Текст книги ""Фантастика 2026-124". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Дайре Грей

Глава22.

Свёкла созрела в середине лета. Не по календарю, не по обычным срокам, а потому что я вложила в неё всё, что умела. Всю весну и начало лета я ухаживала за полем: пропалывала, рыхлила землю даром, просила её отдать корням всё, что у неё есть. И земля отдавала. Листья свёклы поднялись высокие, тёмно-зелёные, с бордовыми прожилками, а корнеплоды налились так, что раздвинули почву и выперли наружу белыми боками. В то утро я проснулась с ощущением, что пора. Не знаю, как объяснить – просто знала. Вышла в огород босиком, прошла по тёплой от солнца тропинке к краю поля, наклонилась и потрогала ближайший корень. Он был гладким, тугим, и от него шло тепло – то самое, сытое, которое я научилась чувствовать. – Готова, – сказала я вслух. – Что? – Ивен как раз выходил из сарая с вилами. – Свёкла. Будем собирать. – Сейчас? – он удивился. – Ещё ж лето, ей расти и расти. – Она уже выросла. Я её... поторопила. Ивен посмотрел на меня, потом на свёклу, потом снова на меня и хмыкнул. – Ну, раз поторопила – будем собирать. Я велела запрягать кобылу, а сама пошла в дом за мешками и корзинами. Мора, услышав, что мы собираем свёклу, всплеснула руками, но спорить не стала – привыкла уже, что у меня всё не как у людей. Тим и Рута, разумеется, тут же вызвались помогать. Лиска, самая степенная, молча взяла корзину и встала у двери. На поле мы приехали, когда солнце уже поднялось над лесом, но ещё не начало припекать. Свёкла сидела в земле ровными рядами, и я на минуту залюбовалась – белые корнеплоды на тёмной земле, как яйца в гнезде. Потом закатала рукава и взялась за первый. – Смотри, как надо, – сказала я и потянула. Свёкла вышла легко, с влажным чмоканьем, оставив в земле аккуратную лунку. Я обтёрла корень ладонью – белый, гладкий, тяжёлый. На срезе ботвы выступили капельки сока. – Сладкая? – тут же спросил Тим. – Попробуй. Он лизнул срез и зажмурился. – Сладкая! Как мёд, только свёкла! – Вот из неё сахар и сделаем, – сказала я. Работали мы дружно. Ивен подкапывал вилами, мы с Морой выдёргивали корни и обрезали ботву. Тим таскал корзины к телеге, Рута и Лиска обтирали свёклу от земли тряпками. Я не заметила, как пролетело утро. К полудню телега была полна, а на поле оставалось ещё примерно столько же. Мы сделали две ходки, и к вечеру весь урожай лежал у сарая – белая гора, пахнущая сырой землёй и чем-то неуловимо сладким. На следующий день с утра я взялась варить сахар. В сарае уже стояли два медных котла, купленных на ярмарке. Глиняные миски для упаривания, плотное сукно для процеживания, деревянные лопатки, воск для покрытия форм – всё было готово. Я развела огонь, налила воды и принялась мыть свёклу.Первая партия отмывалась долго. Земля въелась в кожицу, и приходилось тереть щёткой из конского волоса, пока корни не засияли белизной. Руки сразу стали красными от холодной воды, но я не обращала внимания. Мора молча встала рядом и взялась за вторую щётку. Вдвоём мы перемыли целую гору. Потом – резка. Я брала очищенную свёклину и резала тонкими ломтиками, почти прозрачными. Мора, глядя на меня, тоже взяла нож. Тим попытался помочь, но порезался и был отправлен к Руте – та как раз сидела на лавке с очередной страницей травника и что-то старательно выводила. Лиска подавала нам чистую свёклу и относила нарезанную в котелок. – Ты уверена, что всё делаешь правильно? – спросила Мора, когда я закладывала первую партию ломтиков в горячую воду. – Не уверена, – честно ответила я. – Но должно получиться. Я помешивала ломтики длинной деревянной лопаткой и прислушивалась к ощущениям. Дар молчал – здесь он был не нужен. Сейчас работали не магия, а знание. Вода постепенно мутнела, становилась желтоватой, и по двору поплыл запах – сладкий, тёплый, с лёгкой травянистой ноткой. Тим, который крутился рядом, несмотря на порезанный палец, втянул носом воздух и замер. – Пахнет как мёд! – закричал он. – Как будто мёд варят! – Это будущий сахар, – ответила я, помешивая. – Терпи. Когда вода стала сладкой на вкус, я слила её через плотное сукно во второй котёл. Свёклу, оставшуюся в сукне, залила свежей водой и поставила вариться снова. Первый отвар был самым сладким, второй – слабее, третий – уже едва-едва. Второй отвар я тоже процедила и слила к первому, чтобы выпаривать вместе, – так сироп будет гуще. Теперь началось самое долгое – упаривание. Я перелила сладкую воду в широкую глиняную миску и поставила на слабый огонь. Пар поднимался к потолку сарая, оседал на стенах сладкой плёнкой. Рута, которая пришла посмотреть, облизнула палец, проведя по стене, и зажмурилась. – Сладко! – выдохнула она. – Очень сладко! – Это ещё не сахар, – предупредила я. – Сахар будет потом. Я помешивала сироп непрерывно, чтобы не подгорел. Час за часом. Рука затекла, лицо раскраснелось от жара, но я боялась отойти даже на минуту – сироп мог перевариться и испортить всё дело. Мора сменила меня ненадолго, пока я хлебнула воды и размяла плечи. Ивен зашёл в сарай, постоял, глядя на булькающую жидкость, и тихо спросил: – Долго ещё? – До вечера, – ответила я. – А может, и дольше. – Я тогда рыбы принесу на ужин. Ты сама-то поешь? – Потом. Когда закончу. Он кивнул и вышел, а я снова взялась за лопатку. К вечеру сироп загустел до консистенции жидкого мёда. Я сняла его с огня и перелила в глиняные формы, смазанные воском. Теперь нужно было ждать. Кристаллизация – дело медленное. Я накрыла формы чистой тканью и поставила в прохладный угол сарая.Три дня я проверяла их каждое утро. На второй день на стенках появились первые кристаллы – мелкие, как песок, но настоящие. На третий день сироп загустел и стал расслаиваться: сверху – тёмная патока, снизу – светлая зернистая масса. Я попробовала пальцем – и замерла. Сладко. Чисто, резко, без травяного привкуса. Сахар. – Получилось, – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Получилось. Я позвала всех. Мора подошла первая, окунула палец в миску и зажмурилась. По щеке у неё потекла слеза. Ивен попробовал, хмыкнул и сказал: «Как мёд, только без мёда». Тим зачерпнул целую щепоть и закашлялся – сладость была слишком сильной. Рута и Лиска просто стояли и смотрели на меня сияющими глазами. – Теперь мы больше никогда не будем нуждаться, – сказала я. – Завтра едем к графу. В усадьбу Лейнхартов мы отправились на следующий же день. Я надела своё лучшее зелёное платье, уложила в корзину горшочек с готовым сахаром и несколько белых корнеплодов. Ивен правил конём, и к полудню мы уже стояли перед знакомым каменным домом. Граф принял нас в том же кабинете, где прошлой весной заключал со мной сделку. Он был в лёгком летнем камзоле, без обычного парадного кафтана, но выглядел всё так же внушительно. Увидев горшочек, который я поставила на стол, он подался вперёд. Я сняла крышку. Внутри лежал сахар – светлый, крупнозернистый, чуть влажный. – Это оно? – спросил он тихо. – Да. Сахар из свёклы. Попробуйте. Он окунул палец, попробовал – и замер. Потом расхохотался – громко, от души, хлопнув ладонью по столу. – Друидка, – сказал он, отсмеявшись. – Ты сделала это. Сахар. Из обычной свёклы. Ты понимаешь, что это значит? – Понимаю, – ответила я. – Это значит, что мы больше не зависим от южного тростника. Что сахар можно производить здесь. – Именно, – граф кивнул. – Я помню наш уговор: технология остаётся у нас, ты получаешь долю с продаж. Но этого мало. Я хочу, чтобы ты научила крестьян. Не всех, а выбранных, из моих деревень. Пусть выращивают свёклу и варят сахар под твоим началом. Твоя семья будет получать процент с каждого проданного фунта. Десятая часть – ваша. Десятая часть. Я прикинула в уме. Если сахар пойдёт на продажу, если его будут покупать купцы и везти в города, десятая часть сделает нас обеспеченными на всю жизнь. – Согласна, – сказала я. Граф протянул мне руку, и я пожала её. – Тогда за дело, друидка, – сказал он.Обратно мы ехали молча. Ивен правил конём, а я сидела рядом, сжимая в руках горшочек с сахаром. В голове роились планы. Нужно подготовить семена на следующий год, нужно обучить людей, нужно построить сахароварню. Нужно много чего. – Ты понимаешь, что теперь всё изменится? – спросил Ивен, нарушая молчание. – Понимаю, – ответила я. – Мы богатые? – Пока нет, – я улыбнулась. – Но будем. Дома нас встречали радостно. Мора, узнав про договор, села на лавку и долго молчала, а потом сказала: «Значит, новый дом точно поставим». Тим потребовал показать сахар ещё раз, Рута уже записывала что-то в своём травнике. А через несколько дней началась учёба. Граф прислал людей из трёх деревень – шестерых крестьян, которые должны были научиться сахарному делу. Среди них были и наши соседи: Берта, Гарм, Дарен. Я водила их по полю, показывала, как растёт свёкла, как её собирать, как варить. Показывала каждый шаг: мойку, резку, вываривание, процеживание, упаривание, кристаллизацию. Они записывали, запоминали, задавали вопросы. Ольховка становилась центром нового промысла. И тогда же к нам потянулись за саженцами. Экзотические фрукты, которые я вырастила из южных семян, дали потомство. Киви разросся так, что я могла нарезать десятки черенков. Банановая пальма выпустила боковые отростки. Апельсин, адаптированный к холодам, дал первые косточки. Я рассаживала их в горшки, поила даром, и к середине лета у меня стояла целая оранжерея на подоконниках и в сарае. Первой пришла Берта. Она долго мялась у калитки, а потом выпалила: «Верба, продай мне киви. Одно. Я попробую вырастить». За ней пришёл Гарм, выбрал банановый отросток. Потом Ильда, жена Олдвина, взяла апельсин. Я продавала саженцы недорого, почти даром, но главное было не в деньгах – люди загорались, хотели вырастить чудо у себя во дворе. И я помогала им: приходила, смотрела землю, подсказывала, как поливать, как укрывать на зиму. Однажды вечером, когда всё уже стихло, я сидела на крыльце и смотрела, как садится солнце. Ивен вышел и сел рядом. – Знаешь, Верба, – сказал он тихо, – я помню, как мы умирали с голоду. А теперь у нас есть всё. Еда, одежда, деньги, уважение. И сахар. Настоящий сахар. – Это только начало, – ответила я. – Знаю. Но я всё равно иногда не верю. Я взяла его за руку – грубую, в мозолях, такую же, как у отца. – Верь. Дальше будет только лучше. Из сарая пахло сладким сиропом. На плетне сидел золотистый петух. А в доме Рута дописывала очередную страницу травника при свете лучины. Я закрыла глаза, вдохнула запах дыма и летних яблок и подумала: вот оно, счастье. Не громкое, не ярмарочное, а тихое, домашнее. То, ради которого стоит жить.

Глава23.

К концу лета наш двор превратился в маленький завод. Повсюду что-то сохло, вялилось, шлифовалось и паковалось. Под навесом у сарая висели пучки трав – зверобой, душица, мята, ромашка, календула, – перевязанные льняной ниткой, каждая с берестяной биркой. Отец с утра до вечера сидел на своей тележке и резал ложки, миски, плошки, да не простые, а с узорами – за зиму и лето он так набил руку, что его посуду узнавали на ярмарке и спрашивали по имени. Ивен плёл лапти и коптил рыбу, да так ловко, что я уже не вмешивалась – только хвалила. Мора с девочками перебирала сушёные яблоки и груши, укладывала их в короба, перекладывая мятой от моли. Рута дописывала травник – там уже было больше тридцати страниц, и каждая украшена засушенным цветком или листом. Лиска аккуратно заворачивала в тряпицы горшочки с сахаром, а Тим носился между всеми с важным видом, то и дело выкрикивая: «А это на ярмарку? А это? А это я помогал!» Я стояла посреди этого гомона, вдыхала запах дыма, сушёных трав и копчёной рыбы и чувствовала, как в груди разливается тепло. Это был не просто урожай. Это был итог целого года – года, за который мы поднялись с самого дна. На ярмарку мы поехали за два дня до конца лета. Телегу нагрузили до самого верха, да ещё Ивен привязал сзади корзину с живыми саженцами – киви, банан и апельсин, которые мы размножили за лето. Деньги, которые я заработала на заказах друида, лежали в поясном кошеле, но мы везли и товар: травяные сборы, сахар, лапти, посуду, рыбу, фрукты, овощи. Вся Ольховка вышла нас провожать. Берта махала платком, Гарм что-то кричал про сахар, а Олдвин важно кивал. Ярмарка встретила нас привычным шумом, и мы встали на своём месте под дубом. Товар разложили быстро, и покупатели повалили валом. Сахар разошёлся первым – купец, что прошлой осенью купил у нас апельсин, попробовал крупинку, замер, а потом выкупил весь горшочек за три серебрушки и заказал ещё. Травяные сборы разбирали пожилые хозяйки, лапти и посуду – неспешно, но уверенно. Рыбу копчёную смели за час. Но главный ажиотаж вызвали саженцы. Я выставила на телегу горшки с киви, бананами и апельсином, и вокруг собралась толпа. Люди уже слышали о «фруктах из Ольховки», и многие хотели вырастить чудо у себя. Я продала их за хорошие деньги. Итого выручка составила почти восемь серебрушек, а с учётом прошлых заработков у нас набралось больше двадцати. – Теперь точно хватит, – сказала я Ивену, пересчитав монеты в кошеле. – На что? – спросил он. – На новый дом. И на баню. – На что? – он удивлённо поднял брови. – Какая баня? – Увидишь. И колодец надо выкопать. Сколько можно с речки воду таскать, как в прежние времена? Ивен хотел что-то возразить, но передумал. За этот год он привык, что мои затеи, какими бы странными они ни казались, обычно приводят к хорошему. Каменщиков и столяров я нашла на той же ярмарке, в ряду, где нанимали работников. Двое братьев-каменщиков из Белого Брода – хмурые, плечистые, с руками, похожими на корни дуба, – представились как Торн и Борг. Пожилой столяр с сыном, Гуннар и Кейл, приехали из соседней деревни. Я усадила всех четверых прямо на телегу, налила им холодного взвара, который Мора дала в дорогу, и начала разговор. – Значит, так, – сказала я. – Мне нужен новый дом, баня, будка туалета во дворе и колодец. Дом на две комнаты, с большой печью, чтобы и грела, и хлеб в ней печь можно было, и на лежанке спать. Баня – небольшой сруб с печью-каменкой. Что умеете? Торн, старший из каменщиков, откашлялся и вытер усы. – Фундаменты кладём, стены из камня и глины, печи ставим. Обычные печи делали, с лежанкой, с загнеткой. А вот печь-каменку... – он замялся. – Не доводилось. Но если объяснишь – попробуем.– Я объясню, – сказала я. – Там камни лежат открыто, на них воду плещешь – пар идёт. Но это позже. Сначала – дом. И колодец. Копать умеете? – Копали, – кивнул Борг. – Только надо место знать, где вода близко. – Место я найду, – сказала я. – Дальше. Дом деревянный, сруб. Крыша тёсовая. Окна на две стороны. Крыльцо с навесом. Полы деревянные, не земляные. Печь – чтобы свод был высокий, жар в нём собирался, хлеб пропекался ровно. Лежанка чтобы грелась вся, от края до края. Загнетка – широкая, чтобы чугунок свободно входил. Понимаете? Гуннар, столяр, одобрительно закивал. – Это по нашей части. Сруб поставим, крышу покроем, окна с рамами, двери, полы, перекрытия – всё сделаем. Сырого леса не кладём, только выдержанный. А печь Торн сложит. – Сколько возьмёте за всё? – спросила я. Начался торг. Торн хмурился, загибал пальцы, что-то подсчитывал в уме. Гуннар гладил усы и качал головой. Я стояла на своём, сбавляла, добавляла, улыбалась. В конце концов сошлись на двадцати трёх серебрушках с материалами, с окнами, с дверьми, с печами. Деньги огромные, но постройка того стоила. – Жить где будете? – спросила я, когда ударили по рукам. – Работа не на день и не на два. – Мы народ привычный, – пожал плечами Торн. – Если сеновал есть, переспим. – Сеновал – это не дело. Будете жить в школьном доме у колодца. Я зимой там детей учила, теперь он пустует. Печь там есть, лавки есть, вода рядом. Живите сколько нужно. Работники переглянулись. Видно было, что такое отношение им в новинку – обычно хозяева не заботятся, где спят наёмные люди. – Спасибо, друидка, – сказал Гуннар. – Не ожидал. Место для дома я выбирала долго и тщательно. Мы обошли с Ивеном весь двор, и я просила его помолчать, пока я слушаю землю. Сняла сапоги, прошлась босиком по пустырю за сараем. В одном месте земля отозвалась глухо – там, наверное, близко подходила глина, нехорошо для фундамента. В другом – слишком сухо, вода будет уходить глубоко. А вот здесь, на небольшом взгорке у старой яблони, земля была ровной, плотной и тёплой. Я остановилась, вдавила пятки в почву и прикрыла глаза. Дар потёк из меня мягкой волной, и земля ответила: она была спокойной, глубокой, надёжной. Здесь будет хорошо стоять дому. – Здесь, – сказала я.– А почему именно здесь? – спросил Ивен. – Можно же было ближе к сараю. – Здесь земля сухая, не поплывёт по весне. И яблоне не помешает, она уже старая, ей солнца много не надо. А вид из окна будет на сад. Ивен потоптался рядом, попробовал землю сапогом и кивнул. – Ладно. Тебе виднее. Каменщики приехали через три дня после ярмарки. Привезли с собой булыжник для фундамента, глину, песок. Столяры – брёвна, доски, рамы, заготовки для окон и дверей. Их заселили в школьный дом, и они, осмотревшись, остались довольны. Я каждый день выходила на стройку, проверяла, как кладут фундамент, как поднимают сруб, как выводят печь. Иногда мне приходилось объяснять, иногда – просто смотреть и кивать. Но самое главное – я нашла место для колодца. Я прошлась по двору с ивовым прутиком, чувствуя, как земля отзывается на мои шаги. В одном месте, ближе к сараю, она вдруг стала прохладнее, влажнее, и я почувствовала – здесь вода близко. Борг выкопал яму в четыре локтя глубиной, и на дне действительно выступила вода – чистая, холодная, вкусная. Сруб для колодца сложили из толстых дубовых плах, сделали крышку и ворот с верёвкой. Теперь у нас была своя вода. Не нужно было таскать вёдра с речки. Мора, когда впервые набрала ведро из нового колодца, долго стояла и смотрела на воду, а потом сказала: «Как в городе». Печь для нового дома строил Торн. Я объяснила ему в первый же день, как она должна выглядеть: свод высокий, чтобы жар собирался, загнетка широкая, лежанка прогретая от края до края. Торн кивал и делал. Но когда я впервые заглянула внутрь, то сразу поняла: не то. Свод был слишком низким, загнетка мелкой, а дымоход узковат. – Торн, – позвала я, стараясь говорить спокойно. – Это хорошая печь, но она не такая, как надо. Смотри: свод должен быть выше, чтобы жар в нём собирался и хлеб пропекался равномерно. Загнетка – шире, чтобы чугунок свободно входил. И лежанка чтобы прогревалась вся, а не только у трубы. Понимаешь?Торн нахмурился, почесал затылок, залез внутрь печи с лучиной и долго там что-то разглядывал. Потом вылез, весь в глине, и сказал: – Переделаю. – Я помогу, – сказала я. И я стояла над душой, пока он перекладывал свод. Следила за каждым камнем, за каждым рядом кладки. Проверяла, как выходит дымоход, как расширяется загнетка. Торн пыхтел, ругался сквозь зубы, но делал. К концу второго дня печь была готова – высокая, белёная, с просторной лежанкой, с глубокой загнеткой, с ровным сводом. Когда её впервые затопили, дым пошёл в трубу ровно, без задымления, а через час лежанка уже была тёплой. – Вот теперь правильно, – сказала я, проведя ладонью по гладкому боку печи. Торн вытер лоб и улыбнулся. – Никогда такую не клал, – признался он. – Но теперь, пожалуй, сам себе такую же поставлю. С печью для бани пришлось повозиться ещё больше. Торн сложил её за день, но когда я пришла посмотреть, то увидела, что камни заложены в глину, как в обычной печи. Вода на них не попадёт, пара не будет. – Торн, – сказала я. – Камни должны быть открыты. Они лежат на железной решётке над топкой, и когда ты плещешь на них водой, вода прямо на них попадает и мгновенно превращается в пар. А здесь они замурованы. Это не каменка. – А не прогорит решётка? – спросил он с сомнением. – Сделай покрепче. Из толстого железа. И камни выбери покрупнее, речные голыши – они круглые и жар держат хорошо. Я тебе покажу. Я встала рядом и начала объяснять заново: как выложить топку, как уложить камни, как сделать так, чтобы дым уходил в трубу, а жар оставался на камнях. Торн слушал, хмурился, переспрашивал. Я стояла над душой, пока он перекладывал камни, и не уходила, пока не увидела то, что нужно: открытую каменку, где круглые голыши лежали на решётке, как яйца в гнезде, а над ними – пустое пространство, куда я буду плескать воду. Когда впервые затопили баню и я плеснула воду на камни, по маленькому помещению поплыл густой, влажный пар, пахнущий деревом и горячим камнем. Торн стоял в дверях и смотрел на это облако, а потом вдруг улыбнулся. – Теперь понял, – сказал он. – Это хорошо. Очень хорошо. – Я же говорила, – усмехнулась я. Новый дом был готов к концу осени. Мы ещё жили в старом, но каждый день ходили смотреть, как подвигается дело. Столяры постарались на совесть: полы гладкие, без щелей, окна с настоящими рамами, двери плотные, не сквозят. Печь белела в углу, занимая почти четверть большой комнаты, и от неё веяло надёжным теплом. Баня стояла в углу двора, колодец – ближе к сараю, а туалетная будка скромно притулилась у дальнего плетня.Вечером, когда всё было закончено, я вышла во двор и оглядела наше хозяйство. Старый дом, где мы пока жили, смотрел на меня подслеповатым окном. Новый – белый, с резным крыльцом, с высокой трубой – ждал нас. Мы переедем туда через несколько дней, когда печь окончательно просохнет и прогреется. А пока я стояла босиком на холодной земле, чувствовала, как она отзывается на каждый шаг, и думала: вот оно. Мы сделали это. Своими руками, с помощью дара и добрых людей. В старом доме горел свет. В новом – пока было темно. Но я знала: скоро там тоже загорится огонь. И это будет началом новой жизни.