Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 283 (всего у книги 346 страниц)

Парис пробежал через большой зал и провел меня в комнаты поменьше.

– На самом деле я живу здесь.

Он распахнул дверь: передо мной открылась комната с высокими окнами до потолка.

Вот где Парис чувствовал себя дома. Стены были покрашены в цвет земли, пол выложен из гладкого камня красноватого оттенка. Вдоль стен стояли стулья с кожаными сиденьями, низкая полка у стены была уставлена луками со стрелами.

У противоположной стены в нише стояла кровать, застеленная красно-желтым.

Это был уютный, чудесный уголок.

– Парис, нам не нужен никакой дворец! Мы устроим свой дом здесь.

Он подхватил меня на руки.

– Ни за что! У самой прекрасной женщины на свете должен быть самый прекрасный дворец!

– Для меня нет ничего прекраснее твоих комнат!

Я сказала искренне, ибо эти стены излучали счастье – я сразу почувствовала.

– Нет, ни за что, – ответил Парис. – Я должен построить дворец, достойный тебя! Я не могу допустить, чтобы ты жила в этой берлоге!

– Отчего же нет? Если ты хочешь сделать приятное мне, то почему не поинтересуешься моим мнением? Разве я не имею права выбрать, где мне жить?

– Нет. Потому что ты не видела нового дворца и тебе не с чем сравнивать.

Он отвел спутанные ветром пряди с моего лба.

– Но ты его тоже не видел!

– Я вижу его в своем воображении. А ты нет.

– Парис, я понимаю, ты хочешь сделать меня счастливой. Но я уже счастлива, с той минуты, как встретила тебя.

– Конечно, мы счастливы друг другом, и для счастья нам достаточно друг друга. Но остальные люди не разделяют нашего счастья. Поэтому нам нужна крепость, в которой можно укрыться от недоброжелателей. Это главная причина, по которой нам необходим новый дом. Чтобы защитить свою любовь.

Он говорил правду. Весь мир ополчился против нас. Мы должны противостоять его нападкам, и это жилище, при всей его сказочности, является слишком хрупким, чтобы защитить нас. Оно слишком близко к покоям остальных царских детей.

– Хорошо, ты прав, – сказала я.

– А пока… Мы так давно не были вместе.

И он подвел меня к ложу, застланному коврами.

Ах, Парис… Быть любимой Парисом – значит быть любимой за то, что ты есть. Если бы боги могли любить, они бы любили нас просто за то, что мы есть. Но боги не способны любить. Поэтому мы ищем человека, который полюбит нас, ибо всем нам нужна любовь.

Пришло известие от Гекубы: мы должны явиться в семейный дворик после заката для встречи с семьей, которая соберется в полном составе. До тех пор нам запрещается выходить из покоев Париса. Двери, ведущие во внутренний двор, будут заперты на засов. Этот прием мало напоминал торжественную встречу, на которую рассчитывал Парис.

На вершине Трои солнце задерживалось долее всего, но вот его лучи погасли, и красноватый сумрак разлился за окном. Когда на небе появилась первая звезда, я решила, что нам пора идти на место встречи, как велела Гекуба. Меня била дрожь, но отнюдь не из-за ночной прохлады: я закуталась в теплый плащ.

Все уже собрались. Сборище оказалось внушительным, такого я не видела со времен сватовства. Но эти люди собрались не для того, чтобы просить моей руки, а чтобы обсудить и осудить безумный поступок Париса. Я приготовилась отразить их враждебность.

– Парис! – послышался дружеский голос.

Пламя жаровни осветило лицо Троила. Он пожал руку Париса и спросил:

– Ты обещал рассказать нам все. Для этого матушка собрала нас?

– Думаю, это только одна из причин. От матушки никогда не знаешь, чего ждать.

– Так-так. Наши братья-путешественники вернулись. Почему матушка решила собрать по этому поводу семейный совет? – спросил мужчина с красивым, но недовольным лицом, стоя за спиной Троила и едва взглянув на меня.

– Мой брат Деифоб, – представил его Парис.

Теперь мрачный мужчина посмотрел на меня так, словно сделал большое одолжение.

– А ты кто такая? – спросил он.

– Жена Париса, – ответила я.

– Значит, он наконец-то женился! – рассмеялся Деифоб. – Нашел кого-то получше, чем лесная нимфа, да? Откуда ты родом?

Не дождавшись от меня ответа, он продолжал:

– Он тебе ничего не рассказывал про свою нимфу? Очень жаль, что пришлось ее прогнать, но она действительно не вписывалась во дворец. А ты, пожалуй, отлично впишешься…

Я повернулась спиной к наглецу. Жаль, что я не могла видеть, какое у него сделалось лицо. Судя по его манере поведения, его нечасто ставили на место.

Я оказалась лицом к лицу с прелестной девушкой. У нее были прекрасные черные глаза, из-под капюшона, который скрывал волосы, выбивались блестящие черные локоны, оттенявшие ее щеки.

– Добро пожаловать домой, Парис, – сказал она голосом нежным и чарующим, как взгляд ее огромных глаз.

– Здравствуй, Лаодика. Видеть тебя – всегда радость. Это моя сестра, незамужняя, – пояснил Парис для меня.

– Отец с матерью очень стараются выдать меня. Они ведут переговоры даже с Фракией! Представляешь, Парис, с Фракией! С этими людьми, у которых на голове дурацкие хохолки! Или они все воображают себя царями и устраивают специальную башню из волос, чтобы корона не свалилась!

Бедная девушка на выданье, в разгар переговоров по поводу сватовства. Как ужасен этот период в жизни!

Все новые и новые люди появлялись во дворе, и я почувствовала, какое значение может иметь большинство в такой многочисленной семье. Приам возглавлял целый клан, а у моего бедного отца всего четверо детей, причем двое из них дочери.

– Сколько братьев у тебя? – спросила я Париса.

– Девять родных. И еще тридцать единокровных, как говорят. Правда, я в этом не уверен. Мой отец утверждает, будто у него пятьдесят сыновей, поскольку это звучит впечатляюще. Если не считать детей, которых родила ему первая жена, большинство от разных женщин.

– И как твоя мать смотрит на это?

– Нормально. Как ей смотреть? Таков обычай.

Вот еще одно отличие троянцев от нас, греков. У наших правителей могут быть незаконные дети, но они не расхаживают с гордым видом как члены семьи, их не признает законная жена. Приам, конечно, имел успех у женщин в годы своего расцвета. Да и теперь он не был лишен привлекательности, сохранив силу и стать.

Пронесся шум, все подались в стороны, чтобы дать дорогу Приаму и Гекубе. Впереди них шли два факельщика, и языки пламени заплясали, освещая лица собравшихся, когда царственная чета проходила мимо. В центре двора она остановилась.

Поскольку к вечеру стало прохладно, царь с царицей добавили к своему облачению плащи. Гекуба покрыла голову, спрятала руки под плащом и все же дрожала.

– Мои дорогие дети! – в сразу наступившей тишине начал свою речь Приам, воздев руки. – Все вы мне дороги. Всеми я горжусь и не допущу, чтобы хоть волосок упал с головы вашей. Ради этого я готов собственную жизнь отдать.

У меня задрожали колени. К чему клонит царь?

– Если бы кто-то из вас оказался в опасности или в плену, как угодно далеко от Трои, я бы отправился спасти вас хоть на край света, где цветут сады Гесперид, хоть на край света, откуда привозят бесценный янтарь, где не кончается день.

Мои колени задрожали еще сильнее. Кто-то попал в плен?

– Парис, мой дорогой, недавно обретенный сын, вернулся из опасного путешествия. Он ездил в Грецию, к этим коварным людям!

Приам с высоко поднятой головой оглядел собравшихся и продолжил, возвысив голос:

– Не спорьте со мной! Греки много лет назад увезли мою сестру и до сих пор не вернули. Бесчестье на наши головы! Разве можно доверять грекам, я вас спрашиваю?

Гекуба коснулась его руки, желая успокоить его, но он продумал свою речь и решил высказаться до конца.

– Во время путешествия Парис оказался при дворе царя Менелая, в Спарте. Вы все слыхали о нем, не так ли? Он брат Агамемнона. О, я рад был бы никогда не упоминать об этом ужасном роде, проклятом богами! Трижды проклятом, в трех поколениях! На счету этого рода и людоедство, и инцест, и убийство родителями собственных детей! Избавьте меня от необходимости перечислять все мерзости. Вот в это… логово и попал Парис, не ведая о том. И он увозит из него жену Менелая, которая стремилась бежать из этой семьи, куда ее насильно выдали замуж, и спастись от родового проклятия!

Да, у Приама есть и воображение, и выдержка. Какой умный ход! Я готова была поздравить его, хотя в его речи правда перемешалась с ложью.

– Эта бедняжка ищет у нас защиты от чудовищного семейства, которое она покинула. И какое чистое существо не мечтало бы избавиться от власти зла? Она доверила свою участь нашему милосердию. Мы должны защитить ее во имя добродетели и всех богов, которые карают убийство и преступление.

Он подошел ко мне, взял меня за руку и вывел в центр круга.

– Это Елена, Елена Спартанская! Она хочет отречься от союза с Менелаем и стать женой Париса. Неужели мы отвергнем ее, не примем в нашу семью?

Он обнял меня за плечи сильной рукой.

– Подними голову, чтобы они могли видеть твое лицо! – приказал он мне резко: в его голосе не осталось и следа от убеждающей мягкости, которая звучала только что.

Я подчинилась и обвела взглядом присутствующих. Стояла гробовая тишина, если не считать шарканья ног и редких покашливаний.

Приам ткнул меня в бок так, чтобы никто не видел.

– Говори! Теперь все зависит от тебя! – шепнул он мне на ухо.

Как нуждалась я в ту минуту в помощи богов! Но для молитв не было времени. Толпа выжидающе смотрела на меня.

– Сыновья и дочери Приама! – начала я медленно, выигрывая мгновение для раздумья. – Я давно мечтала стоять в Трое, на вершине горы, и чтобы мой плащ развевал знаменитый троянский ветер. В далекой Спарте ребенком я слушала рассказы о красоте и чудесах вашего города и надеялась, что когда-нибудь увижу их своими глазами.

Почему эти слова сорвались с моего языка? Я почти ничего не слышала о Трое, по крайней мере – ребенком. Я подалась вперед.

– Теперь я здесь, и все именно так, как я себе представляла. Но боги ведут нас непредсказуемыми путями. Я недавно была царицей, а теперь странница в чужом городе. Я приехала, чтобы начать новую жизнь. На моей стороне мой спутник, Парис, который тоже изменил свою жизнь после того, как вы приняли его. Мы оба рождаемся заново, мы отказываемся от прежних себя, мы стоим на пороге нового мира. Позвольте же нам войти.

Я понимала, что эти слова внушены богами, они не принадлежат мне. Но они прекрасно описывают наше положение. Мы с Парисом стоим перед воротами Трои, стучимся. Войти туда мы можем только рука об руку, ибо своим новым рождением обязаны друг другу, при участии судьбы и страсти.

Молчание сменилось вздохами и одобрительным шепотом. Приам воскликнул:

– Так вы позволите им войти?

– Да! Да! Да! – раздались дружные крики в ответ.

– Какое новое имя ты выбираешь себе, дочь моя? – спросил Приам. – Парис взял себе имя Александр, хотя мы по-прежнему можем звать его Парисом.

Новое имя… разве я хотела носить другое имя?

– Лебедь, – наконец ответила я.

– Что ж, оно прекрасно подходит к твоей длинной белой шее.

Гекуба неожиданно оказалась рядом с нами. Свое замечание она произнесла голосом, который походил на карканье вороны. Знала ли она историю про лебедя? Или намек возник случайно?

– Будем называть тебя Лебедушка, моя дорогая, – закончила она.

– Елена и Парис объявили, что они заключили союз и начинают новую жизнь, – заговорил Приам. – Давно, когда Троя тоже только строилась, Ил, сын Дардана, основатель города, обратился к Зевсу Всемогущему с мольбой, чтобы тот явил ему знамение. И Зевс сбросил с неба статую Афины Паллады, чтобы Ил смог убедиться в его покровительстве. Когда Ил проснулся утром, он увидел перед своим шатром наполовину ушедшую в землю деревянную фигуру. Аполлон сказал Илу: «Сохрани богиню, падающую с неба, и ты сохранишь свой город». Мы называем эту священную статую Палладий, она защищает наш город. Пусть же Елена с Парисом дадут друг другу клятву перед лицом нашей покровительницы. Пойдемте в храм!

Отвернувшись, Приам негромко сказал слуге:

– К нашему возвращению приготовить все для празднования.

Парис взял меня за руку.

– Они нас приняли, – прошептал он. – Они разрешили нам войти. Это замечательно! Ты покорила всех. Как тебе удалось? Мы с тобой никогда не обсуждали это.

– По наитию, – шепнула я в ответ. – Клянусь тебе.

За пределами дворца нас окружили жители Трои, и все личные разговоры пришлось отложить. Факельщики заняли свои места по обе стороны, и процессия подошла к храму, который я видела раньше.

В слабом свете трудно было все разглядеть, но мне показалось, что он сложен из белого камня – известняка или мрамора. Мы вошли в темное пространство храма, и я пожалела, что факельщиков только два. За малым кругом света простиралась темнота, которая казалась бесконечной.

Впереди шли Приам и Гекуба – шли медленно, но уверенно. Они хорошо знали путь. Я старалась ступать за ними шаг в шаг.

Ноздрей коснулся легкий аромат. Это был цветок. Цветок, который я хорошо знала, но забыла. Запах был еле слышный и притягивающий, как шепот. Белый цветок… Точнее я не могла вспомнить.

Неожиданно Приам с Гекубой остановились и склонились в поклоне. В мерцании факелов я увидела женскую статую в полный рост, с сияющими глазами. В правой руке она держала копье, в левой – прялку и веретено. Статуя была сработана грубо, без малейшего изящества. Тем более странно, что она является творением самой Афины.

– Наша великая покровительница, Афина Паллада, взирает на тебя, дитя мое, – провозгласил Приам.

Он взял меня за руку, подвел к статуе вплотную и обратился к ней:

– О великая богиня! Это бедное создание прибыло в Трою в поисках спасения и приюта. Предоставь ей приют. И благослови союз между моим сыном Парисом и новой дочерью Трои.

Парис встал бок о бок со мной.

Вдруг я заметила белые цветы у основания статуи. Но у нее не было ног.

– Прежде чем Парис станет твоим мужем, а Троя – новой родиной, ты должна отказаться от прежнего мужа и прежней родины, – объявил Приам. – Привезла ли ты что-нибудь, что можешь предложить в дар богине?

Еще бы! Во время путешествия я не раз подумывала бросить эту вещь в море, но бессмысленность поступка останавливала мою руку. Наконец-то я смогу избавиться от нее.

– Да… отец. Привезла. Нужно послать за моим советником, он принесет.

– Советником?

– Да. Это мудрейший человек в Спарте, он приехал со мной.

Гекуба впилась в меня черными глазами.

– Мы ничего не слышали о мудрейшем человеке Спарты.

– Великая царица, он был личным советником царя Спарты и не участвовал в общественной жизни.

Я сказала одному из слуг, чтобы позвал Геланора и передал, что нужно принести.

– Продолжим нашу церемонию, – сказал Приам и снова обратился к Палладию. – Тебя послали нам небеса, без твоей защиты мы бы погибли. Пошли нам знак, что ты принимаешь эту женщину, Елену, нареченную Лебедем, и дозволяешь ей поселиться среди нас. Мы знаем, что знак может появиться не сию минуту, и мы должны быть начеку, чтобы не пропустить его. Но ты не отвернешься от нас. А пока мы ждем твоего ответа, пусть она живет среди нас и соединится в браке с Парисом.

Приам медленно повернулся ко мне, и как раз в эту минуту в храм вошел Геланор, держа в вытянутых руках шкатулку, которую и передал Приаму.

Приам открыл ее и увидел тяжелое золотое ожерелье – свадебный подарок Менелая. В свете факелов золото отливало красным. Глаза Приама расширились.

– Великий царь! – заговорила я. – Это золото надел мне на шею Менелай, когда я стала его женой. Я с радостью и облегчением расстаюсь с ожерельем. Поступай с ним как знаешь. Оно больше мне не принадлежит.

Я видела, что в душе Приама борются два побуждения: то ли оставить драгоценность себе, то ли отдать его богине. Он вынул ожерелье из шкатулки и поглаживал его кольца под видом проверки на прочность. Налюбовавшись, он поднял ожерелье над головой и сказал:

– Вместе с этим символом ты вручила нам свое прошлое. Твое настоящее и твое будущее отныне связаны с Троей.

Он медленно опустился на колени и положил ожерелье перед Афиной. Поднявшись, он снова повернулся к нам, соединил наши с Парисом руки, положив сверху свою. Это произошло, и произошло прилюдно.

– Теперь они связаны навек, – провозгласил Приам, и по храму волнами пронесся шепот, отражаясь от каменных стен.

Затем Приам посмотрел на Геланора.

– А этого мудреца ты тоже передаешь Трое?

– Нужно спросить его, – пробормотала я.

Геланор помолчал. Потом сказал:

– Я доставил тебя в Трою, как обещал, и убедился, что ты в безопасности.

Но вместо чувства безопасности я вдруг ощутила сильнейшую враждебность, которая исходила от статуи Афины. Исходила так же явно, как запах от белых цветов. Что я сделала, чтобы навлечь на себя такую ненависть богини?

XXXII

Наступило время покинуть храм, но я не смела повернуться спиной к богине, дабы не прогневить ее еще больше. Если людям не дозволено показывать спину земным царям, то как же это потерпят боги? Однако могла ли я не последовать за Приамом и Гекубой в их торжественном шествии к выходу? Парис взял мою руку в свою, тепло его ладони оказало спасительное действие, и в тот же момент я ощутила, что недовольство богини усилилось. Я не столько видела, сколько чувствовала за спиной Геланора, который сгорал от нетерпения поскорее уехать, оставив меня одну с троянцами.

К нашему возвращению большой внутренний двор дворца – не тот, в который выходили покои царских детей, а другой – был превращен в пиршественную залу. Перед новым алтарем стоял бык, спокойно ожидая, когда его принесут в жертву. Рога украшены цветами, голова гордо поднята. Жрецы стояли рядом, костры для жарки мяса уже были разведены. Животное смотрело на огонь, который скоро коснется его туши, совершенно безмятежно. Так человек, ничего не подозревая, гуляет на поляне, где ему предстоит расстаться с жизнью, и беззаботно рвет цветы.

– Елена, вот мой старший сын, Гектор.

Приам указал на темноволосого мужчину.

– А это, Гектор, избранница твоего брата.

– Отец, почему ты представляешь его так скромно? – вмешался Парис. – То, что он старший, – не самое важное. Почему ты не воскликнешь «Вот моя гордость, отрада моей старости, сила и слава Трои!»?..

– Старший сын Приама – этого вполне достаточно, – перебил Гектор.

У него оказался приятный голос: не слишком грубый, но и не слишком вкрадчивый. И то и другое портит привлекательного мужчину. В лице Гектора я не уловила сходства ни с Приамом, ни с Гекубой, ни с Парисом.

– Добро пожаловать в Трою! – сказал он мне. – Мне кажется, богиня признала тебя троянкой.

Это было вежливое, но преждевременное предположение.

– Благодарю за добрые слова.

Чем долее смотрела я на него, тем привлекательнее он мне казался. В нем не было никаких недостатков, ничего оскорбляющего зрение. Даже уши имели идеальную форму, словно вырезанные по образцу.

– Ты глаз от него не можешь оторвать! – пробурчал Парис. – Подпала под его чары, как все в Трое.

Он правда обиделся или дразнил меня?

– Брат, но богоподобным называют тебя! – улыбнулся Гектор.

Улыбка преобразила его лицо, из привлекательного сделав неотразимым.

– А еще златокудрым Парисом! – Гектор рассмеялся, но по-доброму.

– Но мужчины не пойдут за мной.

– Да, за тобой ходят только женщины.

Гектор пожал плечами – необыкновенно широкими, как я заметила, – и обратился ко мне:

– Моя госпожа, мы понимали, что его избранницей может быть только та женщина, которая превзойдет его красотой, а до тебя таких не встречалось.

– Я имею в виду – мужчины не пойдут за мной в бой, тихо проговорил Парис.

Его горечь была искренней, веселость покинула его.

– Мы не воевали с тех пор, как ты поселился с нами. Откуда же ты знаешь, что не можешь повести солдат в бой?

– Я-то могу их повести. Но пойдут ли они за мной?

– А это, братец, можно выяснить только на деле. Потерпи. Правда, думаю, случай представится не скоро – в окрестностях Трои все спокойно. Это радует, как тихий вечер после жаркого дня.

– Гектор больше всего любит это время суток. – К нам подошла высокая женщина, ростом почти не уступавшая самому Гектору.

Афина! – мелькнуло у меня в голове. Но только Афина благородная и ясная, а не та грубая статуя, которую я видела в храме.

– Андромаха, моя жена, – сказал Гектор и обнял жену за плечи.

– Добро пожаловать в Трою! – проговорила Андромаха. – Я тоже приехала в Трою. Моя родина – Гипоплакийские Фивы, где киликийцами правит царь Ээтион, мой отец.

– Этот город находится возле Плака, хребта южнее горы Ида. Андромаха любит горы и леса с детства. Когда она начинает сильно скучать по ним, мы отправляемся на гору Ида. Там лесов, ручьев и подъемов предостаточно.

Гектор притянул Андромаху к себе.

– Или ты не согласна со мной?

– Леса родины – это леса родины. Их ничем заменить нельзя, – ответила Андромаха. – Хотя деревья везде одни и те же.

– У меня на родине тоже есть горы и леса, – сказала я. – Вершины Тайгетских гор так высоки, что покрыты снегом круглый год. А на склонах растут сосны и дубы.

– Я нашла в Трое все, чего искала, – улыбнулась Андромаха. – Возможно, и с тобой так будет.

Покой ночи прорезало отчаянное мычание. Такого громкого вопля я никогда не слышала и непроизвольно сжалась. Жертвенного быка закололи.

Возле временного алтаря образовалась суета. Жрецы должны выдержать все ужасное, что связано с ритуалом жертвоприношения: кровь, дымящиеся внутренности, разделка туши. Даже на изрядном расстоянии чувствовался запах крови. Накатил приступ тошноты, и я приложила руку ко рту.

– Поддержи ее, Парис, поддержи, – раздался скрипучий, как визг колес по гравию, голос. – Кажется, ее самочувствие оставляет желать лучшего.

– Эсак, – сказал Парис, обернувшись. – Мой единокровный брат.

Ему не удалось скрыть холодность в голосе.

Передо мной стоял мужчина маленького роста. Лицо его почти полностью скрывали пышные складки капюшона. Парис откинул капюшон. Я увидела голову с коротко остриженными волосами, близко посаженные глаза, лицо в морщинах.

С неспешным достоинством Эсак снова надел капюшон.

– С твоего дозволения, брат. Ночь сегодня холодная. Уж ты не наказывай мою бедную голову.

– Мой старший брат. Его мать – первая жена Приама, – пробормотал Парис.

– А почему ты замолчал? – спросил Эсак с деланым простодушием. – Почему ты не расскажешь всего до конца? Мой брат – единокровный брат – на редкость добрый человек. Вряд ли он унаследовал это качество от нашего общего отца. Скорее всего, от своей матери Гекубы. Одни боги ведают, как безмерно добра эта женщина.

Эсак улыбнулся, и я лучше разглядела его лицо. Оно напоминало мордочку ночного зверька: треугольное, с глазами, которые хорошо видят в темноте.

Я ждала продолжения. Ждать пришлось недолго.

– У меня есть дар пророчества.

Еще один прорицатель. Значит, Приам сказал правду. В Трое прорицателей пруд пруди.

– Вот как?

– Да. Гекуба увидела сон… Тот самый сон, будто она родила горящий факел, от которого погибнет Троя. Именно так я истолковал значение сна.

Он наклонился и прошептал мне на ухо:

– Как мы можем проверить волю богов и смысл их ужасных предзнаменований? Откуда людям знать, что правда, а что нет?

Эсак повернулся к Парису и обхватил его лицо своими ладонями.

– Боги приказали нам уничтожить тебя. Твоя мать ослушалась, и теперь ты стоишь перед нами – высокий, красивый, гордый. Боги все время меняют свои предписания. Может, не стоит спешить с их выполнением?

Парис сердито отдернул голову и сказал:

– Перестань, Эсак! Ты выпил слишком много вина.

Тот пожал плечами и разгладил складки своего плаща.

– Возможно. Сегодня подают самое лучшее, в вашу честь. Я придерживаюсь принципа: хорошего много не бывает. Бери, пока дают. То же самое и в отношениях с богами: если посылают удачу – не зевай. А то слишком быстро у них меняется настроение.

Эсак отошел в сторону, и рядом с нами сразу оказался Геланор. На его лице играла легкая улыбка, он сказал со вздохом:

– Теперь я могу уехать со спокойным сердцем, не тревожась о твоем благополучии.

– Почему ты хочешь уехать? – спросил Парис. – Почему такая спешка?

Геланор рассмеялся.

– Ну, с тех пор как я покинул Спарту, прошло не так уж мало времени. Обратный путь займет еще больше. Поэтому медлить нельзя.

– Прошу тебя остаться на несколько дней. Слишком поспешный отъезд может обидеть троянцев.

И снова Геланор рассмеялся.

– Я думаю, ни одному троянцу дела нет, уехал я или остался.

– Это не так. Помнишь, царь спрашивал, не намерен ли ты остаться? Он будет рад, если ты останешься, – вмешалась я.

Я не собиралась его упрашивать, но как хотела переубедить! Хотя знала, что он не поддается на уговоры.

– У меня нет никакого интереса оставаться здесь. А ты знаешь, я делаю только то, что мне интересно. Я предлагаю тебе такую задачу: в течение ближайших дней доказать, что для меня в Трое есть занятие. Тогда я останусь на некоторое время. Но только на некоторое время. Троя никогда не станет моей родиной.

Его слова прозвучали глухо и весомо.

– Не спеши с выводами, – сказала я.

– Я не спешу. Просто я себя знаю. А ты себя знаешь?

– Да что вы такие скучные! – воскликнул Парис. – Хватит болтать о богах, о предзнаменованиях, о знании себя. Разве нельзя просто выпить вина и обняться?

– Да, некоторым это помогает, – ответил Геланор.

Во дворе пылали костры, на вертелах жарилось мясо; жир с него капал в огонь, и к небу поднимались клубы ароматного дыма. Люди столпились вокруг костров, все хотели получить кусочек получше. Дожидаясь угощения, они успели выпить немало вина, и головы у всех кружились, как клубы дыма. Шум становился громче, потому что народу прибывало.

Парис обнял меня и повел прочь.

– Я хочу показать тебе кое-что, – шепнул он.

Мы оставили позади многолюдный внутренний двор. Парис подвел меня к главному дворцу, мы прошли через мегарон к лестнице, скрытой в углу. Во дворце не было ни души, все собрались около костров. Мы медленно поднялись по деревянным ступеням. Я придерживала подол, чтобы не оступиться. Мы оказались на плоской крыше, откуда открывался вид не только на город, но и на Троянскую долину, будто мы стояли на носу корабля, плывущего высоко над ней. Простор поражал глаз.

– Идем!

Парис потянул меня к краю крыши, вдоль которой шла балюстрада высотой до пояса. Ветер дул очень сильный, и я ухватилась за перила.

– Вот она, Троя, и земли, которые окружают ее, – сказал Парис.

Ветер унес его слова вдаль.

Я наклонилась и смотрела на город: он расходился в разные стороны лепестками розы. Здесь, на самой высокой точке, находились только царский дворец и храм Афины. С трех сторон дома и террасы спускались к крепостным стенам. Эти мощные стены под звездным небом казались острыми, словно лезвие ножа. Линия стен была размечена точками факелов. Возвышались высокие сторожевые башни, темные и мрачные.

С четвертой, северной, стороны крутой склон переходил в плоскую равнину, и она простиралась до моря, покрытого переливами волн.

– Там, внизу, протекают две реки – Скамандр и Симоид. Сейчас нет луны, поэтому их не видно. Скамандр полноводен круглый год, а Симоид пересыхает в летнюю жару. Там, на сочных лугах, мы и пасем наших лошадей – знаменитых троянских коней.

Луга, похоже, только-только начали зеленеть, так как следующий порыв ветра принес нежный сладкий запах, который я глубоко вдохнула.

– Это и вправду бескрайняя земля, – сказала я.

Вот она передо мной: и спящий город, и большие дома, и могучие стены, и чистый Нижний город, и плодородная равнина. Я перешла на другой конец крыши и посмотрела на внутренний двор, полный людей, шума, запахов. Сверху эта картина напоминала клубок копошащихся змей.

– Нам обязательно нужно туда возвращаться? – спросила я.

– Нет. Мы не обязаны делать то, чего не хотим. Ты познакомилась с семьей и с горожанами, все церемонии выполнены. Теперь ты свободна. Мы свободны.

Возможно ли это? Тогда, стоя на самой высокой точке Трои, под порывами свежего, чистого ветра, я поверила, что это правда. Я сжала руку Париса. Я казалась себе юной, как Персефона, и прекрасной, как Афродита. Афродита прилетела ко мне вместе с ветром, обвила, окружила. Я почувствовала ее мягкое, как облако, тепло всем телом.

Я привела тебя сюда, моя девочка! Слушайся меня, доверься мне, наслаждайся со мной и восхваляй меня!

– Пойдем к тебе! – шепнула я Парису, но ветер подхватил мои слова и понес над городом на юг.

Я теснее прижалась к Парису и повторила еще раз.

– Да, конечно! – ответил он.

Пройдя через крышу, спустившись по лестнице, обогнув стороной пирующую толпу, мы вошли во внутренний двор, по периметру которого располагались покои царских детей. Вот и крыльцо покоев Париса. Распахиваем дверь. Маленькая прихожая, анфилада комнат встретили нас тишиной. Только звук наших шагов по цветному камню пола.

Мы одни в самой дальней комнате – спальне. Огонь в маленькой жаровне не был разведен. Жаль, конечно: я любила золотистые язычки пламени и аромат курений. Но все это не имело никакого значения по сравнению с тем, что мы с Парисом вместе, вдвоем, наедине.

Стены дворца были сложены не из больших камней, которые спасают от холода во время долгой зимы, как в Микенах, а из высококачественной глины и кедровых бревен: изящная, красивая постройка. В этом краю наступает весна, когда в Спарте еще тянется зима.

Я хотела одного: быть с Парисом, обнимать его и жить его жизнью. Той жизнью, которую он предложит мне. Лежа рядом с ним, я не могла удержаться и не гладить его лицо, словно запоминая пальцами каждую черточку. И запомнила, запомнила! Я могу во всех подробностях воспроизвести его лицо даже теперь, спустя столько лет, прожитых без него… А тогда я наслаждалась теплом и гладкостью кожи под кончиками пальцев.

– Парис! Теперь я по-настоящему твоя. Я готова положить свою жизнь – сколько мне будет дано – к твоим ногам. Я последовала за тобой из моего мира в твой. Даже больше – я отреклась от своего, навлекла на себя гнев своей семьи и своего народа. Я вложила свою руку в твою и на пустынном острове, и перед лицом богини, которая защищает ваш город. Если б она защитила и нас с тобой!

Парис склонился надо мной и поцеловал меня.

– Защитит, защитит… – шептал он.

Я хорошо запомнила враждебность богини, но сейчас это воспоминание растворилось в надежде. Разве боги не одаряют своей благосклонностью тех, кто исправно воздает им почести? А потом исчезло все, кроме Париса. Его лица, его губ, его рук, его тела…

Рассказывают об Острове блаженства. Якобы боги переносят туда людей живыми, и, вкушая счастье, они живут вечно на этом острове, бесконечно далеком от нашей земли. И мы с Парисом перенеслись на этот остров, где можно вечно касаться друг друга, никогда не стареть, где страсть никогда не иссякнет, а солнце не взойдет, положив конец ночи любви.

В той комнате не было времени. Оно тянулось, как кусок выделанной кожи, и час превращался в два. Все было в нашей власти, и любое мгновение мы могли повторить, как поэт – наиболее прекрасную строфу своей поэмы.