Текст книги ""Фантастика 2026-124". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Дайре Грей

Соавторы: Олег Ростов,Михаил Беляев,,Виктория Крафт,Влад Радин,Константин Градов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 353 страниц)

Глава 2

Утром подъём произошёл рано. Прадед Митя видимо был из числа тех людей, которые неуклонно следовали поговорке гласящей, что «кто рано встаёт, тому Бог подаёт». Впрочем лично я, тоже не принадлежал к числу людей которые любят допоздна залёживаться в постели.

За завтраком прадед известил меня:

– Тебя внучок, мне прямо Бог послал. Вон какой ты молодой, да здоровый. Видел, во дворе чурки берёзовые навалены? Это мне дрова на зиму привезли. У меня как видишь, печка, газа нет. Не то, что у городских. Так, что надо эти чурки сначала распилить, а потом наколоть. Ты когда– нибудь дрова пилил, пилой двуручной?

В ответ я отрицательно замотал головой.

– Ну вот заодно и научишься. Глядишь ещё в жизни пригодится. А то вон гляди, какой лось здоровый, а дрова пилить не умеет. У нас с этим бабы справляются.

– Как бородавка твоя поживает? – поинтересовался я.

– Бородавка? Да никак она не поживает. Сошла.

– Ну, что не сомневаешься больше во мне?

– А я ещё вчера понял, что ты нашего рода. Иначе, хрен бы тебя в избе ночевать оставил.

– Суровый ты дед.

– С моё поживи, посмотрим каким станешь.

– Хозяйство смотрю у тебя большое.

– От того хозяйства считай один дым остался. Пока бабка жива была, и скотину держали и клубнику выращивали, и многое чего другого. А сейчас так, только для поддержки штанов осталось. Старый я уже.

– Ну раз старый, что в город не переезжаешь?

– Что я там в вашей Москве не видал. Ты вот, в ней много нажил? Как заяц теперь от чекистов бегаешь. Вон, аж в другое время от них сбежал. И не факт, что они тебя и здесь не достанут.

– Слушай дед, всё спросить хочу, а что ты так чекистов этих самых не любишь? Пострадал, что ли от них в своё время? Вот и дядя Володя их терпеть не может. Но вроде никто в нашей семье не сидел. Не пойму я, что то.

– А я вообще Совдепию эту терпеть не могу. Вот ты вчера сказал мне, что ей всего – навсего тринадцать лет осталось, так мне прямо бальзам на сердце.

– Интересно, а почему? Или тебе советская власть досадила чем – то конкретно?

– Это я в своё время досадил ей конкретно, – ухмыльнулся прадед, – ну ладно, что стоим пошли дело делать.

* * *

Пилка дров двуручной пилой в начале не очень то получалась у меня. Несмотря на всю кажущуюся простоту этого занятия не сказать, что оно пошло у меня без сучка и задоринки. Скорее совсем наоборот. Прадед был очень недоволен мною и моей неумелостью. Но в конце концов дело пошло, я приноровился и к окончанию пилки я даже заслужил скупую похвалу прадеда Мити.

С колкой дров дело пошло по лучше. Прадед показал мне как обращаться с колуном и мы на пару довольно быстро перекололи и переносили в сарай все дрова.

Закончив убирать дрова прадед сеял мятую кепку, вытер ею своё потное лицо и произнёс:

– Ну всё шабаш! Дело сделано. Спасибо внучек, что подсобил. А то бы я один весь день до темноты колупался. А так засветло успели. Пошли обедать. У меня щи вчерашние есть. Так, что это ты удачно приехал.

За обеденным столом прадед сказал:

– Ладно, в честь твоего приезда устроим выходной. Сейчас баньку истопим и попаримся как следует.

Я только покачал головой услышав эти слова.

– Ну ты и деловой. Тебе же уже восемьдесят! А я смотрю ты как молодой по хозяйству бегаешь!

– Как лягу на печку так умру! – сказал, как отрезал прадед.

– А правда тебя в деревне колдуном считают? – полюбопытствовал я.

В ответ раздалось ироничное фырканье.

– Бабские, досужие сплетни. Просто, напросто я с мужиками не пил никогда, «козла» дурацкого с ними не забивал, про футбол, хоккей языки с ними не чесал. Вот некоторые кумушки и начали языками своими, как помелом мести. Мол «колдун» и всё тут. Да только, нормальным людям их трёп до одного места. А с ненормальными я и сам никаких дел не имел, и иметь не собираюсь.

– А я думал слухи эти пошли, от умений твоих. Не так?

– Дурак я, что ли свои умения кому – ни надо показывать. Хотя нет. Пару раз кровь останавливал. Но там обстоятельства особые были. Но это давно было.

– Мог бы озолотится на своём даре. В двадцать первом веке шарлатаны всякие на особняки себе зарабатывают. Ничего не умеют, никого не вылечили, а особняк в наличии!

– Ага, даст Совдепия на особняк заработать. Жди!

– Ну не на особняк конечно, но ни в чём не нуждался бы.

– А я и так ни в чём не нуждаюсь. А особняки эти мне до лампочки. И дар этот не мой. Мне его вручили. Кто не знаю. Может Бог. А может кто ещё. И по силам своим я людям помогал. И рубля с них не взял. Потому, что не мой это дар, а на хранение мне вручен. А таился потому, что не хотел всяким упырям жизнь продлевать. Что бы они и дальше кровь человеческую пили. Понял? И запомни ещё вот, что. Любой дар, а особенно такой, какой у нас с тобой, это ноша тяжкая. Им и навредить можно. Да, так, что потом во век не исправишь. И себе и людям.

* * *

После бани мы опять уселись за стол, я вытащил недопитую бутылку виски, прадед посмотрел, посмотрел на неё, а потом махнув рукой коротко бросил мне:

– Так уж и быть! Наливай!

Выпив пару стопок он сказал мне:

– Вот, что я тебе сейчас рассказать хочу. Об этом никто не знает. Ни сын мой, ни жена, ни тем более внуки. Ты вот спрашивал вчера меня о родословной нашей. Так уж и быть расскажу я тебе о ней. Я всю жизнь таился, никому об этом не рассказывал. А тебе так уж и быть расскажу.

Прадед задумался, помолчал, а потом продолжил:

– Родился я в области Войска Донского, в городе Новочеркасске. Родители мои Павел Прокофьевич и Анна Григорьевна по происхождению своему были потомственные донские казаки. Отец до казачьего полковника выслужился. Семья наша не богатая, ни бедная была. А так среднего достатка. Я в классической гимназии учился. А тут четырнадцатый год и война. Империалистической её потом назвали, а тогда Второй Отечественной именовали. Ну я по возрасту призыву не подлежал, но после окончания гимназии решил в школу прапорщиков податься. А тут семнадцатый год! Царя скинули. Временное правительство образовалось. А потом эти чертовы большевики появились, вместе с Лениным своим. А осенью в октябре, то есть ноябре по новому то стилю они временных сковырнули. У нас на Дону к тому времени уже атаман Каледин был. Всю власть в области взял, решил большевиков на Дон не пускать. А ноябре в Новочеркасске появились генералы Корнилов и Алексеев, стали формировать свою Добровольческую армию. Ну я подумал, подумал, и вступил в неё. В Партизанский генерала Богаевского полк. В феврале восемнадцатого большевики уже вплотную к Новочеркасску подошли. Атаман Каледин застрелился. И Корнилов решил уводить Добровольческую армию на Кубань. К Екатеринодару.

– Ледяной поход? Ты рассказываешь мне про ледяной поход? Ты, что дед, был его участником? Ну ничего себе! – я не удержался и перебил своего прадеда, – я то уж думал, что из его участников никого в живых не осталось. Ну по крайней мере здесь в Союзе. А оказывается мой родной прадед его участник. Чудеса, да и только!

– Не перебивай меня, Эдька, – с гневом в голосе почти выкрикнул прадед, и в довершении пристукнул кулаком по столу, – а то взяли манеру старших перебивать. Меня бы за такие штуки родной отец, ремнём бы выпорол!

– Всё молчу, молчу.

– Вот ты знаешь почему тот поход ледяным прозвали? – продолжил прадед.

– Потому, что зимой был. Нет?

– Балбес ты! За бой под станицей Новодмитриевской. В марте это было, где– то за пару недель до гибели Лавра Георгиевича. В станице краснопузые закрепились, а нам во, что бы то ни стало их выбить надо было, иначе хана всем, помёрзли бы в чистом поле. Как сейчас помню, всю ночь дождь шёл не переставая, утро настало, а он всё льёт и льёт. Вся армия, хотя какая там армия, по численности в ней и дивизии не было, бредёт по огромному болоту. Сверху ледяной дождь на нас льётся, а с низу ледяная жижа, ноги не вытащить. Идёшь, идёшь и раз! По пояс в эту жижу провалился. У меня по моему уже бред начался, шёл не то, что из последних сил, а вообще без сил. Сапоги пудовые, шинель пудовая, а сверху струи ледяной воды льются. А впереди прямо завеса из этих струй, да клубы тумана, что от земли подымается. Какой – то кошмар наяву. Идешь, идешь, еле ноги передвигаешь. Внутри всё заледенело. Всю ночь так шли. Уже под утро, я видно задремал на секунду и ух! Прямо в какую– то яму рухнул. Думал уже не поднимусь. Хорошо товарищи помогли подняться. Утро настало, снег мокрый повалил, метель началась, немного погодя ледяной ветер подул, прямо до последнего сустава, до последней клеточки продувает! Да-а. Идём, идём мы таким макаром, и к речке подходим, что в паре вёрст от станицы. Моста естественно нет, речка вздулась, надо брод искать.

Прадед замолчал, и помолчав некоторое время продолжил:

– До сих пор, как вспомню, этот холод, озноб пробирать начинает. Кажется никогда в жизни я так не мёрз. Сил уже никаких ни осталось. Хотелось лечь в эту ледяную жижу и будь, что будет.

– Нашли переправу? – перебил я его.

– Нашли. Долго искали, но нашли. Начали переправляться. А тут погода переменилась. Вдарил мороз, метель сильнее стала, да такая поднялась, что в пяти метрах от себя ни зги не видно. А большевики начали из орудий садить. Над нашими головами гранаты, одна за одной летать начали. Подошли и мы к речке. А уже ночь настала. Начали переправляться в брод. Вода холодная, аж дух захватывает. Впрочем я так уже промёрз, что холода этого наверное уже и не чувствовал. А впереди уже «бум, бум», передовые части в станицу ворвались и на её улицах с красными дерутся. Но потом и мы к ним на подмогу подоспели. К утру очистили станицу от большевиков. Вот внучок, за, что этот поход прозвали ледяным.

Прадед замолчал. Молчал и я. С одной стороны для меня лично гражданская война и всё, что с ней было связано было уже совсем седой историей. А с другой стороны, когда об этом тебе рассказывает непосредственный участник событий, всё это воспринимается, как – то иначе.

– А, что дальше с тобой было? – прервал я затянувшуюся паузу.

– Что? Дошли до Екатеринодара. А там уже Советы. Ну мы город штурмовать начали, да всё неудачно. Тут Корнилов погиб. Меня тоже на третий день штурма слегка осколком зацепило. После смерти Корнилова командование армией принял Деникин. По его приказанию мы отошли от Екатеринодара. А остальное ты из учебников истории знать должен.

– Ничего себе, – растерянно пробормотал я, – мой родной прадед бывший белогвардеец. Никогда бы не мог подумать!

– А тебя, что это как– то пугает?

– Нет конечно. Просто как бы это сказать… Для меня это уже история. Причём почти седая.

– Вот видишь. Для тебя это история. А для меня сама жизнь. Я до сих пор этот самый ледяной поход забыть не могу!

– И ты молчал! Молчал все эти годы! Никому не рассказал?

– А кому расскажешь? Такое никому не доверишь. Не дурак я был. В лапы к чекистам мне знаешь, не охота было попадать.

– Ну, а как так твоя судьба сложилась – то. Почему ты не в эмиграции оказался? Почему здесь остался?

– Ну это уже отдельная история.

– Ну так расскажи. Раз уж начал рассказывать.

– Ну, что рассказывать. Отошли мы от Екатеринодара. Я отлежался и через пару недель уже опять в строю был. Затем был второй кубанский поход. В нём я так же принимал участие. Разбили мы армию Сорокина, взяли Екатеринодар. Тут я сыпняк подцепил, два месяца в госпитале провалялся, чуть душу Богу не отдал. А девятнадцатом, попал я служить в корпус Мамантова. Слыхал о таком?

– Что – то слыхал.

– Что – то слыхал… А между прочим боевой генерал был. Красные его как огня боялись. И вот пустились мы под его командой в рейд по красным тылам. Дело было в августе девятнадцатого. Под Тамбовом сотня в которой я служил оторвалась от основных сил. Ну и контузило меня. Контузия тяжёлая была, на коне я сидеть не мог, а нам на хвост плотно красные насели. Ну и мои товарищи выбрали семейство понадёжнее и оставили меня им. На сохранение. Думали, что вернутся скоро и заберут. А вышло вон как. Я в этом семействе, три месяца прожил пока не оправился, благо жили они в хуторе на отшибе. Потом ушёл. Опасно стало. Перед этим удалось раздобыть документы на имя красноармейца Константинова Дмитрия Степановича. Хотел своих догнать. Да так и не догнал. Армия Деникина к тому времени уже отступать начала.

– Подожди. Но какие тогда твои настоящие имя и фамилия?

– Ермаков Николай Павлович. Потомственный донской казак. Мой прапрадед у атамана Платова ординарцем был.

– И вот ты так всю жизнь под чужой фамилией и прожил?

– Так и прожил. Своих то я не догнал тогда. Так и остался в Совдепии. А за жизнь, а она у меня как видишь длинная выдалась, привык по тихоньку к своей новой фамилии. Да и к имени тоже. А сейчас кажется, что меня всегда так звали. Окликни меня сейчас «Ермаков» я не то, что не обернусь, во мне и не вздрогнет ничего.

Прадед замолчал. Молчал и я. Мне требовалось время, что бы как-то переварить то, что я только, что услышал. История которую рассказал мне прадед потрясала с одной стороны своей простотой, а с другой стороны какой – то жутью. Вот так человек, вынужден был всю жизнь жить под чужой фамилией и именем, потеряв всех своих родственников и друзей, в новой и как давал мне понять прадед глубоко чужой для него жизни. Всё – таки, как хорошо, что мне выпала участь жить в куда более спокойные времена!

– Вот смотрю я на тебя, Эдька, – продолжил после паузы прадед, – и вижу. Нашего ты, Ермаковского рода, наша в тебе порода. Не подчинился ты чекисту этому. Выскользнул из его лап. Всем рискнул, самой жизнью рискнул, а выскользнул. В другое время ушёл. И теперь как я вынужден под чужой личиной обитать. Ни сын мой, ни внуки на такое никогда бы не решились. А ты, решился. Рисковый ты парень. Настоящий казак!

Слушая своего прадеда я механически кивал головой и думал о том, что выскользнуть то из лап генерал– лейтенанта Медведева, там в 2013 году, я сумел. Да только встретился с ним же молодым, здесь в 1978 году. И совершенно не понятно чем для нас двоих, завершится эта новая наша встреча. А то, что нам ещё придётся столкнутся на одной дорожке, у меня почему– то совершенно не было сомнений.

– Вот, что я решил, – сказал мне прадед, – постараюсь научить и показать тебе всё, что умею. Хотя повторюсь, ты уже сам всё умеешь и знаешь. Не осознаёшь только этого. Постараюсь помочь осознать тебе. Времени у нас как я понял немного?

– Да, думаю, что немного, – ответил ему я.

– Ну значит будем спешить. А пока вот, что…

Прадед вышел в соседнюю комнату и долго копался там. Вернулся он, что – то держа в руке.

– Вот, – сказал он, подойдя ко мне, и протянул раскрытую ладонь. На ней я увидел массивный перстень – печатку (очевидно серебряный) с фигуркой черепахи.

– Что это? – недоуменно спросил я.

– Перстень это. Поможет тебе на первых порах. Когда лечить кого будешь, не забывай его надевать.

– А у тебя то он откуда?

– Дед мне его передал. А у него от его деда. А откуда он вообще в нашем роде взялся один Бог знает. Могу только сказать, что вещь очень старинная.

– И вот ты сумел его сохранить за всё это время?

– Как видишь смог. Думал, что не сумею передать его никому, а оказалось смог. Бери его. И храни, как зеницу ока. Этот перстень сможет уберечь тебя от всяких и опасностей и глупостей. Как меня уберёг в своё время. На примерь.

Я взял перстень и попробовал натянуть его на палец. К моему огромному удивлению он наделся на него легко и безо всяких усилий с моей стороны. А надевшись, сел на него как влитой.

Глава 3

Через две недели я покинул дом прадеда и направился в Москву. Попрощавшись с ним я сел в стоящий рядом с домом ГАЗ– 64 (председатель сельсовета ехал в Тимофеевск и прадед сумел договорится с ним, что бы он прихватил с собой и меня, из этого факта я сделал вывод, что Дмитрий Степанович, несмотря ни на, что пользовался в деревне, определённым авторитетом), машина тронулась с места и я предался размышлениям о своих ближайших планах.

Сидевший рядом со мной мужичок, на вид лет сорока пяти, (как я понял это и был председатель сельсовета) долго молча и с интересом смотрел на меня, а потом видимо не выдержав спросил:

– А, ты, извиняюсь, кем Степанычу доводишься? Родственник?

– Так, дальний, – ответил я любопытному спутнику.

– То – то я смотрю ты на его внука Володьку похож, ну который в Москве живёт. Издаля так и не различишь.

– А,что, Дмитрия Степановича, в деревне уважают?

– Ещё бы! Степаныч он голова! Передовиком производства, сколько лет был! И потом почти Герой Советского Союза!

– Это как? – посмотрел я с недоумением на моего спутника.

– Как? Да вот так! Два ордена Славы за войну. А полные кавалеры приравниваются к Героям Советского Союза. А ты, что не знал? А ещё родственник!

В ответ на это я мог только покачать головой. Как выяснилось я ровным счётом ничего не знал о своём прадеде. Но если его белогвардейское прошлое было скрыто от близких и родственников по вполне понятным причинам, то его героическом участии в Великой Отечественной войне в нашей семье я так же не слышал ни полслова. Надо же! И главное– человек всю жизнь искренне ненавидевший «Совдепию» героически и отважно дрался за неё на фронте, так же как он в своё время дрался за «белое дело». Что я мог сказать на всё это? Даже не знаю. Эти люди представляли для меня какую– то загадку.

– Одно плохо, – продолжал мой спутник, – больно нелюдимый Степаныч. Сколько раз его звали в школу перед пионерами выступить, про войну рассказать. Всякий раз – отказ. Мол ничего весёлого на войне не было. И награды он никогда не одевает. Один раз его уговорили на тридцатилетие победы одеть. Вышел он к народу и все ахнули! Целый иконостас. Вот какой у тебя героический родственник. Только нелюдимый. Пока бабка была жива ещё как – то с людьми общался. А после её смерти совсем в своей избе замкнулся.

Так под трёп моего спутника я доехал до районного центра.

В Тимофеевске я быстро купил билет на рейсовый автобус до Краснознаменска и через четверть часа уже ехал в по направлению к нему.

* * *

Оказавшись в Краснознаменске, я сразу же направил свои стопы на железнодорожный вокзал. Там мне удалось быстро купить билет до Москвы на проходящий поезд, до прибытия которого оставалось всего полчаса.

* * *

Еще во время своего пребывания в гостях у прадеда я долго думал, где мне будет лучше всего остановится в Москве. В двадцать первом веке с этим не было никаких проблем. Используя интернет можно было легко забронировать номер в отеле или снять квартиру. Всё упиралось только в финансовые возможности приезжего.

Здесь же ещё не было интернета, и насколько мне было известно со съёмом жилья так же могли возникнуть проблемы (хотя его возможность существовала), кроме того насколько мне было известно и рассказов родителей и родственников существовала проблема с наличием свободных мест в столичных (впрочем не только столичных) гостиницах.

В конце, концов, после размышлений я решил остановится в какой – ни будь гостинице, не самой знаменитой, а проблему с приобретением свободного номера (если такая и возникнет) попытаться решить точно так же, как я решал проблему с приобретением железнодорожных билетов. Всё – таки в чём, в чём, а в деньгах я, во всяком случае пока, не испытывал затруднений.

После некоторых размышлений я решил перво – наперво, попробовать снять номер в гостинице «Турист». Более престижных заведений я решил избегать, памятуя, что они находятся под несравненно более плотным контролем МВД и КГБ.

* * *

За стойкой на которой красовалась табличка с надписью «Свободных мест нет» стояла администратор – полноватая и очень сильно накрашенная женщина лет сорока пяти. Я подошёл к стойке и спросил вполголоса:

– Красавица, свободного местечка не найдется?

– Неграмотный, что ли? – последовало мне в ответ.

– А если так? – и я протянул ей свой паспорт с заранее вложенной в него купюрой.

Женщина взяла в свои руки паспорт, раскрыла его и я увидел как её брови буквально ' встали домиком'.

– Полулюкс возьмёшь? – сказала она мне шепотом, – а то правда со свободными номерами сейчас плохо. Какой-то слёт туристов, чтоб их! Только полулюкс это дороговато. Потянешь?

– Потяну красавица, – весело сказал я, – давай ключи.

* * *

Интерьер моего номера меня не впечатлил. Обычный двухместный. Правда имелся цветной телевизор и нечто вроде бара, в котором однако имелась только минеральная вода. По меркам моего времени так себе номерок. Но для не избалованных комфортом советских людей такие условия, видимо были очень и очень хорошими.

Запихнув под кровать свою сумку (чемодан я благоразумно оставил в камере хранения на вокзале) я лёг кровать и предался размышлениям о своих самых ближайших планах.

В них было всего два пункта – пообедать (и как можно скорее) и позвонить из ближайшего телефона Бируте Озолс.

* * *

При выходе из ресторана гостиницы я столкнулся с весьма симпатичной блондинкой, которая при виде меня улыбнулась и кокетливо поправила затейливую причёску на своей голове. Однако я не обратил никакого внимания на эти её жесты сразу же устремившись в сторону вестибюля гостиницы, где я её раньше приметил телефоны – автоматы.

Подойдя к свободной кабинке я судорожно зашарил по карманам в поисках двухкопеечной монеты. После долгих поисков мне удалось найти одну монетку и облегчённо вздохнув, я поднял трубку телефона, опустил монету в прорезь и глядя в свою новенькую записную книжку (купленную мною ещё в Краснознаменске) я стал набирать номер квартиры Озолс.

В трубке раздались длинные гудки. Я успел насчитать пять штук, как раздался щелчок, монета провалилась в глубь аппарата и послышался голос Бируты:

– Алло.

Как мне показалось в этот момент не смотря на все искажения которые привносит телефон, её голос совершенно не изменился с того времени как я слышал его в последний раз ещё там, в Старо – Таманске. Не уловил в нём я и никаких признаков уныния или горя. В общем мне показалось, что я слышу обычный голос, обычной Бируты, находящейся в совершенно нормальном настроении, в каком на мой взгляд не мог находится человек которому поставлен, страшный и безнадёжный медицинский диагноз. Все эти мысли молниеносно пронеслись в моей голове и я успел испытать мгновенное облегчение от того, что у Озолс судя по всему всё в порядке, тревога оказалась ложной и мне ни надо применять свои умения для спасения её жизни.

* * *

Очевидно пока я размышлял подобным образом, то промедлил с ответом и в трубке раздалось во второй раз:

– Алло. Я не слышу вас. Говорите.

Откашлявшись я произнёс в трубку:

– Здравствуй Бирута, это я, Андрей.

– Какой… Андрей! Это ты⁈ Ты в Москве? Когда ты приехал?

– Да. Я в Москве. Приехал сегодня. Вот только заселился в гостиницу и сразу же позвонил тебе. Как у тебя дела? Была у врача? Что он сказал тебе?

– В какой ты гостинице?

– В ' Туристе'. Ты не ответила на мои вопросы. Как обстоят у тебя дела?

– Да. Я была у Варвары.

– Что она тебе сказала?

– Это не телефонный разговор.

– Хорошо, когда мы сможем увидеться?

– Я могу подъехать к тебе хоть сейчас.

– Хорошо, давай через час, возле гостиницы. Идёт?

– Идёт.

Когда я опустил телефонную трубку на рычаги, то вдруг почувствовал, что мои надежды на благополучный исход стремительно тают.

* * *

Озолс не опоздала ни на минуту (более того она появилась даже раньше условленного времени) Ещё раз я отметил то неоспоримое преимущество времени в котором я оказался. В Москве напрочь отсутствовали автомобильные пробки, что позволяло очень и очень экономить время при передвижениях по городу, как на личном, так и на общественном транспорте.

Фигуру девушки я заметил ещё издалека. Она заметно хромала при движении и мне показалось, что с того момента, как я видел её в последний раз хромота заметно усилилась. Увидев спешащую ко мне Бируту я испытал нарастающее во мне волнение. Если правы окажутся мои самые плохие предчувствия, то в самое ближайшее время (может быть даже завтра) мне придётся взять в свои руки полную ответственность за её жизнь. Оправдать или наоборот разбить вдрызг её надежды на дальнейшую жизнь. Что и говорить от такой мысли мне становилось страшновато. Никогда прежде на меня не сваливался груз подобного рода. Никогда прежде от меня, от моих решений и действий не зависела жизнь человека.

– Ну, что же поглядим, как ты усвоил уроки прадеда Мити. – сказал я самому себе, лелея в глубине души надежду, что вот по крайней мере сейчас, мне не придётся проверять их на практике.

Я шагнул навстречу Бируте, она увидела меня и приветственно замахала рукой. Я прошёл ещё несколько метров, девушка хромая подбежала ко мне и обхватив меня за плечи произнесла:

– Андрей! Здравствуй, Андрей! Если бы знал, как я ждала тебя!

Как обычно, когда Озолс волновалась, латышский акцент в её в общем – то практически безукоризненной русской речи заметно усиливался.

– Как у тебя дела?

Бирута отпрянула от меня и я вдруг заметил, как посерело и осунулось её лицо, за то в общем то не продолжительное время, что мы не виделись с ней. Моё сердце вдруг пронзила острая жалость к ней. Весь её вид прямо говорил, что дела у неё не очень хороши.

– Дела? – переспросила она, – на этой неделе мне надо срочно ложится в больницу. Онкологическую, как ты понимаешь. Вот такие у меня дела.

– Давай как отойдём в сторону и ты всё мне расскажешь, – сказал я ей в ответ.

Мы отошли. Разыскали ближайшую скамейку, сели на неё и я приготовился выслушать рассказ Озолс.

Рассказ её был невеселым. Она уехала из Старо– Таманска через два дня после меня. Приехав в Москву сразу же связалась с Варварой, хотя у неё и была мысль забыть всё это, как страшный сон и не являться на приём к врачу, в расчёте, что всё как-то само образуется, тем более, что нога вроде бы стала болеть меньше и общее самочувствие у Бируты было не плохим. Однако она набралась духу и всё же позвонила Варваре. Та ещё не вышла на работу, однако сразу же сумела договорится о том, что её примет знакомый врач, по словам Панфёровой «первоклассный специалист». Бирута явилась к нему на приём и в самые ближайшие дни её последние иллюзии и надежды на благополучный исход были полностью развеяны.

Варвара долго не хотела говорить ей всей правды, но в конце концов, уступила её настояниям и рассказала ей о предварительном диагнозе. Он был совершенно не утешителен.

Третья стадия меланомы, со множественными метастазами в близлежащие лимфатические узлы. На прямой вопрос Бируты «сколько ей осталось жить?» Варвара ничего не ответила и лишь спрятала глаза.

– Вот когда она промолчала, ничего не сказала в ответ, только тогда я всё наконец то поняла, – всхлипывая сказала мне Бирута, – всё, всё. До этого у меня хоть какая то надежда. Пусть самая маленькая, но была. А теперь… Самое ужасное ни мама, ни папа, ни мачеха ничего пока не знают. Знаешь, мне почему – то особенно жалко мачеху. У неё своих детей нет, и за то время, что мы знакомы, я стала для неё названной дочерью. Да и я с ней сдружилась. Она хоть и старше меня, причём очень значительно, но всё равно с ней классно. Даже не представляю как они переживут всё это. А жить мне осталось, Андрюша, судя по всему всего ничего. Да и назвать это жизнью, вернее нормальной жизнью язык не поворачивается. Какая же была дура, что не обратилась к врачу сразу, как только у меня появилась эта родинка! Ведь чувствовала, что это всё не спроста, и мысль была обратится в больницу. Только всё откладывала и откладывала. Вот и до откладывалась!

Сказав это Бирута громко почти во весь голос зарыдала. Её плач был таким громким, что сидевший на соседней скамейке парень довольно долго присматривался к ней, затем очевидно не выдержав поднялся со своего места и подошёл к нам.

– Милая девушка, – обратился он к Бируте, – вам часом не нужна помощь?

Бирута ничего не ответила на его вопрос, а я посмотрев на него тихо сказал:

– Исчезни.

Видимо и мой тон и весь мой вид произвели на парня достаточное впечатление и он извинившись удалился прочь.

Наконец Бирута прекратила плакать и обернувшись ко мне спросила дрожащим голосом:

– Андрей, ты был в Краснознаменске?

– Был. И не только в нём.

– И как?

– Как? Ну на первый взгляд вполне успешно. Но впрочем это надо на проверить на практике.

– Это касается твоих, экстрасенсорных способностей?

– Да. В основном их.

Я увидел как в глазах девушки мгновенно зажглась прямо – таки безумная надежда. Даже её мокрое от слёз лицо казалось, в долю секунды, полностью высохло.

– Андрей, – дрожащим голосом произнесла она, – я всё, всё готова отдать, любые деньги, я скажу папе…

– Бирута, ты не поняла меня, мне не нужны твои деньги, мне ничего не нужно от тебя, ни единого рубля. Я могу попробовать начать лечить тебя. Человек с которым я общался, сказал, что это по силам мне. Другое дело, что вылечить онкологию даже с моими способностями дело очень не простое. И главное – это будет моя первая попытка лечить такое заболевание. Короче, я не гарантирую успеха. Ты поняла меня?

– Но какие – то шансы есть? Скажи мне, они есть?

– Какие – то есть. Без сомнения есть. Но пойми, тебе предстоит выступить в малопочтенной роли лабораторной крысы.

– Плевать! Понимаешь, мне плевать на это! – произнеся это Бирута буквально подскочила на месте, – когда мы приступим? Учти послезавтра мне надо явится в больницу. Я готова приступить немедленно. Всё равно врачи не дают мне ни единого шанса. Понимаешь ни единого! А если ты дашь хотя бы десять из ста, то я…

– Успокойся. А то на нас и так уже оглядываются. Сколько шансов я, честно говоря не ведаю. Может десять, а может пятьдесят. Я это говорю к тому, что бы ты была готова к возможной не удаче. Поняла меня?

В ответ девушка лишь махнула рукой.

– Так когда?

Я подумал и сказал ей:

– Завтра. Скажем в двенадцать часов. Тебя устроит это время?