Текст книги ""Фантастика 2026-124". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Дайре Грей

– Андрей, но так же нельзя! Так же нельзя жить! Этот вонючий хлам, эта вонь! Эти лохмотья которые она натягивает на себя всякий раз когда собирается выходить на улицу! При том, что у неё есть масса хорошей одежды!

– А ты не думаешь, что таким образом твоя подруга просто – на просто защищается от вас? Да– защищается! Защищается как может! Она устала быть чьей – то вещью. Которую не спрашивая её согласия могут взять и перенести или переставить куда захотят. И быть может и лечение которое она получала оказалось неэффективным потому, что Вика подсознательно не хотела выздоравливать. Болезнь для неё – это форма психологической защиты. В первой стадии болезни она просто криком кричала всем вам: – я устала быть вашей вещью! От этого весь её бред. А сейчас она просто разорвала все контакты и связи с этим жестоким миром который терзает её, который не считается с ней. А тут появляется Варвара вся в белом и пытается вытащить её обратно. Обратно в этот ад. И опять естественно безо всякого её согласия. Знаешь в этом случае ты ни чем не лучше её отца, который лепил из неё вундеркинда. Пойми даже то, что она выходя на улицу одевает, какие-то лохмотья можно прекрасно объяснить. Таким образом она пытается быть сама собой. А вы не даёте ей делать это. Знаешь её брат в сто раз лучше относится к ней чем все вы, преисполненные жалости и сочувствия. Он по крайней мере предлагает просто отстать от неё.

– Но как же я могу узнать про её согласие, если она не идёт на контакт! – как – то жалостливо воскликнула Варвара.

– Опять двадцать пять! Да о чём я тебе говорил только– что! И кстати по

моему она прекрасно пошла на контакт с тобой. Если верить твоим словам.

– Вот этот бессмысленный монолог и есть контакт?

– Это для тебя он бессмысленный. А для неё он может быть преисполнен большого смысла. Твоя подруга отказалась от всех форм коммуникации которые привычны нам. Потому, что ничего кроме боли и страдания она по ним раньше не получала. Так, что учти это. Окружающий её мир она воспринимает как источник непрерывного страдания. Поэтому всячески отгораживается от него. В том числе и лохмотьями.

Варвара задумалась. Подумав она сказала.

– Ты, что предлагаешь оставить всё как есть?

– Я ничего не предлагаю. Вернее предлагаю одно. Если ты всё – таки возьмешься лечить Вику, помни о том, что я только, что сказал тебе. Что бы не было как тогда. Вика тебе про свои проблемы, а ты ей про своего мальчика.

Проснувшись я не обнаружил возле себя Варвары. Я лежал, лежал, но она всё не приходила и не приходила. В конце концов я поднялся и отправился на её поиски.

Я нашёл её на кухне. Варвара сидела за столом, а рядом с ней лежала стопка книг по психиатрии.

– Всё изучаешь? – спросил я её кивнув на эту стопку.

– Уже нет, – ответила мне Варвара, – ты мне вчера сказал то, что в этих книгах даже близко нет. И я вот теперь думаю.

– Ну и, что надумала?

– Пока я не буду лечить Вику. Вернее не так. Я попытаюсь с начала достучаться до неё. Попробую наладить с ней контакт. И спросить– желает или нет она исцеления.

Глава 20

Лечение Саши наконец подошло к концу. Потребовалось целых тринадцать сеансов, что бы в один из вечеров я сказал его деду:

Сергей Александрович, Саша практически здоров. Мы сумели справится с опухолью и метастазами. Конечно вероятность рецидива существует и наверное будет существовать, так, что необходимо постоянное наблюдение у онколога.

Выслушав меня Мокеев кивнул головой. Затем он не говоря ни слова пошёл к себе в комнату и вернулся с бутылкой коньяка в руке.

– Пойдёмте, – сказал он мне.

Мы пошли на кухню. Усевшись там (Мокеев быстро соорудил там лёгкую закуску) мы выпили по рюмке.

– Видите ли. – сказал мне генерал. – мне вас рекомендовал один очень сомнительный человек. Я не плохо разбираюсь в людях, и поверьте мне неплохо разбираюсь. Так вот этот человек мне очень не нравится. Он очень не глуп, но при этом не вызывает у меня никакого доверия. Но он узнал о беде которая случилась с Сашей. А Саша… видите ли Саша из всех моих внуков больше всего похож на мою покойную жену. Он кстати столь же музыкален как и она. И кстати так же любит балет. В отличии от меня. Впрочем я уже рассказывал вам об этом. О том как я люблю оперу и насколько не понимаю балет. Да уж. Какие дебаты проходили у меня с супругой на эту тематику. Она знала всех великих танцоров. Постоянно таскала меня в на спектакли в Большой театр. А у меня балет всегда почему – то вызывал зевоту. Сам танец естественно, а не музыка. В конце концов Лиза бросила все эти попытки образовать меня по части балета и полностью предоставила мне моей любимой опере. Хотя надо сказать, что оперу она тоже любила. Но балет всё же больше.

Мокеев задумался, взял бутылку в руки и разлил жидкость в рюмки.

– Ну, что по второй, – произнёс он подняв рюмку и при этом как – то озорно подмигнул мне.

Мы выпили по второй.

– Так вот о чём я, – продолжил генерал, – тем не менее как я уже говорил несмотря на все эти наши мелкие разногласия мы с моей супругой жили очень хорошо. И её кончина три года назад была для меня большим горем. До сих пор я не могу забыть как она взялась сделать из неотёсанного деревенского парня каким я, представьте себе, был пятьдесят лет назад более или менее культурного человека. И знаете это ей удалось! Причём довольно быстро. Моё поколение как – то особенно тянулось к культуре и вообще к просвещению. Хотя и не обходилось без курьёзов. Помню как я задремал на концерте Грига. Ох, что потом было! Лиза была очень не довольна. До сих пор не могу забыть её гневный взор и раздувшиеся ноздри! Надо сказать во всём, что касается музыки моя жена проявляла просто огромный темперамент. Я ощутил это сполна. Да и наши дети тоже.

Генерал замолчал и откинул голову. Помолчав он продолжил:

– Так вот, как я уже вам сказал, Саша во многом напоминает мне мою супругу. Он даже внешне похож на неё. И вот этот человек сумел разузнать всё. Он сумел разузнать о моём отношении к Саше, и разузнал о его болезни и том, что она безнадёжна. В общем всё. Это очень талантливый мерзавец, надо признать. Я долгое время понимая его мерзкую сущность как мог препятствовал его продвижению наверх. А теперь увы не могу. Всё – таки я теперь обязан ему как ни крути. Именно он нашёл пару экстрасенсов, которые взялись и спасли жизнь моему внуку, причём в такой ситуации в которая всеми врачами была признана совершенно безнадёжной. Да – это очень талантливый мерзавец. Он прекрасно понимает, что теперь я не смогу препятствовать ему в его продвижении наверх. Он всё просчитал! В том числе и меня.

Я понял, что Мокеев, говорит мне о Мансурове. Честно говоря я был очень доволен таким исходом событий. После того как мне и Варваре удалось спасти жизнь генеральскому внуку я мог быть спокоен. Тема трёхсот тысяч больше не возникала. Конечно Мансуров мог бы использовать нас, как говорится втёмную ещё не раз, но будет это или не будет это как говорится бабка надвое сказала. А пока я точно был избавлен от общения с Коробовым с его урками.

– Так вот, Андрей, о чём я говорю вам, – продолжил генерал, если у вас не дай Бог по вине этого человека возникнут какие – либо неприятности, то звоните сразу мне. Звоните в любом случае. Какие бы то ни были эти самые неприятности. Какого бы то ни было свойства и характера. Немедленно звоните. Я дам вам свои телефоны. Домашний и служебный. И ещё один. О котором вообще мало кто знает. Звоните. Для вас и Варвары Викторовны я сделаю всё возможное и невозможное. Поверьте генерал Мокеев умеет благодарить. Жизнь научила меня этому.

– А как я определю, что источником неприятностей является этот ваш подчинённый?

– Я думаю вы узнаете это без труда. Или я неправ?

Я ничего не ответили на этот его вопрос.

Через пару дней я наконец – то познакомился с родителями Варвары. Состоялось мероприятие которое я откладывал со дня на день, но которое откладывать больше было больше было нельзя. Её отец давно приехал из длительной командировки из Свердловска и со всё возраставшим нетерпением высказывал желание познакомится с кандидатом в свои зятья.

Несмотря на некоторые мои опасения знакомство прошло удачно. Особенно с моим будущим (как я не переставал надеяться) тестем. Мы с ним здорово выпили, уже потом в машине Варвара сказала мне:

– Ты сумел по – моему сумел произвести очень хорошее впечатление на моих родителей, особенно на моего отца. Я поражаюсь твоим талантам. Ты же прекрасный психолог. Причём не на уровне слов. А на уровне жеста, мимики и всего прочего. Именно при их помощи ты как – то ловко умеешь подстраиваться под собеседника. Наверное там в 2013 году ты был жутким бабником? Права я или не права, ответь мне?

– Ну женщинам я определённо нравился не спорю, – ответил я Варваре.

– Мне достался бабник, – горестно вздохнув произнесла она.

– Не печалься, Варюха, на самом деле тебе многие завидуют, так, что я на твоём месте держал бы грудь колесом! Как кстати твои дела с Викой?

– Дела с Викой? Пока никакие. Пытаюсь достучаться до неё. Пока упираюсь в стену.

– Ну она как – то реагирует на тебя, на твоё присутствие?

– Не знаю. В первый день уходя, я попыталась, прощаясь с Викой взять её за руку. Она прямо подскочила на месте. Такое впечатление, что моё прикосновение причинило ей страшную боль!

– Ну, что же – это разумно. А ты говоришь она безумна. По моему у неё совершенно разумная реакция на внешние раздражители. Своеобразная, специфичная, не спорю, но разумная.

– Ох, не знаю как в этом во всём разобраться!

– Пойми главное– Вика не безумна. Она не потеряла разум так это понимается в обыденной речи. Она спряталась в некий кокон, не более. А так она не менее разумна чем мы с тобой. Ну, а, что было дальше?

– Дальше? Дальше я приходила к Вике каждый день. Садилась напротив неё и пыталась хотя бы каким – то образом установить контакт с ней. Где-то на третий день мне удалось взять её за руку. Вика поморщилась, состроила какую– то жуткую гримасу, но свою ладонь из моей руки не выдернула. Но ответила мне на это каким – то совершенно бессмысленным монологом. Сколько я вслушивалась в него так и не смогла уловить в нём никакого смысла – типичная шизофазия.

Ну это для нас всё бессмысленно. Для неё может быть и нет. Представь ты, что – то пытаешься объяснить человеку. А он не понимает и не понимает. Какова будет твоя реакция на это?

– Да уж. Но вообще – то мама Вики сказала, что дочь стала значительно спокойнее с того времени как я начала посещать их. Она сидит дома, не бродит по окрестностям, и не тащит в свою комнату разный хлам.

– Ну и хорошо! Видишь ты потихоньку протаптываешь тропинку. Терпение, друг Варвара, терпение!

В один из вечеров Варвара вернулась от Гордеевых с совершенно убитым видом. Когда я спросил её, что произошло она лишь расстроенно махнула рукой.

– Сегодня кажется начала разбираться в том, что говорит Вика. Она по – прежнему при виде меня начинает произносить монолог. И вот временами я кажется улавливать смысл произносимого им. Знаешь она говорила о каком – то Коле. Жалуется ему. И спрашивает его зачем он так поступил с ней. Так её обидел.

– А этого её однокурсника, который так отвратительно поступил с ней, звали часом не Коля?

– Откуда я знаю! Коля его звали или же нет.

– Наверное всё – таки Коля. Почему – то мне думается, что это было именно так. Ну значит, Варюха, дело у тебя движется потихоньку. Похоже Вика начинает мало по малу входить с тобой в контакт. Действуй в том же духе и добьёшься успеха!

– Ох не знаю. Неужели события которым сто лет в обед всё ещё так актуальны для неё?

Ну это для тебя им в сто лет в обед, а для неё нет. Для неё они всё ещё актуальны, вспомни, ведь долгое время она жила совсем другой реальности, здорово отличающейся от нашей. И ход времени там был совсем иным.

– Не знаю. Не понимаю мотивов таких поступков. Вот зачем нужно так обидеть маленькую девочку! Какой смысл всего этого? Каким надо быть негодяем, что бы поступить подобным образом?

– Ну может быть этот самый Коля или не Коля сам жертва.

– Ну ты и даешь!

– Ну с ним в своё время поступили так же. Только он отвечает теперь зеркально.

И Вика его жертва. Не все же действуют как Вика. Уходят в себя, в этакий кокон.

Между тем декабрь подходил к своему концу. Скоро должны были наступить знаменитые декабрьские морозы 1978 года, о которых я слышал столько раз, с самого своего детства. Некоторые свидетели этих морозов говорили мне о том, что в Москве фиксировалось минус пятьдесят градусов.

Пятьдесят градусов не было. Утром тридцатого декабря я вышел на улицу посмотрел на висящий на улице термометр и зафиксировал температуру в минус тридцать шесть. Конечно не пятьдесят, но всё же ощутимо.

Варвара была на ночном дежурстве, вернувшись вернувшись с него о том, что от мороза глохнут моторы автомобилей, а в отделении царит страшный холод и она «вся намёрзлась во время дежурства».

Вечером она не поехала к Гордеевым, что делала раньше почти каждый день.

– Как дела у Вики? – спросил я

– Очень маленькими шажками, – ответила она мне, – очень маленькими.

– А как вообще, поведение Вики изменилось после того, как ты начала общаться с ней?

– По словам её матери – да. Вика стала более спокойной. Недавно она уходила на улицу и знаешь не принесла домой никакого хлама. Более того, на днях она спокойно отнеслась к тому, что мать и брат вынесли из её комнаты часть того хлама, что она нанесла с улицы и издавала наиболее мерзкую вонь. У неё уменьшилось речевое возбуждение, сократились эти монологи. Её мама говорит, что Вика стала значительно лучше после того как я начала заниматься с ней. Она хотела вновь отправить её обратно в больницу, естественно надолго, но сейчас уже передумала делать это.

– Ну смотри, ты потихоньку добиваешься успеха. В больницу Вику сейчас оправлять конечно не целесообразно.

– Не знаю, Андрюша, не знаю. Достучаться до Вики я пока так и не могу. Когда я пытаюсь наладить с ней хотя бы минимальный контакт, то натыкаюсь на стену. Непробиваемую стену.

– Выходит, что психические заболевания лечить будет по сложнее чем онкологические!

– Выходит. Бьюсь, бьюсь. А результат минимален.

– Нечего, Варвара, напротив, по твоим словам я как раз вижу, что ты движешься к успеху. Только не торопись и не дави.

Новый год я провёл в семье Панфёровых. Родители Варвары похоже окончательно приняли меня. Вскоре после наступления Нового года морозы пошло на спад.

Варвара вернулась с работы поздно вечером. Войдя в комнату она устало села на стул и сказала мне:

Сегодня мне кажется удалось достучаться до Вики.

– И что?

– Не знаю. То, что я увидела и ощутила просто потрясло меня. Я увидела маленькую, избитую в кровь, зажавшуюся в углу девочку. Она просто вся в крови. Она страшно боится всего. Я спросила её хочет ли она выйти наружу:

Она ответила мне мне:

– Нет.

Глава 21

– Она пришла в страшное возбуждение, начала размахивать руками, произнесла совершенно бессмысленный с моей точки зрения монолог Потом начала строить гримасы. Я поняла, что она категорически не хочет возвращаться в этот страшный мир, в который ей так больно и страшно. Я наконец поняла, что она прекрасно знает кто я. Она кстати очень хорошо помнит тот наш разговор который был у нас в пятнадцать лет, когда она рассказывала мне о своих проблемах в университете, помнит и очень обиделась на меня за то, что я не выслушала её тогда как следует. Тут ты был совершенно прав. Временами она говорит совершенно связно. Короче она категорически не хочет обратно. Она хочет обратно в больницу. Постоянно вспоминает какую – то Лялю. Как я поняла это какая – то санитарка которая гладит её по голове и называет – «дурочкой». И приносит ей конфеты из дома. Конфеты и пирожки. Выслушивает её монологи. Я ничего не понимаю. Получается, что малограмотная санитарка ближе ей чем все мы!

– Получается так. А всё потому, что она не заморачивается. Потому, что она не требует от неё гениальности и вундеркиндства. Потому, что она гладит её по голове и называет «дурочкой». Потому, что не орёт на неё за то, что она притащила к себе в комнату какую– нибудь палку или ветку. Потому, что она проявляет к ней простое сердечное внимание. Что никогда не проявляли к ней в родном доме. А требовали только одно:

– Ты должна, ты юный гений, ты вундеркинд, и поэтому ты должна «то-то и то-то». Вот она и сбежала от вас в свой мир. Мир болезни. Где она жена какого – то короля, где её гладят по голове называя «дурочкой», угощая от чистого сердца пирожком, а не требуют непременно стать философом уровня Канта. Сначала она показала вам как она видит вас. Кто вы для неё. А для неё вы существа желающие уничтожить ею саму, сожрать её личность, овладевающие ею самой, читающие или пытающиеся читать её мысли, говорить её губами, а потом хотящие вообще сжить со света, что вообще – то недалеко от истины. Не берущие в расчёт ею саму. Саму, как личность. Кстати это относится и к тебе. Ты непременно решила исцелить её. Вот попала тебе в голову такая блажь. А, что тебе отвечает на твой вопрос Вика? Не хочу никакого исцеления! Не хочу обратно в тот мир, где со мной не считаются, где я для всех только вещь. Хочу оставаться там, где «Ляля» гладит по голове, называет «дурочкой» и угощает пирожками. И если мне для этого надо быть шизофреничкой – я ей буду! Буду холить в лохмотьях и буду подбирать всякую дрянь. Поняла суть проблемы?

– Да ты прав, – задумчиво произнесла Варвара, – под конец разговора Вика совершенно связно произнесла – «Отстань от меня, Варька, не ходи больше ко мне, я хочу к Ляле.» И еще состроила страшную гримасу вдобавок.

– Ну, что и требовалось доказать! А ты мне не верила. Я же говорил тебе Вика совсем не потеряла разум. У неё не органика, у неё шизофрения! Форма ухода из реального мира который слишком жесток для неё. Это не болезнь вовсе! Ну в том виде как мы воспринимаем любую болезнь. Как, скажем например глиобластому у Миши Ланцова. Так, что инсулиновыми комами и нейролептиками здесь не очень – то поможещь. Впрочем жизненной энергией тоже. Нет, ты можешь, наверное при её помощи вернуть попытаться вернуть Вику в реальность, которую ты считаешь для неё правильной и нужной. И быть может тебе это удастся. Только не думаю, что Вика будет благодарна тебе за это. И при первой удавшейся возможности не сбежит к своей этой «Ляле». Только всеми вами – это будет воспринято, как очередной тяжелый рецидив болезни. Понимаешь все эти ваши таблетки, все эти инсулиновые комы да и жизненная энергия, всё это конечно воздействует на её мозг, уберёт на время какую– то симптоматику. Но оно не уберёт главное – упорное не желание Вики не пребывать в этом мире. В котором она по твоим же словам – это маленькая избитая в кровь девочка. А кто же так жестоко избил её? Да вы же и избили. А теперь явилась ты вся в белом и пытаешься опять вернуть её обратно.

– Ну, что же делать? – нервно воскликнула Варвара, – я вовсе не желаю, что бы моя подруга закончила свою жизнь в интернате для умалишённых!

– Ну тут у тебя только два варианта действий. Либо «отстать», либо стать для Вики второй «Лялькой». Ничего другого я на вижу. Сумеешь стать «Лялькой» Вика может быть и потянется к тебе. Не сумеешь – тогда лучше всего отстать. Третьего не дано! Это тебе не лимфосаркома в четвёртой стадии! Тут всё будет по сложнее.

– Да уж, – произнесла Варвара и обхватила свою голову руками. Она долго сидела так. Потом вскочив начала расхаживать по комнате. Я с интересом смотрел на неё.

– Нет, – наконец заговорила она, – нет. Я всё – таки попробую побороться.

– Ну значит тебе придётся стать для Вики второй «Лялькой». Пироги то печь умеешь?

– Что? Какие пироги? Ах– пироги. Пироги печь умею.

– Вот умеешь, а меня ни разу не угостила! Жестокая ты, Варюха, права твоя подруга.

– Отстань, не до шуток.

– Не до шуток, так не до шуток. Но ты понимаешь, что тебе придётся забыть всё то, что ты вычитала в тех, безусловно умных книжках которые ты так старательно изучала перед тем как приступить к лечению Вики?

– Что? Ах это! Это мне действительно придется забыть.

Был выходной день и Варвара пораньше укатила к Гордеевым. Теперь она ездила к ним далеко не каждый день, но уехав задерживалась у них надолго.

Варвара не рассказывала мне особенно о своих удачах или не удачах вживании в роль «Ляли». Впрочем один раз она пекла пироги и мне удалось оценить её кулинарный талант в этой сфере. Пироги у неё в самом деле получились отменные.

Я очень много разговариваю сейчас с мамой Вики, – сказала мне как – то Варвара.,– она сейчас конечно понимает, что они вдвоём с мужем, сломали жизнь дочери. Кстати незадолго до смерти это начал понимать и отец Вики. Сначала он всё надеялся вылечить Вику. Затем, когда психиатры объявили её безнадёжной, страшно злился на неё, а затем – затем у него произошло прозрение. Понимание того, что именно он главный виновник всего того, что с ней случилось. Возможно, что осознание этого и способствовало его смерти от инсульта. Так – то он ведь не старый был мужчина. Екатерина Михайловна – мама Вики говорила, что он как – то страшно постарел в последний год своей жизни. Постарел и почти не мог без слёз смотреть на свою дочь. Видимо осознание своей вины очень сильно точило его изнутри.

– Ну хорошо, что он понял меру своей вины. Хоть поздно, но понял. Иным это понимание не приходит никогда, – сказал я на это.

Из скупых рассказов Варвары я понял, что вживание в роль «Ляли» шло у неё пока ни шатко не валко. Но впрочем вроде бы Вика реагировала на присутствии её в своей жизни более или менее спокойно, что на мой взгляд было уже – успехом. Один раз Варвара вернулась с перепачканными краской руками и рассказала мне, что она с Викой рисовала. Оказывается её подруга помимо всего обладала и талантом художницы и сегодня она вдруг возжелала вернутся к старому занятию совсем было ею заброшенному.

– Она сегодня была почти совсем нормальной. И говорила почти как нормальная и ни одной гримасы не состроила. Не то, что в предыдущий раз.

– А она и есть нормальная, – заметил на это я, – она в принципе, нормально ведёт себя для той жизненной ситуации в которой оказалась. Когда ты поймёшь, Варюха, твоя школьная подруга не больна в обычном медицинском плане. Она нормальна. Вся её болезнь это обычная форма самозащиты от этого жестокого по отношению к ней мира. Сначала демонстрация – вот мол, что вы со мной делаете. И демонстрация – то тоже ради самозащиты, просьба о помощи, а потом уже чистая самозащита, раз её призыв не был услышан. Раз вместо помощи она получила уколы инсулина и галоперидола. Которые безусловно убирали некоторые симптомы у неё, но не убирали основную проблему.

Но впрочем я не напирал на заявления такого рода так как понимал, что Варваре и без того, что сейчас нелегко, что у неё рушится сейчас целый мир. В котором есть болезнь с определёнными симптомами и есть лекарства и способы снимающие эти симптомы и лечащие саму эту болезнь. То, что она делала сейчас совсем не укладывалось в этот канон. Естественно сейчас ей было очень нелегко.

Впрочем один раз Варвара спросила меня:

– Откуда, Андрюша, у тебя такой ум, такие знания. Ведь высшее образование ты не имеешь?

– Читал много, – ответил ей я.

Читал я действительно много. Только мне не помогло это там в 2013 году. Не помогло до такой степени, что мне пришлось сбежать на тридцать с лишним лет назад.

Я лежал на диване и читал книгу, когда раздался телефонный звонок. Поморщившись я закрыл книгу и подойдя к аппарату снял трубку и произнёс в неё:

– Алло. Слушаю.

В ответ раздался какой-то треск, затем я услышал грубый голос произнёсший:

– Андрей Галкин?

– Да. С кем имею честь?

– Слушай, Галкин. Твоя девка у нас. Или ты приносишь нам триста кусков, или мы порежем твою девку на ремни и по частям вышлем бандеролью тебе. Понял?

Я почувствовал как меня окатило холодной волной. Стараясь побороть подступающий ужас я стиснул зубы и сказал:

– С кем я разговариваю?

– А тебе не по х@ю с кем ты разговариваешь? Бабки готовь. Понял?

– Откуда я возьму триста тысяч? У меня нет таких денег.

– Это нас не еб@т понял? Где хочешь там и бери. Иначе твоей девке конец.

– У меня есть деньги. Только меньшая сумма. Где – то в районе шестидесяти тысяч. Такая сумма подойдёт?

– Ты со своего барыги триста кусков снял. А с авторитетными людьми не поделился. Теперь наказан за это. Так, что триста кусков гони.

Начались переговоры за сумму выкупа. В конце концов на той стороне провода милостиво согласились взять столько сколько есть у меня назначили время и место передачи денег и положили трубку.

Закончив разговор я некоторое время простоял на месте стиснув зубы. Всё – таки развития событий в таком ракурсе я не ожидал. По моему представлению Мансуров после всего случившегося должен был оставить тему трехсот тысяч которые по его мнению я забрал у Лернера. Правда подумав, я пришёл к выводу, что Мансуров здесь может быть и не причём, а всё это самодеятельность тех бандитов которые находились в его услужении. Вряд ли здесь имела и какая – то хитрая провокация. Всё – таки и я и Варвара представляли для него слишком ценный ресурс для будущего, что бы вот так просто потерять его ради каких– то трехсот тысяч. Личная карьера для него слишком ценный ресурс нежели деньги, которые в СССР образца 1979 года толком потратить было весьма затруднительно. По крайней мере легально.

Я подумал было, что надо позвонить в милицию (тем более у меня были номера телефонов генерала Мокеева), но подумав отбросил эту мысль. Надо попробовать решить эту проблему самостоятельно.

Я конечно понимал, что даже передав деньги (пусть даже все триста тысяч), я скорее всего не получу Варвару обратно живой. Следовательно действовать надо было быстро и решительно. А советская милиция при всём моём уважение к ней обеспечить такую быстроту не могла. Даже если бы я прямо сейчас обратился к генералу Мокееву. Выходит действовать мне приходилось самостоятельно.

Приняв такое решение я приступил к подсчёту имевшихся в моём распоряжении денег. Их оказалось шестьдесят тысяч с небольшим. Найдя хранящуюся на антресолях свою сумку я быстро запихал туда деньги. Теперь мне оставалось только ждать. Ждать наступления назначенного мне бандитами времени передачи денег за освобождения Варвары.

Встреча с похитителями была назначена мне на окраине Москвы возле железнодорожной эстакады. Уже темнело когда я подошёл на условленное место и оглянулся. Место было пустынное. По близости от меня не было видно никого. Я подошёл к длинному зданию барачного типа, в котором судя по всему было размещено какое – то производство. Место было глухое и честно говоря я с большим трудом разыскал его.

Я оглянулся по сторонам и посмотрел на часы. Похитители должны были появится с минуты на минуту.

В ожидании прошло минут десять. Я думал, что бандиты уже подъехали и сейчас с безопасного расстояния изучали обстановку.

Наконец они видимо пришли к выводу, что я не привёл за собой хвост. Раздались шаги и из– за угла барака вышел приземистый широкоплечий мужик.

– Ну, что фраер, деньги принёс? – спросил он подойдя ко мне.

– Где девушка? – произнёс я в ответ.

– Бабки, бабки гони, тогда получишь свою бабу.

Я покачал головой.

– Пока я не увижу свою женщину живой и здоровой – никаких бабок. Понял шестёрка?

– Ах ты фраерюга, – зашипел он в ответ.

Я стоял и спокойно улыбался. Естественно ко мне подослали «шестёрку» который мог ничего не знать и не ведать. Но я с самого начала хотел показать, что являюсь тёртым калачом и так просто деньги отдавать не собираюсь.

Видимо и урка понял это. Он бросил на меня злобный взгляд, сплюнул мне под ноги матернулся и бросив мне:– Стой здесь, – убежал за угол барака.

Через несколько минут, вернувшись он подошёл вплотную ко мне и произнёс:

– Пошли.

– Куда? Где моя женщина?

– Пошли, – повторил урка, – с тобой хотят поговорить авторитетные люди. Пошли, – ещё раз сказал он, – вернут тебе твою бабу.