Текст книги ""Фантастика 2026-124". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Дайре Грей

Соавторы: Олег Ростов,Михаил Беляев,,Виктория Крафт,Влад Радин,Константин Градов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 353 страниц)

* * *

Когда я ехал обратно в служебной машине Лернера, то моя голова была переполнена тяжкими думами.

Во – первых, я знал, что совсем скоро, года так через четыре в Главторге начнётся большая чистка, которая будет сопровождаться посадками больших людей из этой организации, включая её начальника. В своё время я посмотрел российский сериал о деле гастронома «Елисеевский». А потом, будучи любознательным человеком почитал кое– что поподробнее об обстоятельствах этого громкого дела позднесоветской эпохи. И вот теперь я стоял перед дилеммой– предупредить или же нет Лернера, о тех грядущих неприятностях, которые могут ждать его если он и продолжит трудится там же, где трудится и сейчас. Как бы то ни было Яков Семёнович и его семья вызывали у меня растущее чувство симпатии (что бы там не говорила Софья Абрамовна о своём кузене), и я естественно желал, что бы у них и дальше всё складывалось бы более или менее благополучно. Я прекрасно понимал, что при существовавшей в Главторге системе махинаций, Яков Семёнович замешан в них очень и очень основательно, иначе он бы не работал в этой организации. И моё предупреждение (особенно если он прислушается к нему) было бы ему только на руку. У него оставалось достаточно времени тихо переменить место работы и когда грянет буря, остаться от неё в стороне.

Во– вторых, я знал, что через двенадцать лет отец Александр Мень будет убит и его убийцу так никогда и не найдут. Я был человеком совершенно не церковным, но то, что я знал об отце Александре внушало только уважение к нему. Возникал соблазн, через Раису Михайловну предупредить его, или хотя бы попытаться сделать это. Но с другой стороны неизбежно возникновение вполне закономерных вопросов ко мне, на которые по совершенно понятным причинам мне нельзя было отвечать правдиво. Да и к тому же я не знал, как поведёт себя реальность в которой я жил сейчас на такую попытку изменить её (особенно в случае с отцом Александром).

В общем пока я ехал, то так и не пришёл ни к какому определённому решению. В конце концов, я решил положится на волю случая и действовать так, как мне подскажут обстоятельства.

Глава 13

– Софья Абрамовна, настойчиво зовёт нас к себе в гости, – сказала мне Варвара, когда стоя причесывался у зеркала, – Миша просто спит и видит нас, а особенно тебя у себя в гостях. Просто проходу матери не даёт, всё спрашивает– «когда придёт Андрей?»

– Нам с тобой ещё в ресторан идти. Надеюсь не забыла? – ответил ей я.

– Тебе же для ресторана, костюм надо подходящий, – Варвара подошла ко мне вплотную и обняла меня за плечи, – не пойдёшь же ты в почтенное заведение в джинсах и ветровке.

– Ага – нужен. А ещё мне нужные вещи на осень и зиму. А кто-то обещал узнать, но так и ничего не узнал. Придётся мне опять просить Якова Семёновича. Просто неудобно тревожить такими мелкими просьбами такого занятого человека!

– Не беспокой занятого человека своими мелкими просьбами. Так уж и быть. Будет тебе и костюм и зимние вещи. Готовь наличность.

– Наличность у меня всегда готова. Если ты не забыла то, я не позволил тебе ещё потратить ни единой копейки на всякие там бытовые нужды. Ну может быть за исключением траты на общественный транспорт и всякие подобные мелочи.

– Помню, помню. Вижу и знаю, что ты не Альфонс. Который решил присосаться к внучке академика и жить за её счёт. Как у тебя обстоят дела с пропиской?

– На следующей неделе еду в Мытищи. Устраиваться на работу на завод художественного литья.

– Ведущим специалистом надеюсь?

– Ты шутишь, Варвара? Об этом самом художественном литье я имею представление примерное такое же, какое имел незабвенный Остап Ибрагимович Бендер о рисовании плаката сеятеля облигаций госзайма. Взяли хотя бы разнорабочим. Зато мне, если возьмут конечно, будет полагаться койко– место в общежитии. А следовательно и прописка в этом самом общежитии. Так, что стану я классическим лимитчиком. Как тебе такой вариант? Не будет ли внучке академика зазорно спать с лимитчиком?

В ответ на это Варвара фыркнула.

– Знаешь мне как – то надоели интеллектуальные мальчики из хороших семей, которые кичатся заслугами своих дедушек и родителей, не представляя из себя самих ровно ничего. Ничего, кроме глупого тщеславия и пустоты в душе. Так, что лучше уж спать с лимитчиком, особенно если этот лимитчик ты. В тебе есть, что – то такое, что я не встречала в среде своих сверстников из академической и профессорской среды. Что– то настоящее. Я это ещё в Старо– Таманске заметила.

Варвара отпустила мои плечи, отошла в сторону, а потом словно спохватившись добавила:

– Знаешь мне вчера Бирута звонила, прямо на работу.

– О! Давно её не было слышно и видно. И, что же наша Бирута? Чем порадовала на этот раз?

– Зовёт в гости. Сказала, что очень обидеться если мы проигнорируем её приглашение.

– Наверное нам с тобой скоро придётся составить специальный график наших хождений по гостям. Как ты думаешь?

* * *

Когда я появился в квартире у метро «Белорусская» то застал там Якова Семёновича. Он сегодня необычно рано прибыл с работы. Я поздоровался с ним и меня вдруг посетила мысль, что сегодня, как раз очень удобно будет предупредить его о грядущих возможных неприятностях.

Тут из своей комнаты вышла Надя, и я посмотрев заметил, что всего за несколько дней в её внешнем виде произошли значительные изменения к лучшему. Красные пятна на её лице заметно уменьшились, а ещё недавно отёкшие пальцы на руках приобрели практически нормальные размеры. Моё лечение давало всё более и более ощутимые результаты.

– Здравствуй, Надя, как у тебя дела? – поинтересовался я.

– Прекрасно, Андрей, прекрасно! Ни болей, ни зуда. Я уже не помню когда я так себя хорошо чувствовала! Вы меня совсем вылечите?

– Вряд ли совсем, но значительное и стабильное улучшение я тебе гарантирую. А дальше тебе придётся наблюдаться у врачей, ну и придерживаться режима который они предпишут тебе. Что бы избежать новых обострений.

– А я смогу появится на пляже в раздельном купальнике?

– Сможешь. Не переживай, сможешь. Возможно уже следующим летом. Сейчас, увы, уже не сезон, – и я кивнул в сторону окна, за которым стояла осенняя хмарь (день сегодня был пасмурный и холодный).

* * *

По окончании сеанса я подошёл к Раисе Михайловне и спросил её как бы мне переговорить наедине с её мужем.

– Яков Семёнович сейчас в своём кабинете. Наверное с бумагами работает. Вы зайдите к нему, – ответила она мне.

Я подошёл к двери комнаты которая служила кабинетом Лернеру и постучал в дверь. Дождавшись ответа я зашёл во внутрь.

Яков Семёнович действительно сидел за массивным письменным столом в окружении разнообразных бумаг. Увидев меня он поднял глаза и спросил:

Андрей, у вас, что-то срочное? Извини, но сейчас я очень занят.

– Да, Яков Семёнович, срочное и касается это срочное непосредственно вас.

Лернер молча кивком указал мне на стул, я подошёл и усевшись на него начал:

– Насколько я знаю вы работаете заместителем начальника Главторга? Я не ошибся?

– Нет, Андрей, ты не ошибся. А в чём собственно…

– А начальник у вас Трегубов? – довольно бесцеремонно перебил я Лернера.

– Совершенно верно. Трегубов Николай Петрович. А какое…

– Яков Семёнович, я хочу поделится с вам эксклюзивной информацией. Она касается вашей возможной судьбы в будущем. Причём в самом ближайшем.

– Какой? Какой информацией?

– Это не важно. Так вот. Примерно через четыре года органы начнут дело Главторга. Причём органы с Лубянки. Сначала они арестуют Соколова, ну вам наверное не надо говорить кто это такой. А затем и вашего шефа Трегубова, а заодно и всех его замов. Все получат очень солидные сроки. А Соколова вообще расстреляют. Надеюсь вы меня поняли?

У Лернера как-то забавно приоткрылся рот, он уставился в меня словно бы не понимающим взглядом, а следом за этим его лицо начало стремительно бледнеть.

– А откуда…

– Яков Семёнович! Совершенно не важно откуда я это узнал. Воспринимайте эту информацию как крайне серьёзную. Вероятность исполнения процентов девяносто пять если не больше. Вы меня поняли?

Лернер побледнел ещё больше и замолчал. Некоторое время он как-то бесцельно перебирал лежащие на столе бумаги Затем резко поднявшись он быстрым шагом подошёл к двери приоткрыл её и крикнул:

– Рая!

За дверью раздались шаги и я услышал голос Раисы Михайловны спросившей:

– Что случилось Яша?

– Рая, принеси нам грамм триста коньяка, налей его в графин, ты знаешь какой и сообрази какой– ни будь лёгкой закуски. И меня нет ни для кого. Ты слышала– ни для кого! Пусть хоть из Кремля звонят. Лернера нет и точка.

Яков Семёнович вернулся за стол и замолчал. Молчал и я. Видел, что ему надо переварить ту новость которую он только, что услышал.

Вскоре в комнате появилась Раиса Михайловна с подносом. На нём, кроме красивого хрустального графина я увидел тарелку на которой размещались бутерброды с чёрной икрой и копчёной колбасой. Она быстро сгрузила всё это хозяйство на стол и как-то мгновенно исчезла из кабинета.

Лернер вытащил пробку из графина, налил себе полную рюмку, дрожащей рукой поднёс её ко рту и опрокинул её содержимое себе в рот. Затем он схватил бутерброд с икрой и впился в него зубами.

Закончив жевать он налил вторую рюмку, отпил из неё половину содержимого отдышался и произнёс:

– Рассказывай.

– А, что рассказывать– то, Яков Семёнович? Главное я вам сказал. А уж выводы делать вам.

– Как такое может быть вообще? Ты представляешь какие это люди? Соколов и Трегубов? Какие у них связи? Да из их рук само Политбюро питается! И вдруг их, вот так запросто, в камеру бросят? А потом кого на зону, а кого к стенке? Ты часом не заболел?

– Ну когда идёт борьба за власть и не такие дубы падают. Вспомните хотя бы тридцать седьмой год. Тогда как было? Сегодня ты в Политбюро заседаешь, твой портрет на демонстрациях носят, ты верный продолжатель дела Ленина– Сталина. А завтра бац! Враг народа и тебе на Лубянке кости ломают. А потом и стенка.

– Погоди, ты, что хочешь сказать? Что Ильич скоро того? – и Лернер указал пальцем на потолок.

– Я вам всё сказал, что хотел. У вас есть примерно четыре года, нет даже меньше, причём значительно, что бы попытаться уйти в тень. Конечно и в этом случае нет никакой гарантии, что вас не привлекут за старые грехи, но без этого, вам точно светит лет так пятнадцать. С конфискацией. Причём в ближайшем будущем.

Лернер обхвати руками и голову и замолчал. Посидев так несколько минут, он полез в ящик стола, достал оттуда пачку сигарет, закурил и опять погрузился в молчание.

– А зачем ты всё это мне говоришь? – вдруг спросил он меня.

– Зачем? Вот пообщался я к с вами, с вашей супругой, с Надей и показалось мне, что не заслуживаете не вы, не ваша семья того, что произойдёт если вас посадят. Причём надолго. И не факт, что вы вообще с зоны выйдете. А если выйдете, то сами понимаете каким. Я, Яков Семёнович, понимаю, конечно, что вы не без греха. Вот по этому и предупреждаю вас.

Лернер допил коньяк из рюмки и уставился на меня тяжёлым взглядом.

– Ты, что же полагаешь, что вот я – еврей– барыга, который обирает трудящихся и жирует на временных трудностях, набивая свой кошелёк золотом?

– Я думаю, что в нашей стране существует такая вот дурацкая система, которая волей– неволей делает из таких людей как вы – преступников. Нет. Может когда-то эта система и вполне себе оправдана была, а сейчас она уже несколько устарела. И кстати говоря обилия золота я в вашей квартире, что – то не приметил. Хотя и понимаю, что человек вы не бедный. А насчёт еврея– барыги оставим эти слова на вашей совести.

Лернер рассеянно сунул окурок сигареты в свою же рюмку, достал из пачки вторую, закурил, встал со стула и начал расхаживать по комнате, что-то бормоча себе под нос. Походив так некоторое время он обернулся ко мне и сказал:

– А, что ты сидишь, как неродной? Не ешь и не пьешь? Вон Рая, как старалась.

Я налил себе в рюмку коньяк, выпил, и закусил бутербродом с чёрной икрой.

– Ты пойми, Андрей, – обратился ко мне Лернер, – вот всё, что я делал, я делал для них. Для жены и дочки. Рая же три года в гетто провела, чудом выжила. Да после этого, врачи сказали, что у ней детей никогда не будет. Мы же, что ни делали. К каким светилам только не обращались, всё напрасно было! Один ребёнок только родился, да и тот мёртвый. Рая после этого полгода с постели не вставала. А потом Надя родилась. Вымоленный ребёнок. Я,что думаешь не знаю, что у меня жена крещённая и в церковь ходит? Да знаю прекрасно. Не знаю, что там Софья тебе про меня наговорила, только учти, она меня почему-то с самого детства не переносит… А нас Лернеров осталось, раз, два и обчёлся. Всех немец истребил.

А Софья, как воротила от меня нос, так и воротит. Я думаешь не видел как она на меня смотрела тогда? Я вообще удивился, как это она сподобилась пригласить меня. Потом – то понял. Ей нужно, что бы ты всегда у неё под рукой был, если у Миши опять рак вернётся. Вот и понадобился я ей. Что бы смог прописку тебе сделать. А так бы она меня и за порог не пустила.

– Яков Семёнович, да не переживайте вы так. То, что Софья Абрамовна не вполне объективно относится к вам я понял очень быстро. А насчёт того, что она вас не любит. Такое бывает Иногда человек может испытывать совершенно немотивированную неприязнь к другому человеку, даже близкому родственнику. Пытается преодолеть её ничего у него не получается. А потом начинает придумывать оправдания этой неприязни. Вот так и Софья Абрамовна. Вы с ней просто не на одной волне живёте. Что поделать?

– А два года назад, что было? – продолжил Яков Михайлович, – Надя тогда в мальчика из параллельного класса влюбилась. А я испугался, что испортят девку раньше срока, ну и добился, что бы её в другую школу перевели. Подальше от любви этой. Так Софья прибежала ко мне и как только меня не обзывала! И нацист я и расист. Мол специально дочку в другую школу перевёл, чтобы она с русским мальчиком не ходила. Это я то нацист? Да я всю жизнь среди русских живу. Что еврейского во мне осталось– то? Одна фамилия да нос. А жена вообще мэшимэд! И дочка кстати тоже. Так какой я расист?

– А вот это вы зря по моему сделали, Яков Михайлович, надо было дать Наде закрыть гештальт. Первая любовь почти всегда, ничем заканчивается, зато помнится всю жизнь. А вы вмешались и не позволили ей закрыть гештальт. Теперь она всю жизнь будет думать при всяких там личных неудачах, что это у неё потому, что вы ей тогда не позволили развить отношения с этим мальчиком. Она будет считать, что как раз в этих отношениях её и ждало счастье.

– А, что такое закрыть гештальт? – спросил меня Лернер.

– Это из психологии. Говоря простыми словами, завершить некую незавершённую ситуацию, без этого она будет отнимать энергию у человека. Да и псориаз у Нади именно после этого прогрессировать начал?

– Теперь– то я понимаю, что дурак был. Но ты пойми и меня, Андрей, испугался я за неё. А вдруг в подоле принесёт?

– Ну первая любовь у всех была. И как-то благополучно всё заканчивалось. В основном.

Лернер махнул рукой.

– Да общались они всё это время. Тайком, но общались. А вчера Надя с этим мальчиком по телефону разговаривала. Я случайно услышал. Так, что пусть закрывает этот свой гештальт. Я уж мешать не буду. Учёный. Может какой толк из всего этого и выйдет.

* * *

Мы ещё выпили и Яков Семёнович махнув рукой на дела, заказал второй графин, повторно предупредив жену, что его нет ни для кого.

– Когда в Мытищи поедешь? – там тебя ждут. Я уж кого надо предупредил, – спросил он меня.

– Как с Надей всё завершу так и поеду.

– Вылечишь её?

– Не знаю. Гарантировать, что не произойдёт рецидива не могу. Но улучшение у неё будет капитальное. Это я обещать могу. В раздельном купальнике на пляж выйти сможет. Она кстати уже спрашивала меня об этом.

Лернер фыркнул.

– Нам мужикам бы их заботы.

– Точно.

– То, что ты мне сказал, о чём предупредил, очень даже к месту, – продолжил Яков Семёнович, – понимаешь, Андрей, меня на службе подсиживать начали. И Трегубов рожу воротить от меня стал. Я всё переживал, переживал, а теперь ты мне как камень с души снял. Уйду к чёрту из Главторга. Пусть даже с понижением, но уйду. Целее буду. На моё место желающие найдутся. Честное слово, устал я от этой работы. От интриг этих. Уйду. А насчёт системы ты всё правильно сказал. Хреновая у нас система. Ты вот, что думаешь я взятки давал и брал с радостным сердцем? Ни хрена подобного! Не дашь, работать не будешь. Это я понял ещё когда директором магазина был. А не возьмёшь тоже работать не будешь. Потому что от той взятки этому дай и тому дай. С самого верха порча идёт. А деньги эти лихие. А мне ещё дед говорил. Лихие деньги, Яша, счастья не принесут. Сколько бы их не было, всё мало будет. Мудрый человек был. На старость у меня есть. И жене с дочкой кое– что останется. Даже если меня посадят. Вот тебе прописку сделаю и уйду!

* * *

Возвращался я домой на такси в изрядном подпитии. Такси кстати оплатил Лернер, мне пришлось согласится на такой вариант, иначе он обещал не на шутку обидеться. Как бы то ни было, я предупредил Якова Семёновича о грядущих неприятностях. Мне оставалось проделать тоже самое в отношении отца Александра Меня.

Глава 14

Ты вчера приехал совершенно пьяный, – сказала мне Варвара утром, – я ещё тебя настолько пьяным никогда не видела. Отметили с Яковом Семёновичем исцеление его дочери?

– Ну исцеления пока ещё не наступило. Требуется ещё пара сеансов. Да и то, я гарантирую не исцеление, а как говорите вы медики– ремиссию.

– Понятно, – со вздохом произнесла Варвара, – мне страшно даже представить, в каком ты состоянии вернёшься домой, после завершения курса терапии.

– Думаю, что домой я вернусь совершенно нормальный. Просто вчера я немного поговорил с Яковом Семёновичем. Так о том и о сём.

– Ладно. Мне надо спешить на работу. Приводи себя в порядок и помни, что сегодня вечером мы идём в гости к Софье Абрамовне.

* * *

Вечером мы подъехали к дому в котором проживала Софья Абрамовна. Дверь нам открыл Геннадий Алексеевич.

– О-о, какие люди! – произнёс он увидев нас, – Миша будет просто несказанно рад вашему визиту. Он и мне и Софье буквально все уши прожужжал. Когда, да когда придёт Андрей и Варвара Викторовна? Ну раздевайтесь, разувайтесь, а я пока Мишу позову.

Геннадий Алексеевич зашёл в комнату к сыну и я услышал, как он сообщил ему о нашем приходе.

Вскоре Миша появился на пороге. При нашем виде его лицо озарила просто лучезарная улыбка. Он поздоровался с нами, а затем подойдя ко мне (я заметил, что ходит он всё– таки ещё с большим трудом, но всё же значительно лучше чем совсем недавно) и протянул руку.

Я пожал её и спросил:

– Ну как у тебя дела? Ходишь ты уже значительно лучше – вижу. А со зрением как?

Миша грустно вздохнул.

– Со зрением пока всё плохо. Никаких улучшений. Да и хожу я пока неважно. На улицу меня только в кресле вывозят. Я лестницу преодолеть сам не могу.

– Давай – ка пойдём к тебе в комнату и я посмотрю тебя.

Оказавшись в комнате я усадил Мишу в кресло и положив свою руку на его голову сосредоточился. Я почувствовал как мальчик затих под моей рукой.

Через несколько минут я убрал руку и отпустил мальчика.

– Ну, что? Что там Андрей? – нетерпеливо спросил он.

– Всё у тебя нормально. Будешь ходить со временем как до болезни, – ответил я ему.

* * *

Чуть позже я сказал Геннадию Алексеевичу.

– Я осмотрел Мишу и хотя диагност из меня так себе…

– Ладно не скромничайте, Андрей, мне почему – то кажется, что и диагност из вас первоклассный, просто вы почему – то не уверены в этом. Итак осмотрели и что? Каков ваш вердикт?

– Ну ходить со временем Миша будет нормально. Может быть не так хорошо как до болезни, но нормально. А вот зрение вряд ли улучшится кардинально. Нет, конечно слепота ему не грозит, но вот сильные очки наверняка.

– Ну, что же примем это как факт, – сказал мне в ответ Геннадий Алексеевич.,– в конце концов обычный исход глиобластомы совершенно иной. И в принципе можно смирится с частичной потерей зрения. Тем более, как вы говорите, слепота Мише не грозит. А очки… Что очки? Очки сейчас – это по сути неизбежная пошлина за образование. Так, что раньше или позже, большой роли это уже не играет.

– А где Софья Абрамовна?

– Задерживается на работе. Там у них какое – то сверхсрочное и сверхважное заседание кафедры. А их начальник знаете ли большой любитель длительных и, что самое важное, далеко не всегда продуктивных заседаний. Но с начальством не поспоришь. Так, что приходится терпеть.

Мы поговорили ещё немного о том и о сём и Геннадий Алексеевич спросил моё мнение о семье своего шурина и о нём самом.

Я подумал и сказал ему, что лично на меня и Яков Семёнович и его семья произвели скорее положительное впечатление.

– Да, Андрей, Яков тоже симпатичен мне, хотя конечно человек он далеко не простой. А его супруга вообще просто чудо. Добрейшая женщина. И главное её доброта совершенно неподдельная. Исходящая, так сказать из глубины её души. Надя тоже очень хорошая девушка. Она одно время весьма часто заходила к нам в гости. Соня не смотря на всю свою антипатию к семье своего кузена, вполне охотно принимала её. Кажется на Надю эта её антипатия не распространялась.

– А почему Софья Абрамовна так не любит своего двоюродного брата? Вы часом не знаете?

Геннадий Алексеевич пожал плечами.

– Думаю этого не знает даже она сама. Она как – то сказала мне, что не любит Якова с самого детства, понимает, что это не очень хорошо, но ничего поделать с собой не может. При том, что насколько мне известно никакого зла ей лично Яков не сделал и не принёс. Напротив. Он всегда охотно отзывался на любые просьбы о помощи. Яков по своей сути тоже не злой человек. Хотя и порядочный хитрец. Тем более, что еврейских родственников у моей жены почти никого не осталось. Из Лернеров которые на момент начала войны жили в Белоруссии, ни один не пережил оккупацию. Впрочем Соня не очень жалует своих родственников и по материнской линии. Вот такой она своеобразный человек.

* * *

Через два дня я провёл последний сеанс лечения Нади. После его окончания я подошёл к Раисе Михайловне и сказал ей:

– Мне надо очень срочно поговорить с вами, по важному делу.

– Это касается Нади? – прямо – таки встрепенулась она, – что– то пошло не так?

– Нет, это не касается Нади. У неё, как раз всё хорошо. Даже лучше чем я думал в начале. Это касается отца Александра Меня.

Раиса Михайловна быстро подошла к двери, плотно закрыла её и сказала мне тихим голосом:

– Я слушаю вас, Андрюша.

– Раиса Михайловна передайте отцу Александру, что через двенадцать лет, в сентябре девяностого года на него будет совершено покушение. Я не знаю точное число, но это будет в воскресение в первой половине месяца. Отец Александр будет утром идти на службу в церковь и на него нападут. Ударят топором по голове. Покушение увенчается успехом. Отец Александр погибнет. Вы передадите ему эти мои слова?

Раиса Михайловна стремительно побледнела. Затем как– то боязливо обернувшись по сторона спросила:

– А откуда вы это знаете?

Раиса Михайловна не спрашивайте меня ничего. Мне всё равно нечего вам ответить. И более подробной информации у меня тоже нет. Всё, что знаю я сказал вам сейчас. Так вы передадите отцу Александру?

– Да конечно. Конечно передам. При самой первой возможности. Но, Андрюша, возможно отец Александр не поверит мне. Вы знаете ведь в церкви наряду с массой нормальных людей встречаются и кликуши и сумасшедшие. И тут вдруг я. Рассказываю о событии до которого ещё целых двенадцать лет! Отец Александр естественно спросит меня откуда я всё это узнала.

– Раиса Михайловна сделайте всё, что бы он поверил. Я ведь не шучу. И вероятность, что это покушение произойдёт очень велика.

Лернер как– то обессиленно присела на стул и замолчала. Помолчав она спросила меня:

– А можно при случае, если отец Александр всё – таки отнесётся к моим словам с недоверием сослаться на вас. Естественно очень и очень осторожно.

– Ну это было бы не очень желательно. Вы же должны понимать если вы сошлётесь на меня, то вам придётся рассказать и о моих не вполне обычных способностях. А чем меньше людей знают о них тем лучше. Для этих же самых людей.

– Понимаю, понимаю. Ваши способности и в самом деле могут вызвать соблазн у очень многих. Особенно у тех, кто наверху. И чем меньше людей знают о них тем лучше. Причём для всех. Вы, Андрей, можете не беспокоится, мы о том, что вы лечили Надю не скажем ни единому человеку. Ни я, ни Яша, да и Надя, девочка очень не глупая и знает, что и кому говорить. При необходимости она прекрасно умеет держать рот на замке. Не смотрите, что она девушка. Мы, Лернеры, не из болтливых. Хорошо. При первой же возможности я оповещу отца Александра.

* * *

Потом я разговаривал с Раисой Михайловной о том и о сём. Темы будущего убийства отца Александра мы больше не затрагивали. Она рассказала мне, что её муж, внял наконец её просьбам и решил уйти со своей работы, тем более, что у него сейчас на ней одни сплошные неприятности.

– Знаете, Андрюша, я тысячу раз говорила Яше, что бы он уходил из Горторга. Знаете, когда он работал директором магазина, я намного спокойнее была. Хотя конечно и тогда волнений было предостаточно. А сейчас их стало намного больше. Да и дома он почти не бывает. Всё работа, да работа. Но Яша он же упрямый. Всё говорит, мне надо обеспечить ваше будущее. А у нас – то и так всё есть. Куда нам больше? А Яшу в последнее время подсиживать начали. Он конечно ничего мне про это не говорит, но я – то чувствую. Сколько лет вместе! И наконец он вчера пришёл с работы и сказал– мол всё. Надоело. Будет писать заявление по собственному желанию. А работу он найдёт. Специалист он хороший. Такого с руками оторвут. Ох– мне прямо на сердце легче стало.

Слушая Раису Михайловну я незаметно улыбался. Как видно, Яков Семёнович сделал совершенно верные выводы из моего предупреждения, которое я ему сделал на днях.

* * *

– Ну, что закончил свой курс терапии? – спросила меня Варвара, когда я вернулся от Лернеров, – больше тебе некого лечить?

– Закончил.

– И как твои прогнозы?

– Ну, как говорите вы врачи, в состояние стабильной ремиссии, я Надю вывел. А как и, что будет дальше покажет время.

– О, ты стал часто – и главное к месту употреблять медицинские термины! Растёшь на глазах.

– Ну с кем поведешься от того и наберешься. А с кем повёлся я? С врачом. Да ещё к тому же с онкологом. Вот и набрался всяких там мудрёных слов.

– Ладно. С тобой всё ясно. Теперь о главном. Тебя надо одевать и обувать по сезону. Завтра мы пойдём в ЦУМ. Там у меня есть одна знакомая, она работает заведующей секцией. Я обратилась к ней и она обещала помочь мне в этом деле.

– Какие у тебя знакомые однако.

– Ну я была лечащим врачом у её мужа.

– И как?

– Вывела в стабильную ремиссию. Как видишь и мы кое– что умеем. А не только вы экстрасенсы.

* * *

На следующий день в ЦУМЕ мне действительно удалось приобрести самые необходимые вещи на ближайший зимний сезон. В довершении всего я купил себе неплохой финский костюм. Примерив его я подмигнув сказал Варваре:

– Ну, что, Варюх, теперь я смело могу вести тебя в ресторан. Надо же нам наконец отметить наши маленькие победы. Хотя если разобраться они уж и не такие маленькие. Ну, что пойдёшь со мной? Скажем в Пекин?

– В Пекин не так – то просто попасть. Или у тебя там есть блат?

– Блата у меня там нет, но думаю я знаю способ попасть туда. Ну, что идём?

– Идём, идём. В самом деле мне надо как– то расслабится, а то за последнее время я что – то устала.

* * *

Когда мы возвращались домой я опять задумался об особенностях жизни в СССР образца 1978 года. Меня поражало то, что порой самые простые товары из группы так называемого «ширпотреба» даже в Москве достать было не так – то просто. О провинции речи вообще не шло. Там снабжение было значительно хуже чем в столице. Из– за этого мне приходилось видеть на улицах Москвы массу приезжих, которые старались закупится всем тем, что достать там, где они жили, было ещё труднее чем в Москве. До меня так же доходили слухи о легендарной двухсотой секции ГУМА в которой «есть всё» и которая по моему представлению вряд ли по ассортименту предлагаемых товаров сильно превосходила обычный московский супермаркет или бутик в начале двадцать первого века. Меня уже не удивляло, что измученные бытовыми неурядицами разного толка, советские люди в перестройку отказались от социализма с его несомненными плюсами и выбрали самый дикий и примитивный капитализм, местами переходящий в самый настоящий феодализм.

Конечно, таким людям как мой прадед, который всю жизнь прожил в деревне и привык к совсем другим условиям, все эти импортные товары были и даром не нужны. Но СССР 1978 года был уже городской страной, а у городского жителя уже совсем иной набор потребностей и желаний. И волей – неволей у меня возникал вопрос. Неужели руководство страны не видело этих проблем и не осознавало той опасности которую они могут представлять для будущего СССР, будучи не решенными на протяжении многих лет? Прожив в СССР всего – ничего я стал испытывать даже своего рода симпатию к этой стране, не смотря на имеющиеся в ней вопиющие недостатки, которые, как я уже успел заметить раздражали и утомляли и самих советских людей, современником которых я стал волей независящих от меня обстоятельств.