажу ей.

Но мне нечего было сказать. Все наши расчеты обернулись просчетами. Мы думали, что Менелай не будет преследовать меня. Что женихи изменят старой клятве. Что Агамемнону не удастся собрать большую армию. А если даже удастся, люди не станут подчиняться ему с его деспотизмом. И все оказалось ошибкой, все.

Эвадна в своем вещем сне видела корабли, которые движутся на Трою, но увидеть их наяву – совсем другое дело.

Такое множество кораблей! Смогут ли троянцы устоять? А что, если – подумать страшно! – Троя падет? Да, немыслимо, но ведь многое нам казалось немыслимым – а в результате греческие корабли на подходе.

И начнется великая война, и множество греков погибнет…

Но если погибнет множество греков, то, значит, и множество троянцев. И все из-за того, что я решила сбежать с Парисом.

Я сама себе говорила то, что часто говорила другим: не я причина войны. Агамемнону нужен был лишь повод. Но мне не становилось легче. Ведь поводом-то стала я!

Чувства ужаса и вины охватили меня, сжали в тисках так сильно, что заболело сердце. Эти люди – они пришли уничтожить мою новую семью, мой новый дом. Но ведь среди них могут быть члены моей бывшей семьи… Мои братья, например. Находятся ли на корабле Менелая Кастор с Полидевком? А мой отец? Впрочем, не могут же все они покинуть Спарту – кто-то должен остаться, чтобы управлять.

Только бы братьев не было среди прибывших!

Змейка коснулась моей ноги, заскользила по ней холодной гладкой чешуей.

«Скажи мне что-нибудь!» – взмолилась я, но ее черные глаза безмолвствовали.

Наступила ночь, в сумерках темнота ночи смешалась с темной тучей, надвигавшейся с моря: корабли были уже совсем недалеко от берега. Завтра они причалят.

Приам собрал чрезвычайное совещание по условному сигналу факельщиков. Люди стали собираться в мегароне; в слабом свете трудно было разобрать лица. Приам, в крайнем возбуждении, заговорил, не дожидаясь, пока придут все.

– Все мы знаем, почему собрались здесь, – приступил он к делу, отбросив обычные церемонии. – Греки идут на нас! На рассвете они высадятся на берег! С наблюдательных постов сообщают, что число кораблей превышает пять сотен. Точнее сосчитать нельзя, пока они не встанут на причал.

Приам помолчал, переводя дыхание. Я заметила, что его руки дрожат, но он сжал их в кулак, чтобы скрыть это. Он протянул руку в сторону старейшин, приглашая их подойти поближе. Тимоэт, Лампий, Клитий и Гикетаон заняли свои места рядом с царем. Гекуба встала позади, прячась в тени.

– Антимах, Антенор.

Те вышли вперед.

– Мои сыновья.

Парис оставил меня и встал рядом с братьями.

– Наши женщины и дети!

Приам обвел всех глазами, задерживаясь взглядом на каждом лице.

– Троя никогда не встречалась с таким врагом. Но я знаю, что она непобедима вашей силой и мудростью. Сначала послушаем наблюдателей, пусть расскажут, что нас ждет.

Два молодых воина, которые вели наблюдение возле гробниц Сигия и Эситес, выступили вперед.

– Мы думаем, господин, что кораблей больше пяти сотен, но меньше тысячи. Допустим, что их семьсот пятьдесят.

Услышав это, Приам возопил и схватился руками за голову.

– Семьсот пятьдесят! Даже если их всего пятьсот и в каждом корабле всего пятьдесят человек, и то набирается двадцать пять тысяч! А если оправдаются наихудшие опасения и кораблей окажется тысяча, по сто человек на каждом, то получается стотысячное войско!

– Да, господин, – кивнул наблюдатель.

Приам медленно опустил руки и поднял голову.

– Хорошо. Как будет, так будет. Каковы, по вашему мнению, – я спрашиваю всех – должны быть наши ближайшие действия?

– Это же очевидно! – взял слово Антимах. – Атаковать их с берега, когда они попытаются высадиться. Захватить, когда они наиболее уязвимы. Сколько подготовленных воинов мы сможем выставить?

– Около семи тысяч, – ответил Гектор. – Если считать самых отборных.

– Значит, они по численности превосходят нас, самое малое, в пять раз? – вскричал Антенор.

– Если учесть союзников, то скоро наши силы уравняются, – успокоил его Гектор. – Я приведу их!

– Конечно, – согласился, кивая головой, Приам. – А Деифоб и Эней поведут запасные отряды.

– А я? – не утерпел Парис.

– В этой операции нам не нужны лучники, – отрезал Деифоб. – Оставайся, охраняй стены.

Полумрак скрыл выражение самодовольства на его лице, но в голосе оно прекрасно чувствовалось.

– А как же я? – воскликнул Троил.

– Ты будешь находиться в городе, причем подальше от стен, – ответил Приам. – Вместе с младшими, Полидором и Политом.

– А я? – спросил Гикетаон. – Моя рука обгорела, но сейчас на ней наросла новая кожа, и она готова к бою, как всегда.

– Зато ты сам не готов, – резко произнес Приам.

– Я могу по-прежнему колоть и разить не хуже лучшего из них!

– Но ты не можешь бегать. Ты ковыляешь, как хромой осел.

– Кто тебе сказал? Это ложь!

– Я сам видел. – Лицо Приама смягчилось. – Мы с тобой ровесники, и наши лучшие деньки позади.

Лампий посмотрел на меня.

– Вот она. Ее красота пугает, как красота бессмертных богов. И все же, при всей ее красоте, для Трои было бы лучше, если бы мы никогда не видели ее!

– Что сделано, то сделано, Лампий. Обратной дороги нет, – сказал Приам. – Такова воля богов.

Как быстро они смирились. В отличие от греков, которые склоняют голову перед судьбой только в том случае, если попытка переломить ее не увенчалась успехом.

– Как только рассветет, отправляемся на берег! – воскликнул Гектор. – Всю ночь будем готовить оружие.

Мощный гул одобрения заполнил зал, как густой дым.

Мы вернулись к себе во дворец и остались вдвоем. Парис стоял спиной ко мне и глядел в ночное море.

– Их не видно, но мы знаем, что они там. Это знание меняет все, – проговорил он.

Я повернула его лицом к себе.

– Больше всего на свете я боялась, что этот день наступит.

– Ты говорила, что боишься, но боялась ли ты на самом деле?

– О да, Парис, да. Помнишь водопад на острове Цитера? Такой высокий, что сверху почти не было слышно плеска воды внизу? Мы стояли наверху, у меня было такое чувство, будто мы прыгнули, взявшись за руки, и никак не можем достичь дна. О Парис, я так боюсь, что Троя пострадает, и по нашей вине.

– Тогда сбудется пророчество, что из-за меня Троя погибнет. Значит, уж если боги оставили меня в живых, гибель Трои неизбежна. Следовательно, нам не следует казнить себя.

– Ты так легко к этому относишься?

– Нет, не легко. Но и взваливать на себя все бремя ответственности не хочу.

– Я просто задыхаюсь в атмосфере предзнаменований и пророчеств. Когда мы вместе бежали сюда, мы думали, что разрываем паутину и нас ждет свобода. Оказалось, паутину не разорвать: она прочнее, чем я думала.

– Борьба… Настоящая борьба еще впереди. Я разозлился сегодня, когда меня не взяли вместе с братьями участвовать в береговой атаке. «Оставайся, охраняй стены!»

– Это же сказал не царь, а Деифоб.

Злой, коварный Деифоб.

– Но царь не возразил ему и не сделал замечания.

– А может…

– Я буду сражаться лучше, чем обычно. Я закажу себе новые доспехи. Ни отец, ни братья не удержат меня!

– А может, обойдется одним сражением. Может, они устроят грекам такую встряску, что они поднимут свои якоря и уберутся прочь.

– Менелай – человек упрямый, – ответил Парис. – Одной стычки будет мало, чтобы заставить его уйти.

Никто не спал в ту ночь. И прежде чем показался на востоке слабый свет зари, Парис взял свой лук, колчан со стрелами и выскользнул из комнаты. Он думал, что я сплю. Но я притворялась, чтобы избавить его от необходимости уверять меня, мол, все будет хорошо. Как только он вышел, я вскочила с постели, набросила первую попавшуюся одежду; сердце колотилось, руки тряслись. Мне пришлось сцепить ладони, чтобы унять эту дрожь.

Стоя вместе с остальными троянцами на высокой северной стене, я смотрела, как мужчины шагают в направлении Геллеспонта, к тому месту, куда должны были причалить корабли. Парис находился в одной из сторожевых башен, и в глубине сердца я радовалась, что он не шагает вместе с отрядом навстречу грекам. Это не мешало мне ощущать обиду Париса как свою и вместе с ним страдать из-за унизительного приказа остаться в крепости.

Прошел день, наступила ночь. Никто не пришел назад, нам ничего не было видно или слышно. Только на закате следующего дня армия вернулась. От воинов пахло потом, доспехи покрывал толстый слой пыли. На подстилках несли убитых. Они атаковали греков как раз в момент высадки, и Гектор убил первого человека, ступившего на землю. Хорошее предзнаменование, хоть Гектор и не верил в предзнаменования. Но греки приняли бой, и, хотя им пришлось снова отойти в море, они сожгли много троянских кораблей, которые стояли на якоре в устье Скамандра.

Едва за троянцами закрылись городские ворота, как в долине показались греки: им словно не терпелось увидеть Трою. Наши высокие, отшлифованные стены и мощные ворота встретили их негостеприимно. Им пришлось отступить под градом камней и стрел, выпущенных из башен.

Безрезультатный марш-бросок греков через долину позволил нам своими глазами убедиться, как велика их армия. Она полностью покрыла междуречье и с высоты казалась одеялом, огромным движущимся одеялом. Лязганье доспехов, когда они маршировали, создавало однообразную мелодию.

Среди предводителей я не узнала ни одного знакомого лица. Правда, шлемы мешали разглядеть их как следует. В доспехах все мужчины похожи друг на друга.

XLIII

Война. Война началась. Как ни ужасно звучат эти слова, но в комнатах дворца, среди безделушек и забав мирного времени: лир, зеркал, игровых досок из слоновой кости – они не пугали. За стенами же дворца улицы полнились грозными приметами войны: на каждом шагу встречались не только воины в доспехах, но и мальчишки с грудами стрел в корзинах, ослики, упирающиеся под тяжестью камней, предназначенных для метания со стен крепости. Женщины спешили к безопасным южным воротам, чтобы постирать белье в речке за городом, пока еще не поздно. Хозяева лошадей вели животных к источнику на водопой, чтобы напоить их вдоволь, перед тем как запереть в загонах, за ограждением Нижнего города. Воины смотрели в прорези для глаз, а на гребнях их шлемов развевались лошадиные хвосты.

Настроение у троянцев было самым дерзким. Троянцы восхваляли мощь своих стен – самых прочных и высоких в мире, как они говорили – и отвагу своих воинов.

Мысль о том, что множество молодых людей обречено лишиться жизни, наполняла меня ужасом. Как-то раз я высказала свою печаль по этому поводу, и Деифоб рассмеялся в своей обычной презрительной манере.

– Ты слишком много печешься о людях и мало – об армии. Армии нужна победа. Отдельный солдат ничего не значит.

– Но если народ собирает армию, он должен заботиться о жизни людей.

– Может, и должен. Но не будет. Ты выбрала неподходящее время для нежных чувств, моя госпожа. Ты все это устроила – теперь наслаждайся. То, чего не можешь изменить, нужно принимать.

Он коснулся рукой своего шлема. Его лицо было заключено в бронзу, только твердые губы виднелись внизу.

– Я бы сделала все, чтобы остановить кровопролитие. Но какой-то невидимый враг мешает мне.

Он рассмеялся опять, и его смех странным эхом отразился от бронзового забрала.

– О Елена, не пытайся снять с себя вину. Жаль только, что ты выбрала Париса. Но на свете нет ничего постоянного, а уж женщины…

Он поправил ремешок под подбородком.

Я отвернулась, ибо не могла найти слов. И можно ли на подобное оскорбление дать умный ответ?

Троянская долина оставалась безлюдной. После той первой вылазки, когда они напрасно потеряли столько людей, греки под стенами Трои не появлялись.

Столь основательно укрепленный город трудно взять приступом. Агамемнон, которого в Микенах тоже надежно защищали стены, знал это лучше, чем кто-либо. Ему следовало напрячь свой ум, найти слабое место в собственной обороне в Микенах, а потом применить этот план действий в Трое.

В активности троянцев наступила пауза, поскольку враг словно испарился. Наши разведчики сообщали, что греки выстроили корабли рядами, вытащив их на берег, закрепив якорями и канатами. Несколько разведчиков успешно внедрилось в самую гущу греков. Ожидала засылки партия подготовленных Геланором проституток. Он считал, что нужно дать грекам как следует изголодаться по женскому телу, а уж потом сделать им такой подарок.

– Они рыщут по побережью, – докладывал один из разведчиков. – Корабли расставлены в особом порядке. На одном конце находится Ахилл, на другом – здоровый громила по имени Аякс, а парень по имени Одиссей в середине.

– Они являются подлинными командирами, – сказал Приам. – А где же главнокомандующий Агамемнон? И его брат Менелай?

– Разместились где-то. Но ты прав, царь. Похоже, главную роль играют эти трое – Ахилл, Одиссей и Аякс. Ахилл считается воином непревзойденной доблести, Одиссей славится умом и хитростью, Аякс же просто великан.

Ахилл! Но ведь я встретила его на Скиросе, переодетого в женское платье. Как мог он оказаться возле Трои?

– Неужели Ахилл такой уж великий воин? – воскликнула я. – А что касается двух других, то Аякс туп, как бревно, а Одиссей предпочитает хитрость мечу.

– Ахилла все восхваляют как героя, – возразил разведчик. – А почему уж они так решили – не знаю.

– Я кое-что слышал о нем, – произнес Приам. – Говорят, его мать – богиня. Нам, троянцам, некого противопоставить ему. Все мы смертные, рождены от земного отца и земной матери.

– Это значит, тем больше чести будет победить его, – сказал Гектор, входя в комнату и оглядывая нас. – Судачите, как старухи у колодца?

Он сорвал шлем с головы и швырнул в угол. Тот упал со звоном, словно возмущаясь.

– Я не придаю большого значения слухам о том, что у кого-то мать – богиня. Ведь боги на Олимпе договорились, что не будут помогать своим отпрыскам, чтобы не влиять на их судьбу. Так какая разница? – Гектор звонко рассмеялся. – Наступит день, и сын человека сойдется в схватке с сыном богини. Мы не тешим себя надеждой на то, что боги нас спасут, поэтому бьемся на пределе сил.

Мы с Парисом вернулись к себе во дворец, и тут явился посыльный от Антенора с приглашением прийти к нему. Дом Антенора находился на середине склона: красивое здание с решетками на окнах. Внутри было много воздуха и простора, а мебели мало. Хозяин встретил нас и провел в небольшую комнату, плотно закрыв за собой дверь.

Он поправил брошь на плече, чтобы складки плаща легли в идеальном порядке, хоть это было излишне: выглядел он, как всегда, безупречно. Но внешний вид являлся предметом его постоянных забот: ему льстила слава самого изысканного человека в Трое.

– Дорогие царевич и царевна, – заговорил он. – Наконец-то я вижу ваши лица, которые так хотели увидеть и Менелай с Одиссеем.

– Но вы же знаете, нашей встрече специально помешали! – воскликнула я.

Антенор подошел ближе и понизил голос до шепота.

– И все же они кое-что оставили для тебя.

Он вынул маленькую шкатулку и протянул ее мне.

– Это не представляет опасности. Я проверил.

Я медленно приподняла резную крышку. Внутри лежало украшение: камень темно-красного цвета в блестящей золотой оправе. Его можно было носить как брошь либо как подвеску, на золотой цепочке. Я провела пальцем по гладкому камню.

– Менелай просил передать тебе, – пояснил Антенор. – Он хотел, чтобы эта вещь была у тебя.

Странность этого поступка поразила меня. Почему Менелай дарит мне украшение, после того как обвинил в том, что я обокрала его? К тому же украшение было не во вкусе Менелая: он ценил тяжелые, массивные вещи.

Возможно, подарок означает, что его сердце не до конца озлоблено против меня? И за этим стоит надежда, желание подать знак, ожидание встречи?

Я вынула брошь из коробки, но Парис сжал мое запястье.

– Не смей надевать! Даже не прикасайся к нему! Оно может быть отравлено. Или проклято.

Медленно я опустила украшение обратно. Предположение было неприятно, но нужно соблюдать осторожность.

– Что именно он сказал, когда передавал брошь? – спросила я Антенора.

Антенор пригладил серебристо-седые волосы.

– Он сказал сдавленным голосом: «А это Елене, моей жене, чтобы она узнала цену своей любви».

– Тем более нельзя надевать его! – сказал Парис. – Менелай пытается вернуть тебя тайно, с помощью этой… этой штуки.

– Не может быть!

Эта брошка в маленькой шкатулке выглядела такой крошечной по сравнению с несметными богатствами Трои, что я растрогалась, но взяла себя в руки.

– Как он? – спросила я Антенора. – Как он выглядел?

Это меня волновало гораздо больше, чем подарок.

– Измученным и изнуренным, – ответил Антенор, словно желая сказать «Его сердце разбито». – Он все время смотрел на дверь, ожидая тебя. Когда ты не появилась, а посыльные сообщили, что нигде не могут тебя найти, он сломался.

– Что значит «сломался»? – потребовал уточнить Парис.

– Он на глазах становился меньше ростом. Скоро он был не выше Одиссея.

Эти слова причиняли мне боль. Снова взыграла ненависть к злодею, который запер меня в колодце.

– Я должна с ним поговорить! – вырвалось у меня. – Я все объясню… Я пойду к нему в лагерь…

– Ни в коем случае! – крикнули одновременно Парис с Антенором.

Антенор продолжал:

– Время для разговоров миновало. Даже если Менелай захватит тебя и уплывет с тобой в Грецию, остальные греки не последуют за ним. Они останутся здесь и будут атаковать Трою. Не зря же они проделали такой долгий путь. Прости, моя госпожа, я не думаю сейчас, что они сделали это ради тебя. Менелай будет вполне удовлетворен твоим возвращением, остальные же – нет. На эту экспедицию истрачено слишком много денег. Греки хотят их возместить.

– Лучше бы они убирались прочь. Все равно от нас ничего не получат! – возмутился Парис.

– Забери украшение, – попросил Антенор. – Я не хочу, чтобы оно оставалось у меня в доме.

Несмотря на опасения Париса, я подчинилась.

Время шло, было по-прежнему спокойно. Огромная Троянская долина оставалась безлюдной. Можно было подумать, что ничего не происходит, и пойти туда погулять, побегать на просторе, как раньше. Но побережье неузнаваемо изменилась: чистую береговую линию, где песок граничил с водой, закрыли темные ряды кораблей.

Прошло еще какое-то время, наступила середина лета – и в долине стали появляться греки, разбивать лагерь. Сначала их отряды состояли из нескольких человек, и Приам посылал своих людей, чтобы разогнать их, но греков становилось все больше и больше, и скоро они расположились полукругом у северной стены Трои, которая выходила на Геллеспонт. Когда их число возросло, они стали блокировать ворота, препятствуя людям входить и выходить. Но с юга греки оставили крепость без наблюдения, и троянцы могли свободно передвигаться через южные ворота, что они и делали, постоянно пополняя запасы дров, светильников, зерна, и еще находили время ставить заграждение на канализационном канале, чтобы через него никто не мог проникнуть в город.

Эней воспользовался передышкой и собрался к себе в Дарданию – его царство лежало к востоку от Трои. Он сделал официальное заявление Приаму, пообещав срочно явиться, если в нем возникнет необходимость, но в настоящий момент долг велит ему позаботиться о собственном народе.

– Ведь когда грекам надоест изнурительная осада Трои, их моральные силы и запасы продовольствия истощатся, они начнут выискивать себе жертвы среди соседних городов и совершать набеги на них. Сначала их взоры обратятся на Дарданию, Адрастею и Фригию, – говорил Эней, прощаясь со мной и Парисом. – Приам огорчен, что я забираю его дочь Креусу с собой, но ведь она моя жена. Мой отец Анхис наверняка беспокоится обо мне.

– Ты волен в своих поступках, – ответил Парис, описывая круги вокруг незажженного очага в центре зала. – Но я буду скучать без тебя, мой друг и брат.

Он обнял Энея, на секунду задержав, затем отпустил. Их профили, строгие и правильные, казались зеркальным отражением друг друга.

– Я тоже буду скучать, – тихо сказал Эней.

Эней ушел. Я подумала, что тоже буду скучать: я впервые увидела его, когда он сопровождал Париса, и тот миг никогда не забуду. Они оба неотделимы от моей судьбы.

Парис увлекся изготовлением новых доспехов. Он заказал полный комплект, и кузнецы приходили к нему, чтобы показать сшитые из ткани образцы, прежде чем выковать их из бронзы.

– Я хочу, чтобы узор нагрудной пластины напоминал стены Трои.

Мастера измеряли ему грудь, плечи, руки, восхищаясь его прекрасным сложением. Затем принялись обсуждать сорт бронзы и срок выполнения заказа. Они пожаловались, что олово, которое привезли с далекого севера, оказалось не очень чистым и не такого высокого качества, как обычно. Еще Парис хотел ножные латы и прочный бронзовый шлем с ремешком из мягкой кожи.

– А поверх доспехов наброшу шкуру пантеры – это мой отличительный знак, – объявил он.

Мастера низко поклонились и ушли.

– Не думаю, чтобы они быстро сделали, – переживал Парис. – Мне следовало раньше позаботиться.

– Еще не состоялось ни одного сражения, если не считать стычки при высадке греков, – напомнила я. – Уверена, доспехи будут скоро готовы. Молись богам, чтобы они тебе не понадобились. Мы развесим их на стенах в зале и будем показывать детям.

Парис вздохнул. Наши дети… Появятся ли они? По мере того как надежды таяли, мы все реже говорили на эту тему.

– Не исключено, что мне придется вступить в бой с Менелаем за тебя. Один на один. Я считаю, так и нужно сделать. Почему люди должны убивать друг друга из-за дела, которое касается только двух мужчин?

– Нет, умоляю тебя!

Я испугалась не того, что Парис пострадает в бою, этой мысли я даже не допускала, но того, что Менелай победит – и мне придется вернуться к нему. Я вынуждена буду подчиниться. Он увезет меня с собой, снова будет прикасаться ко мне, класть руки на плечи, гладить лицо. Он положит меня в свою постель – холодную, мертвую постель.

– Почему ты так мало веришь в меня? – спросил Парис с побелевшим лицом.

– Я верю. Но боги коварны и могут предать тебя.

Мы с Эвадной тихо сидели в дальней комнате. Ее спокойствие и мудрость успокаивали и меня. Другие служанки вечно смеялись и болтали, это часто раздражало меня. Как всегда, она принесла шкурку ежа и мешок непряденой шерсти. Сев на стул, она брала клок кудели и пропускала через иглы ежа, вытягивая ровные нити. Ее руки безостановочно двигались, коричневатая шерсть превращалась в длинные нити; на нас снизошли тишина и покой.

– Парис ушел, моя госпожа? – спросила Эвадна.

– Да. Пошел проверить запас стрел и заказать новые.

Я знала, что лучники как воины не пользуются уважением. Настоящий герой сражается лицом к лицу с врагом, вооруженный копьем и мечом. Тот, кто убивает врага издалека, – трус, побоявшийся сойтись с ним.

– Гектор говорит, что высшая доблесть – сражаться и умереть за свой народ. Мне кажется, куда большая доблесть – предоставить солдатам противника умереть за свой народ, – сказала я и подумала про себя: даже если это будет сделано с помощью стрел.

Эвадна рассмеялась и заметила:

– Было бы лучше, если бы ход войны определяли женщины. Тогда бы это делалось со здравым смыслом.

Она взяла очередной пучок темной свалянной шерсти.

– Парис говорит о поединке с Менелаем.

– Это разумно, – ответила Эвадна. – В конце концов, дело действительно касается только их двоих. Не нужно впутывать в него тысячи людей.

– Но я не смогу уехать с Менелаем! – крикнула я. – Даже если он победит, я сбегу от него.

Я вскочила и подала шкатулку с брошью Эвадне.

– Смотри, он посмел сделать мне подарок! Украшение. Неужели он думает, я буду носить его?

Я вынула брошь и зажала между пальцев.

– Не в этом дело! – ответила Эвадна и слегка дотронулась до броши. – Это не просто красивая безделушка. Где он приобрел ее? И почему подарил?

Я положила брошь обратно в шкатулку. Взглянув на кончики пальцев, я заметила, что они покраснели. Я вытерла руку о белую ткань, но ткань осталась чистой.

– Брошь плачет, – удивленно сказала Эвадна. – Как Менелай.

– Слезы не бывают красными. Это что-то другое.

Запасы оружия у Приама увеличивались. Оно хранилось в двух арсеналах. Один, предназначенный для крупных предметов – запасных частей для колесниц, щитов, необработанных деревянных заготовок для копий, нагрудных лат, – находился в Нижнем городе. Другой арсенал находился в Верхнем городе и предназначался для копий, мечей, кинжалов, колчанов и стрел. Вдоль крепостных стен лежали горы камней, заготовленных, чтобы метать в греков, если те пойдут на штурм.

Антимах, суровый старый воин, похоже, этому очень обрадовался бы.

– Их жалкие лестницы станут для них смертельными ловушками, – с усмешкой сказал он, прохаживаясь вдоль запасов камней, при этом ноздри на его загорелом лице раздувались. – Чтобы вскарабкаться на стены, лестницы придется ставить близко к основанию и подниматься почти вертикально, с оружием и в доспехах. Я слышал, специальные ремни позволяют грекам забрасывать щиты за спину. Они превратятся в черепах, таких неуклюжих, что половина потеряет равновесие и полетит вниз. Остальные… Об остальных мы позаботимся.

Он наклонился и поднял самый большой камень с такой легкостью, словно тот был полый. На руке вздулись мускулы, выступили вены. Он рассмеялся и швырнул камень за стену. Чуть погодя грохот сообщил, что камень достиг земли.

– Кому, величайший из царей, ты поручишь вести воинов в бой, когда он разгорится в долине? – спросил Антимах у Приама.

Приам как будто помолодел с появлением греков, он черпал бодрость в предстоящей схватке.

– О, если б я мог повести их сам! – ответил старый царь. – Уж я нагнал бы страху на греков, даже на Ахилла с Агамемноном.

Вздохнув, Приам простился с несбыточной мечтой и объявил:

– Гектор будет превосходным военачальником.

– Пройдемте во дворец, – пригласил Приам, указывая на крыльцо.

Он не хотел обсуждать новости на улице. Ропот разочарования пронесся по толпе любопытных, которые сопровождали царя во время осмотра укреплений.

Во внутреннем дворе Приам приказал нам занять места в соответствии с нашим положением. Солдаты должны были стоять по левую руку, сыновья с семьями – в центре, советники и старейшины – по правую руку от царя.

– Мне интересно все, что вы можете сказать, но, учитывая мой возраст, – при этих словах он слегка склонил голову, как бы ожидая возражений, – хотелось бы сразу приступить к главному вопросу: с какой стороны ждать штурма?

Возражений не последовало, никто не воскликнул: «О каком возрасте ты говоришь, ты настоящий воин!» Приам немного помолчал, потом продолжил:

– Мой мудрый советник, который прибыл в Трою вместе с Еленой, подготовил лазутчиков, и они внедрились в ряды греков.

Я огляделась кругом, но Геланора не увидела. Я шепнула Парису, что нужно послать за ним, и Парис отдал кому-то приказание найти Геланора.

– Корабли, судя по всему, расположены в несколько рядов. Некоторые выдвинуты далеко на берег, те же, что подошли позже, до сих пор на воде. Их слишком много, поэтому все вытащить на берег пока не удалось. Греки устроили свой лагерь на кораблях, каждый фланг охраняется лучшими воинами, на корабле же находится и штаб.

– Дислокация греков известна с самого начала, – проворчал Деифоб. – Что в этом нового?

– Если предстоит бой, лучше принять его хорошо подготовленными, – продолжал Приам. – Любые сведения о враге бесценны, как новые, так и старые.

После того как собрание разошлось, Приам тяжело подошел к алтарю.

– О Зевс! – бормотал он. – Дай мне сил!

Он опустился на колени, обхватил руками пьедестал диковинной трехглазой статуи Зевса, закрыл глаза и долго молился.

При этой молитве присутствовали немногие: Парис, Гектор, Деифоб, наконец-то пришедший Геланор и я.

– Нам еще многое нужно сделать, – говорил Геланор. – Приам упомянул только о том, что связано с наступательными действиями: войска, командиры, вооружение. Но нам нужно продумать и оборону, ведь город осажден. У нас есть преимущества, которых не имеет враг на чужой земле.

– Какие могут быть преимущества, кроме отваги и силы наших воинов? – спросил Гектор.

Геланор посмотрел на него удивленно, почти с сожалением.

– Их много. Твоя цель – выиграть войну или блеснуть доблестью? Это не одно и то же.

– Давайте сначала победим. А уж потом подумаем, как представить нашу победу в самом благородном свете, – подал голос Приам, который оторвался от своего Зевса и подошел к нам.

Геланор склонил голову перед ним.

– Твой возраст приумножает твою мудрость, великий царь. Тогда слушайте. Мы должны сделать многое, чтобы защитить себя. Мы должны поставить себе на службу природу. – Геланор выразительно посмотрел на Деифоба и Гектора и продолжил: – Я знаю, вы презираете все, кроме мускулов, копья и силы воли. Но среди животных и растений у нас есть союзники, которые могут нам помочь. Не следует обижать их отказом.

Геланор неожиданно вынул стрелу.

– Что такое стрела? По-вашему, оружие низшего разряда. Но как можно причислять к низшему разряду оружие, которое способно изменить ход сражения? Стрела несет смерть. Верную смерть. Если стрелы обработаны ядом, они мгновенно обратят противника в бегство. Есть и другие вещи, которые можно использовать. Вы намерены метать камни в противника, когда он будет штурмовать стены по приставным лестницам. А что скажете насчет горячего песка, который будет забиваться в любую щель доспехов? А есть ли у вас система оповещения о прорыве линии обороны? Почему нет? Я знаю много разных систем. Вы совершенно не готовы, – закончил Геланор, пожав плечами.