Текст книги ""Фантастика 2026-124". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Дайре Грей

Соавторы: Олег Ростов,Михаил Беляев,,Виктория Крафт,Влад Радин,Константин Градов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 353 страниц)

– Думаю да. Сегодня я как – то почувствовал, что иммунная система уже очнулась и мощно атакует опухоль. Но нужны ещё сеансы.

– Сколько?

– Ну думаю два– три не меньше. Жалко, что с понедельника ты на работе. Так, что мне придётся добираться до Софьи Абрамовны самостоятельно.

– Ничего не придётся. Я договорилась о больничном. Так, что как минимум половину следующей недели я полностью в твоём распоряжении.

– Ох и хитра, ты Варвара, – сказал я, – но не могу сказать, что твоё предложение не нравится мне. Скорее наоборот. Вообще мы с тобой прекрасно сработались. Ты не находишь?

– Нахожу, – ответила мне Варвара, заводя двигатель, – я хочу сделать тебе ещё одно предложение.

– Надеюсь не о замужестве? – поинтересовался я.

– А ты бы был против? Ну если бы я сделала тебе такое предложение?

– Думаю, что нет. Но к сожалению, существуют объективные причины мешающие мне принять такое твоё предложение. И ты должна прекрасно понимать какие.

– Да, я понимаю какие. Но моё предложение несколько иное. Я хочу предложить тебе пожить на дедушкиной даче. Она всё равно сейчас пустует. Думаю, что тебе будет там лучше чем в гостинице.

– Хм. Интересное предложение. А как отнесётся твой дедушка– академик, к тому, что ты поселила на даче неизвестно кого? Без прописки, и к тому же ещё шарлатана – экстрасенса?

– Ну вопрос с дедушкой, я как – ни будь решу сама. И кстати он человек довольно широких взглядов. Так, что думаю он будет не против. Ну как ты согласен? Пойми, твоё проживание в гостинице становится всё более и более нежелательным.

– Ну мне надо выписаться из неё и забрать свои вещи.

– Ну так поехали. Сразу всё и сделаешь!

Варвара тронула с места и мы поехали по направлению к гостинице «Турист».

Глава 9

Ночью проснувшись, я опять наткнулся на внимательный взгляд Варвары.

– Что не спишь? Что всё смотришь? – зевнув спросил я, – или насмотреться не можешь?

– Наверное, – ответила она мне, – а вообще мне очень интересно, что ты за человек?

– Человек, как человек. Две руки, две ноги, одна голова и всё прочее в комплекте. А ты, что обнаружила во мне, что – то лишнее? Или не дай Бог, какой – ни будь дефицит?

– Нет никакого дефицита у тебя нет. Но ты пожалуй самый необычный человек, что встретился мне в моей жизни. И это касается не только твоего дара.

– Интересно. Что же во мне такого необычного?

– Не знаю. Мне трудно сформулировать это. Но ты как то выделяешься из общей массы. Мы с тобой в общем сверстники, но в тоже время ты как-то сильно отличаешься от всех нас. Не знаю даже чем. Наверное очень многим. И поведением и суждениями, да многим чем.

– Не знаю, что такое во мне ты нашла. По моему я обычный советский человек. Или у тебя есть сомнения?

– Нет. Спи лучше. А скажи, Андрюша, что ты будешь делать когда, Мишу вылечишь?

– Тебя в ресторан приглашу. Надо же отметить такой успех.

– Я серьёзно.

– И я серьёзно.

* * *

Утром мы встали довольно поздно. В принципе торопится нам особенно было некуда. После завтрака я продолжил осмотр дачи.

– Что – то бедновато у нас академики живут, – сказал я закончив осмотр.

На эти мои слова Варвара лишь махнула рукой.

– Дедушка всегда был равнодушен к этим дачным радостям. Пока была жива бабушка она занималась дачей. А сейчас это делать практически некому. Мои родители тоже люди практически городские. Ну, что поехали?

– Поехали. Куда деваться, – сказал я.

* * *

Когда мы приехали к Софье Абрамовне, дверь нам опять открыл её муж.

– Заходите, заходите, – произнёс он приветливым голосом.

Софья Абрамовна встретила меня вопросом.

– Миша несмотря на слабость, сегодня два раза пытался встать. Андрей, скажите пожалуйста, когда можно будет начинать реабилитацию?

В ответ я лишь закатил глаза к потолку.

– Софья Абрамовна, я, что врач? Моя задача уничтожить опухоль. Судя по динамике дело идёт хорошо. А все остальные вопросы решайте сами. Ну или со своими коллегами.

– Софья, действительно, оставь специальные вопросы специалистам, – вмешался Геннадий Алексеевич, – а Андрей пусть займётся главным.

* * *

Миша встретил меня радостным возгласом:

– Привет, Андрей!

Я внимательно посмотрел на мальчика. Слов нет, за несколько дней он разительно изменился причём в лучшую сторону. Лицо его стало оживлённым и его больше не искажала гримаса, свидетельствовавшая о страшной боли. Миша явно находился на пути к выздоровлению.

– Привет Миша. Как дела? – спросил я его.

– Мама не разрешает мне вставать, – огорчённым тоном поведал мне мальчик, – а мне так надоело лежать. Я скоро так всё бока пролежу. Андрей, скажи ей, что бы она разрешила мне хотя бы посидеть в кресле. Мне скучно лежать.

В комнату вслед за мной зашла Варвара.

– Ну, что Варвара Викторовна, готовы? – спросил я её.

Она молча кивнула мне головой.

Я вновь, как и в прежние разы усыпил Мишу и приступил к сеансу.

Чёрная каракатица умирала. Она лишилась всех своих щупалец, её тело сотрясали последние конвульсии. Иммунные клетки добивали её тело. Оно распадалось под их непрерывным воздействием.

Сеанс на этот раз продолжался чуть больше часа. Наконец я открыл глаза и подмигнул Варваре.

– Ну, что, Варвара Викторовна, можно считать, что наша авантюра удалась.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. По сравнению с первым днём практически нормально.

На кухне события последовали привычным чередом. Снова мне измерили давление, пульс, (Варвара при этом бормотала себе под нос, что «всё равно давление очень высокое»), а затем последовал и ставший уже привычным для меня укол в руку.

– В общем, – сказал я Софье Абрамовне, – на данный момент жизнь Миши вне опасности. Но, что бы быть уж совсем уверенным в этом я проведу ещё пару сеансов.

– Вы уверены? – спросила она меня.

– На данный момент да. Кстати вам надо ещё провести тщательное обследование Миши. Что бы мои слова были подкреплены всеми необходимыми анализами и исследованиями. Но я вам уже говорил, что насчёт возможного рецидива в будущем я такой уверенности выразить не могу. Исключать его с моей стороны было бы несколько самонадеянно. Так, что вам придётся как говорится в дальнейшем держать ухо в остро.

Софья Абрамовна начала судорожно мять в своих руках бумажную салфетку. В её глазах я опять увидел смертельную тревогу за жизнь своего сына.

– Андрей, – произнесла она прерывающимся голосом, – но в случае если рецидив произойдёт, мы можем рассчитывать на вашу помощь?

– Конечно можете, – ответил ей я, – безусловно за эти дни Миша стал мне не чужим человеком. Правда есть одно «но». Я как вы знаете не москвич, и бесконечно находится в столице не могу. Тем более, что рано или поздно мне надо будет устраиваться на работу. А для этого нужна прописка. Так, что скорее всего скоро, что бы не иметь не приятности с нашей доблестной милицией, мне придётся отправится к себе на малую родину. А может быть и куда – ни будь севернее. Буду там работать по своей строительной части.

– Но если это случится вы, конечно же оставите нам свои координаты, – начала было она, но тут её прервал муж.

– Софья, я ещё вчера говорил тебе, обратись к Якову. По моему он достаточно влиятельный человек, что бы решить вопрос с пропиской для Андрея. Тем более, что его дочь больна тяжёлой формой псориаза. Яков уже спустил немалые деньги на всякие шарлатанские снадобья для неё. Андрей, – обратился ко мне Геннадий Алексеевич, – вы знаете, что такое псориаз?

– Видеть приходилось, болеть нет, – ответил я ему.

– Ну и отлично. Значит представление уже имеете. Вы взялись бы за такое дело? Исцелить девушку семнадцати лет от псориаза?

– Не знаю. Надо посмотреть по ближе. Но попробовать можно.

– Геннадий, – с какой-то дрожью в голосе произнесла Софья Абрамовна, – я знать не желаю этого дельца. Не смотря на то, что он приходится мне двоюродным братом!

– Софья, сейчас не двадцатые годы. По моему можно спрятать по глубже свои моральные принципы, раз речь идёт о жизни нашего сына. Кстати ты их уже спрятала однажды, когда согласилась принять помощь Андрея. И,что? Разве кому от этого стало плохо?

– Но я для него никто! Ты не забывай, что моя мать была по национальности белорусской. А Яков просто одержим вопросами чистоты крови. Вспомни, что началось, когда его Надя начала дружить с русским мальчиком? Какой жуткий скандал закатил мой братец! Он даже добился перевода своей дочери в другую школу! Кстати именно после этого псориаз у Нади начал очень быстро прогрессировать. Бедная девочка! Иметь в качестве отца такого деспота!

– Ну, да я не спорю, Яков придерживается порой несколько эксцентричных взглядов на некоторые вещи. Но всё же по моему с ним можно иметь дело. Тем более, что он будет не посредственно заинтересован в услугах Андрея. А если Андрей в довершении всего сумеет вылечить его дочь. Да даже не вылечить, а по крайней мере ощутимо улучшить её состояние, то он будет обязан ему. А твой брат вхож в очень высокие кабинеты. Думаю решить вопрос с московской пропиской ему будет не сложно.

– Эксцентричные взгляды? Да мой братец обыкновенный нацист!

– Софья, я прошу тебя выбирай выражения! В конце концов, Яков самый близкий для тебя родственник. И по моему ты всё преувеличиваешь. Насколько я знаю, лично к тебе он относится совсем не плохо.

Софья Абрамовна молча продолжала мять бумажную салфетку. Наконец она совсем её скомкала, бросила на пол и сказала глухим голосом:

– Хорошо, я позвоню Якову. Попробую договорится с ним. Только не сейчас. Давай с начала решим вопрос с Мишей. Его видимо придётся класть в больницу, для проведения тщательного обследования. Интересно, как мы сможем объяснить исчезновение опухоли? Всё – таки глиобластома не насморк. Она не проходит сама по себе.

– А вот этим вопросом пусть занимаются твои дорогие коллеги – онкологи. Наверняка они, что – ни будь придумают. Что бы и волки были сыты и овцы оказались целыми. В конце концов в истории медицины навалом артефактов всякого рода. Тебе ли не знать это? Нам же остаётся только развести руками. Верно Андрей? – обратился ко мне Геннадий Алексеевич весело подмигнув.

– Наверное да, – ответил я ему, – боюсь, что только если количество таких артефактов будет увеличиваться, то кое – кто может начать задавать вопросы. Сначала Озолс с её исчезнувшей меланомой, а теперь ваш сын с не менее загадочно исчезнувшей глиобластомой.

– Ну это вы сами виноваты. В конце концов никто не мешал вам взять случаи полегче. Но вы же взялись за самые безнадёжные. Вот и пожинайте плоды своей деятельности.

Мне оставалось только согласится со словами Геннадия Алексеевича. Конечно как ни крути, во всём, в конечном итоге был виноват я.

– А позвольте, Андрей, поинтересоваться, что это у вас за любопытный перстень, который вы всегда одеваете перед началом очередного сеанса? – спросил меня Геннадий Алексеевич.

– Я полагаю, что он играет роль своего рода усилителя моих способностей, ответил ему я.

– А можно ли рассмотреть поближе? Нет не снимайте его. Так. Интересно. А знаете ли вы, что очень похожий перстень я видел у того самого деда из Бурятии, о котором я уже рассказывал вам. Честное слово всё это очень интересно. Я не буду спрашивать вас откуда у вас этот предмет. Полагаю, что вы всё равно не скажите мне об этом. Я прав?

– Пожалуй да.

Софья Абрамовна тоже нагнулась и довольно долго рассматривала перстень на моём пальце. Потом выпрямившись, сказала:

– Мой дедушка по отцу был ювелиром, и я помню, как ещё будучи девочкой приходила к нему в скупку в которой он работал. Дедушка очень много рассказывал мне и о камнях и о золоте, и ювелирных изделиях. Кое – что я помню до сих пор. Мне плохо видно, но кажется это очень старинная вещь. Я даже не представляю сколько она может стоить.

– Думаю для знающего человека этот перстень, вообще не имеет цены, – добавил Геннадий Алексеевич, – во всяком случае его цена совсем не измеряется в денежных знаках.

* * *

В понедельник днём я с Варварой снова пришёл в знакомую мне квартиру. Погода на улице стремительно портилась, с самого утра зарядил холодный и нудный дождь, временами, порывами начинал дуть уже совсем осенний ветер.

– Кончается лето, – сказала Варвара, когда мы выйдя из машины, быстрым шагом вошли в подъезд, – не люблю осень, да и зиму тоже. Почему у нас такое короткое лето?

– Северная страна, ответил я ей, – что поделать.

– Всегда, когда начинается эта промозглая и нудная осень, мне хочется уехать куда – ни будь на юг. К тёплому морю. Но увы, мечты остаются мечтами, а жить приходится здесь.

Миша встретил нас сидя в кресле. На столе подле него горела настольная лампа, в его руках была раскрытая книга.

– Здравствуй, Андрей, здравствуйте Варвара Викторовна, – приветствовал он нас, – я сегодня сказал маме, что не буду есть завтрак, если она не разрешит мне встать с постели. И она разрешила! Андрей, а когда я начну хорошо ходить? И я плохо вижу, видишь пришлось даже зажечь лампу, что бы я смог читать.

– Ну не всё сразу, – ответил я ему, – главное мы сделали. Опухоль победили. Со временем ты снова научишься ходить и зрение у тебя тоже наладится. Прояви терпение. А теперь тебе придётся лечь обратно в кровать. Хорошо?

Мальчик тяжело вздохнул и кивнул головой в знак согласия.

– Я подкатил его кресло к постели, мальчик самостоятельно (хотя и с заметным трудом) слез с кресла и перебрался на постель.

Я вновь усыпил его и приступил к сеансу.

Чёрной каракатицы больше не существовало. Последние её осколки добивали иммунные клетки. Одновременно они уничтожали её ядовитые споры которые она выплёвывала из себя, заражая здоровые ткани мозга.

– Уф, – произнёс я закончив сеанс, – кажется всё. Завтра ещё разок, но это больше для перестраховки. Да это не Бирута. С той всё было гораздо проще. Ну и гадость эта самая глиобластома! Как такая мерзость вообще может завестись в человеческих мозгах? Скажи мне Варвара!

– Этиология злокачественных опухолей до сих пор не известна, – ответила она мне.

– И как же вы лечите их?

– Вот так и лечим. Как получится. Как у тебя самочувствие?

– Да вроде не плохо. В принципе сегодня я сил потратил совсем не много.

* * *

На кухне я сел на ставшее уже привычным для меня место. Мне опять измерили давление, но посовещавшись Варвара и Софья Абрамовна решили, что я сегодня не нуждаюсь в уколе.

– Вчера я звонила Северьянову, это лечащий врач Миши, – сказала Софья Абрамовна, – когда я сказала, что в состоянии его здоровья произошло резкое улучшение, то он даже с начала не поверил мне. В конце концов я сумела убедить его в этом и сегодня вечером Павел Анисимович, обещал заехать к нам. Естественно Андрей о вашем участии не будет сказано ни единого слова. За Мишу не беспокойтесь. Он мальчик не из болтливых. Тем более я вчера специально поговорила с ним на эту тему.

Софья Абрамовна присела на стул и опёршись рукой о стол закрыла ладонью своё лицо.

– Ох, Андрей, я даже не представляю, как я смогу рассчитаться с вами! Вы вытащили меня из такого кошмара! До сих пор не верится, что это происходит в реальности. Кажется, что это просто сон. Я сейчас проснусь и всё окажется по прежнему. Миша мучительно умирает, а я дипломированный врач, кандидат медицинских наук бессильная стою возле его постели.

– Не переживайте и не думайте на эту тему, – сказал я ей, – хотите совет?

– Какой?

– Как только всё окончательно наладится, съездите куда ни будь отдохнуть от всего этого. Хотя бы на недельку.

– Какой там отдых! Надо думать о реабилитации Миши! Вы же сами видите. Он еле, еле ходит. И очень плохо видит. Боюсь, что эта проклятая опухоль нанесла такой ущерб его мозгу, что придётся очень долго расхлёбывать последствия.

* * *

Во вторник состоялся мой последний сеанс. После него Софья Абрамовна сказала мне, что вчера приходил лечащий врач Миши.

– Когда он увидел его, а Миша сидел в кресле и читал книгу, то у него буквально очки съехали с носа. Он долго осматривал его и беседовал с ним, а потом вышел совершенно потрясённый. Помявшись, он сказал мне, что видимо это отсроченный результат проведённого курса лучевой терапии. Ну и, что бы я не расслаблялась. Конечно резкое улучшение на лицо, но в любой момент оно может сменится ухудшением. В общем, я договорилась о госпитализации Миши. Его положат в больницу через пару дней. А какие ваши оценки?

– Опухоли больше нет. А, что будет дальше, я не знаю. Раз она возникла однажды, значит для этого были какие-то предпосылки. Вам это виднее. Будем надеяться, что в случае возможного рецидива, организм, его иммунная система сумеют быстро подавить всё в зародыше. Что она научилась распознавать и уничтожать эти проклятые клетки.

– Интересно, Андрей, а вы можете справится с любыми злокачественными опухолями и в любой стадии?

– Трудно сказать, Софья Абрамовна, но думаю, что не с любой. Если организм уже изъеден метастазами, то думаю, в этом случае я буду бессилен. Ну или если имеет место такое массированное поражение какого – ни будь жизненно важного органа. Но повторю у меня нет опыта лечения таких случаев.

– Значит Мише вы успели оказать помощь? И кто знает, опоздай вы чуть – чуть, ваши усилия были бы уже бесполезны?

– Вполне возможно, что так.

Софья Абрамовна быстро накрыла на стол и мы начали праздновать спасение Миши. Когда Лернер выпила пару рюмок коньяка, её лицо разрумянилось, и к ему даже вернулась, казалось бы навсегда утраченная миловидность. Да, всего за несколько дней, с этой женщиной произошла просто разительная перемена!

– Миша очень не хочет опять ложится в больницу, – с огорчением в голосе сказала она, – в прошлый раз она произвела на него самое гнетущее впечатление. Тем более, что от лечения и толка никакого не было.

– Но, что делать если надо, – сказал я, – тем более, что думаю в этот раз его там долго держать не будут. Я верно говорю?

– Ну все обследования тоже потребуют какого то времени. А Миша мечтает первого сентября пойти в школу. Что пока конечно, целиком из области невозможного.

– Ничего некоторое время поучится на дому. А там глядишь и свой класс догонит.

– Ах, Андрей, сейчас не об учёбе думать надо! Надо, что бы к нему хотя бы частично вернулись утраченные функции!

– Вернутся, Софья Абрамовна, никуда они не денутся, вернутся. Миша крепкий мальчик. Раз он справился с этой опухолью, то и функции к нему вернутся. Может быть даже быстрее чем вы думаете. Где – то я читал, что мозг это такой орган, что способен полностью или почти полностью, восстанавливаться даже после очень тяжёлых травм.

– Ох, будем надеяться.

Тут из комнаты раздался мишин голос, звавший мать. Софья Абрамовна вскочила со стула и выбежала из кухни. Через минуту она вернулась обратно и сказала мне:

– Миша зовёт вас, к себе.

Я поднялся и направился в комнату.

Когда я вошёл в неё и подошёл к кровати, на которой лежал мальчик, он улыбнулся мне и сказал:

– Спасибо тебе Андрей!

– Пожалуйста, – ответил я ему.

– Я здоров? – спросил он меня

– Ну опухоли у тебя больше нет

– Мама сказала, что мне надо опять ложится в больницу, а я очень не хочу обратно туда. Если у меня нет опухоли, то зачем мне ложится?

– Понимаешь, Миша, тебя надо обследовать, на всякий случай, – ответил я ему, вдруг у тебя, что-то осталось.

– Когда я смогу ходить?

– Думаю скоро.

– Ладно, Андрей, иди. Только знаешь приходи ко мне, хоть иногда, а то мне одному скучно.

Я пожал ему руку и вышел из комнаты. В моём горле стоял комок. Я вдруг понял, что вижу перед собой уже не мальчика, а маленького мужчину, прошедшего через такое страшное испытание, пройти через которое я бы не пожелал и своему лютому врагу.

Глава 10

Через несколько дней Варвара сказал мне;

– Софья Абрамовна и Геннадий Алексеевич приглашают нас, завтра к себе в гости. Так, что готовься.

– А как дела у Миши? – спросил я.

– Точно не знаю. Он ещё в больнице. Но думаю, что если бы было, что-то серьёзное, то Софья Абрамовна непременно сказала бы мне об этом. Так, что думаю, что у него всё хорошо.

– А,что мне готовится? – умою лицо, приглажу волосы и всё я готов! – весело сказал я, – всё, молчу, молчу, – произнёс я наткнувшись на осуждающий взгляд Варвары, – кстати не забывай нам с тобой ещё в ресторан идти. Надо отпраздновать очередную победу!

* * *

Назавтра в шесть часов вечера мы подошли к ставшем мне уже очень знакомым дому. Поднявшись на третий этаж, мы оказались у такой же знакомой двери. Позвонить мы не успели, дверь распахнулась и я увидел стоящую на пороге Софью Абрамовну. На ней было надето красивое и очень шедшее ей серое платье и вообще она словно бы сбросила десять лет. Я ещё раз поразился тому, как она изменилась всего за несколько дней. Я увидел перед собой вполне себе моложавую и миловидную женщину, чьи глаза сияли от счастья.

– Заходите Андрей и Варечка, я увидела вас в окно и сразу поспешила к двери, – сказала она нам.

Мы вошли в прихожую, в которой казалось был наведён абсолютный порядок. От прежней захламлённости не осталось и следа. Поздоровавшись с Софьей Абрамовной я поинтересовался, как обстоят дела у Миши.

– Ни малейшего следа опухоли Представляете, Андрей, ни малейшего! Профессор Агафонов, который консультировал Мишу, когда он в первый раз лежал в больнице, просто потрясён. Он с лечащим врачом устроили мне форменный допрос. Естественно я ни словом не обмолвилась о вас. Миша, кстати тоже. Я специально неоднократно предупреждала его об этом. В общем я разыграла из себя классическую дурочку. Мол знать ничего не знаю, и не ведаю. По моему, где то я даже переиграла. Агафонов, что – то заподозрил, судя по выражению его лица. Под конец, он даже с такой досадой в голосе, заявил, что имеет дело с опухолями мозга почти сорок лет и не мог принять за глиобластому, что-то иное. А с другой стороны случай такого быстрого выздоровления от неё, это явный артефакт. В общем Миша полежит в больнице ещё несколько дней и его выпишут под наблюдение детского онколога. Он учится заново ходить. По палате передвигается уже самостоятельно. На дальние расстояния его пока возят в кресле. А вот со зрением пока, никаких улучшений. Я уже засела за программой реабилитации для Миши. Тут мне коллеги обещали помочь. И самое смешное. Представляете в палату в которой лежит Миша, постоянно заглядывают разные врачи! Слух о мальчике, который прямо – таки чудесно выздоровел от глиобластомы, разнёсся по всей больнице и всем хочется увидеть Мишу. Кстати он очень скучает по вам. Но я сказала ему, что навестить в больнице вы его не можете. Он очень надеется, что вы придете к нему в гости после его выписки.

– Обязательно приду, – сказал я, – Миша теперь для меня совсем не чужой человек.

– Проходите в большую комнату, – пригласила нас Софья Абрамовна, – там накрыт стол. Геннадий Алексеевич сейчас подойдёт. И вот ещё, что, Андрей, я пригласила сегодня своего двоюродного брата Якова Семеновича Лернера. Он очень большой чин в Мосгорторге и может помочь вам с пропиской. Как вы знаете, его дочь больна тяжёлой формой псориаза. Девочка просто в отчаянии. Мой брат истратил уже круглую сумму как на врачей, так и на знахарей всех сортов, но толка чуть. Если бы вы взялись помочь…

– Я понял вас, Софья Абрамовна, – сказал я ей, – что же посмотрим. Я конечно ничего не гарантирую. Как никак с псориазом я ещё не имел дело. Вот одна надежда на Варвару Викторовну. Она перед тем как я в первый раз пожаловал к вам, прочла мне целую лекцию о глиобластоме. И представьте я почти всё понял! Надеюсь, что насчёт псориаза она меня так же просветит. Просветите Варвара Викторовна?

– Я не специалист по кожаным заболеваниям такого рода, как псориаз, – ответила мне Варвара.

– Ну самые общие сведения, ты можешь мне преподать?

– Разве только самые общие.

* * *

Мы вошли в большую комнату, где стоял сервированный стол. Судя по тому, что находилось на нём Софья Абрамовна, со своим мужем не пожалели денег, ибо насколько я разбирался в советской действительности на нём была просто таки масса дефицита. В тот момент, как я созерцал стол и всё, что было выставлено на нём, хлопнула входная дверь, и из прихожей донёсся голос Геннадия Алексеевича.

Через пару минут он вошёл в комнату и поздоровался с нами.

– А,что Яков ещё не прибыл? – спросил он, – что– то он задерживается. А между прочим на всё это великолепие просто– таки больно смотреть.

– Думаю, что Яков появится с минуты на минуту, – ответила ему Софья Абрамовна.

– А, ну тогда подождём.

И действительно не прошло и пяти минут, как раздался звонок в прихожей.

– Соня, я пойду, открою ему, – сказал Геннадий Алексеевич, – а то боюсь ты это сделаешь с таким выражением лица, что потом будет очень сложно правильно построить общение.

Он вышел из комнаты (я успел заметить поджатые губы и гримасу неудовольствия на лице Софьи Абрамовны, как видно она была не очень довольна визитом своего двоюродного брата) и через минуту я услышал, доносящиеся из прихожей приветственные возгласы.

Почти сразу на пороге показался сухощавый, среднего роста мужчина, с довольно приятным лицом. Увидев его я сразу же отметил его несомненное сходство с Софьей Абрамовной. На нём был, очень хорошо сидевший и явно недешёвый костюм, а на руке я успел заметить массивные часы жёлтого металла.

– Здравствуй Софья, – произнёс приятным бархатистым голосом мужчина, – и вы молодые люди, здравствуйте.

Поскольку я разместился с края стола, совсем не далеко от входа, то поднявшись со своего места протянул руку своему гостю и коротко представился:

– Андрей.

Гость пожал мою руку окинул меня, таким ощупывающим взглядом, сверху вниз и сказал:

– Яков Семёнович Лернер. А вы тот самый Андрей, о котором я слышал столько чудесного?

– Яков, Яков, – произнёс вошедший в комнату Геннадий Алексеевич, – давай о делах чуть позже. А то видишь, стол стоит полный всяких яств, мы все тебя заждались, можно сказать захлёбываясь слюной, а ты сразу о делах. Так не делают! Давай выпьем, закусим, а потом и поговорим.

Яков Семёнович не говоря не слова прошёл за стол.

– А дядечка не простой, – подумал я, – наверное жулик первостатейный. Ишь какой важный. С таким надо держать ухо в остро. Предупредить, что ли его, что через несколько лет Мосгорторг начнут трясти, как грушу? Кажется даже его непосредственного начальника на нары отправят. А директора гастронома «Елисеевский» вообще расстреляют. Предупредить или не надо? То– то у него физиономия вытянется, если я скажу ему это. Нет, наверное лучше на надо. А то, примет за сумасшедшего.

В общем я решил ничего не говорить, сохраняя при этом загадочную многозначительность, и при этом слушать побольше. Как по мне, так это самое лучшее правило поведения с людьми типа Лернера.

Наконец все расселись. Геннадий Алексеевич, с начала открыл бутылку вина, разлил его по фужерам, стоящих возле женщин, а затем открыл бутылку коньяка, разлил его его по рюмкам принадлежащим мужчинам, озорно подмигнул мне и подняв рюмку произнёс:

– Так. Прошу минуточку внимания. Сегодня мы собрались по поводу. И повод это такой. Как вы все знаете, мой сын Миша неизлечимо заболел. Всё, что его ждало в самом ближайшем будущем это мучительная смерть. Увы, но современная медицина пока не нашла средств позволяющих вылечить глиобластому. Но на наше счастье мы познакомились с Андреем. И благодаря этому человеку, его необыкновенному дару, мой сын выздоровел. И пусть его дар не признан пока официальной медициной, мы с моей дорогой супругой видели результаты его работы. Ваше здоровье Андрей!

Мы чокнулись рюмками, выпили, закусили и застолье покатилось по накатанной колее.

Через некоторое время Геннадий Алексеевич постучал вилкой о рюмку и произнёс:

– Прошу минуточку внимания! Так. А теперь слово предоставляется моей дорогой супруге.

Софья Абрамовна поднялась и держа в руках рюмку начала говорить:

– Я хочу выпить за Варвару Викторовну, свою ученицу. Это она познакомила нас с Андреем. Если бы не она то жизнь Миши не была бы спасена. И ещё: – я хочу извинится перед Андреем, что в самом начале с таким не доверием отнеслась к его способностям.

В общем тосты сказали, выпили и дальше застолье покатилось по уже накатанным рельсам. Все выпивали, закусывали, а я осторожно и внимательно изучал своего возможного клиента.

Наконец Яков Семёнович поднялся из – за стола вытащил из кармана пиджака пачку сигарет (ого «Мальборо»– отметил я) и проследовал на кухню. Через пару минут за ним проследовал и я.

* * *

Войдя на кухню, я застал Лернера пускающим дым в открытую форточку. Рядом с ним на подоконнике стояла хрустальная пепельница.

Заслышав мои шаги он обернулся и изобразил на лице лучезарную улыбку, которая судя по всему, была плодом длительных тренировок.

– А, Андрей, тоже вышли подымить? – сказал он мне протягивая раскрытую пачку сигарет.

– Не курю, – ответил я ему, – вышел так. Ноги размять.

– И, что же, вы действительно вылечили эту самую глиобластому, у моего племянника? – спросил меня Лернер, выпуская в форточку очередную струю дыма.

– Насколько я знаю, да, вылечил, – не стал скромничать я.

– И откуда же у вас такие способности, позвольте узнать?

Я пожал плечами.

– Видимо врождённые. С детства уже проявлялись. Ну я их и развивал конечно. Вот и развил.

– И, что же вы проходили у кого– то обучение? Или как у вас, у экстрасенсов заведено?

– Ишь, чего хочешь знать, – подумал я, – а вслух сказал, – извините, Яков Семёнович, есть вопросы на которые я бы не хотел отвечать. Ну, что бы не солгать. Вы уж поймите меня правильно.

– Понимаю, понимаю, – закивал головой Лернер, и вновь выпустил дым в форточку.

В разговоре наступила пауза. Я терпеливо ожидал перехода к его следующей части.

– Скажите, Андрей, насколько мне известно, у вас имеются некоторые трудности с московской пропиской? Если, конечно я не ошибаюсь.

– Не совсем верно, поскольку я ещё не хлопотал о столичной прописке. И потом, знаете, мне не нужна, собственно московская прописка. Достаточно прописаться где– ни будь в ближнем Подмосковье.

– А скажите, кто вы по основной профессии?

– Строитель.

– А образование?

– Техникум.

– А родом вы откуда?

– Из Красноярска. Некоторое время работал в Якутии.

– Надеюсь не под конвоем?

– Ну, что вы, Яков Семёнович! Перед законом я чист.

В самое сжатое время Лернер провёл самый настоящий блиц– допрос. Закончив его, он полез в карман, вытащил из него пачку «Мальборо», достал из неё сигарету, прикурил её и задумался.

– Вот, что, Андрей, – наконец оторвавшись от раздумий сказал он, – у меня есть одна проблема, и если вы поможете мне решить её, я думаю, что и вашу проблему можно попытаться решить.

– Псориаз у вашей дочери? – спросил я его.

– А, вы уже знаете? Ну тем лучше. Да. У моей дочери тяжёлая форма псориаза. Он перешёл уже на суставы. Сколько я не обращался к врачам, профессорам, даже к одному члену– корреспонденту, всё было напрасно. Наде становилось только хуже. Обращался я и к вашей братии– экстрасенсам. За исключением того, что их услуги обошлись мне в круглую сумму, результат был такой же. Моя дочь находится в жуткой депрессии. Вы можете представить себе. Красивая девушка буквально изуродована этой болезнью. В этом году она закончила школу, но категорически отказалась куда– либо поступать. Я с супругой уже боюсь за неё. Ну вы надеюсь понимаете? Надя заперлась в своей комнате и категорически отказывается выходить из неё. Честно говоря, лично я близок к отчаянию. Я человек, достаточно влиятельный, но увы, помочь своей родной дочери не могу абсолютно ничем. Вы не могли бы помочь мне?