Текст книги ""Фантастика 2026-124". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Дайре Грей

Глава 17.

Пока отец лежал в Медицинской академии, мы с Морой сняли комнату в гостинице неподалёку. Это была не та роскошная гостиница, в которых останавливались аристократы, а скромный, но чистый постоялый двор на тихой улочке у реки. Комната была маленькая, но уютная: две кровати с мягкими матрасами, стол, стул и окно, выходящее на цветущий сад. Мора, никогда не ночевавшая в городе, первым делом потрогала занавески и сказала, что они «как у графини». Каждое утро мы ходили в Медицинскую академию, и каждый раз нам говорили, что всё идёт хорошо. Отец был слаб, но целители обещали, что через несколько недель он сможет встать. Мы с Морой сидели у его кровати, рассказывали новости, читали ему письма из Ольховки. Тим писал, что коза опять окотилась, а петух до сих пор орёт в шесть. Рута прислала новый рисунок – апельсин в разрезе, – и отец, глядя на него, улыбнулся. В остальное время мы гуляли по столице. Мора никогда не видела такого большого города и поначалу пугалась шумных улиц и толпы, но быстро освоилась. Она смотрела на витрины магазинов с таким же выражением, с каким я когда-то смотрела на Фарфоровый замок, – смесь восторга и недоверия. – Тут всё такое... красивое, – сказала она, когда мы шли по первому кругу, мимо гостиниц с позолоченными вывесками и кофеен с плетёными стульями. – Это столица, – ответила я. – Привыкай. – Я не смогу привыкнуть. У нас в Ольховке одна лавка на всю деревню. – Ничего. Теперь у нас есть деньги. Можем позволить себе и не такое. Мы зашли в лавку готового платья – ту самую, где мы с Эйлир и Лианной выбирали мои первые наряды. Хозяйка узнала меня и понимающе кивнула, когда я сказала, что нам нужно для матери. Мора мерила платья с таким видом, будто они были сшиты из лунного света. В итоге мы выбрали ей два новых – синее и серое с вышивкой, – тёплую шаль и новые сапоги. – Я теперь как городская, – сказала она, глядя на себя в зеркало. – Ты и есть городская, – ответила я.Но главной нашей покупкой стали вещи для отца. Когда целители сказали, что он скоро встанет на ноги, я поняла: ему нужна новая одежда. Не та, что он носил, сидя в тележке, – штаны с подвёрнутыми пустыми штанинами, – а настоящие. Мы с Морой обошли несколько лавок и наконец нашли то, что нужно: добротные шерстяные штаны, тёплую рубаху, жилет на меху и мягкие кожаные ботинки – его первые ботинки за много лет. – Он не поверит, – прошептала Мора, держа ботинки в руках. – Он же столько лет без ног... – Теперь поверит, – сказала я. Мы разговаривали о будущем. Однажды вечером, сидя в нашей гостиничной комнате с чашками травяного отвара, Мора вдруг сказала: – Ты знаешь, что у Ивена невеста? Я чуть не поперхнулась. – Что? Какая невеста? – Девушка из Калиновки. Дочка тамошнего мельника. Он с ней познакомился, когда ездил туда по сахарным делам. Говорит, она умная и красивая. И молчать умеет – это для Ивена главное. Я засмеялась. – Он всегда был молчуном. Ему нужна такая же. – Вот и нашёл, – Мора улыбнулась. – Свадьбу хотят играть следующей весной. Если ты сможешь приехать. – Обязательно приеду, – пообещала я. А потом Мора спросила про меня. Про Элдрика. Я рассказывала – осторожно, подбирая слова, – и чувствовала, как краснею. Мора слушала, кивала и в конце сказала только: «Главное, чтобы он тебя не обижал». – Не обидит, – ответила я. – Тогда я за тебя спокойна.Я рассказала им о своей мечте – купить дом в столице. Не сейчас, конечно, а когда-нибудь, когда у меня будет достаточно денег. Небольшой коттедж во втором круге, с садиком и клумбами. Чтобы отец мог сидеть на крыльце и смотреть на цветы. Чтобы Мора могла возиться в огороде. Чтобы Рута, если захочет, могла приехать и учиться здесь. Чтобы у нас было место, куда всегда можно вернуться. – Дом в столице, – медленно произнёс отец, когда я рассказала ему. – Это дорого. – У меня есть патент, – ответила я. – И процент с продаж. Через пару лет накоплю. – Ты всегда была упрямой, – сказал он, но в голосе его не было осуждения. – Делай, как знаешь. Я в тебя верю. День, когда отца выписали, стал одним из самых счастливых в моей жизни. Целитель вывел его в холл – и он шёл. Медленно, неуверенно, с палочкой в одной руке и с моей ладонью в другой, но шёл. На своих ногах. Мора, увидев его, заплакала, прижала ладони к лицу и долго не могла отнять их. А потом подошла и обняла его – просто стояла, уткнувшись лицом в его плечо, и плакала, а он гладил её по голове. – Ну вот, – сказал отец хрипловато. – Я снова на ногах. – Ты всегда был на ногах, – ответила я. – Просто теперь ещё и ходишь. Мы отпраздновали в том самом кафе, куда мы с Элдриком ходили на свидания. Я заказала для родителей всё самое вкусное: кофе, пирожные, ореховый торт. Отец, который никогда не пробовал кофе, сделал глоток, скривился и сказал: «Горько». Но пирожные ему понравились. Мора ела их медленно, как будто боялась, что они сейчас исчезнут. – Три года назад мы голодали, – тихо сказала она. – А теперь сидим в столице и едим торт. – Три года назад ты бы не поверила, – ответила я.– Не поверила бы, – согласилась она. Каникулы подходили к концу. Пора было расставаться. Я проводила родителей до обоза, который шёл на восток, к Ольховке. Мы обнялись на прощание – долго, крепко, как обнимаются люди, которые знают, что разлука будет долгой, но верят, что встретятся снова. – Приезжай на свадьбу, – сказала Мора. – Приеду. – И пиши. – Обязательно. Я стояла на дороге и смотрела, как обоз уходит за горизонт. На душе было тепло и немного грустно. Впереди был второй учебный год. Академия, друзья, теплица, патенты. И ещё – цель, которую я себе поставила: купить дом в столице. Чтобы когда-нибудь вся наша семья могла собраться здесь – вместе. И я знала, что справлюсь.

Глава 18.

Я вернулась в Академию за три дня до начала занятий. Позади остались долгие проводы: мы с Морой и отцом стояли у ворот Медицинской академии, и я всё никак не могла разжать руки. Отец, ещё неуверенно, но уже самостоятельно, опирался на палочку, и в новых кожаных ботинках, купленных накануне, выглядел так непривычно, что у меня щипало в глазах. Мора, в новом синем платье и с дорожной сумкой, обняла меня, шепнула на ухо: «Береги себя, дочка», – и я пообещала, что буду. Они сели в обоз, идущий на восток, к Ольховке, и я долго стояла на обочине и смотрела, как телега скрывается за поворотом. У отца на коленях лежал свёрток с гостинцами для младших, а Мора всё оборачивалась и махала мне платком, пока не исчезла из виду. Я вздохнула, поправила заплечный мешок и пошла обратно в Академию. Учебный корпус стоял почти пустой – только редкие фигуры студентов, приехавших, как и я, пораньше. В общежитии факультета Природы было тихо: ни Коры, ни Лианны, ни Эйлир ещё не вернулись с каникул. Только мои шаги гулко отдавались в пустом коридоре, и Бриония на плече зевала, кутаясь в крылья. – Ну вот, опять мы одни, – проворчала она. – Могли бы ещё на неделю задержаться. – У меня теплица, – ответила я. – Растения не ждут. И мне нужно было проводить родителей. – Проводила, – согласилась Бриония. – Теперь можно и отдохнуть. – Некогда. Первым делом я отправилась в теплицу. Внутри было тепло и влажно, пахло землёй и свежей листвой. Киви разрослись так, что оплели все решётки, и на их мохнатых лианах уже висели крошечные пушистые плоды. Авокадо вытянулись почти до моего пояса, их тёмно-зелёные листья блестели в солнечных лучах. Манго, моё упрямое манго, окрепло и дало новые побеги. А отростки из Ольховки – апельсины, бананы и киви – прижились так, будто всегда здесь росли. Я обошла каждый горшок, касаясь листьев кончиками пальцев, и дар отзывался теплом и спокойствием. Я как раз поправляла землю в горшке с авокадо, когда услышала голоса. Они доносились из-за приоткрытой двери, из коридора. Я не сразу обратила внимание – мало ли кто обсуждает свои дела, – но потом различила имя.– Элдрик, ты серьёзно? Эта деревенская друидка? – голос был мужской, с ленивой насмешкой. Я замерла, не вынимая рук из земли. Сердце вдруг забилось быстрее. – А что такого? – ответил Элдрик, и я узнала его голос сразу – спокойный, чуть усталый. – Ну, ты с ней везде ходишь. В кафе, по городу. Люди говорят всякое. Последовала пауза. Я стояла, боясь пошевелиться. – Нет, – сказал Элдрик наконец. – Верба – просто друг. Не больше. Ты всё неправильно понял. Второй парень хмыкнул, что-то пробормотал – кажется, «ну смотри», – и шаги удалились по коридору. Я осталась стоять, глядя на горшок с авокадо. «Просто друг». Слова крутились в голове, как заевшая пластинка. Я сама себе говорила это много раз. Мы друзья. Просто друзья. Ничего больше. Я ведь не ждала ничего другого, правда? Я взрослая женщина, в конце концов, не девочка, чтобы мучиться из-за одного слова. Но почему-то было неприятно. Не больно – именно неприятно. Как заноза, которую не можешь вытащить. – Верба, – тихо позвала Бриония с полки. – Я в порядке, – ответила я, не оборачиваясь. – Неправда. – Правда.Я закончила возиться с горшком, отряхнула руки и вышла из теплицы. Коридор был пуст. Я постояла немного, глядя в окно, на внутренний сад, где уже начинали желтеть первые листья. «Просто друг». Ну и хорошо. Я и не претендую на большее. У меня есть цели, планы, теплица, патенты. У меня нет времени на... на всё остальное. Но когда вечером я сидела в пустой гостиной с чашкой кофе, Бриония вдруг сказала: – Ты ему нравишься. – Ты слышала разговор. – Слышала. И всё равно говорю: ты ему нравишься. Просто он тоже боится. Я покачала головой. – Это неважно. Мы друзья. Меня это устраивает. – Устраивает? – переспросила Бриония и замолчала. Я сделала глоток кофе. Он был горьким. Как всегда. За окном темнел внутренний сад, и первые звёзды зажигались над Остхельмом. Я думала о родителях – они уже, наверное, добрались до первой стоянки, – и о том, что завтра снова в теплицу. Растения не ждут. А чувства... чувства подождут.

Глава19.

Начало второго учебного года встретило меня запахом свежих чернил и новыми учебниками. Я стояла в очереди в библиотечном крыле, где выдавали книги, и разглядывала стопку, которую мне вручил пожилой маг за стойкой. Шесть учебников – толстых, в кожаных переплётах, пахнущих типографской краской. История магии: от Великого Соглашения до наших дней. Продвинутая боевая магия. Бытовая магия: второй уровень. Природная магия: теория и практика. Экономика для магов. И новый предмет – Управление погодой, который вёл лично магистр Торвальд. – Погода, – прочитала я на обложке и почувствовала, как внутри загорается азарт. – Наконец-то. – Давно пора, – согласилась Бриония, сидевшая у меня на плече. – А то ты только и умеешь, что дождь звать, да и то не всегда. – Я учусь, – возразила я. – Вот и научишься. Расписание в этом году стало плотнее. К шести прежним предметам добавился седьмой – погода, и ещё магистр Торвальд объявил, что у природников будет дополнительный курс по селекции растений. Я записалась первой. Ещё бы – это было именно то, чем я занималась последние три года. Но учёба учёбой, а бизнес не ждал. Мои отростки – киви, авокадо, манго, апельсины и бананы – разрослись так, что теплица уже не вмещала их. Я продала первую партию саженцев ещё до начала занятий: три горшка с киви и два с авокадо ушли одному богатому купцу, который хотел удивить жену. Он заплатил серебрушку за каждый и заказал ещё. Слух о «фруктах друидки» разнёсся по второму кругу, и теперь у меня было больше заказов, чем я могла выполнить. – Тебе нужна теплица побольше, – заметила Эйлир, заглянув ко мне после занятий. Она стояла у двери и смотрела, как я пакую горшочки с ростками киви. – Знаю, – ответила я. – Но пока справляюсь. – Если хочешь, я могу дать тебе денег на расширение. У меня есть сбережения. Я подняла на неё глаза и улыбнулась. – Спасибо. Но я справлюсь сама.Эйлир кивнула – она понимала. А потом начались поиски пшеницы. Я задалась этим вопросом ещё в прошлом году, когда обошла всю ярмарку и не нашла ни одного зёрнышка. Пшеницы в этом мире не было. Никто о ней не слышал, никто не выращивал. Рожь, ячмень, овёс – всё это росло и колосилось, а пшеница отсутствовала напрочь. Как агроном, я не могла с этим смириться. Пшеница – это хлеб. Настоящий, белый, мягкий. Это солома для крыши. Это зерно на продажу. Это культура, которая может изменить сельское хозяйство всего королевства. Я начала с библиотеки. Перерыла все травники, все сельскохозяйственные справочники, все ботанические атласы. Ни слова о пшенице. Тогда я пошла на рынок и опросила всех южных купцов. Они пожимали плечами и предлагали мне рис, просо, даже какие-то странные бобы, но пшеницы среди их товаров не было. – Нет такого злака, – сказал один из них, пожилой южанин с серьгой в ухе. – Я сорок лет торгую зерном, никогда не слышал о пшенице. – А мука? Белая мука? – спросила я. – Мука есть. Из ржи, из ячменя. Белая – только из южного риса, но она дорогая. Я вернулась в Академию и села в гостиной с чашкой кофе, обхватив её ладонями. Лианна, которая сидела на диване и заплетала волосы, заметила моё состояние. – Ты опять думаешь, – сказала она. – Пшеницы нет, – ответила я. – Вообще. Нигде. – Может, её и не должно быть? – Должно. Я знаю, что она существует. Просто не здесь. – Тогда выведи её, – просто сказала Лианна.Я замерла. Вывести. Создать новый сорт. Не просто адаптировать южное растение к северному климату, а вывести совершенно новую культуру из того, что есть. Это была безумная идея. Но я уже делала безумные вещи. Я начала с того, что у меня было. Взяла рожь – самый близкий к пшенице злак из местных – и начала работать. Мой дар позволял мне чувствовать каждое зёрнышко, каждую клетку растения. Я сажала рожь в теплице, ускоряла рост, отбирала самые крупные колосья, снова сажала. Поколение за поколением, цикл за циклом. Это была селекция – та самая, которой я занималась в своём прошлом мире, только теперь с магией. Через месяц я получила первые результаты. Колосья стали крупнее, зёрна – полновеснее. Ещё через месяц – ещё лучше. Я скрещивала разные сорта ржи, добавляла в почву особые удобрения, вливала дар в каждое семечко. Растения отзывались, мутировали, менялись. К середине семестра у меня был первый гибрид – ещё не пшеница, но уже не рожь. Зёрна стали светлее, колос – плотнее. Я назвала его «сорт один» и продолжила работу. Магистр Торвальд, узнав о моих опытах, пришёл в теплицу и долго стоял, разглядывая колосья. – Это не рожь, – сказал он наконец. – Нет, – согласилась я. – Это гибрид. – И что ты хочешь получить? – Пшеницу, – ответила я. – Настоящую пшеницу. Её нет в этом мире, но я знаю, какой она должна быть. Белая мука, мягкий хлеб, высокий колос. Торвальд покачал головой. – Если у тебя получится, это будет революция, – сказал он. – Я помогу. У меня есть доступ к старым ботаническим атласам. Может быть, там найдётся что-то полезное. Я поблагодарила его и вернулась к работе.А потом случилось неожиданное. Однажды вечером, когда я сидела в гостиной и перебирала семена, в дверь постучали. На пороге стоял Ларс – он редко заходил без приглашения, и вид у него был какой-то растерянный. – Верба, – сказал он, – там это... в общем, я тут подумал. Ты ищешь пшеницу. А у нас в деревне, ещё до войны, старики говорили про какой-то «белый колос». Я тогда не придал значения, а теперь вспомнил. Может, это она и есть? Я вскочила. – Где ваша деревня? – Далеко. На севере, за перевалом. Но если хочешь, я напишу отцу. Он пришлёт семена. – Пиши, – выдохнула я. – Немедленно. Ларс кивнул и вышел, а я ещё долго сидела, глядя на дверь. Белый колос. Может быть, это то, что я ищу. А может быть – просто сказка. Но я должна проверить. Впереди был долгий семестр. Но теперь у меня была цель. И я знала, что справлюсь.

Глава 20.

Поле мне дали не сразу. Пришлось снова идти к ректору, объяснять, зачем друиду, у которого уже есть теплица, понадобился ещё и кусок земли за восточной стеной Академии. Он выслушал меня, полистал мои записи по гибридам, потрогал колос «сорта один» и, кажется, понял. – Вы хотите вывести новый злак, – сказал он. – С нуля. – Не с нуля, – поправила я. – Из того, что есть. Но да, магистр. Мне нужно поле. Не теплица, а настоящая земля под открытым небом. Я не могу работать со злаками в горшках. Им нужен простор, ветер, солнце. Им нужно расти так, как они будут расти у крестьян. Ректор помолчал, разглядывая меня с каким-то новым выражением – не как студентку, а как равную. – Хорошо, – сказал он наконец. – Берите восточный участок. Он пустует третий год. Если докажете, что ваш злак работает, – получите ещё. И финансирование. Так у меня появилось поле. Небольшое, но настоящее – с настоящей землёй, а не каменными плитами, прикрытыми слоем покупного перегноя. И с этого дня я почти перестала появляться в Академии. Кора ворчала, что я пропускаю обеды. Лианна приносила мне в поле узелки с хлебом и сыром и молча сидела на меже, пока я работала. Эйлир пару раз приходила с книгой и читала вслух, но я едва слушала – мысли были заняты колосьями. А Элдрик... Элдрик звал меня гулять. В наше кафе. На набережную. Просто пройтись по второму кругу, подышать осенним воздухом, поговорить. Я отказывалась. Сначала вежливо – «прости, у меня посев», «прости, мне нужно замерить всхожесть», «прости, сегодня полив». Потом короче – «не могу», «занята», «не сегодня». Он перестал звать. Я заметила это не сразу – слишком была погружена в работу.Сорт, который я выводила, требовал всего моего времени. Я работала так, как работала когда-то в прошлой жизни, до смерти, до Ольховки, до друидства, – как агроном. Вставала на рассвете, шла в поле босиком, чувствуя, как земля отзывается на мои шаги. Сажала, поливала, отбирала колосья. Скрещивала, ждала, снова сажала. Дар помогал – он ускорял рост, позволял за один месяц проходить три поколения злаков, – но основа была не магическая. Основа была та, что сидела во мне с прошлой жизни: терпение, наблюдение, бесконечные записи в журнале. «Сорт один» дал потомство. Я отобрала самые крупные зёрна, посадила их отдельно. «Сорт два» вышел лучше – колос плотнее, стебель крепче. Но зёрна всё ещё были сероватыми, ржаными на вкус. Я продолжала. – Ты себя загнала, – сказала Бриония однажды вечером, когда я сидела в гостиной и перебирала колосья, разложив их на столе. Глаза слипались, спина ныла, но я не могла остановиться. – Я в порядке, – ответила я. – Ты не в порядке. Ты не спишь, не ешь нормально и не ходишь гулять с Элдриком. Я отложила колос и посмотрела на фею. – Он сказал, что я просто друг, – тихо произнесла я. – Вот и пусть дружит. А у меня работа. – О, – Бриония замолчала. Потом сказала: – Ты поэтому закопала себя в землю? Потому что обиделась? – Я не обиделась, – ответила я, и это было почти правдой. – Просто у меня есть цель. И она важнее. – Важнее чего? – Всего. Я лгала себе, и Бриония это знала. Но она ничего не сказала. Через две недели случился прорыв. На дальней делянке, которую я засеяла последней, взошли колосья – светлее, чем все предыдущие, с длинными остями и налитым зерном. Я смотрела на них и не верила своим глазам. Это была не рожь. Это была почти пшеница.– Получилось, – прошептала я, опускаясь на колени прямо в мокрую от росы землю. – Получилось! Я назвала этот сорт «Светлана». В честь дочери из прошлой жизни. В честь всего, что я оставила там, но не забыла. Продукты из пшеницы появились не сразу. Сначала я собрала первый урожай – несколько горстей зерна. Потом вручную обмолотила колосья, перетёрла зёрна в муку, замесила тесто. В нашей гостиной пахло свежим хлебом – впервые в этом мире, может быть, впервые за всю его историю. Я испекла маленькую булочку и разделила её на всех: Лианне, Эйлир, Коре, Ларсу, Мареку. Даже Брионии досталась крошка. – Это самое вкусное, что я ела в жизни, – сказала Кора с набитым ртом. – Это пшеница, – ответила я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. – Настоящая пшеница. Поздно вечером, когда все разошлись, я сидела у окна с остатком булочки в руке. В дверь тихо постучали. Я открыла – на пороге стоял Элдрик. – Я слышал, у тебя получилось, – сказал он. – Поздравляю. – Спасибо, – ответила я. Он помолчал, переминаясь с ноги на ногу. – Я скучаю по нашим прогулкам, – тихо произнёс он. – Ты очень занята в последнее время. – У меня правда много работы, – сказала я. – Новый сорт, поле, заказы... – Я понимаю, – он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на грусть. – Может быть, когда станет посвободнее... – Может быть, – сказала я. Он постоял ещё немного, потом развернулся и ушёл. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Булочка в руке остыла. – Ты дура, – тихо сказала Бриония с подоконника. – Знаю, – ответила я.