Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

Лорды атаковали замок, но потерпели поражение. В апреле прибыла помощь из Англии: суда встали на якорь в Лейте, и войска с артиллерией под командованием сэра Уильяма Друри, маршала Бервика, высадились на берег. Среди орудий была знаменитая пушка «Семь Сестер», захваченная англичанами в битве при Флоддене, а теперь вернувшаяся в Шотландию вместе с бывшими врагами.

После неудачной попытки подкопа и минирования замок подвергся круглосуточному обстрелу с пяти разных позиций. Слабость цитадели заключалась в ее снабжении водой, и осаждающие перекрыли один источник с помощью известки, перемешанной с соломой. Но второй колодец удалось завалить лишь после мощного обстрела башни Давида и обрушения примыкающей стены. Тем не менее защитники продолжали сражаться, пока англичане не захватили внешние укрепления, защищавшие пологий восточный подход к замку.

– Сдавайтесь! – прокричал Друри, стоявший на укреплениях. – Если вы сдадитесь, то всех защитников отпустят с миром, кроме Мейтленда и Киркалди. Я хочу поговорить с ними!

Киркалди появился на осыпи вокруг бастиона.

– Какие условия вы предлагаете? – крикнул он.

– Почетный плен. Сдавайтесь, и вам не причинят вреда.

После нескольких часов переговоров Киркалди согласился и попытался встретиться с Друри, но не смог пройти через ворота замка, заваленные камнями после обстрела. Ему пришлось спуститься по стене на веревке.

– Нокс предрек, что он будет извергнут из замка, но не через ворота, а через стену, – прошептал один из зрителей.

Мейтленд, оставшийся в замке, с трудом добрался до окна и увидел, что произошло. Люди Друри схватили Киркалди и грубо поволокли его прочь, несмотря на обещания.

– Лжецы, – прошептал он. – В этих «людях Божьих» нет ни грамма правды.

Он мог бы посмеяться, но у него не осталось сил. Последние несколько месяцев он страдал от прогрессирующего паралича и едва держался на ногах.

– Двадцать девятое мая. Теперь я могу сказать: «Прощай, мир».

Он заранее подготовился и теперь осторожно извлек флакон из ящика шкафа.

«Прости меня, дражайшая жена». Их брак был коротким, но тяжким испытанием для ее терпения и верности; это была далеко не та жизнь, которую он надеялся подарить ей.

«Я хотел показать тебе мир, каким он был раньше, когда все были молоды, пели и танцевали, – подумал он. – Я хотел заботиться о тебе и лелеять тебя. Но я не хотел готовить тебя к этому – к убийствам, бегству и телесной немощи».

Он медленно вылил в бокал содержимое флакона, стараясь держать руку как можно тверже, чтобы не пролить ни капли. Жидкость – яд жабы, полученный путем дистиллирования слизи жаб, отравленных мышьяком, обещала смерть через несколько часов.

Смерть в чаше. Противоположность амброзии, которую смертные пили на горе Олимп и становились бессмертными.

«Почему мы можем изготовить себе чашу смерти, но не чашу жизни?» – подумал Мейтленд.

Он опустился на стул и глубоко задышал. Внизу он слышал крики и топот. Скоро они ворвутся сюда. Нужно сделать это. Он крепче сжал бокал и закрыл глаза.

«Ты медлишь, – сказал он себе. – Если ты хочешь быть хозяином своей судьбы, тогда выпей. Если ты хочешь, чтобы они распоряжались твоей судьбой, не делай этого».

Он поднес бокал к губам и проглотил горькую вязкую жидкость. Она обожгла ему горло и пищевод.

– Прощайте, «люди Божьи», – пробормотал он. – Избавьте меня от вашего милосердия. Предпочитаю добрый старый яд: он больше достоин доверия. Яд всегда исполняет свои обещания.

Киркалди повесили возле Маркет-Кросс на Хай-стрит. Он стоял лицом к Холируду, и последнее, что он увидел, были конические башни дворца. Но, когда он умер, его тело повернулось в петле к заходящему солнцу над Эдинбургским замком.

– Как и предсказывал Нокс, – шептались люди. – Его повесили лицом к солнцу.

Их голоса были тихими от страха и благоговения.

В Шотландии больше не осталось людей королевы.

Босуэлл смотрел, как солнце отбрасывает все более длинные полосы света на полу его комнаты. Вскоре оно зайдет, и наступит подобие темноты. В это время года даже ночью не темнело по-настоящему. Небо приобретало насыщенный фиолетово-сапфировый оттенок, и этого было достаточно, чтобы скрывать свои действия.

Сегодня ночью он совершит побег.

Скоро наступит отлив. Освещение будет подходящим, а стражи почти нет, так как наступил их любимый праздник середины лета, когда люди веселятся всю ночь, влюбленные встречаются в лесу, а управляющий замком устраивает шумную пирушку с реками вина и громкой музыкой. Босуэлл в течение пяти лет ежегодно наблюдал это; сегодня будет шестой раз.

«Но седьмого уже не будет», – поклялся он.

Каждый год он подмечал, какой невнимательной становилась охрана, и с каждым годом празднества становились все более пышными. Костры горели по всему побережью, и крики пьяных горожан, бродивших по узким улицам, доносились до окон замка. Всю ночь Мальмё предавался веселью, отбросив в сторону привычный распорядок жизни. В течение следующих нескольких дней они будут не в себе от количества выпитого.

«Здесь говорят, что ночь середины лета – это время магии и волшебства, – подумал он. – Пусть магия сделает меня невидимым! Влюбленные отправляются за семенами папоротника, чтобы набросить на себя покров невидимости; никому из них она не нужна больше, чем мне».

Он хорошо знал своих охранников: толстяка Свена, беспутного Тора и добросовестного Бьорна. С годами он научился говорить по-датски и был любезным и общительным заключенным, пока не завоевал их доверие. Часами слушая, как они обсуждают своих женщин, религию и болезни, он узнал их слабые и сильные стороны.

Капитан Каас, управлявший замком, был грубоватым и простодушным человеком, который все делал по уставу. Он постоянно держал наготове покои для короля Фредерика со свежим бельем и цветами, но король больше не приезжал. Босуэлл так и не удостоился аудиенции и теперь понимал, что этого не произойдет. Король совершенно забыл о нем, как будто он умер. С точки зрения Фредерика, он и был мертвецом, так как не имел абсолютно никакой политической ценности. Но, будучи скаредным человеком, Фредерик не отпускал ничего, что попадало к нему в руки, просто на всякий случай. Поэтому он продолжал держать Босуэлла в своем замке в Мальмё.

Сначала Босуэлл принимал посетителей, и ему сообщали о том, что происходит за пределами Эрёсунда. Но с годами визиты прекратились; ему приходилось полагаться на то, что охранники могли услышать в городе, поэтому он знал лишь о самых важных событиях. Он знал, что Мария до сих пор находится в плену и если ему не удалось добиться аудиенции у Фредерика, ей так и не удалось встретиться с королевой Елизаветой. Он знал о смерти Нокса и о полном разгроме сторонников королевы в Шотландии. Он знал, что Елизавету отлучили от церкви, а лорда Джеймса застрелили в Линлитгоу. Он слышал о резне в Варфоломеевскую ночь. Но мотивы, стоявшие за этими событиями, их тонкие оттенки и дипломатические итоги оставались неизвестными для него. Король Карл IX не только не помог ему, но даже не ответил на его письмо. Письма от Марии, редкие и немногочисленные, все еще доходили до него. В них она всегда просила его не падать духом и знать, что она хранит верность ему.

Когда охранники выйдут в соседний двор, чтобы посмотреть на разложенный костер, у него появится определенная свобода. Его комната находилась на первом этаже, и он аккуратно расшатал доски, которыми была заколочена дверь клозета, примыкавшего к его комнате и выходившего на морскую дамбу. Его специально укрепили, с целью предотвратить именно то, чего сейчас собирался добиться Босуэлл. Но у него было целых шесть лет на подготовку побега. Он полагал, что у него достаточно сил, чтобы выломать доски с другой стороны, если в его распоряжении будет хотя бы десять минут. Потом он спустится к океану и укроется среди валунов. Даже в этом обстоятельства благоприятствовали ему: отлив обнажит валуны и позволит беспрепятственно перебегать от одного к другому. Вокруг гавани много лодок, которые никто не охраняет; украсть одну из них будет проще простого.

Что потом? Выйти на веслах из гавани, укрыться в рыбацком поселке, а потом наняться простым матросом на одно из больших торговых судов, плывущих в Германию через Балтийское море. Слава Богу, теперь он знал датский и мог сочинить правдоподобную историю о себе.

«Среди моих предков были викинги, жившие на Шетландских островах, – подумал он. – Надеюсь, я достаточно похож на них, чтобы не выделяться среди датчан».

Солнце наконец зашло, но поскольку окна в комнате Босуэлла смотрели на юг, свет там должен был задержаться еще на какое-то время. Он слышал, как трое охранников издают нетерпеливые звуки, словно им хотелось облегчиться. Они целый год с нетерпением ожидали этой ночи. Наконец – казалось, прошло несколько часов – молодой солдат, которому пришлось оставить веселье, прибыл им на смену. Он уже изрядно выпил, как будто для того, чтобы подразнить старших. Босуэлл слышал, как он тяжело опустился на стул, а через несколько минут из караульной комнаты донесся громкий храп.

Босуэлл быстро направился к двери клозета. Он не собирался ничего брать с собой; ему не разрешили оставить при себе оружие или деньги, поэтому он мог обойтись без сборов. Для того чтобы выжить, ему придется полагаться на выдержку и хитроумие.

Он отогнул доску с гвоздями, которые расшатывал и вытаскивал много месяцев, каждый раз аккуратно возвращая их на место, чтобы они выглядели как раньше. Потом он приоткрыл дверь и протиснулся внутрь. Теперь нужно было действовать как можно быстрее, чтобы охранник не успел заглянуть в комнату и увидеть, что там никого нет. Прочные доски с другой стороны были приколочены тяжелыми гвоздями, немного разболтавшимися в гнездах из-за соленого воздуха и морских брызг. Босуэлл уперся плечом, уповая на то, что доски поддадутся без особого шума.

Его надежды оправдались: одна из досок бесшумно треснула. Он снова ударил плечом и проломил ее вместе с соседней доской. Порыв свежего воздуха ворвался внутрь. Босуэлл лягнул третью доску и с радостью увидел, что она отходит в сторону. Ну же! Проем был уже достаточно широким. Он протиснулся наружу и оказался примерно в десяти футах над мшистыми валунами. Он осторожно опустил ноги, на мгновение повис на руках и разжал пальцы.

Валун внизу оказался таким скользким, как будто его смазали маслом. Босуэлл сразу же поскользнулся и упал на спину. Боль пронзила тело, и на какой-то ужасный момент ему показалось, что он не может пошевелить ногами. Но вскоре он пришел в себя, перекатился на живот и побрел на четвереньках между валунами. Примерно в пятнадцати футах впереди волны набегали на каменистый пляж, покрытый прядями водорослей.

Путь оказался гораздо более длинным, чем предполагал Босуэлл. Но он еще никогда не видел это место, и оставалось лишь строить догадки. Он понял, что не доберется до гавани, если будет держаться побережья; на это уйдет целая ночь. Нервно оглянувшись, он увидел громаду замка и бастионы, отраженные во рву. Ему показалось, что он видит красные отблески пламени костра во дворе, но до сих пор никто не поднял тревогу.

Босуэллу предстояло пройти через город, чтобы добраться до главной гавани. Но в полуночном сумраке среди всеобщего веселья он может сойти за очередного гуляку. Он видел городскую стену справа от себя; ворота в эту ночь оставались открытыми, и люди собрались вокруг них, слушая скрипача, который играл и пел про троллей и колдуний. Босуэлл выпрямился и неторопливо пошел в ту сторону.

Люди смотрели на него, улыбались и никак не показывали, что его появление выглядит необычно. Он быстро прошел через ворота и оказался на старой улице Вастергатен. Это было сердце старого города со множеством узких и темных переулков, что совершенно устраивало Босуэлла. Справа он слышал громкие крики и музыку и догадывался, что на главной площади, где больше всего народу, разложили еще один костер. Лучше будет обойти ее стороной; здесь, на Вастергатен, почти не было людей, лишь иногда пробегал какой-нибудь юнец, торопившийся на праздник.

«Я тоже тороплюсь, – подумал Босуэлл, – но ни в коем случае не должен показывать этого».

Он продолжал путь, пока не нашел улицу, которая, по его расчетам, спускалась к гавани. Там он перешел на легкий бег, подражая многим молодым горожанам, которые выглядели счастливыми и беспечными. Его сердце гулко билось от восторга, и ему приходилось напрягать волю, чтобы сохранять осторожность и удерживаться от ликующих возгласов. Он бежал! Он перехитрил их! Неприступная тюрьма осталась за спиной.

Темная гавань распахнулась перед ним. Большие суда ганзейских купцов стояли у пристани, полностью снаряженные к плаванию, как было принято среди них. Возникало искушение тайком проникнуть на борт. Он сможет спрятаться в трюме и ждать. Но все эти суда подвергнут обыску, и, даже если его не заметят с первого раза, неизвестно, когда капитан соберется выйти из гавани. Нет, лучше уплыть как можно дальше, прежде чем обнаружат его побег.

В дальнем конце гавани были пришвартованы малые суда: рыбацкие сейнеры, гребные лодки и угольные барки. Он мог украсть лодку и выйти в море на веслах, а потом найти укромное место на побережье. Босуэлл пробирался среди них, гадая о том, как надежно они закреплены и какую будет легче забрать. Она должна быть достаточно большой, чтобы обеспечить некоторую защиту; он не мог слишком близко держаться берега, так как не был знаком с местными отмелями и прибрежными течениями. С другой стороны, она должна быть достаточно маленькой, чтобы не привлекать внимания.

Небольшая лодка, похожая на рыбацкую, стояла у берега в самой дальней части гавани. В полумраке она выглядела почти новой и достаточно прочной. Борта были недавно законопачены и промаслены; он чувствовал запах.

Босуэлл подошел к лодке и окинул ее взглядом. Она была едва привязана, и он легко смог распустить узел. Бросив канат в лодку, он оттолкнул ее от берега и запрыгнул внутрь. Потом взялся за весла и принялся яростно грести. Лодка раскачивалась на мелких волнах.

– Слава Богу и всем святым! – выдохнул он. Весла врезались ему в ладони, но он как будто никогда в жизни не испытывал лучшего ощущения. Все складывалось удачно.

Внезапно в лодке почудилось какое-то движение и послышался громкий шорох. Крысы! Босуэлл вздрогнул. Он ненавидел крыс, а теперь мерзкие маленькие твари в любую секунду могли разбежаться по лодке.

«Нужно было встряхнуть тот кусок парусины, чтобы избавиться от них», – подумал он. Но теперь на это уже не оставалось времени. Местные крысы славились своей кровожадностью; он надеялся, что они не нападут на него.

– Какого дьявола? – Огромная фигура поднялась из-под парусины. – Черт бы тебя побрал!

Это был мужчина, здоровенный голый мужчина. Более того, рядом с ним сидела обнаженная женщина. Она завизжала. Любовники! Он нарушил их уединение. Почему он не заметил, как они барахтаются под парусиной? Потому что они не барахтались. Они лежали тихо в надежде, что он уйдет.

– Я… я… – забормотал Босуэлл, по-прежнему сжимавший весла.

– Ты грязный вор! – закричал мужчина. – Это не твой брат, Астрид! Это всего лишь грязный воришка!

Он прыгнул на Босуэлла, готовый схватить его за горло.

Босуэлл отпустил весла и стал бороться с мужчиной. Тот обладал непомерной силой и находился в ярости, справедливо возмущенный бесцеремонным вторжением.

– Пожалуйста, остановитесь… Нет…

Женщина, чьи длинные светлые волосы закрывали плечи и грудь, тоже принялась колотить его и вопить во все горло. Вместе они повалились на дно лодки, а потому мужчина занес деревянное ведерко, чтобы стукнуть Босуэлла по голове. Но тот отбивался так яростно и размахивал руками во все стороны, что мужчина промахнулся. Босуэлл мельком увидел соломенную бороду и оскаленные зубы. Запах возбужденного человека перебивал запах моря, когда любовники навалились на Босуэлла с двух сторон.

– Пожалуйста… – повторил он, пытаясь освободиться. – Я не хотел причинить вреда, я заплачу за лодку…

Когда Босуэлл произнес эти слова, то понял, что обречен. У него не было ни гроша.

– Это не наша лодка! – выкрикнула женщина. – Думаешь, мы такие же воры, как ты?

Здоровяк уселся за весла и стал грести к берегу. Очевидно, самым важным для них было вернуть лодку и скрыть все следы своих тайных забав. Он никак не мог переубедить их. Возможно, мужчина был женат либо женщину считали девственницей.

– Подождите, пожалуйста. Вы поможете найти мне другую лодку?

– Зачем? Какому честному человеку может понадобиться лодка, чтобы выйти в море в ночь в середине лета?

– Я хотел встретиться со своей девушкой, – быстро ответил Босуэлл. – Отец держит ее в строгости. Но я знаю, что сегодня ее отпустят гулять. Я беден, и ее отец плохо относится ко мне. Но я накопил денег, чтобы открыть кузницу…

Мужчина уставился на него.

– Где живет твоя девушка?

– В соседней деревне… – О Боже, какое же название? – В Клагсхамне!

– Он говорит как-то странно, – сказала женщина. – Он иностранец!

– Да, это верно, – подтвердил Босуэлл. – Я с одного из ганзейских судов, моряк из Любека. Но я решил остаться здесь.

– Немец! – Мужчина медленно кивнул массивной головой с шапкой всклокоченных волос. – Неудивительно, что ее отец не одобряет такой союз.

– Но любовь не знает границ, – настаивал Босуэлл. – Вы же это понимаете?

– Возможно, маленькая лодка твоего брата…

– Нет, он придет в ярость! – заявила женщина. Мужчина продолжал грести к берегу. С причала послышались грозные крики. Босуэлл повернулся и увидел группу мужчин с зажженными факелами, стоявших у конца причала. Некоторые из них носили мундиры и были вооружены аркебузами.

– Можете отпустить меня здесь, – сказал Босуэлл, указывая на берег как можно дальше от причала. Он пытался говорить спокойно, несмотря на охватившую его панику.

– Что там за люди? – спросил гребец. Он причалил к берегу там же, где изначально находилась лодка. Потом они с любовницей стали поспешно натягивать одежду. Босуэлл вежливо кивнул им и выбрался из лодки.

– Прощайте, – проговорил он и быстро пошел по галечному пляжу в темноту, удаляясь от причала. Но он слышал, как поисковая группа приближается к лодке; они уже расспрашивали любовников. Послышались новые крики.

Босуэлл перешел на бег и пригнулся. Возможно, он успеет спрятаться в камышах в сотне ярдов впереди. Перспектива просидеть там несколько часов по шею в воде представлялась весьма неприятной, но это была его последняя надежда. Он побежал быстрее, слыша крики преследователей.

Босуэлл достиг заболоченного участка и бросился туда. Он почти сразу же нырнул и плыл под водой, пока ему не показалось, что легкие вот-вот лопнут. Здесь было полно водорослей и ила, замедлявших движение. Хватая ртом воздух, он вынырнул среди зарослей рогоза и кувшинок.

Но позади уже раздавался лай собак, последовавших за ним в воду, – собак, натасканных на пернатую дичь. Они торжествующе залаяли, когда обнаружили его.

– По-видимому, наш гость счел свои апартаменты неподобающими для себя, – произнес капитан Каас. Солнце сияло за окнами его кабинета; была середина утра. Босуэлла препроводили через двор в покои губернатора в центральной части замка. Он впервые попал сюда и теперь за маленькими окнами мог видеть гавань, где потерпел такую жалкую неудачу. Торговые суда с высокими мачтами едва покачивались на воде; за ними выстроились лодки и баркасы, а дальше виднелось начало болота. В лучах июньского солнца этот пейзаж казался невинным и очаровательным.

Босуэлл хорошо понимал, что любой ответ или просьба будет выглядеть глупо и бессмысленно.

– Да, – продолжал Каас. – Мы старались устроить его поуютнее, отвели ему просторную комнату с жаровней для зимних холодов… Тем не менее он остался недоволен. Он отплатил неблагодарностью за наше гостеприимство и попытался покинуть нас без разрешения. Это приведет к суровому наказанию для нас, его хозяев. – Капитан скорбно посмотрел на Босуэлла. – Судя по всему, он не подумал о нас.

Потом капитан энергично подошел к письменному столу и поставил подпись на каком-то документе.

– С великим сожалением должен сообщить, что я удовлетворяю ваше желание покинуть нас. Есть другая тюрьма, где вы будете с тоской вспоминать о нашей любезности. Но, как говорят поэты, мы никогда не ценим то, что имеем, пока это не уходит навсегда. Итак, со временем вы научитесь ценить долгие дни, проведенные в Мальмё, и захотите вернуть их обратно. Увы, это будет невозможно. – Он кивнул охранникам. – Вы будете сопровождать заключенного через пролив к новому месту его пребывания. Вам понадобится фургон для его транспортировки по Зееланду.

– Куда меня доставят, сэр? – спросил Босуэлл.

– В государственную тюрьму Драгсхольм, – ответил Касс.

Охранники ахнули.

Фургон трясся по плоской равнине к западу от Копенгагена по сырым окраинам отвоеванной у моря земли, названной Зееландом. Босуэлл сидел внутри с руками, связанными за спиной. Ножные кандалы были прикреплены к стержню в полу фургона, но он мог вставать и смотреть по сторонам, пока быки неторопливо тащились по дороге.

Небо напоминало лист бумаги, который окунули в воду и оставили сохнуть: бледно-серое и растянутое во все стороны. Над головой кружились птицы, дразнившие Босуэлла своими пируэтами. Он радовался свежему воздуху и ощущению пространства и наблюдал, как ветер проносится над ровными пшеничными полями, шепчущими свои теплые секреты. Это навевало горькие воспоминания об утраченных полях Приграничья, такие живые, что на глаза наворачивались слезы. Снова ехать по этим полям, скакать на свободе, видеть своих собак… Он мог лишь гадать, много ли свор осталось у людей, живших на болотах. Если бы у него появилась такая возможность, то он бы исправил породу и попробовал создать идеального терьера – неукротимого, верного, яростного бойца, подобного лучшему из людей Приграничья.

От Зеееланда до Драгсхольма было около пятидесяти миль, и поездка продолжалась несколько дней. Кучер и два охранника останавливались в маленьких гостиницах, чтобы подкрепиться, и разрешали Босуэллу присоединиться к ним, хотя ему приходилось носить ножные кандалы. Для еды они развязывали ему руки, но не давали ножа для нарезки сыра или хлеба. Они сами нареза́ли ему еду, как ребенку.

Просто сидеть в таверне, пить холодное пиво и есть мясо; Босуэлл делал все это с радостным изумлением, действительно похожим на восторг ребенка. Раньше он не ценил радость, которую доставляли самые обычные вещи, такие, как эти. И у него появилось предчувствие, что он больше никогда не испытает их.

Охранники отказались сообщить ему что-либо о Драгсхольме, кроме того, что это государственная тюрьма, расположенная на воде, а ее начальника зовут Франц Лоридсон. Человек по имени Олаф Нильсон был его помощником. Оба не имели титулов, и это означало, что доверенными тюремщиками короля являлись обычные люди, верные только ему. Это не предвещало ничего хорошего для дворянина, такого, как он. Простые люди часто ненавидели дворян.

Они прибыли в Драгсхольм, который возвышался, как корабль, над морем полей и лесов со стороны суши. Казалось, что с каждым толчком фургона высокая цитадель становится еще выше, а ее грозные серые стены закрывают все остальное.

Фургон остановился перед мощно укрепленными воротами с опускающейся решеткой и караульной будкой. Охранники предъявили документы; стражники изучили бумаги, потом отворили ворота и позволили им проехать внутрь.

Они оказались на небольшом травянистом дворе с мрачной каменной башней в углу. Вскоре к охранникам подошел человек в мундире, сказавший что-то по-датски так быстро, что Босуэлл не понял его. Документы передали ему, и он внимательно прочитал их. Лишь после этого он смерил взглядом Босуэлла.

Их взгляды встретились. У мужчины были узкие голубые глаза с морщинками, веером расходившимися к вискам. Он выглядел так, словно провел большую часть жизни на свежем воздухе, возможно, даже был моряком.

– Капитан Лоридсон, – сказал он и кивнул Босуэллу.

– Граф Босуэлл, – ответил тот.

Последовал новый быстрый обмен фразами. Лоридсон подал знак двум охранникам, стоявшим на страже у двери башни. Они быстро подошли, забрались в фургон, взяли Босуэлла под руки и помогли ему спуститься. Потом они повели его к двери. Он успел лишь заметить, что стены были очень толстыми, и бросить взгляд на верхние окна, прежде чем вошел внутрь. Там оказалось холодно и темно, несмотря на солнечный день снаружи. Постепенно его глаза привыкли к полумраку. Он видел свет, доходивший вниз из помещений наверху, и уже собрался подняться по лестнице.

– Нет. – Его взяли под руки и развернули.

Третий стражник взялся за кольцо в полу. Он с усилием потянул его на себя и откинул тяжелую каменную крышку.

– Сюда. – Один из стражников бросил вниз факел.

Это был подземный каземат, полностью лишенный естественного освещения. Стражники установили деревянную лестницу, и один из них спустился вниз. Потом Босуэлла толкнули в спину и велели следовать туда же. Холодный воздух ударил ему в лицо, как ледяной кулак. Он оглянулся по сторонам. В центре помещения находился толстый дубовый столб, а земляной пол покрывал слой засохшей грязи.

– Теперь сюда, – скомандовал стражник, и его повели к столбу. Босуэлл сопротивлялся, насколько позволяли руки, связанные за спиной, но они быстро прикрепили короткую цепь у основания столба к его ножным кандалам. Прикованный таким образом, он мог лишь бродить вокруг столба, словно медведь на цепи. Потом стражники развязали ему руки и отступили.

Лестница заскрипела, когда капитан Лоридсон спустился вниз. Он подошел к Босуэллу и окинул его критическим взглядом.

– Теперь, друг мой, вы можете проститься с любой надеждой на побег. Последний заключенный, который попытался сделать это, повесился от отчаяния после того, как его поймали. Он похоронен прямо под виселицей.

Он поднял свой факел и воткнул его в стенную скобу.

– Оставляю вам этот факел, чтобы вы могли получше рассмотреть обстановку. Он будет гореть еще два часа. Смотрите внимательно, пока еще можете. – Он кивнул. – Приятного дня, ваша светлость.

Капитан со стражниками поднялись по лестнице, потом ее вытянули наверх, и каменная крышка захлопнулась. Босуэлл остался стоять, глядя в стену, пока тьма не поглотила его.