Текст книги ""Фантастика 2026-124". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Дайре Грей

Соавторы: Олег Ростов,Михаил Беляев,,Виктория Крафт,Влад Радин,Константин Градов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 353 страниц)

Я задумался, а потом сказал:

– Попробовать можно. Но результата я вам не гарантирую. Видите ли, я не когда не сталкивался с псориазом. Нет, я знаю, что это за заболевание, но лечить его, лично мне, не приходилось. Так, что сами понимаете, я не могу обещать вам ровным счётом ничего. Но повторю, попробовать можно.

– То есть вы вот так запросто лечите онкологию, но не уверены в своих силах, в случае с псориазом?

– Ну во – первых, онкологию я лечу далеко не запросто, а во – вторых, онкология и псориаз это всё – таки разные вещи. И я пока ещё не сталкивался в своей практике с ним. Так, что как я вам могу дать какие– то там гарантии? Естественно никак. Но повторюсь ещё раз: попробовать можно.

Лернер внимательно посмотрел на меня и усмехнулся.

– Знаете, а вы очень интересный молодой человек. Ваши коллеги к которым я обращался потеряв всякую веру в официальную медицину, как правило, клялись и божились мне, что вот у них– то имеется самое верное средство от болезни моей дочери, и, что я совершенно правильно сделал, обратившись к ним. Результата естественно никакого не было, кроме отрицательного, но тем не менее. А вот вы ведёте себя совершенно иначе.

– Это не мои коллеги. Ни с кем из этой братии, я не имел чести общаться.

– Извините. Ну хорошо. Можно ли считать, что мы договорились?

– Думаю, что да.

– Ну, что же, замечательно. А теперь давайте вернёмся за стол. А то наше длительное отсутствие выглядит уже, как-то не хорошо и не вежливо.

Когда я вошёл в комнату, то сразу наткнулся на внимательный взгляд Варвары.

* * *

По окончании банкета, Лернер отозвал меня в сторону и мы быстро договорились с ним встретится в ближайшее воскресение в одиннадцать часов у входа на станцию метро Белорусская. Попрощавшись с хозяевами я и Варвара вышли на улицу.

– Ну, что договорился с этим расхитителем социалистической собственности, о лечении его дочери? – после некоторого совместного молчания спросила меня она.

– Договорился. А почему сразу расхититель? По моему довольно приятный дядечка. Хотя, да. Хитроват несколько.

В ответ я услышал лишь ироничное хмыканье.

– Хитроват? Да у него на лбу написано, что он жулик. Теперь я понимаю, Софью Абрамовну, почему она так не любит своего кузена. Скользкий и противный тип. Конечно это не относится к его дочери. Какой бы ни был у неё отец девочку безусловно очень и очень жалко. Надо сказать, что псориаз это такая гадость. Особенно в тяжёлой форме. Несчастная девушка. Мало того, что у неё такой отец, в довершении всего она страдает, мягко говоря, не самой приятной болезнью.

– Я смотрю, что ты совсем спелась, со своей учительницей.

– А меня поражает твоя нравственная не разборчивость!

– Ладно, Варвара, прекрати ворчать! Яков Семёнович, на данный момент нужный нам человек. А раз, это так, то можно на время закрыть глаза на все его недостатки. Тем более, что уж детей крестить я с ним точно не собираюсь.

– Крестить детей с евреем? По моему ты выпил лишнего, дорогой Андрюша.

– Ох, Варвара, что же ты за ядовитый человек! Ладно давай поспешать. А то уже поздно.

Глава 11

В воскресение без пяти одиннадцать я вышел на улицу из станции метро «Белорусская».

Повертев головой в разные стороны, я наткнулся взглядом на стоящие «Жигули– тройку» синего цвета. Почти в тот в же самый момент как мой взгляд остановился на этом автомобиле, его дверца открылась и я увидел вылезающего с водительского места Якова Семёновича Лернера.

Он приветственно помахал мне рукой, я в свою очередь ответил ему тем же самым, и не торопясь двинулся по направлению к нему. Подойдя к Якову Семёновичу я протянул ему руку и мы обменялись рукопожатиями.

– Добрый день, Андрей, – приветствовал меня Лернер, – садитесь рядом со мной.

Я залез в машину. Яков Семёнович завёл мотор и мы тронулись с места.

– Андрей, – обратился ко мне Лернер, – я хотел бы ввести вас в курс дела, по поводу моей дочери. Дело в том, что я не исключаю того, что с самого начала у вас могут возникнуть определённые сложности в общении с ней. И я считаю своим долгом предупредить вас о них.

– Я слушаю вас, Яков Семёнович, – ответил ему я.

– Видите ли Надя уже несколько лет больна псориазом, но до поры до времени, всё как будто было более или менее нормально. В конце концов этой болезнью страдает множество людей и она в принципе не доставляет им каких– то особенных хлопот. Но за последние пару лет всё изменилось и изменилось в худшую сторону. Псориаз у неё стал прогрессировать какими – то небывалыми темпами. Она прошла много врачей, включая знаменитых, впрочем я говорил вам уже об этом, затем я пытался привлечь к её лечению разного рода знахарей и экстрасенсов, с аналогичным результатом. Моей дочери становилось только хуже. И вот после всего этого, она…

– Не хочет больше слышать не о каких врачах и экстрасенсах и крайне негативно реагирует при любых словах о них, – перебил я Лернера, – я прав?

– Да, Андрей, к сожалению вы правы. Вчера я пытался поговорить с ней о вашем приезде, но Надя даже не захотела слушать меня. Оборвала на полуслове, хлопнула дверью и закрылась в своей комнате. Все попытки вызвать её на разговор, закончились увы неудачей.

– То есть, моя задача, осложняется ещё тем обстоятельством, что пациент, вернее пациентка, уже заранее крайне негативно настроена и к факту моего визита к вам, и ко мне лично?

– Совершенно верно. Честно говоря я не уверен, что она откроет вам дверь.

– Ясно. Ну, что же на мой взгляд это вполне ожидаемые последствия неудачного лечения. В конце концов, нет ничего не обычного, что молодая девушка впала в отчаяние. Значит мне надо постараться войти к ней в доверие. Доверие пациента, это один из залогов успешного лечения.

Разговаривая таким образом мы быстро и не заметно подъехали к массивному ' сталинской

постройки' дому, в котором по всей видимости и находилась квартира моего заказчика.

– Ничего так дядя устроился, – подумал я, – квартира в «сталинском доме» это вам не малогаборитка в «хрущёвке».

* * *

Оказавшись перед дверью, с висевшей на ней табличкой, на которой затейливой вязью было написано Я. С. Лернер, Яков Семёнович порылся в карманах, вытащил связку ключей, нашёл нужный, сунул его в скважину, открыл дверь и молча, жестом пригласил войти меня во внутрь.

Я вошёл и оказался в довольно таки стандартно обставленной прихожей. Мои ожидания увидеть здесь зеркала в золочённых рамах и, что-то подобное, пока не оправдались. Прихожая, как прихожая, правда вместо вешалок используются стилизованные оленьи рога, но и только.

Пока я снимал ветровку и вешал её на оленьи рога, в прихожей появилась, жгучая брюнетка (на вид так сорока пяти лет) одетая в халат. Как видно это была супруга Якова Семёновича. Я почтительно поздоровался с ней.

– А вы и есть, тот самый Андрей, что вылечил от рака Мишу Ланцова, нашего родственника? – ответив на моё приветствие спросила меня брюнетка.

– Да, я и есть тот самый Андрей. Андрей Галкин к вашим услугам.

– А я Раиса. Раиса Михайловна. Супруга Якова Семёновича.

– Как настроение у пациентки? – спросил я её, – Яков Семёнович уже проинформировал меня, что могут возникнуть сложности.

В ответ Раиса Михайловна лишь махнула рукой.

– Какое может быть настроение? Вы представьте, молодая симпатичная девушка, практически изуродована этой ужасной болезнью! Что мы с Яковом только не делали, к каким светилам не обращались! Сколько денег было выброшено на ветер! Итог один. Наденьке, становится всё хуже и хуже. Она уже больше месяца не выходит из дома. Отказалась поступать в институт. А сегодня и к завтраку не вышла. Сидит взаперти в своей комнате. Понимаете, Андрей, мы с мужем уже совершенно отчаялись. Ведь ничего, ничего не помогает. Становится только хуже, – и я Раиса Михайловна всхлипнув, полезла в карман халата и вытащила оттуда надушенный носовой платок, которым стала вытирать глаза.

– Н– да. И здесь мне приходится сталкиваться с горем и отчаянием. Пусть псориаз это не глиобластома, но тем не менее. Горе и отчаяние жены Якова Семёновича выглядело совершенно не поддельным. И какая ей разница, что от псориаза не умирают, а от глиобластомы, напротив, умирают практически все заболевшие ею. Страдает её дочь, и ей сейчас нет дела до других, до их горя и страданий. А значит мне опять придётся сделать всё возможное, что бы всё вот это, всё это горе, покинуло эту семью. И дело в конце концов даже не в прописке которую обещал получить мне Яков Семёнович, если я помогу его дочери, а в чём – то большем. А значит, как и в случае с Мишей Ланцовым мне надо очень и постараться. Выложится по максимуму.

– Я постараюсь сделать всё возможное, – попытался утешить я супругу Якова Семёновича, – но давайте перейдём к делу. Мне хотелось бы увидеть вашу дочь. И чем скорее, тем лучше.

– Да, да, я понимаю вас, – всхлипнув ещё раз сказала мне, Раиса Михайловна, – у нас сейчас только одна надежда– на вас. Особенно после того, чуда, что вы сотворили с Мишей.

Жена Лернера подошла к комнате располагавшейся слева от прихожей и осторожно постучала в дверь. Никакого ответа на её стук не последовало. Она постучала сильнее, с тем же результатом. Тут к двери подошёл Яков Семёнович и коротко бросил жене:

– Погоди Рая, дай попробую я.

Лернер сильно и гулко ударил кулаком в дверь. До меня донеслись, раздавшиеся за дверью тихие шаги, а потом я услышал недовольный девичий голос произнесший:

– Что ещё надо? Я же сказала, что не собираюсь выходить. Отстаньте все от меня!

– Надежда. – сказал Лернер, – открой дверь, – нам надо переговорить по важному делу.

Однако за дверью вновь воцарилась тишина. Яков Семёнович, постоял пару минут, а потом дважды сильно ударил в дверь.

После этого до моего слуха долетел щелчок, дверь приоткрылась и Лернер вошёл в комнату. Мне оставалось ждать результатов его разговора с дочерью.

Прошло наверное минут десять. Из– за закрытой двери доносились голоса. Якова Семёновича и его дочери. Голоса были нечёткие, поэтому, что они говорили я так и не расслышал. Наконец вновь щёлкнул замок и Лернер вышел из комнаты в коридор. Увидев меня он покачал головой.

– Честное слово, Андрей, не знаю удастся ли вам поговорить с Надеждой. Она в очень плохом состоянии. Никого не желает видеть. Может быть перенесём наше мероприятия на другой день?

– Яков Семёнович, – ответил ему я, – но раз я уж приехал к вам, к чему терять время? Вряд ли через несколько дней, что – то существенно изменится. Давайте я попробую…

Лернер пожал плечами и приоткрыл передо мной дверь.

* * *

Я переступил порог и оказался в просторной комнате, в которой было очень сумрачно, не смотря на то, что на улице в был в разгаре день. Окно было очень плотно зашторено и через шторы с улицы не пробивался ни единый лучик солнечного света. Оглянувшись по сторонам в этом полумраке я увидел широкую кровать на которой сидела девушка, уткнувшая голову в колени.

Я позвал её по имени и не получил никакого ответа, помолчав я вновь обратился к ней и опять ответом мне была полная тишина. Постояв я пожал плечами и подойдя к окну, резко отдёрнул штору.

Как только солнечный свет с улицы проник в комнату, сидевшая на кровати девушка, резко подскочила и вскрикнула:

– Что вы делаете? Немедленно задёрните шторы!

Может быть, ты сначала поздороваешься со мной? – спросил я её.

Девушка не говоря ни слова, вскочила с кровати и кинулась к окну я с явным намерением восстановить статус кво.

Однако я не позволил ей сделать это. Как только она попыталась задёрнуть штору обратно, я мягко схватил её за руки и не взирая на попытки сопротивления усадил обратно на кровать.

– Успокойся. Ещё раз здравствуй. Меня зовут Андрей. А ты, если я не ошибаюсь Надежда?

– Кто вы такой? – с ноткой истерики в голосе произнесла девушка, – уйдите отсюда. И дайте мне задёрнуть штору!

Я внимательно посмотрел на неё. Да, действительно зрелище было плачевное. На лбу и щеках девушки я увидел ярко– красные пятна сплошь покрытые чешуйками, которые сливались в сплошную серовато– белую корку. Успел я заметить и её распухшие и покрытые такой же беловатой чешуей пальцы. Судя по всему и всё её тело представляло собой такую же картину. Болезнь совершенно безжалостно обошлась с ней. Причём, что девчонка была явно симпатичная. Я заметил, что она здорово похожа на свою тётку, в том числе и волосами рыжеватого цвета.

– Уйдите! Не смотрите на меня!– вскрикнула она, заметив, что я пристально рассматриваю её.

– Я Андрей, – терпеливо повторил я, – а ты стало быть Надежда?

– Вам нравится, смотреть на моё уродство? Хорошо! Хотите я разденусь перед вами? Наслаждайтесь тогда!

Я покачал головой. Девчонка явно была на грани. Я отошёл от окна и присел на кровать рядом с ней.

– Я хочу попытаться помочь тебе.

– А вы кто врач? А понимаю! Вы очередной самородок. Народный целитель. Мой дорогой папаша спустил на таких как вы столько денег, что на них наверное можно было бы купить целые Жигули. Только результат вот он! – и девушка указала на пятна на своём лице, – впрочем он такой же, как от лечения которое мне назначали многочисленные светила как московской, так и всей советской медицины.

– Ну всё– таки давай попробуем.

– А если не секрет сколько вы успели стрясти денег с моего дорогого папаши? В последний раз, он заплатил какую-то безумную сумму за пузырёк вонючей мази, которую ему продал ученик тувинского шамана. Естественно он клятвенно заверял, что стоит мне пару раз намазаться этой дрянью как моя кожа станет напоминать собой кожу новорождённого младенца. Затем мой папаша вместе с моей дорогой мамочкой битый час уговаривали меня намазаться этой дрянью. Я не выдержала их уговоров и намазалась. Результат вы теперь видите перед собой!

– Я не взял с Якова Семёновича ни копейки денег.

– Отчего же так? Ради свой любимой дочери и её здоровья он не пожалеет никаких денег!

– Я не беру денег заранее. Возможно, что я ничем не смогу помочь тебе. Так зачем я буду брать деньги за работу которую не смог хорошо сделать? По моему это не правильно.

Тут раскрылась входная дверь и в комнате появилась Раиса Михайловна.

– Наденька! Послушай Андрея! Он не шарлатан и не жулик. Он вылечил от рака твоего троюродного брата Мишу! Миша еще две недели назад умирал и никто не мог помочь ему. А Андрей вылечил его. Сейчас Миша здоров.

Я повернулся к Раисе Михайловне и покачал головой. Она немного потопталась на месте, а затем тихо вышла из комнаты.

Минут двадцать я успокаивал Надю, в конце концов мне кажется удалось добиться того, что она несколько успокоилась.

– А вы правда вылечили Мишу от рака? Когда я узнала, что он так страшно заболел, мне было его так жалко! Мы не очень много общались, но он хороший мальчик.

– Правда Надя.

– А где он сейчас?

– Наверное дома. Софья Абрамовна положила его на обследование в больницу. Обследование выяснило, что опухоли больше нет. Но у Миши всё равно остались проблемы. Он пока плохо ходит и не очень хорошо видит. Ему придётся восстанавливаться.

– А вы поможете мне?

– Не знаю, Надя. Я не никогда ещё не лечил псориаз. Но я сделаю всё возможное. Насчёт этого ты можешь быть спокойной.

– Вы никогда не лечили псориаз, но сейчас берётесь пробовать лечить его? Не слишком ли смело?

– Ну всё когда– то приходится делать в первый раз.

– А!– и Надя махнула рукой, – беритесь. Я согласна стать для вас лабораторной мышью. Только бы помогли мне. А то я уже хотела выбросится из окна. Или наглотаться таблеток. Вы не представляете как у меня болят суставы и непрерывно чешется кожа! Из– за этого зуда я забыла когда в последний раз нормально спала! Что от меня требуется?

– Сейчас я положу руку тебе на голову, ты досчитаешь вслух до десяти и заснёшь. И я проведу первый сеанс лечения. По его результатам я решу смогу я тебе помочь в твоей беде или же нет. Хорошо?

* * *

По окончании сеанса (он продлился почти час двадцать), я накрыл спящую Надю, одеялом, поднялся, прислушался к себе (кроме лёгкого головокружения, небольшой слабости и сухости во рту не ощутил ничего) и вышел из комнаты.

Как только я переступил её порог (даже не успев закрыть за собой как следует дверь), как ко мне бросилась Раиса Михайловна (как видно всё это время она провела рядом с комнатой дочери)

– Ну, что? Андрей, что? Вы сумеете помочь Наденьке?

– Уф. Устал. Смогу ли я помочь? Наверное всё – таки да. Не уверен, что смогу вылечить её полностью, но за серьёзное улучшение смогу побороться. Силы для этого есть.

– Слава Богу! Слава Богу!– воскликнула Раиса Михайловна и вдруг я с удивлением заметил, как эта чистокровная еврейка осенила себя крестным знамением, – Яша! – воскликнула она, – иди сюда!

Из соседней комнаты вышел Яков Семёнович и посмотрел на меня вопросительным взглядом.

– Берусь, Яков Семёнович, – сказал я ему, – стопроцентный результат не гарантирую, но серьёзное улучшение обещать могу.

Лернер вдруг всхлипнул и я увидел, как по его щеке пробежала слеза. Видимо он уже совсем отчаялся, хоть как – то помочь своей дочери.

Так, – начал распоряжаться я, – Надя сейчас спит, и проспит ещё часа два не меньше. Вы уж её не беспокойте и не будите. Сегодня ей будет немного полегче. Но главное лечение пока впереди. Сколько мне понадобится сеансов я естественно, пока сказать вам не могу. Но думаю, не меньше чем в случае с Мишей. Но ничего. Главное положить начало.

Лернер спохватился и как то суетливо пробежал мимо меня на кухню.

– Молодой человек, – крикнул он мне с ней, – я приготовил вам ваш гонорар.

Я прошёл вслед за Яковом Семёновичем и увидел его стоящим посреди кухни с бутылкой коньяка в руках.

Андрей, меня уже известили о том, что вы берёте в качестве гонорара. Я специально приготовил для вас бутылку отличного импортного коньяка. Сам я предпочитаю водку, но для вас специально достал вот это.

Я подошёл поближе и разглядел, что в руках Лернера находится бутылка «Хеннесси».

Ого, – сказал я, – отличная вещь если это конечно не подделка.

– Не беспокойтесь. Это не подделка. Рая, – обратился Лернер к своей жене, – ну, что ты стоишь? Накрой на стол хоть, что – нибудь. Неужели ты думаешь, что Андрей будет пить коньяк, так просто?

Раиса Михайловна начала хлопотать, а я с чувством выполненного долга уселся за стол.

Глава 12

Я долго потом сидел с Яковом Семёновичем за столом на кухне, на который его супруга быстро наставила яств разного рода и слушал его взволнованный рассказ о той беде которая постигла его дочь.

– Наденька страдает псориазом с самого детства, но всё было как-то более или менее, а вот за последние два года произошло очень быстрое ухудшение, – говорил мне Лернер, – особенно за последний год. И вы сами видели, как это сказалось на её внешности. Надя даже отказалась принять участие в выпускном вечере, хотя было готово уже очень красивое платье. Честно говоря, я и сам стал впадать в уныние. Ведь к кому мы только не обращались! А в итоге становилось только хуже! А вы, Андрей, сами должны понимать, что означает внешность для молодой девушки. Это нам мужчинам на неё в общем – то наплевать, хотя и то далеко не всегда. А для девушки внешность это всё. Я уже стал боятся оставлять её, одну дома. Ну вы меня, надеюсь понимаете!

Я слушал Якова Семёновича, не забывая при этом потягивать из рюмки «Хеннесси» (коньяк и в правду оказался очень хорошего качества).

Поделившись со мной своими горестями и горестями своей дочери Лернер перешёл к вопросу о моей прописке.

– Я уже провентилировал вопрос о вашей возможной московской прописке. Насколько мне известно, вас вполне бы устроила и прописка, где– нибудь в ближнем Подмосковье? Совсем не далеко от города. Я прав?

– Да, вы правы, Яков Семёнович, – ответил ему я, – я исхожу из той простой мысли, что прописаться непосредственно в столице всё же будет по сложнее, тем в её окрестностях. Я прав?

– Отчасти. Понимаете окрестности у нашей столицы тоже бывают разные, и не везде вот так запросто можно устроится, но тем не менее у меня для вас есть парочка вариантов. Вы готовы ознакомится с ними?

– Со всем вниманием.

– Ну вот смотрите. Первый вариант– Мытищи. Практически Москва. До этого пригорода езды на электричке всего – навсего полчаса не больше. Можно устроить вас на фабрику художественного литья. Тамошний директор мой знакомый и думаю, что он не откажет мне в моей просьбе. При заводе есть общежитие вы можете очень даже запросто получить там место, а с местом и прописку. Естественно жить там вам совсем не обязательно. Хотя можете, если захотите. Как вам такой вариант?

– А кем я могу устроится там? – поинтересовался я, – всё– таки к художественному литью я имею очень отдалённое отношение.

– Господи! Да кем угодно. Подсобным рабочим, сторожем. Масса вакансий. На работу вам ходить будет совсем не обязательно. Будете числиться фиктивно. Вам же главное получить заветный штамп в паспорте, если я не ошибаюсь?

– Да– вы не ошибаетесь. А каков второй вариант?

– Похуже. Солнечногорск. Завод металлических сеток. Там тоже самое, что и в Мытищах.

Я задумался. По всему получалось, что вариант с Мытищами самый лучший. Хотя в принципе какая разница. Всё равно, как я понял, работать на этих предприятиях мне не придется. Буду числится классической «мертвой душой». Нет, всё равно Мытищи лучше.

– Пожалуй, всё– таки я выберу Мытищи.

– Тогда отлично! На следующей неделе вам надо будет съездить непосредственно туда и начать решать ваши вопросы. О вас и вашем визите, нужные люди будут предупреждены заранее. Так, что думаю, что к обоюдной пользе вашу проблему удастся решить очень быстро.

* * *

Яков Семёнович подвёз меня до дачного посёлка, где я обитал теперь на даче академика Панфёрова. Он сказал мне, что завтра за мной заедет его личный водитель который доставит меня к нему домой для продолжения лечения его дочери.

Когда я вошёл в дом в прихожей меня встретила Варвара.

– Ну и как прошёл твой визит? – поинтересовалась она.

Я вкратце рассказал ей о результатах.

– Бедная девочка, – выслушав меня сказала Варвара, – Такого и врагу не пожелаешь. Ты как себя чувствуешь?

– Отлично! – ответил ей я бодрым голосом.

Варвара лишь покачала головой на это.

– Опять коньяком лечился?

– Не просто коньяком, а «Хеннесси». Натуральный продукт.

– А как поживает этот расхититель социалистической собственности?

– Знаешь довольно скромно. Нет квартира у него конечно шикарная, в сталинской пятиэтажке. Но вот никакой роскоши внутри я не заметил. Ни кожи, ни бархата. Библиотека очень хорошая. И, что немаловажно видно, что книги читают. А не держат, для красоты и престижа. В общем интересный дядечка этот самый Яков Семёнович. По моему Софья Абрамовна наговаривает на него.

– Ты ещё скажи, что он святой праведник.

– Нет. Этого я как раз не скажу. Тип он конечно ушлый. Тёртый калач. Но в целом оставляет скорее положительное впечатление. Он кстати пообещал в самом скором времени решить вопрос с моей пропиской.

– Ладно, давай я измеряю тебе давление, потом ты подробнее расскажешь о том, что предложил тебе Яков Семёнович. Кстати Мишу на следующей неделе выписывают из больницы. Софья Абрамовна сказала мне, что он ждёт не дождётся тебя в гости.

* * *

На следующий день, в половину третьего дня я опять вошёл в квартиру Лернера, куда меня доставил на «Волге» его водитель, молчаливый мужчина лет сорока. Дверь мне открыла супруга Якова Михайловича и сразу же с порога начала делится со мной новостями.

– Наденька спала просто замечательно. Впервые за много, много недель. Утром поднялась в прекрасном настроении. Да вы сами сейчас всё увидите. Она вас ждёт не дождётся.

В этот момент Надежда (очевидно услышав мой голос) вышла из своей комнаты и улыбнувшись поздоровалась со мной.

– Здравствуйте Андрей! Даже не знаю как благодарить вас. Впервые у меня нет ни этого проклятого зуда ни болей в суставах. Даже отёки кажется начали уменьшатся.

– Ну это пока только начало. Собственно вчера я не сделал ничего такого. Так, можно сказать обычное обезболивание. А сегодня сеанс будет по серьёзнее. Так, что давайте не будем терять время и приступим, – сказал я.

* * *

После сеанса я сидел за накрытым столом, потягивая «Хеннесси» из рюмки, а Раиса Михайловна потчевала меня всяческими яствами.

– Раиса Михайловна, – спросил я её, – я вчера заметил, как вы крестились. Но вы же еврейка! Это как– то для меня странно. Еврейка и вдруг осеняет себя крестным знамением.

– А, что для вас странно, Андрей, я же крещенная. Крещенная еврейка.

– Очень интересно! А, что сподвигло вас на крещение? Насколько мне известно евреи не очень любят Церковь и всё, что с ней связано.

– Ах, Андрей, я не очень люблю вспоминать это, но для вас так и было вспомню. Когда началась война я была совсем ещё маленькой девочкой. Немцы очень быстро заняли город в котором мы жили. Мой папа в тот момент был в командировке, здесь в России, а мы с моей мамой и братом, он был старше меня, не успели эвакуироваться. И очень быстро оказались в гетто. И в этом гетто я провела почти три года. Это был такой кошмар, вы даже не можете представить себе, какой! Как мы выжили мне до сих пор не понятно. Я до сих пор не могу забыть этот голод, холод, тиф. Я в гетто переболела сыпным тифом и еле– еле выжила. Лекарств естественно не было никаких. Еды тоже почти не было. Мама выходила меня с огромным трудом. А потом из нашего гетто начали идти эшелоны в Польшу. В Освенцим, Треблинку. И оттуда никто не возвращался. И ни единой весточки от этих людей не приходило. И все очень быстро поняли, что попасть в такой эшелон, означало верную смерть. Люди начали прятаться. Немцы стали устраивать облавы. Сгонять толпы пойманных евреев к этим страшным эшелонам. И вот тогда мама дала обет, что если мы выживем, то всей семьей крестимся в первой же церкви.

Раиса Михайловна всхлипнула и вытащила из кармана платок, а я уже проклинал себя за свою вопиющую бестактность. Тем не менее промокнув глаза она продолжила.

– Нам удалось выжить. И вот я помню как мы втроём вошли в маленькую сельскую церковь. Увидели старого батюшку. Мама подошла к нему и сказала, что мы евреи из гетто, что она дала обет Богу, крестится, если мы выживем. Батюшка посмотрел на нас, таким внимательным взглядом, а мы стоим босые, оборванные, грязные и тут же крестил нас. Вот так я и стала христианкой. Я и Надю крестила. Яков Семёнович не крещённый, но ему нельзя. Он же член партии. У него тоже от всего рода Лернеров почти никого не осталось в живых. Они жили в Молодечно. Яша правда родился в России, поэтому и остался жив. А я до сих пор хожу в церковь. Конечно осторожно, что бы не скомпрометировать Яшу. Я езжу в Новую Деревню. Там есть замечательный священник. Отец Александр Мень.

Про отца Александра Меня я конечно знал. Но не стал говорить об этом Раисе Михайловне, что бы не вводить её в смущение.

Раиса Михайловна всхлипнула ещё пару раз, а затем махнув рукой, достала из буфета рюмку, налила в неё коньяка и в два глотка осушила её.

– Раиса Михайловна, я конечно виноват… начал было я, но она махнула рукой и спросила меня:

– Что там с Наденькой?

Она пока спит. А так, думаю, что дело потихоньку налаживается. Но нужно будет ещё минимум пять– шесть сеансов. Возможно я буду проводить их через день. Но впрочем, посмотрим, на динамику.

* * *

Назавтра, на пороге квартиры меня встретила уже Надя.

– Здравствуйте, Андрей, а вас жду не дождусь. Мне вот вдруг показалось, что сегодня вы не придёте! Я вас ждала ждала от каждого шороха вздрагивала.

– Ну как это я и вдруг не приду? – ответил ей я, – обязательно приду раз обещал. Как дела? Как самочувствие?

– Прекрасно. Прекрасно! Ни зуда, ни болей. И отёки явно начали уменьшатся. А скажите, Андрей, когда с меня слезет эта ужасная чешуя?

– Ну наверное, понадобится какое – то время. Ну давай не будем терять времени. Начнём сеанс.

Когда мы оказались в комнате и сказал Наде, что бы она как и прежде легла на кровать она поинтересовалась:

– А зачем вы всякий раз усыпляете меня?

– Главным образом, что бы ты не мешала моей концентрации. Ну мало вдруг тебе поговорить захочется или рассмеяться. Всё может быть. А мою концентрацию ты тем самым нарушишь. А она мне и так не просто даётся. Вот для этого я тебя и усыпляю.

– А давайте сегодня вы не будете усыплять меня? Я обещаю, что не буду ни говорить, ни смеяться. Как бы мне не хотелось этого.

Я посмотрел на девушку и согласно кивнул головой, добавив при этом:

– Только если ты мне всё– таки будешь мешать, я сразу же усыплю тебя. Идёт?

– Хорошо. Я согласна. Тогда начинайте. Если бы вы знали как мне хочется избавится от этих пятен и от этой чешуи!

* * *

Когда я прекратил сеанс и открыл глаза, то увидел, что Надя спит. Я осторожно опустил её руки на кровать и она встрепенувшись открыла глаза.

– Ой! А я и не заметила, как заснула!

– Что ты чувствовала во время сеанса? – спросил я её.

– Сначала ничего, но очень быстро ощутило покалывание в своих руках, а потом по всему телу несколько раз пробежала волна таких иголочек. Очень приятных. Как от газировки во рту. Потом я ощутила нарастающее тепло во всём теле. Тоже очень приятное. А потом я не заметно задремала. В общем мне было очень и очень приятно. Андрей, а когда вы ощутили в себе этот дар?

– Пожалуй наверное ещё в детстве. Но по началу это были в основном всякие мелочи. Мог кровь останавливать, ушибы лечить. И всё такое прочее. Ничего серьёзного.

– А как вы поняли, что можете лечить серьёзное?

– Ах– Надя, не всё можно говорить и рассказывать вот так. Ты знаешь, такой дар, как у меня может породить большой соблазн у сильных мира сего заполучить меня полностью и безраздельно меня в свои руки. А мне знаешь ли не хочется проводить свою жизнь в клетке, хотя и золотой.

– Ой! А я как – то и не подумала об этом. Это, что же выходит вам надо прятать свой дар от людей?

– Хорошо, что ты поняла это. Да. Приходится. К тому же не забывай, что при всём моём желании, я не могу помочь всем, а только ограниченному числу людей. А сколько у нас в стране, таких как Миша Ланцов? И таких, как ты? Хотя твоя болезнь в отличии от болезни Миши всё же не смертельна. И вот представь, что к моему порогу выстроится огромная очередь жаждущих исцеления. А я смогу помочь в лучшем случае нескольким из них. А передать свой дар я никому, увы не могу. Что мне тогда прикажешь делать?

– Да-а, – Надя озабоченно нахмурила свой лоб, – честно говоря вот так, в таком плане, я об этом и не думала. Тогда, что же получается? Ваш дар – это такая тяжёлая ноша? К тому же опасная? Вы же наверное хотите помочь как можно большему количеству людей. А при всём вашем желании у вас это никак не получается?

– Конечно. Так, что прошу тебя, ты поменьше распространяйся про то, что я лечу тебя. А ещё лучше вообще никому не говори об этом. Хорошо?