Текст книги ""Фантастика 2026-124". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Дайре Грей

Глава 3.

Дни летели быстро, и отъезд в Академию приближался. Я ловила себя на том, что считаю оставшиеся недели, а иногда и часы, хотя каникулы были в самом разгаре. Но мысль о том, что я скоро уеду и оставлю людей без своей помощи, не давала мне покоя. Я могла расчистить речку и вылечить лес, но по-настоящему изменить жизнь деревни могло только одно: научить людей работать с новой землёй и новыми культурами. Пшеница была ключом, и я должна была передать знания так, чтобы они остались надолго. Утром я вышла к колодцу с мешочком семян и взяла с собой пару берестяных листов, на которых мы с Рутой набросали главные правила. Народ уже собрался – кто из любопытства, кто по привычке, кто всё ещё с сомнением. Хенрик стоял в стороне, скрестив руки, и смотрел на меня с тем же недоверчивым прищуром. Берта, наоборот, подошла ближе и заглянула в мешочек. – Это и есть та самая пшеница? – спросила она, трогая зёрна пальцами. – Да, – ответила я. – Сорт «Светлана». Она родит там, где рожь уже не справляется. И хлеб из неё совсем другой. – Белый хлеб, – фыркнул Хенрик. – Сказки для детей. Мы всю жизнь ржаной едим, и ничего. Я не стала спорить. Вместо этого я попросила всех пройти на поле – то самое, что я обновила несколько дней назад. Земля там была ещё влажной после того, как я подняла воду и позвала червей, и пахла она силой и жизнью. Я сняла сапоги, встала босиком на край борозды и зачерпнула горсть семян. – Смотрите, – сказала я. – Это не рожь. Её сеют не так глубоко. Всего на два пальца. Вот так.Я плавным движением разбросала зёрна по борозде и ладонью заделала их, слегка присыпав землёй. Люди молча смотрели. Я чувствовала, как они колеблются: с одной стороны, они видели, что я сделала с полем, с другой – привычка держала крепко. Тогда я подозвала Берту. – Попробуй, – я протянула ей горсть семян. – Сама. Она вытерла руки о передник, неуверенно взяла зёрна и, следуя моему движению, бросила их в борозду. У неё получилось неровно, часть семян легла слишком густо, но я кивнула. – Хорошо. Теперь заделай. Берта присыпала борозду и выпрямилась, раскрасневшаяся, будто сделала что-то невероятное. И тут я заметила, как лица остальных изменились. Женщины зашептались, мужчины стали подходить ближе. Я дала попробовать Гарму, потом молодому сыну Олдвина, потом даже Хенрик нехотя взял горсть и, пробормотав что-то себе под нос, швырнул зёрна в землю. Получилось криво, но я похвалила и его. – Вот так и будем сеять, – сказала я. – А теперь слушайте дальше. Этого мало. Нужно знать, как ухаживать.Я села прямо на межу, и люди окружили меня. Я рассказала им, что поливать пшеницу нужно редко, но обильно, и лучше всего – дождевой водой, собранной в бочки. Что пропалывать сорняки надо в первые недели, пока ростки не окрепнут, а потом она сама заглушит чужаков. Что когда колос станет золотым и наклонится, а зерно перестанет продавливаться ногтём, – пора жать. Я объяснила, как вязать снопы, как сушить их в поле, а потом молотить цепом на току. Всё это я знала не только из книг, но и из своей прошлой жизни, где когда-то работала с зерновыми. Люди слушали, и я видела, как постепенно уходит недоверие. – А мука? – спросила молодая жена одного из парней. – Она правда белая? – Правда, – я достала из корзины мешочек с той самой мукой, что привезла из столицы. – Потрогайте. Они передавали мешочек по кругу, щупали муку, растирали её в пальцах, нюхали. У Берты на глазах выступили слёзы, и она тихо сказала, что никогда не видела такой тонкой муки. Тогда я объяснила, что для помола нужно будет перенастроить жернова на мельнице Хенрика, и пообещала помочь ему с этим. Мельник молча кивнул, и я поняла, что его сопротивление сломлено. Потом я достала берестяные листы с рецептами и передала женщинам. Хлеб: на две кружки муки – кружка тёплой воды, ложка мёда, щепоть соли. Замесить, оставить в тепле на ночь, утром обмять, снова дать подняться и печь в русской печи на среднем огне. Булочки: то же самое, но добавить масла, яйцо и сахара. Женщины заахали, заговорили наперебой, и я поняла, что идея белого хлеба перестала быть для них чем-то чужим.Вечером, когда все разошлись, я стояла у края засеянного поля и смотрела, как садится солнце. Земля приняла семена, и я знала, что они прорастут. Бриония дремала на моём плече. На душе было спокойно – я сделала всё, что могла, чтобы оставить деревне не просто поле, а знания. Дома уже ждали ужин и разговор. Мы собрались за большим столом – все, кроме отца, который пока ещё отдыхал после долгого дня, проведённого на ногах. Мора разлила чай, и я почувствовала, как в воздухе висит ожидание. Братья и сёстры переглядывались. Я поняла: они хотят поговорить о будущем. Первым заговорил Ивен. Он сидел рядом с Мирной и держал её за руку. Он сказал, что думал о моём предложении поехать учиться, но решил остаться. У него здесь дом, хозяйство, невеста, и он не хочет уезжать. Я увидела, каким взрослым он стал, и не стала спорить – только кивнула и сказала, что уважаю его выбор. Тогда заговорила Рута. Она выпрямилась и очень серьёзно сказала, что хочет поехать со мной в столицу и поступить в Медицинскую академию на аптекаря-травника. Глаза её горели тем самым огнём, который я так хорошо знала. Я обняла её и пообещала помочь. А потом заговорил Тим. Он отложил ложку, посмотрел мне прямо в глаза и сказал, что хочет стать капитаном – морским. Что он уже узнал о вербовке, написал и ему ответили. Я расхохоталась от неожиданности, но быстро поняла, что он совершенно серьёзен. Это была не мальчишеская прихоть, а осознанное желание. И я пообещала помочь ему поступить в Военную академию на морскую кафедру. Лиска сидела тихо, но когда я спросила её, она подняла голову и сказала, что хочет остаться дома, с родителями. Ей не нужны ни магия, ни море, ни чужие города. И это тоже был выбор – спокойный и достойный. Мора плакала, но я видела, что это слёзы гордости. Отец, который уже вернулся и сидел на лавке, молчал, но его глаза сияли. А я смотрела на свою семью и понимала: мы больше не боремся за выживание. Мы строим будущее. И каждый из нас идёт своей дорогой.

Глава 4.

Сборы заняли три дня. Рута укладывала свои травники и мешочки с семенами так бережно, будто это были драгоценности. Тим, наоборот, метался по дому, проверяя, не забыл ли чего, и каждые полчаса спрашивал у меня, точно ли в Военной академии есть морская кафедра и точно ли его возьмут. Я отвечала одно и то же: да, я узнавала, да, у него хорошие шансы. На третий раз он, кажется, поверил. Мора не плакала – крепилась. Но накануне отъезда я застала её в кладовой, где она перебирала старые вещи, и заметила, что глаза у неё красные. Она обняла меня, ничего не сказав, и я почувствовала, как дрожат её плечи. – Всё будет хорошо, – сказала я. – Они вернутся. – Знаю, – ответила она. – Я вас всех отпускаю. Но сердце всё равно болит. Отец вышел проводить нас на рассвете. Он стоял на крыльце, опираясь на палочку, и смотрел, как мы грузим вещи в карету. Рута взяла с собой две корзины трав, Тим – старую отцовскую подзорную трубу, которую тот подарил ему накануне. Я уложила в дорожный сундук семена, конспекты и несколько амулетов, сделанных на артефакторике. – Пишите, – сказал отец, когда мы расселись. – Оба. И ты тоже, – добавил он, глядя на меня.– Обязательно, – пообещала я. Карета тронулась, и Ольховка поплыла за окном – родная, зелёная, умытая утренней росой. Я смотрела на неё и думала о том, что каждый раз, уезжая, оставляю здесь кусочек сердца. Но теперь со мной ехали Рута и Тим, и от этого на душе было теплее. Дорога до столицы занимала около пяти дней, и мы решили не гнать лошадей. Кучер, пожилой молчаливый мужчина, которого мне порекомендовали в Тарховке, правил спокойно и уверенно. К вечеру первого дня мы добрались до постоялого двора на перекрёстке трактов – того самого, где я когда-то останавливалась с Корой и Ларсом. За ужином Тим, который впервые в жизни ночевал не дома, вертел головой и разглядывал других постояльцев с жадным любопытством. Он впервые видел так близко эльфа – высокого, светловолосого, в дорожном плаще, – и чуть не свернул шею, провожая его взглядом. Рута, более сдержанная, старалась не глазеть, но я заметила, как она украдкой разглядывает людей за соседними столами. – Они такие... разные, – прошептала она. – В столице будет ещё больше, – ответила я. Мы уже собирались подниматься в комнаты, когда случилось то, чего я никак не ожидала. Тим вдруг хлопнул себя по поясу и побледнел. – Кошель, – выдохнул он. – Его нет. – Как нет? – я резко обернулась. – Ты уверен? – Я его вот здесь, на поясе держал! А теперь – пусто. Я оглядела зал. Народу было много, и кто-то вполне мог срезать кошель, пока Тим глазел по сторонам. Но прежде чем я успела что-то предпринять, за соседним столом поднялся огромный орк.Он был высок – даже сидя, возвышался над остальными, – с серовато-зелёной кожей и клыками на нижней челюсти. Рута тихо ахнула и вцепилась в мой рукав, но я положила ладонь поверх её пальцев. Орк тем временем держал за шкирку щуплого паренька в грязной куртке. Паренёк извивался и что-то пищал, но орк встряхнул его, как котёнка, и из рукава воришки выпал кошель Тима. – Твой? – пророкотал орк, протягивая кошель Тиму. Тим замер. Он смотрел на орка с таким выражением, будто перед ним стоял дракон. Я легонько толкнула его локтём. – Твой, – подтвердила я. – Скажи спасибо. – Спасибо, – выдохнул Тим, забирая кошель. Орк кивнул и, всё так же держа воришку за шкирку, потащил его к выходу. У двери он передал паренька хозяину постоялого двора, что-то негромко сказал и вернулся за свой стол, где его ждали трое товарищей – такие же крупные и молчаливые. Рута всё ещё сжимала мой рукав. – Это орк, – прошептала она. – Настоящий. – Да, – ответила я. – И он нам помог.– Я думала, орки... ну, ты понимаешь. В сказках они всегда злые. – Сказки часто врут, – я улыбнулась и потянула её к лестнице. – Завтра будет ещё интереснее. На следующий день, ближе к вечеру, мы нагнали цирк. Я узнала его сразу по разноцветным фургонам и полосатому шатру. Маэстро Флавио, всё такой же театральный и шумный, приветствовал меня, как старую знакомую, и немедленно пригласил на представление. Рута и Тим смотрели на цирк, раскрыв рты. Акробаты взлетали под купол, иллюзионист Джузеппе рассыпал по воздуху полупрозрачные цветы, клоуны устроили потасовку, а воришки, как водится, пытались обчистить карманы зрителей и были пойманы под общий хохот. Тим хохотал так, что слёзы текли по щекам, а Рута, забыв о своей взрослой серьёзности, хлопала в ладоши, когда Лиан, девушка-акробатка, прошла по канату с зажжёнными булавами. – Это самый лучший день в моей жизни, – выдохнул Тим, когда мы вернулись в карету. – Подожди, – ответила я, – ты ещё столицу не видел. На третий день пути, к полудню, на горизонте показались башни. Белые, устремлённые в небо, они сияли в солнечных лучах, как сахарные. Рута прилипла к окну, а Тим, забыв о своей мечте стать суровым капитаном, вскочил с сиденья и чуть не вывалился наружу, пытаясь разглядеть город получше. – Это Остхельм, – сказала я, чувствуя, как сердце само собой начинает биться быстрее. – Столица королевства.– Какой он огромный, – прошептала Рута. Карета въехала в ворота, и город поглотил нас. Я велела кучеру ехать на тихую улицу второго круга, где мы с Морой и отцом останавливались в прошлый раз. Гостиница была та же – скромная, но чистая, с уютными комнатами и видом на реку. Хозяйка, узнав меня, всплеснула руками и немедленно выделила нам три комнаты. – Графиня Ольховская, – пробормотал Тим, когда мы поднимались по лестнице. – Я всё никак не привыкну. – Я тоже, – призналась я. Вечером, сидя в общей гостиной с чашками чая, мы обсуждали завтрашний день. Утром нужно было устроить Руту в Медицинскую академию, а Тима – в Военную. Я уже написала письма в обе академии заранее, но всё равно волновалась: примут ли их? Понравится ли им? Но, глядя на их лица – взволнованные, но решительные, – я понимала, что они справятся. – Ты готова? – спросила я Руту. – Готова, – ответила она, и её голос звучал твёрдо. – Я всю жизнь ждала этого. – А ты? – повернулась я к Тиму. – Всегда готов, – сказал он, выпячивая грудь, и мы все рассмеялись. За окнами темнел Остхельм. Где-то вдалеке сиял огнями Фарфоровый замок, и город жил своей вечерней жизнью. Я смотрела на брата и сестру и чувствовала, что всё делаю правильно. Завтра начнётся жизнь. Для них – и для меня.

Глава 5.

Утро встретило нас суетой. Рута нервничала так, что разбила чашку за завтраком, а Тим, наоборот, напустил на себя показное спокойствие и молча ковырял кашу, хотя я видела, как дрожат его пальцы. Я смотрела на них и вспоминала себя четыре года назад – такую же взволнованную, стоящую перед воротами Академии Дара с мешочком золотых в потайном поясе. – Не бойтесь, – сказала я, допивая чай. – Вы готовы лучше, чем я когда-либо. – Ты просто успокаиваешь, – пробормотала Рута, теребя край рукава. – Я говорю правду. Ты знаешь травы лучше любого аптекаря, а Тим… – я покосилась на брата, – Тим с детства рыбу ловил и всё время про море читал. Сколько книжек мне в детстве пересказал? Вот видишь, пригодилось. Тим слабо улыбнулся. О море он грезил с тех пор, как выучился читать и нашёл у отца старую потрёпанную книгу о морских путешествиях. Детские мечты, казалось бы, но теперь они вели его в Военную академию. Мы вышли из гостиницы втроём. Я наняла экипаж, чтобы не тратить время на пешие прогулки, и мы покатили по утреннему Остхельму. Город просыпался: открывались лавки, торговцы раскладывали товар, маги в мантиях спешили по делам. Рута прилипла к окну, разглядывая прохожих, а Тим вдруг спросил: – А если меня не возьмут? – Возьмут, – ответила я. – Но если даже нет – мы что-нибудь придумаем. Всегда можно попробовать снова.Медицинская академия встретила нас запахом трав и чистоты. Высокие своды, мраморные полы, тишина, нарушаемая только приглушёнными шагами. Ректор – пожилой целитель с усталыми глазами и добрым лицом – принял нас в своём кабинете. Он долго расспрашивал Руту: откуда она, кто учил её травам, что она знает. Рута отвечала спокойно, но я чувствовала, как она волнуется. Потом ректор попросил её показать что-нибудь на практике. Рута достала свой травник – ту самую книгу, которую мы делали вместе, – и начала рассказывать. О мяте, о душице, о зверобое. О том, какие травы помогают от кашля, какие – от боли в животе, какие – для сна. Ректор слушал, кивал, а потом вдруг улыбнулся. – Вы знаете больше, чем многие наши первокурсники, – сказал он. – Я принимаю вас. Рута выдохнула так, будто держала дыхание всё это время. Я заплатила пять золотых за обучение и, когда ректор уже собирался прощаться, положила на стол ещё пять. – Это на её личные нужды, – сказала я. – Книги, инструменты, одежда. Выдавайте ей по мере надобности. Ректор понимающе кивнул и убрал деньги в стол. Мы обняли Руту на прощание, и я пообещала, что буду навещать её каждую неделю. Она шмыгнула носом, но держалась. Когда экипаж отъезжал, я обернулась – она всё ещё стояла на ступенях, прижимая к груди свой травник. Военная академия оказалась совсем другой. Здесь пахло кожей, потом и металлом. В коридорах гулко отдавались шаги, где-то во дворе кричали командиры, и воздух дрожал от напряжения. Тим, едва переступив порог, выпрямился и перестал дрожать. Кажется, эта атмосфера была ему по душе. Экзамен у Тима оказался простым, но строгим. Его проверили на чтение и письмо – он справился, хоть и выводил буквы старательнее обычного. Потом была физическая подготовка: пробежка, подтягивание на перекладине, простые упражнения. Тим, выросший на работе в поле и на реке, прошёл всё без труда. Седой капитан, наблюдавший за ним, хмыкнул и сделал пометку в своих бумагах. – Берём, – коротко сказал он.Тим выдохнул и украдкой вытер вспотевший лоб. Я заплатила двенадцать золотых за обучение и, так же как в Медицинской академии, оставила ректору ещё пять на личные нужды брата. – Ты не обязана, – пробормотал Тим, когда мы вышли на улицу. – Обязана, – ответила я. – Ты мой брат. И ты будешь учиться, а не считать медяки. Он хотел что-то сказать, но только махнул рукой и отвернулся. Кажется, у него покраснели глаза. К вечеру я вернулась в свою Академию. Поднималась по знакомой лестнице, вдыхала запах старых книг и магических светильников. Общежитие факультета Природы встретило меня тишиной – до начала занятий оставалась ещё пара дней, и большинство студентов ещё не вернулись с каникул. Но моя комната была открыта, и на пороге стояли три знакомые фигуры. – Верба! – Кора бросилась мне на шею, и её фея Искра от избытка чувств осыпала нас обеих искрами. – Ты вернулась! Я думала, ты опоздаешь! – Я никогда не опаздываю, – ответила я, обнимая её в ответ. – Опаздываешь, – поправила Лианна, стоявшая в дверях. – Но мы тебя прощаем. Проходи, рассказывай. Как Ольховка? Как брат с сестрой? – Поступили, – сказала я, и улыбка сама растянулась на лице. Эйлир, сидевшая на подоконнике с книгой, подняла голову и тоже улыбнулась. Мы расселись в гостиной, и я рассказывала им обо всём: о полях, о речке, о пшенице, о том, как Рута учила травы, а Тим мечтал о море. Кора ахала, Лианна задавала вопросы, Эйлир молча слушала, но я видела, что ей интересно. Потом я сходила в свою теплицу. Она встретила меня знакомым запахом влажной земли и зелени. Киви разрослись ещё больше, авокадо вытянулись, манго дало новые побеги. Я обошла каждый горшок, касаясь листьев кончиками пальцев, и растения отзывались теплом. Они ждали меня.Утром я получила учебники и расписание. Третий курс начинался серьёзно: продвинутая погода, высшая артефакторика, управление землями, теория магического права. Я пролистала расписание и почувствовала знакомый азарт. – Ну что, – сказала Бриония, сидевшая на спинке стула, – готова к новому году? – Готова, – ответила я. – И даже больше. Впереди был третий курс. И я знала, что он будет особенным. Вот объединённая версия главы 6, в которой сцена в теплице, признание Элдрика, подслушанный разговор, письмо Мелиссы и появление Дамиана слиты в единую историю.

Глава 6.

Я снова пропадала в теплице. Занятия ещё не начались, и я пользовалась свободой, чтобы проверить каждое растение. Киви, авокадо, манго – все они разрослись за лето, и теперь требовали обрезки и пересадки. Я работала в тишине, погружённая в привычный ритм, когда дверь за моей спиной скрипнула. – Я так и знал, что ты здесь. Я обернулась. На пороге стоял Элдрик. Он был одет по-дорожному – лёгкий плащ, сапоги в пыли, – и казался немного уставшим. Светлые волосы падали на плечи, в глазах цвета летнего неба читалось что-то странное – смесь радости и тревоги. Его серебристая фея, Лунница, сидела на плече и, увидев Брионию, приветственно чирикнула. – Ты только приехал? – спросила я, отряхивая руки от земли. – Час назад, – он шагнул в теплицу, оглядываясь. – Я был в замке, у дяди. Не мог вырваться раньше. – Ничего, – я улыбнулась. – Как твои каникулы? – Долгие, – он вздохнул, и я заметила, как тень пробежала по его лицу. – Но сейчас не об этом. Он подошёл ближе. В теплице было тесно от растений, и мы оказались совсем рядом – ближе, чем обычно. Я чувствовала запах его плаща, лёгкий аромат дорожной пыли и чего-то ещё, знакомого и тёплого. – Я скучал, – сказал он тихо. – Я тоже, – ответила я, и это была правда.Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я раньше не видела. Или, может быть, видела, но не позволяла себе замечать. Он поднял руку и осторожно, почти невесомо, коснулся моей щеки. Его пальцы были прохладными с дороги, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки. – Верба, – прошептал он. А потом наклонился и поцеловал меня. Это было неожиданно – и одновременно так естественно, будто мы оба ждали этого целую вечность. Его губы были мягкими и тёплыми, и я на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как сердце заходится где-то в горле. Бриония на моём плече замерла, перестав дышать. Но тут в моей голове словно что-то щёлкнуло. Я вспомнила. Тот разговор в коридоре, который я случайно подслушала. «Верба – просто друг. Не больше». Слова ударили меня, как пощёчина, и я отдёрнулась. – Что? – Элдрик замер, и на его лице мелькнула растерянность. – Верба, что случилось? – Ничего, – я отступила на шаг, поправляя волосы дрожащей рукой. – Просто... ничего. – Нет, – он покачал головой. – Ты что-то вспомнила. Я вижу. Расскажи мне. Я молчала. Бриония, сидевшая у меня на плече, тихо кашлянула и сказала: – Она слышала твой разговор. В коридоре. Ты сказал, что она просто друг.Элдрик уставился на фею, потом перевёл взгляд на меня. На его лице сменялись эмоции: удивление, вина, боль. – Ты слышала? – спросил он. – Слышала, – ответила я, не поднимая глаз. – Верба, – он взял меня за руки, и я не отдёрнула их. – Я должен тебе объяснить. Пожалуйста, выслушай. Не перебивай. Я кивнула, всё ещё не глядя на него. Земля под ногами была тёплой, живой, и я чувствовала, как она успокаивает меня. – Меня обручили в детстве, – начал он, и голос его звучал глухо. – Я никогда не видел невесту. Её зовут Арабелла, она из рода Ферранов, дальняя родственница Изабель, между прочим. Это был договор между нашими семьями, политический союз. Я вырос, зная, что однажды должен буду жениться на незнакомой женщине. И я не мог ничего с этим сделать. Если бы я расторг помолвку без веской причины, это оскорбило бы обе семьи. Мой дядя-король мог бы вмешаться, но для этого нужен был повод. Серьёзный повод. Поэтому я молчал. Поэтому я сказал тому парню, что ты просто друг. Я боялся, что слухи дойдут до Ферранов, боялся навредить тебе и себе. Но я не хотел тебя терять. Поэтому продолжал дружить, просто чтобы быть рядом. Он замолчал, и в теплице стало тихо. Только вода тихо журчала в желобе для полива. – Теперь я понимаю, – сказала я, и голос мой прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. – Но почему ты не сказал мне раньше? – Я боялся, – признался он. – Боялся, что ты уйдёшь. Боялся, что ты возненавидишь меня. Я хотел найти способ всё исправить, прежде чем говорить тебе. И я... я думал, что справлюсь сам. Я подняла на него глаза. Он стоял передо мной – наследный принц, племянник короля, могущественный маг, – и выглядел потерянным. Как мальчишка, который не знает, что делать. – Ты мог бы просто сказать, – тихо произнесла я. – Я бы поняла. – Прости меня, – прошептал он.Я ничего не ответила. Просто сжала его пальцы в своих. Мы стояли так, среди запаха земли и зелени, и молчали. А потом он тихо добавил: – Я найду способ расторгнуть помолвку. Обещаю. За дверью теплицы, в коридоре, замерли две тени. Две девушки, которые по случайности проходили мимо и услышали каждое слово. Одна из них, высокая и темноволосая, с идеально прямой спиной и холодными голубыми глазами, прижала палец к губам. Её спутница, рыжеватая Клэр, нервно теребила край мантии и часто дышала. – Ты слышала? – прошептала Клэр, когда они отошли на безопасное расстояние. – Он хочет расторгнуть помолвку! Из-за этой... деревенской друидки! – Я слышала, – голос Мелиссы был спокойным, но в нём звенела сталь. – И я знаю, что делать. – Ты? Что ты можешь сделать? – Письмо, – коротко ответила Мелисса. – Моя кузина замужем за дальним родственником Ферранов. Я напишу им. Пусть узнают, что их драгоценный жених влюбился в какую-то выскочку. Пусть пришлют невесту. Или хотя бы кого-то из семьи, кто сможет присмотреть за ним. Клэр захихикала, но быстро осеклась под ледяным взглядом подруги. Мелисса уже не слушала её – она мысленно составляла письмо, подбирая самые ядовитые формулировки.Письмо ушло через три дня с почтовой птицей, которую Мелисса, не скупясь, оплатила из собственного кошелька. Она знала, что делает. Род Ферранов был старым, гордым и очень щепетильным в вопросах чести. Весть о том, что их будущий зять открыто признаётся в чувствах другой женщине, должна была подействовать как удар хлыста. И Мелисса надеялась, что удар этот обрушится на голову той самой «выскочки». Ответ пришёл через две недели. Не письмо – известие. В Академию прибыл новый студент. Его звали Дамиан Ферран, и он был младшим братом леди Арабеллы. Высокий, темноволосый, с острыми чертами лица и надменным взглядом, он явился на факультет Иллюзий в сопровождении двух слуг и целого сундука с вещами. В первый же день он дал понять, что прибыл не просто учиться. Я узнала об этом от Коры, которая влетела в нашу гостиную с горящими глазами и феей, осыпающей всё вокруг искрами. – Там новенький! – выпалила она. – Ферран. Брат той самой Арабеллы. Говорят, он будет следить за Элдриком. А ещё говорят, что он жутко богатый и уже успел поссориться с Ларсом из-за места в библиотеке! – С Ларсом? – я подняла бровь. – С Ларсом поссориться – это надо постараться. – Вот и я о том же! – Кора плюхнулась на диван. – В общем, жди гостей. Этот Дамиан точно будет искать встречи с тобой. Она оказалась права. В тот же вечер, когда я выходила из теплицы, путь мне преградил высокий темноволосый парень в мантии факультета Иллюзий. Он был красив – той холодной, точёной красотой, которая бывает у людей, выросших в богатстве и уверенности в собственном превосходстве. Его фея, тёмно-фиолетовая, с крыльями как у летучей мыши, сидела на плече и смотрела на меня не мигая. – Леди Верба, – произнёс он, и в его голосе мне послышалась насмешка. – Я Дамиан Ферран. Брат леди Арабеллы, невесты Элдрика. – Я знаю, кто вы, – ответила я, останавливаясь. – Чем обязана? – Ничем особенным, – он скрестил руки на груди. – Просто хотел посмотреть на женщину, ради которой мой будущий зять готов разрушить договор, заключённый ещё нашими дедами. Вы, оказывается, друидка. – Оказывается, – сказала я ровно. Он обошёл меня по кругу, разглядывая, как товар на рынке. Бриония на моём плече напряглась, и я почувствовала, как её крохотные пальцы сжались в кулачки. – Знаете, – протянул Дамиан, – моя сестра, возможно, не маг. Но она – Ферран. А вы... кто вы такая? Деревенская девчонка, которой повезло с даром? Думаете, этого достаточно, чтобы войти в королевскую семью?– Я не думаю о королевской семье, – ответила я. – Я думаю об Элдрике. – О, так вы уже на «ты» с наследным принцем? – он усмехнулся. – Мило. Очень мило. Но я здесь, чтобы напомнить вам: у него есть обязательства. И пока он их не выполнит, ваше... увлечение... будет оставаться всего лишь увлечением. А когда Арабелла станет его женой, вам придётся исчезнуть. Надеюсь, вы это понимаете. Я сделала шаг вперёд и встретила его взгляд. Он был выше меня на голову, но я не чувствовала страха. – Лорд Дамиан, – сказала я, – это не я ваш враг. И не Элдрик. Ваш враг – обстоятельства, с которыми вы пытаетесь бороться угрозами. Но угрозы не помогут. – Посмотрим, – бросил он и, развернувшись, зашагал прочь. Бриония выдохнула у меня над ухом. – Ну и фрукт, – пробормотала она. – Хуже сестрицы. – Согласна, – ответила я, глядя ему вслед. – Но он ещё не знает, с кем связался. Впереди был долгий семестр. И я знала, что Дамиан не оставит нас в покое.