Текст книги ""Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Маргарет Джордж

XL

Я дал себе обещание не испытывать больше терпение Господа своими тщетными попытками прорвать криком глубокую тишину ночи. Хотя втайне надеялся узреть некое знамение, когда первый луч солнца расцветит радугой морозные узоры на окнах.

И вот с рассветом я вновь попытался оживить свой голос. Тишина.

Тогда я по-настоящему испугался. Мне же крайне необходимо вернуть дар речи – не ради собственного удовлетворения, а ради Англии! Но Господь по-прежнему не слышал моих молитв. А если Он не внял им до сих пор…

Приближался полдень. Ко мне явился Брэндон. Он сильно сдал, мысленно отметил я. Как отстраненно наблюдаем мы старение наших сверстников, словно нас может миновать чаша сия. Порой мы наивно полагаем, что бремя лет распределяется весьма прихотливо и на плечи бедного друга ложится двойной груз, тогда как самих нас годы почти не отягощают.

Я уже подготовил список вопросов, который и вручил ему. Он быстро пробежал его глазами. Под ними набрякли старческие мешки.

– Да, число бунтовщиков увеличилось. Утром я получил донесение. Хотя, конечно, это сведения четырехдневной давности… вы же понимаете, зимние дороги… – Он неодобрительно покачал головой и продолжил доклад. – Но, судя по всему, их пока меньше пяти сотен. Они затянули старый мотив, ваша милость. Те, кто хотел танцевать под него, уже сплясали джигу во время «Паломничества». И после него – в оковах и на виселицах.

«И тем не менее они нашли новых сподвижников», – подумал я. Нескончаемые ряды мятежников и предателей подобны вырастающим по весне сорным травам.

– Разрешите ли вы мне, ваша милость, подавить бунт?

Он сказал это из вежливости.

Я кивнул. Пора уничтожить их раз и навсегда. Выдернуть сорняки с корнем – и дело с концом. И ведь именно те края, охваченные смутой, я хотел посетить вместе с королевой. Опрометчивое решение… Но как же манил меня этот далекий Север, который в равных количествах порождал туманы и бунтовщиков!

– Следует ли применить крайние меры?

«Иными словами, желаю ли я быстрой и жестокой расправы?» – переиначил я немного его вопрос и жестом выразил согласие. Ибо мягкость по отношению к мятежникам зачастую влечет за собой большое кровопролитие.

Отвесив почтительный поклон, Брэндон удалился.

Я мог положиться на него. Почти полвека он был моей правой рукой. Но если силы покинут его, как меня – голос… что будет тогда?

Солнце поднялось выше, и изморозь на подоконнике растаяла. С Рождества дни уже заметно удлинились, хотя еще недостаточно для того, чтобы обратить в бегство воинство зимы. А на Севере холод и мрак задержатся дольше, до самого апреля. Старому вояке Брэндону нелегко придется в тех суровых краях. Чтоб им провалиться, подлым изменникам, из-за них я подвергаю опасности ближайшего друга, без чьих услуг Англия не может обойтись…

Я поскреб ногтем замерзшее окно. Если мне не под силу справиться с болезнью, то уж с такой мелкой неприятностью я легко справлюсь. Хоть погляжу, что делается на дворе.

Мне понадобилась салфетка, чтобы убрать снежную стружку и водные подтеки.

– Салфетка, – пробормотал я, и паж тут же подсунул ее мне под руку.

Я усердно протирал стекло, и вот оно заблестело, как зеркало, и я увидел заснеженный двор во всей красе.

– Ах, – удовлетворенно вздохнул я.

И вздрогнул. Я говорил, меня слышали! Ко мне вернулся голос.

– Благодарю, – самым спокойным тоном сказал я пажу.

Он ответил легким наклоном головы.

– Все отлично. – Я вслушивался в свои слова, словно их произносил кто-то другой. – Теперь вы можете идти.

Паж поклонился и послушно вышел.

Я остался один. Меня колотило от волнения. Перекрестившись, я прошептал:

– Благодарю Тебя, Господи. Ты услышал мои мольбы.

Подойдя к скамеечке для молитв, я поднял глаза к распятому Иисусу. Мне показалось, что он улыбается.

Почему Господь восстановил мою речь в столь пустячный момент – когда мне понадобилась салфетка для очищения замороженного окна? И ради этого Он освободил меня от немоты!

В моей душе зародился страх. Выяснилось, что я понимал Господа гораздо меньше, чем мне казалось.

* * *

Паж, разумеется, тут же разболтал всем, что король заговорил, и вскоре мое молитвенное уединение было прервано.

Считая, видимо, что я вполне здоров, советники обрушили на меня все отвратительные подробности северного мятежа. Утверждения изменников: король – пособник дьявола, король стал анабаптистом, короля преследуют души убиенных им монахов – граничили с богохульством. Кем же правит английский монарх?

– Среди моих подданных полно отъявленных грешников! – воскликнул я, отвечая на свой мысленный вопрос. – Лишь несчастные бездельники вынашивают в душах мятежные замыслы.

Я окинул взглядом самодовольные лица моих советников. Что с ними? Какие злобные умыслы таятся в их душах?

– Ничего, скоро они столкнутся с такими неприятностями, что у них не останется ни времени, ни сил потворствовать вздорному неповиновению!

«И вам тоже, господа, придется несладко, – подумал я, глянув на советников. – Юнцы, покуда есть крепость и здоровье, забивают себе головы бредовыми идеями, но я покончу с этим. Нам с Брэндоном подвластно все, старые вояки знают, как управлять государством».

– Все они будут казнены за измену, а летом мы отправимся на Север утешать вдов. Трава не успеет вырасти на этих могилах! А сыновьям бунтовщиков придется встретить нас с нижайшими поклонами. Пускай подавятся своей злобой. Пусть змеи шипят по норам, но не смеют высовываться. Я заставлю их…

– Ваше величество!

С видом полнейшего изумления в гостиную влетел доктор Баттс.

Еще бы, его царственный больной встал с постели как ни в чем не бывало!

– Я случайно услышал о вашем выздоровлении, – обиженно произнес он. – Почему вы не послали за мной?

Я долго досаждал ему, вызывал по любому поводу, просил ухаживать за мной, в страхе цеплялся за него, а когда недуг отступил, тут же забыл о его существовании. Так же люди обходятся с Богом.

– Извините меня, – сказал я. – Так, господа, вы можете удалиться, оставьте нас с доктором одних.

Придворные с явным облегчением выполнили мое распоряжение.

– Я услышал ваш голос еще с галереи, – сообщил Баттс.

– Господь даровал мне выздоровление.

– Это еще надо проверить. И в полном объеме. Разумно ли сразу пускать в галоп лошадку, которая чахла от болезни и топталась в стойле две недели? Постепенно, мало-помалу – вот путь, ведущий к крепкому здоровью.

Он осмотрел мое горло, проверил тоны сердца и ногу. Рана на бедре почти исчезла. Ее края подсохли и зажили, она превратилась в пустяковый шрам. Проклятая предательница! Такая же коварная, как мои северные подданные!

– Ваше сердце не готово к перегрузкам, – обеспокоенно заявил он. – Вам необходимо избегать волнений. – Он убрал слуховую трубку (по-гречески – стетоскоп) и улыбнулся. – Но должен признать, Господь явил вам милость исцеления.

Выдав еще несколько распоряжений относительно моего питания, питья и отдыха, он ушел по своим делам. Я вновь освободился из плена собственной немощи.

* * *

К тому времени, когда Брэндон добрался до Кембриджа, пришло сообщение о том, что мятеж исчерпал себя, израсходовав все свое топливо. Теперь Чарлзу не было нужды принимать суровые меры закона, и он вернулся к Пасхе, когда в Лондон уже ворвалась весна.

XLI

Весна и Пасха принесли множество хлопот, связанных с подготовкой к путешествию на Север. Я никак не мог выбраться из паутины дел. На лугах уже ярко зеленела трава, голые ветви кустов и деревьев опушились кружевной листвой, и с трудом верилось, что в английском королевстве есть еще места, оставшиеся во власти зимних холодов. С улиц доносились веселые возгласы детворы. Они проникали в мои покои через распахнутые окна – ребятишки прыгали через скакалки, катали мраморные шарики и гоняли пасхальные яйца, а когда те трескались при столкновении, съедали их. Слабые поначалу голоса быстро окрепли и зазвучали в полную силу. Подобно зверькам, долго томившимся в неволе, дети радовались своей свободе. К вечеру они вернутся домой с ободранными коленками и потерянными шарфами. Что ж, так обычно бывает на праздничных гуляньях.

Днем я изучал донесения и составлял четкие списки запасов и имен тех придворных, которые отправятся с нами в путь. Надо было пересмотреть кучу протокольных документов. Я собирался жестко обойтись с оставшимися бунтовщиками, а верноподданных северян, напротив, осыпать милостями. И эта разница должна потрясти всех, породить благоговейный страх и раскаяние в мятежных душах. Это послужит хорошим уроком на будущее.

Сложности также возникли в связи с моим родственничком, королем шотландцев: молодым Яковом Стюартом, сыном моей сестры Маргариты. Он недавно женился на французской принцессе (Марии де Лонгвиль, о которой я коротко упоминал, прежде чем рассказать о фламандской кобыле), и она скоренько родила ему двух сыновей. Но недавно, буквально на Пасхальной неделе, оба они внезапно умерли, и он вновь оказался бездетным. Так что ему, как я надеялся, понадобится расположение южного дядюшки. Не имело никакого смысла для Шотландии оставаться независимым народом. Все указывало на выгоды нашего объединения.

Маргарита… Сестра еще жива, продолжает интриговать и развлекаться. Только, как нередко случается с увядшими красотками, она теперь тоскливо бредет одна по обочине жизни. Жаль. Как раз недавно она посетовала Ральфу Садлеру, моему послу: «Как жестоко, что вы не привезли мне письма от короля, вашего господина, ведь он вполне мог потратить для этого немного времени, чернил и бумаги. Мне выказывали бы здесь больше почтения, если бы знали, что брат Генрих уважает меня».

Что ж, ее желание исполнится. Я послал приглашения ей, ее сыну Якову V и шотландским лордам, предлагая приехать ранней осенью в Йорк на встречу со мной. Мы наконец свидимся со старшей сестрой после двадцатипятилетней разлуки, я познакомлюсь с моим племянником. Путешествие не займет у них много времени. Ради этого приема я решил обновить аббатство Святой Марии. Наша встреча важна и заслуживает любых затрат. По моему распоряжению в обитель отправились плотники и каменщики, за добрых пять месяцев они вполне справятся со всеми восстановительными работами.

Кого-то надо оставить в Лондоне! Кому можно доверять? Кому претят непокорность северян и их собачья преданность древним церковным традициям? Думаю, лучше всего со столичными делами управится Кранмер, а помогут ему канцлер Томас Одли и Эдвард Сеймур. Остальной двор гудел, как растревоженный улей. Летнее путешествие представлялось придворным настоящим приключением. Я не вспоминал о северных границах с тех самых пор, как меня околдовала ведьма. Со времени встречи на Поле золотой парчи прошло два десятка лет. Молодое поколение слышало о грандиозных торжествах в Валь-д'Оре; они обросли легендами, хотя постепенно начали забываться. Теперь молодые англичане сами станут героями сказаний о блистательном путешествии, и им не придется больше завидовать старикам.

Когда Роберт Эск преклонил колени передо мной во время «Благодатного паломничества», то я пообещал ему, среди прочего, что приеду на Север и Джейн коронуют в монастырской церкви Йорка. К сожалению, через несколько месяцев королева умерла. Но это обещание висело на мне, как неоплаченный долг. Может, короновать в Йорке Екатерину?

Нужно ли это? Почему бы и нет? Аббатство Святой Марии будет великолепно отделано ради нашей встречи с Яковом V. Почему бы не провести там церемонию коронации? Шотландцы, разумеется, не откажутся посетить это торжество, которое будет способствовать мирному воссоединению и станет бесподобным свидетельством моей преданности Екатерине.

В сущности, что мне мешает? Наш союз идеален, и коронация увенчает его. Это будет выглядеть столь же уместно, как дитя у материнской груди. Чем же тогда объясняются мои колебания? В конце концов я оправдал собственные сомнения дурными воспоминаниями о неудачном совмещении важных событий… Визит 1532 года во Францию вместе с Анной, увешанной драгоценностями Екатерины, ничем хорошим не обернулся… Нет, всему свое время.

Да и при дворе никто не намекал на очередную коронацию. Вероятно, подобно свадебным торжествам, эти церемонии теряют при повторении важность и очарование. Я убедил себя в этом. Но какова была истинная причина?

* * *

Май и июнь прошли в подготовке к королевскому северному путешествию, как теперь его стали называть. Судя по самочувствию, мое здоровье полностью восстановилось, словно тех ужасных мартовских дней и вовсе не бывало. Нога не беспокоила меня. Я был чрезвычайно занят и к тому же понимал, что летом мне предстоит много ездить верхом и охотиться, поэтому временно отказался от напряженных атлетических тренировок.

Перед отъездом Гарри не забыл еще об одном важном деле – о «весенней чистке Тауэра». Королю не хотелось оставлять без своего надзора опасных заключенных. И посему Маргарет Поль, старая графиня Солсбери, последовала за своим сыном Генри, лордом Монтегю, на эшафот. Она отказалась взойти на него, заявив, что «так поступают только с предателями, а она не предательница», и заставила бедного палача – словно фермера, который гоняется по скотному двору за курицей, – бегать за ней вокруг эшафота, размахивая топором.

С женой я виделся меньше, чем мне хотелось бы. Общая суматоха препятствовала нашим встречам, да и сама Екатерина была очень сдержанна и казалась расстроенной. Я заподозрил неладное, хотя она уверяла, что все в порядке. Должно быть, она тревожилась из-за королевского путешествия, во время которого ей постоянно придется быть на виду. Понимая ее чувства, я похвалил себя за то, что решил отложить коронацию. Екатерину и без того ждет немало испытаний.

В хлопотах я и не заметил, как наступило лето. Меня волновала только своевременная подготовка к отъезду. За окнами распускались и увядали цветы. Но мне было не до красот природы.

Как-то раз Калпепер сообщил, что в приемном зале сидит посетитель, желающий говорить со мной.

– Одет он бедновато, – бросил он, – и притащил с собой пеньковый мешок.

«Нищий проситель», – мысленно проворчал я. Но мешок… не скрывается ли там предательский нож? Убийцы сновали повсюду, они могли появиться в любой момент.

– Пригласи его сюда. Но сам держись поблизости.

Вскоре Калпепер вернулся и привел старого садовника. Он и правда явился в грубом рабочем наряде. Должно быть, пришел прямо из оранжереи.

– Я вырастил ее, ваша милость! – Его голос дрожал от восхищения. – Я не ожидал, что она расцветет так скоро!

Из мешка он извлек горшок с розой чистого красного цвета, на гладком, лишенном шипов стебле.

– Цветок, правда, еще маловат. Но выглядит здоровым и крепким.

– Потрясающе! – пробормотал я.

Бутон едва приоткрыл нежные лепестки над безупречно гладким стеблем. Он напомнил мне мою юную Екатерину. Я подарю ей цветок сегодня после вечерни.

Старик получил щедрую награду за свои труды.

Больше всего я любил это время – когда, закончив все дневные дела, мы с Екатериной вместе музицировали. В тот вечер она играла на верджинеле, а я аккомпанировал ей на лютне. Сидя рядом с женой, я любовался изящным изгибом ее шеи и высокой замысловатой прической. Моя душа пребывала в покое. И лишь когда Екатерина вопросительно взглянула на меня, я нарушил очарование и сказал:

– У меня есть для вас маленький чудный сюрприз.

Ее глаза засверкали. Она обожала получать подарки. Должно быть, я надарил ей уже целый сундук драгоценностей. И разумеется, к ней перешли все мои подношения Джейн Сеймур. А также владения Кромвеля.

– Смотрите.

Я вручил ей розу, необыкновенную, выращенную по моему заказу.

– Так где же он?

Она взяла горшок и, даже не взглянув на цветок, лучезарно улыбнулась.

– Подарок у вас в руках.

Только тогда она присмотрелась к розе и восторженно похвалила ее. А когда я объяснил ее символическое значение, Екатерина расплакалась.

XLII

Отъезд мы назначили на первое июля. Но Господь распорядился по-другому, и хляби небесные разверзлись над Англией. В общей сложности три недели нам пришлось дожидаться, пока кончатся обильные дожди и как следует просохнут дороги. Шотландцы посвятили это время обсуждению ответа на мое приглашение, а англичане – отделке Большого зала в йоркском аббатстве Святой Марии.

Мне не хочется пересказывать скучные подробности того долгого путешествия. Моя свита насчитывала целую тысячу слуг, офицеров и прочих придворных, и поэтому одно только размещение на ночлег требовало неимоверных усилий и хлопот. Даже богатейшие дворяне не могли поселить под своей крышей такую огромную толпу, хорошо, что для восполнения нехватки жилых помещений мы захватили с собой пару сотен шатров. Да, протокольные церемонии, обустройство жилья и обязательные пиршества и увеселения (во время которых все давили мух со скуки) оставили унылое впечатление. Чего нельзя сказать о природе и об обитателях этих краев!

Ах, почему я раньше не видел этих мест? Тамошние пейзажи пленили меня, но еще более порадовали встречи с простыми людьми. В каждой деревне свято чтили древние традиции. Любопытно, что по мере продвижения на север нам встречалось все больше высоких и белокожих людей. В Норфолке практически у всех жителей были синие, как ясное октябрьское небо, глаза.

– Датская кровь, – заметил доктор Баттс, увлеченно изучавший историю. – Тут они обосновались издавна, и древние викинги частенько совершали сюда набеги. От датчан уроженцам Норфолка достались голубые глаза, а от скандинавских мореходов – рыжая шевелюра. – Он показал мне паренька с огненными кудрями, забравшегося на стойку объявлений на рыночном перекрестке, чтобы лучше видеть наше продвижение. – Вот прелестный ребенок, в облике которого отразилось суровое прошлое Англии.

Даже говорили северяне несколько иначе. Порой я не мог понять отдельных слов в коротких приветственных речах.

Постепенно поселения стали попадаться реже, и мы по нескольку дней путешествовали по первозданным лесам. Смеркалось поздно, все дольше тянулся белый день.

– Чем дальше на север, тем длиннее дни, – сказал Уайетт, восхищенный странностями географии. – На крайнем севере Шотландии, то бишь на Оркнейских и Шетландских островах, в июне вообще не бывает ночи. В лучшем случае можно дождаться розоватых сумерек.

Природа становилась все более суровой. Дичь в тех краях водилась в таком изобилии, что после первой вылазки нам больше не пришлось утомлять себя охотой. Добычи хватило с избытком. Кроме того, казалось неразумным углубляться в дремучие и обширные дебри северных лесов. Перед нами раскинулись владения легендарного Робин Гуда, и вполне можно было понять шерифа Ноттингема, не желавшего преследовать разбойника и его веселых братьев по темным тропам Шервуда. Я тоже предпочел не мешать славному защитнику бедноты.

За Линкольнширом, который я как-то назвал одним из самых диких графств Англии, начинались земли изменников. Нам потребовалось сорок дней, чтобы добраться туда из Лондона, вот в какую даль забрались мы в нашем медленном и церемонном путешествии. Неудивительно, что линкольнширцы, недосягаемые для власти короля, считали свое графство самостоятельным феодальным государством.

Жители Линкольна бурно приветствовали нас у городских ворот, и лорд-мэр в знак покорности торжественно вручил мне церемониальные атрибуты власти – меч и жезл. Ну вот… Я увидел наконец рассадник мятежа, хотя по случаю нашего прибытия бунтовщики принарядились и сияли церемонным благодушием. А я не мог избавиться от ощущения, что здесь, в северных графствах, города, в сущности, являлись островками цивилизации, плавающими в океане варварства и враждебности. Мы попали в страну волков. Я слышал их вой даже на главной площади Линкольна.

Моя Роза без шипов, цветущая, яркая, кроткая, вызывала растерянные и завистливые взгляды. В ней, казалось, пробудилась первозданная женственность. В этом диком краю Екатерина превратилась в обольстительную язычницу, ее щеки разрумянились, волосы потемнели, глаза блистали. От нее веяло соблазном.

На пути к Йорку нас поджидали лишь грязные разбитые дороги. На всем протяжении между Линкольном и Йорком раскинулись владения бывших монастырей – Торксей, Уиллогтон, Селби. Некоторые из них лишились не только свинцовых крыш, были разрушены даже каменные стены, и эти руины, заросшие кустами и травами, казались беззащитными невестами, утратившими девственность по чьей-то злой воле. Их жалкий вид вызывал у северян горячий праведный гнев. И проявился он с поразительной силой, когда раздался призыв сражаться за красоту и порядок старой религии.

Что за слащавость и неискренность! Монастыри никогда не были такими безмятежными и благонравными, какими выглядели эти развалины. Некогда под их крышами процветали все грехи и пороки.

Между прочим, за время нашего путешествия я так и не встретил ни одного из тех «обиженных монахов», о которых без конца судачили в народе. Они, дескать, доставляли кучу неприятностей местным жителям – разбрелись по королевству и, как саранча, поедающая все на своем пути, разоряли хозяйства поселян.

* * *

Вот наконец и Йорк. Нашим взорам предстал огромный город. Неудивительно, что он господствует на Севере, так же как Лондон на Юге. Эта твердыня выглядела независимым королевством, и я понял теперь, почему для Уолси ссылка в Йорк была равносильна изгнанию в чужую страну.

Для бывшего йоркского аббатства нашлось отличное применение: там разместится наш двор. Мы будем жить за стенами этого скромного монастыря в заново отделанных и обставленных с королевской пышностью покоях. Для вольготного размещения многочисленной свиты среди живописных руин раскинулись две сотни золотистых шатров.

Лорд – председатель Совета северных графств заранее огласил подданным мои намерения. Я собирался ознакомиться с жалобами населения на власть короны, и он заверил меня, что на объявление откликнулось много людей, которые желали высказаться. Что до приема верноподданных и церемонной покаянной службы для изменников, то их устроили согласно нашим планам. Он продолжал без устали болтать о всяких пустяках и в итоге вынудил меня задать прямой вопрос.

– Какие вести от короля Шотландии? Когда он прибудет? Полагаю, Большой зал уже готов для приема.

– Да, ваше величество. Рабочие закончили реставрацию и отделку. Аббатство выглядит великолепно!

Отлично. Гости увидят, что я могу не только разрушать, но и строить.

– Нашему племяннику будет оказан достойный прием. Когда же он приедет?

– Он… От него нет никаких известий.

– До сих пор? Но мы же сами прибыли с опозданием. Назначенные мной даты уже прошли. И вы не получили никаких писем? Никаких сообщений?

– Ничего, ваше величество.

Яков должен приехать. Только это могло оправдать его молчание.

– Что ж, прекрасно, – с запинкой произнес я. – Я подожду его. Тем временем мы проведем показательные церемонии.

Не могу сказать, что с нетерпением ждал унижения предателей, но искусство управления государством требовало примерного их наказания.

На следующий день в Большой зал епископского дворца пришли подданные, хранившие преданность королю во времена смут и мятежей. Для них был устроен щедрый прием. А те, кто проявил неустойчивость или сочувствовал «паломникам», собрались в другом, весьма неказистом помещении, где им приказали опуститься на колени, а затем пасть ниц, распростершись на полу. Далее они хором повторяли покаянную исповедь: «Мы, презренные грешники, не постигшие милости, откровения и истинного величия слова Божия, оскорбили короля отвратительным и умышленным деянием и причинили ему жесточайшие и сильнейшие по мерзости обиды своим возмутительным непослушанием и предательским мятежом».

Я оставил их лежать там, дабы они осознали, каким гнусным тварям уподобились. Сколько тревожных часов я провел, размышляя о безымянной и бесформенной угрозе, нависшей над дальними и неведомыми пределами моего королевства! Бунтовщики, эти зловредные паразиты, стали для нас на Юге порождением ночных кошмаров.

Стоявшая рядом со мной Екатерина явно испытывала неловкость. Она не понимала, какова цель этого повального покаяния. И, будучи мягкой по натуре, смущенно вздрагивала и переживала, сочувствуя распростертым на полу изменникам.

Я успокаивающе коснулся ее руки, но она резко отдернула ее.

Позднее, когда мы сидели за ужином, я объяснил ей суровую необходимость той церемонии. Она, казалось, внимательно слушала, но я почувствовал ее ожесточение.

* * *

Зарядили осенние дожди. Бледно-серые небеса простирались над Йоркширом и Шотландией. Дожидаясь моего племянника и его свиту, я решил заняться, как и обещал, выслушиванием тех, «кто пребывал в печали из-за недостатков правосудия». Жалоб против государственных чиновников поступило довольно много, и все они касались денег. Меня поразило то, что никто не поднимал вопросы религии.

Один подданный заявил, что является представителем большого количества людей, которых возмущают набеги шотландцев на наши земли.

– Они налетают на наши поселения, грабят их и уводят наш скот. Нам приходится искать убежища в пограничных башнях. Мы спасаем свои шкуры, но при этом лишаемся имущества.

– Что за пограничные башни? – спросил я.

– Вы наверняка видели их, когда ехали сюда, – пояснил лорд-председатель. – Это небольшие квадратные постройки, вход в которые сделан высоко над землей. Когда-то местные жители построили их для защиты от скандинавов. А нынче все чаще в башнях прячутся от шотландцев.

Он удрученно покачал головой.

– Расскажите мне о них. Они действительно похожи на спустившихся с гор дикарей?

Не таков ли отец Макдоналда, нашего гостя, что едва начал приобщаться к цивилизации?

– Нет, – протянул фермер. – Это настоящий сброд. Шайки бандитов и убийц. В них нет ничего романтичного, за исключением их музыки и баллад, правда, в них они прославляют свою кровную вражду.

– Шотландские баллады! – воскликнул председатель. – От них поистине бросает в дрожь. Их поэзия великолепна и благородна по стилю:

* * *

А наш отряд укрыла мгла,

И проворчал английский лорд:

«Шотландцам ведьма помогла,

А коль не ведьма, значит, черт»[132]132
  Цитируется заключительная строфа из баллады конца XVI века «Кинмонт Вилли», прославляющей знаменитого разбойника из Кинмонта Уильяма Армстронга; перевод Игнатия Ивановского.


[Закрыть].

* * *

По-моему, прекрасные стихи! – с восхищенным видом добавил он.

– Они изъясняются возвышенным языком, оставаясь столь кровожадными? – удивился я. – И далекие ли переходы они совершают ради грабежей?

– Они захватили Римскую стену. Армстронги устроили себе тайное убежище в тамошней римской крепости Хаусстедз. И оттуда совершают набеги на юг, до Алнвика и Пенрита.

– Да, миль двадцать могут пройти, а то и больше, – кивнул фермер. – Да разве ж одни только Армстронги? Есть еще Максвеллы, Грэхемы и Скотты… потомки древних родов, всех и не упомнишь!

– Ох уж эти Скотты, они умны, но чертовски жестоки. Они любят благозвучные баллады, веселятся, когда видят свои руки по плечи в чужой крови, а кроме этого их радует только одно: звон монет в кошелях. Поэтому горцы придумали, как объединить все три удовольствия. Они собирают с нас так называемую черную дань.

– Дань? – не понял я.

– Так разбойники называют свои грабительские «доходы». Их уместно назвать «черными». Горцы запрашивают с человека плату за мирное житье в его собственном имении. Какой бы выбор бедняга ни сделал, они внакладе не останутся. Либо они берут денежки, либо устраивают бойню и грабеж. А потом сочиняют чудные баллады.

Пора положить этому конец. Пусть Норфолк поразвлечется, гоняя кровожадных шотландских псов.

– Я успокою ваших жестокосердных обидчиков, – пообещал я.

Надо будет обсудить пограничный разбой с племянником, королем Шотландии. Если ему не удастся усмирить своих подданных, то мы сумеем ему помочь.

Однако от Якова V по-прежнему не было известий. На шестой день ожидания стало очевидно, что он отверг мое официальное приглашение без объяснений.

Тогда мы сами начали строить домыслы: Яков боится, что в его отсутствие граф Арран захватит трон. (Шотландцы разделились на две фанатичные партии и фракции.) Он думает, что мы заманиваем его, замышляя взять в плен. (Неужели он не доверяет мне – родному брату его матери?) Он боится навлечь на себя гнев французских союзников, вступив в переговоры с англичанами. (Абсурд. Противники могут обсуждать важные дела, и это нисколько не компрометирует их, так обычно и поступают цивилизованные люди.)

Какими бы ни были причины его отсутствия, он не удосужился из простой вежливости сообщить о них. Я чувствовал себя обманутым при всем честном народе. Немыслимо! Король Англии ждет шотландцев в Йорке, словно невеста, брошенная женихом в церкви!

* * *

В тот вечер я не испытывал желания пировать и веселиться и после короткой трапезы направился прямиком в свою опочивальню. (Для меня приготовили на редкость удобные покои, щели в оконных рамах были заткнуты превосходной белой шерстью.) Меня охватили усталость и уныние. Ожидание шотландских гостей слишком затянулось, надо закончить дела, которые еще остались нерешенными, и поскорее убраться в Лондон с этого безрадостного и заброшенного Севера.

Мне не спалось, хотя, рано отправившись в кровать, я выпил сладкий, навевающий сон поссет. Поворочавшись с боку на бок без всякого толку, я решил, несмотря на поздний час, навестить Екатерину.

Я миновал несколько залов, прошел по коридору, а потом по покоям королевы. По пути мне никто не встретился, кроме стоявших на страже гвардейцев. В каждом помещении горело по одному факелу, остальные были потушены. Королевская резиденция мирно почивала.

Когда я приблизился к двери в спальню Екатерины, навстречу мне со скамьи метнулась темная фигура.

«Привидение…» – мелькнуло в голове. Я решил, что заразился дикими нравами этого сурового края. Мне вдруг померещилось лицо, которое я надеялся никогда больше не увидеть. Джейн Болейн. Жена Джорджа Болейна. Предавшая своего собственного мужа и подписавшая против него обвинение во время страшного суда, который последовал за опалой Анны.

– Уж не Джейн ли… – прошептал я.

– Ваше величество, – пролепетала особа, низко кланяясь.

Увы, глаза меня не обманули.

Женщина выпрямилась. Новомодный капюшон обрамлял ее лицо, но черты его остались прежними. Уродливая физиономия с носом-луковицей и блестящими зловещими темными глазками, посаженными слишком близко к переносице.

«Кажется, ей поручили охранять двери. Странно, для этой цели у нас есть гвардейцы», – подумалось мне в тот момент.

Я постучал, а леди Джейн выставила руку, словно хотела помешать мне. На стук никто не отозвался; должно быть, все давно спят мертвым сном. Возможно, моя Екатерина тоже. Я достал ключи (обычно мы носили их при себе, опасаясь убийц, которые могли сделать слепки и пробраться в наши комнаты), но Джейн опять попыталась остановить меня.