Текст книги ""Фантастика 2026-124". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Дайре Грей

Глава 18

Когда Мокеев вышел из комнаты Варвара вздохнула и произнесла:

– Новое ответственное задание. Как думаешь справимся?

– Посмотрим, – ответил ей я, – сейчас тебе принесут историю болезни и ты всё оценишь взглядом специалиста. Все наши шансы.

– А, – и Варвара махнула рукой, – могу представить, что я там увижу. Полностью безнадёжный случай. И самое интересное мои коллеги совершенно правы.

В этот момент в коридоре раздались шаги в коридоре и в комнату вошёл Мокеев с толстой папкой в руках.

– Вот, Варвара Викторовна, – сказал он и положил папку на стол, – ознакомитесь.

Варвара взяла папку в руки и погрузилась в её изучение. Наступила длительная пауза во время которой я изучал убранство комнаты в которой оказался.

Наконец Варвара оторвалась от папки, положила её на стол и сказала:

– Мне всё ясно. В принципе я полностью согласна с выводом моих коллег. Положение вашего внука безнадёжно. Абсолютно.

– Ну, что же вы готовы осмотреть моего внука? – спросил нас Мокеев.

– А, где он находится сейчас? – спросил я его.

– Саша сейчас находится здесь. Правда ему сделали укол наркотика и он сейчас спит. Так, что даже не знаю стоить ли беспокоить его сейчас.

– Сергей Александрович, – сказал я, – не беспокойтесь. После осмотра Саша будет крепко спать и без наркотика. Уверяю вас.

– Ну, что же если вы обещаете это, то тогда пойдёмте, – и Мокеев указал нам рукой на выход из комнаты.

После окончания осмотра мы вернулись в туже самую комнату, в которой мы уже беседовали с генералом.

– Ну что? – спросил он нас, – берётесь?

– Случай конечно тяжёлый, начал я, – но нам в последнее время лёгкие, что – то не попадаются. Верно, Варвара Викторовна?

– Мы берёмся, – ответила она генералу, – конечно берёмся.

– Но гарантировать ничего не берётесь?

– Ну как можно, что – то гарантировать при онкологическом заболевании, да ещё в такой стадии? Но мы сделаем всё возможное. Всё, что в наших силах. Но вообще – то случай напоминает случай Марины Александрович.

– А вы, что скажете, Андрей Эдуардович? – обратился генерал ко мне.

– Да тоже самое, Сергей Александрович, попробуем. Шансы есть. На ремиссию рассчитывать можно.

– Что же понял вас. Когда вы начнёте лечение?

– Да хоть завтра.

– Завтра я не смогу, – сказала Варвара, – завтра я буду дежурить.

– Ничего, – махнул рукой я, – обойдусь пока без тебя. Всё равно это пока первый сеанс.

Варвара неохотно кивнула мне головой в знак согласия.

– Ну, что же– подытожил генерал, – завтра так завтра. Время я как понимаю будет прежнее. Я пришлю машину за вами.

Назавтра, после окончания сеанса лечения Саши, Мокеев разговорился со мной.

– Знаете, Андрей, Саша мой четвёртый внук, но пожалуй самый любимый. Он очень умный мальчик. Очень похож на меня в детстве. И вот такое несчастье случилось с ним. Я понимаю, что даже если вы полностью вылечить его, последствия этой болезни останутся с ним пожалуй навсегда. Конечно я не очень доверяю все этим знахарям и экстрасенсам, по моему практически все из них обычные мошенники. Но тот мой подчинённый который рассказал мне о вас, человек безусловно очень трезвомыслящий. Тем более он сразу предоставил мне такую информацию о вас, которая безусловно стяжала доверие у меня.

Слушая Мокеева я мысленно качал головой. Да-а Мансуров ещё тот фрукт. Собрал обо мне и Варваре, причём очень быстро, массу информации. Нечего сказать ушлый товарищ. Ушлый и опасный. Впрочем сейчас вроде бы уже не так опасный. Он мигом смекнул, что если мы сумеем вылечить генеральского внука то Мокеев безусловно не забудет этого, этой его услуги, что будет полезным для его карьеры. Значит про триста тысяч можно забыть. Ну не дурак же Мансуров(а он судя по всему далеко не дурак) убивать курицу несущую ему золотые яйца. Правда это работало если нам удастся добиться успеха. В противном случае тема трехсот тысяч могла возникнуть снова. Так, что мне и Варваре стоило постараться, что бы полковник Мансуров из разряда врагов перешёл бы в разряд наших покровителей. После этого можно было вздохнуть с облегчением (во всяком случае во время).

– Ну как прошёл сеанс? Спросила меня Варвара назавтра.

– Всё нормально. Случай конечно сложный, но у дочери Медведева всё было намного хуже.

– Да Когда мы пришли к Лидочке, она фактически уже умирала. Я даже не представляю сколь– ко бы она прожила ещё без нашего вмешательства. Думаю недолго.

– Ну ты тогда держался очень оптимистично.

– Жалко стало девочку. И, как ни странно Бориса, Он впервые показался мне человеком во всей этой истории. Тем более я знал то в какое чудовище он превратился став генералом. А ты прямо так и сказанула тогда – «любое лечение бесполезно!» Как отрезала! Но может быть и бесполезно. А я решил рискнуть. Всё равно терять было уже нечего. Кстати я уверен, что Лидочка в конечном итоге выздоровеет. Так, что в конечном итоге я рискнул и добился успеха.

– Эта, как ты говоришь, жизненная энергия просто настоящее чудо. Я даже не знаю те возможности которые можно приобрести используя её для лечения. Случаи и с Мариной и с Лидой относились к категории совершенно безнадёжных. И вдруг такой эффект! И всего после нескольких сеансов! Просто поразительно! Если бы мне сказал кто – ни будь об этом всего несколько месяцев назад я бы подняла этого человека на смех. Кстати Александр Рувимович подошёл вчера ко мне и сказал, что несколько дней назад к нему приходил некий человек из МВД и подробно расспрашивал его обо мне. Ауэрбах прямо сказал, что он изложил всё, что знал о моих экстрасенсорных похождениях. Это он так выразился.

– Слабоват на кишку оказался, Александр Рувимович, – заметил я.

Ауэрбаха арестовали в 1952 году, по «делу врачей» Его пытали на Лубянке. Сломали рёбра и левую руку. Он запомнил это на всю свою жизнь. Так, что я не понимаю этой твоей иронии, – возразила мне Варвара.

– Что ты! Никакой иронии! – ответил ей я, – иметь дело с органами такое себе удовольствие. Можешь не говорить мне об этом. Так, что я понимаю твоего шефа. Кстати, а как он реагирует на тебя? Ну, после того памятного разговора?

– Молчит.

– А, насчёт написания заявления «по собственному» речи большему не ведёт?

– Нет, не ведёт. Но, как мне кажется наличие в его отделении действующего экстрасенса до сих пор представляет для него некоторую дилемму. С одной стороны я явно могу, что – то, а с другой всё его мировоззрение восстаёт против этого. Но Александр Рувимович умный человек и умеет смотреть фактам в лицо. Так, что не ожидаю повторного предложения написать вышеупомянутого заявления. По крайней мере пока.

Варвара сумела принять участие в лечении Саши лишь начиная со второго сеанса. Лечение шло очень тяжело. Случай был запущенный у Саши были множественные метастазы. Но постепенно мальчик оживал. У него исчезли боли, он становился всё живее и живее, хотя его и не покидала сильная слабость (что по моему опыту являлось хорошим прогностическим признаком).

Дедушка Саши – генерал Мокеев не вмешивался в процесс лечения. Впрочем мы и видели его далеко не всегда. Как я понял генерал проводил основное время на службе.

Как – то после пятого сеанса генерал был уже дома и мы закончив работу разговорились с ним.

– Сергей Александрович, а почему вы так поздно возвращаетесь домой? – спросил я его.

– Привычка, – ответил он мне, – я привык работать до допоздна. Когда была жива моя супруга, она долго ругала меня за столь поздные возвращения. Ругала, ругала, а потом привыкла.

Биография генерала Мокеева оказалась чем том схожей с чет то схожей с биографией комиссара Кондратьева из фильма «Рождённая революцией». С той разницей, что он был моложе главного героя героя этого фильма.

В конце нэпа Сергей Александрович приехал в Москву, устроившись работать приказчиком частного магазина. В один день магазин подвергся бандитскому налёту. Тогда он впервые встретился с бандитами и милиционерами. На налёт прибыл легендарный Тыльнер звезда МУРА двадцатых и последующих годов. Он произвёл на Мокеева такое впечатление, что молодой юноша сразу же бросил карьеру приказчика и поступил в милицию. Так началась карьера молодого опера. Ему пришлось поработать с Тыльнером, Араповым (и другими легендами Московскими сыска). Будучи опером он дослужился до подполковника. Мокеев стал бриллиантом московского сыска. Его знали, боялись и уважали все московские бандиты. В годы войны он воевал в Белоруссии в партизанском отряде, освоив диверсионное дело. Закончив войну с двумя орденами Боевого Красного знамени.

Свою будущую супругу он вырвал из рук гопников захотевших изнасиловать молодую девушку. Как и жена Кондратьева она была дворянка и поздним вечером возвращалась из консерватории. Сергей Александрович с юмором рассказывал:

Иду я по переулку – слышу девочка кричит. Я тогда ещё приказчиком работал. Ну кинулся я на крик. Смотрю трое на девочку накинулись, блузку на ней рвут, к стене привалили. Ну я парень крепкий был, раз, раз, раз и раскидал всех троих. Все они хлипкие оказались. Разбежались. До дома проводил. Благо недалеко он оказался. А потом смотрю девочка эта в магазин стала каждый день захаживать. Из дворянок она оказалась. А дворянам бывшим тяжело тогда жилось. От магазина в котором я тогда работал недалеко она жила. Лизой её звали. Мать Юлией. Юлией Гордеевной. В консерватории она училась. Когда я первым раз домой к ним пришёл, то не знал куда и руки деть. У них же манеры, а я деревенский, простой. Ну ничего научился постепенно. Меня Лиза в Филармонию водить начала. Я сначала ничего в этой классической музыке не понимал. А сейчас не оторвёшь. Бах. Бетховен Вагнер это всё моё. Втянула она меня. Простого деревенского парня. А опера! Первый раз в Большой театр пришёл обомлел! Золото, бархат! А тут оркестр увертюру заиграл. А затем вышел мужик в кафтане и запел. Князь Игорь. Я и оторваться всю оперу не мог. Так и влюбился в неё. С тех пор постоянно туда хожу. Правда жена моя покойная больше балет уважала, а я оперу. Честно говоря так и не разабрался я в балете этом. Опера это да! А танец я так и понял. Не берёт меня танец этот, опера цепляет душу, а балет нет. Много мы с ней спорили на эту тему. Она меня и олухом и неучем называла, но я так и не понял балет. Вот так из простого деревенского парня сделала меня Лиза меломаном. Я некоторые арии наизусть выучил, напевал постоянно куски. Кстати и голос у меня неплохой оказался. Не оперный, но неплохой. На до мной в Муре даже посмеивались. И в войну, бывало сидишь возле костра и напеваешь. О дайте, дайте мне свободу, ну и что – то подобное. Сын и дочь у нас родились. Миша в тридцать третьем, а Маша после войны уже в сорок седьмом. Дружно мы с ней жили. Душа в душу. Тёща моя сначала не очень меня приняла, мол неуч, деревенский, но потом ничего, обтесался. Внуков четверо. Вот с Сашей беда такая приключилась.

Вот с этой бедой я и Варвара помогали постепенно справится. После пятого сеанса я я наконец вздохнул с облегчением. Дело явно шло на лад. Я так и сказал генералу:

– Ну всё, Сергей Александрович, дела вроде на лад пошли. Думаю летом Саша вполне в море искупаться сможет.

– Только ему нельзя будет загорать, во всяком случае много, – добавила Варвара.

– У Саши хороший аппетит, нет болей, но при этом очень сильная слабость, как вы можете объяснить это? – спросил нас однажды Мокеев.

– Как я понял это хороший признак, – ответил ему я, – как это объяснить я не знаю, но из своего опыта я сделал вывод, что это хороший признак.

– Я могу объяснить это интоксикацией организма наступающей после бурного распада онкоклеток, – сказала Варвара, – но это только моя гипотеза. К сожалению никаких исследований во всяко случае пока не проводилось.

– Да, как я понимаю, ваш метод в массовое применение пока ввести невозможно. Нужны такие люди как вы, носители определённого умения. А вы не думаете, в один прекрасный день отдастся в руки науки? – спросил нас однажды Мокеев.

Я и Варвара переглянулись услышав этот вопрос. Увидев это Мокеев понимающе усмехнулся.

– Вы боитесь попасть в золотую клетку! Что же понимаю вас. Понимаю и не осуждаю. Клетка есть клетка хотя и золотая. Кстати когда я собирал информацию о вас это оказалось совсем нелегко. Особенно, что касается Софьи Абрамовны Лернер. Это оказалась просто героическая в своём упорстве женщина. Она в основном упирала на факт чудесного избавления своего сына от опухоли. В общем до конца я так и не сумел разговорить её. Так, что вы можете не обижаться на неё. Она все обязательства перед вами выполнила.

– Ну мы понимаем, что по мере нарастания случаев чудесного исцеления от онкологии в безнадёжной форме, слухи будут расти и множится, – сказал на это я, – как говорится шила в мешке не утаишь.

– Да это именно так, – сказал Мокеев.

В один из дней я заметил, что Варвара неожиданно увлеклась психиатрией.

Когда я вошёл в комнату, то застал её сидящей за столом и штудирующей толстый том. Ещё несколько книг лежало рядом с ней.

Нагнувшись я прочёл название тома, который читала Варвара

– Гиляровский – «Психиатрия», подожди, подожди это какой такой Гиляровский. Тот самый, что написал «Москва и москвичи» написал, что – ли? Он, что ещё и психиатром был?

– Нет. Не тот, – получил я в ответ.

– Родственник?

– Нет. Однофамилец. А впрочем не знаю.

Я посмотрел на названия лежащих рядом с Варварой книг.

– Эдельштейн «Конечные состояния при шизофрении», – надо же год издания тридцать восьмой! Однако. А это, что? Мелехов. ' Клинический и социальный прогноз трудоспособности при шизофрении'. Год издания шестьдесят четвёртый. Что это с тобой? Ты решила переквалифицироваться из онкологов в психиатры? С какой это стати? Что молчишь? Ответь мне, Варюха!

– Отстань, не мешай, – ворчливым тоном ответила мне Варвара.

Я присел на стул некоторое время смотрел на ушедшую в изучение руководства Гиляровского Варвару, а потом сказал:

– Кажется я начинаю понимать. Ты решила взяться за лечение этой своей старой школьной подруги. Подожди, подожди, как это её зовут? Точно! Вспомнил! Вика. Я не ошибся?

– Ты не ошибся.

– И ты уверена в успехе?

– Как я уже успела понять в психиатрии нельзя быть уверенным в успехе. Причём никогда. Как и впрочем и в онкологии.

– А ты видела эту Вику?

– Видела. Посетила её недавно по новому адресу.

– И в каком она состоянии?

– В очень плохом. Она живёт с матерью и братом. У неё есть ещё старший брат. Впрочем я говорила тебе о нём.

– Это который не гений.

– Да, который не гений. Совершенно верно. Её отец умер два года назад от инсульта.

– Ну так, что же это твоя Вика?

– Старший брат настаивает на том, что бы сестру отправили в интернат. Посмотрев, как они живут, я честно говоря согласна с ним.

– И как они живут?

Варвара отложила книгу в сторону, помассировала веки и сказала:

– Вика впала в окончательное безумие. Вернее слабоумие. У неё диагностирована конечная стадия шизофрении. Шизофреническое слабоумие.

– И, что это за слабоумие? Чем оно отличается от остальных его видов? Объясни мне не просвещенному.

– Ну во общем при таком слабоумии не фиксируется каких – то грубых органических поражений, как например при старческом слабоумии ну или при других видах органических процессов.

– Но тем не менее человек становится слабоумным?

– Совершенно верно. У него полностью распадается эмоциональная сфера вплоть до наступления полного эмоционального отупения, разрушается логическое мышление, что делает невозможным воспользоваться запасом приобретённых знаний и умений. Причём сами эти знания и умения сохраняются.

– Понятно. И, что же Вика?

– Ну она по семь – восемь месяцев в году проводит в больнице. Даже больше. Когда я пришла к Гордеевым, Вику только, что выписали из стационара. В нём она пробыла больше года.

– И,что она делает когда не лежит в больнице?

– Либо безвылазно сидит в своей комнате, либо уходит из дома и начинает бродить по окрестностям. Иногда по нескольку дней подряд. Зачастую её приходится разыскивать и возвращать домой с милицией. Уходит из дома с той самой торбой с которой я встретила её на улице в прошлом году. В неё она складывает всякую вонючую дрянь которую находит на улице и приносит эту дрянь домой и складывает её в своей комнате. Причём отобрать эту дрянь у неё решительно невозможно. При малейшей попытке сделать это, она приходит в сильное возбуждение и становится очень агрессивной.

– Представляю во, что превратилась эта её комната!

– Ты представляешь, а я заходила в неё. Ужас! Страшная вонь и груды хлама. И Вика которая любовно перебирает этот хлам.

– Она хоть узнала тебя?

– Думаю да. Но это для неё не актуально. Её больной разум находится где – то там, – и Варвара помотала рукой в воздухе, – и ему совершенно не интересны всякие там старые подруги. При моём виде она выдала совершенно бессмысленные монолог, минут так на двадцать. Брат Вики сказал, что она может произносить такие монологи часами. Так же часами она может находится в какой-то одной позе или повторять какой – то один жест или движение. Или выкрикивать какое – то одно слово. Брат настаивает на её помещение в интернат, и я понимаю его, но мать против. Из – за этого у них происходят частые ссоры. Она обвиняет его в бесчувствии и бессердечном по отношении к своей сестре, но я где – то понимаю его. Хотя он и не живёт в одной квартире с ней, но он совершенно прав. В таком состоянии Вика опасна и по отношении к себе и по отношении к другим. Ей нужен специализированный уход и надзор. А его могут обеспечить только либо в стационаре, либо в интернате.

– А как заболела эта твоя подруга? – спросил я Варвару, – ну как у неё развился психоз?

Глава 19

– Я поговорила с её матерью, – сказала мне Варвара. – и кое– что выяснила. В общем похоже на то, что болезнь у Вики началась на втором курсе университета. Когда ей исполнилось пятнадцать лет.

– И в то время она при встрече с тобой рассказывала тебе как ей плохо с однокурсниками которые старше её и поэтому не общаются с ней, а тебя больше всего интересовал некий мальчик из параллельного класса? Верно?

– Верно. Как я поняла Вике действительно было очень трудно учится на философском факультете. Во – первых, я не очень нравилась сама философия, но тут её мнение никто не спрашивал. Как я уже говорила тебе её отец вбил себе в голову, что его дочь непременно должна стать великим философом. Не знаю даже какого уровня. Уровня Канта или Платона, не меньше наверное. Поэтому Вике было в приказном тоне сказано о поступлении именно на этот факультет. В общем её папаша, как я поняла, был редкостным деспотом. Впрочем мать Вики полностью его поддерживала. Правда до определённого момента.

– Ясно. Судя по твоим словам её отец был типичным психопатом. Не повезло девочке с родителем, не повезло.

– Да, судя по всему ты прав. Папаша Гордеев действительно был обычным психопатом, а Вика стала его жертвой. В общем когда она поступила в МГУ ей было всего – навсего тринадцать лет. А большинству её однокурсников семнадцать. А кое – кому из них и побольше. А ты понимаешь, что в таком возрасте, разница в три – четыре года это очень большая разница.

– Конечно понимаю. Ну и что было дальше?

– Что дальше? Вика всё – таки сумела поступить на философский факультет. Поступила да ещё с клеймом ребёнка – вундеркинда. А выглядела… ну ты понимаешь как может выглядеть тринадцатилетная девочка в окружении семнадцатилетних однокурсников и однокурсниц, многие из которых уже вкусили запретное для неё.

– Понимаю.

– В общем и курс и группа в которой она училась оказались на редкость гадостной. Однокурсники очень быстро превратили Вику в объект для издевательств и всевозможных глумлений. Там была парочка особенно зловредных однокурсников которые сумели организовать против неё настоящую кампанию морального террора. Оба были сынки каких – то шишек. Один из них некоторое время прикидывался влюблённым в Вику, она естественно, оказавшись в такой сложной обстановке развели уши и поверила ему, а этот мерзавец потом с хохотом ославил её на весь курс. Ну она написала ему пару писем. Ну какие письма может написать тринадцатилетняя дурочка? Так этот негодяй зачитывал их вслух.

– Вот мне интересно чем руководствуются негодяи подобного рода, когда осуществляют такие мерзости? – сказал я, – о подобных вещах даже слушать противно.

– Да уж. Главное на механико – математическом факультете учился сверстник Вики такой же как она вундеркинд. Вика пару раз общалась с ним. Так отношению к нему на его курсе и в его группе было совершенно иное. Его напротив все любили и его однокурсники даже гордились тем, что он с ними учится. Он был этакой знаменитостью курса. Когда Вика попробовала рассказать ему как ней относятся её однокурсники он не поверил ей.

– А главное, – продолжила Варвара, – Вика не находила никакого понимания дома. Когда произошла эта история с письмами, Вика вся в слезах рассказала о произошедшем отцу. Так он наорал на неё и выставил полностью виновной во всей этой мерзкой истории. Тут не выдержала даже её мать. Она пошла в деканант и пожаловалась на этого мерзавца. Я не знаю наказали ли его хоть как – то, но после этого Вике стало ещё хуже. Видимо мерзавцу всё – таки перепало, но он сумел выставить Вику стукачкой и организовать её бойкот. Ну ей начали делать всякие мелкие гадости. Воровать и прятать её сумку, раз подбросили в неё дохлую мышь и так далее. Очевидно тогда у неё и началась шизофрения.

В общем мать стала замечать, что Вика перестала выходить из комнаты. Она вообще стала какой – то испуганной, иногда жаловалась на тревогу и страх. Но как водится на это не обратили внимания. Тут закончился второй курс, Вика кое – как сдала сессию, получив за плохие оценки страшный нагоняй от отца. Мать до сих пор страшно жалеет, что уже тогда не обратилась к психиатрам. Лето прошло, а не задолго до первого сентября Вика заявила, что не пойдёт больше в университет. Отец устроил ей страшный разнос. Как это она не пойдёт! Она должна учится, подтверждая тем самым свой статус вундеркинда и его статус воспитателя юных гениев. В общем кое – как, но с началом учебного года Вика вновь появилась в университете. Она каждый день уходила на занятия, но на самом деле не ходила на занятия я просто бродила по Москве. К этому времени у неё уже сформировался полноценный бред преследования. Она считала, что за ней следят, постоянно её фотографируют, начали читать при помощи какой – то специальной машинки её мысли и так далее. Всё это организовал тот мерзавец, который читал её письма. Вика начала слышать его голос. Он постоянно оскорблял её, повторял вслух её мысли, даже самые интимные, постепенно овладел её телом, контролировал все его движения, даже начал говорить её языком, в общем у неё развился классический вариант синдрома Кандинского – Клерамбо. В один из дней Вика отказалась выходить из своей комнаты заявив, что если она сделает это – то её убьют. Только тогда до родителей наконец – то дошло, что с психикой их дочери произошло, что – то неладное. Они обратились к психиатру и Вику в первый раз положили в психиатрическую больницу, в которой она пролежала три месяца и была выписана с незначительным улучшением. Но это улучшение было недолгими и вскоре Вика вновь оказалась в больнице. Об учёбе естественно не могло быть и речи. Вначале ей оформили академический отпуск по состоянию здоровья, а вскоре вообще отчислили.

Во всей этой истории самым пострадавшим чувствовал себя её папаша. Он утверждал, что его дочь ничем не больна, а только лишь симулирует болезнь с целью досадить лично ему и посрамить его репутацию. А Вика лежала в больнице второй раз и её лечили инсулинокоматозной терапией. После её курса у неё наступило некоторое улучшение и её выписали. Но опять, как и в первый раз, улучшение было недолгим о вскоре Вика попала в больницу в третий раз. Вот где – то в это время я и встретилась с ней по просьбе её старшего брата. Нд-а-а.

– Ну и что было дальше? – спросил я Варвару.

– Что дальше? Брат Вики сказал мне, что после каждого приступа психоза, после каждой госпитализации его сестра менялась. Менялась очень разительно и не в лучшую сторону. Словно бы болезнь, каждый раз, с каждым новым приступом, вырывала кусок из её личности. Вскоре лечение перестало помогать совсем. Вика находилась уже в постоянном психозе. Тут до её папаши начало, что – то доходить. Он кажется всё – таки понял, что его дочь страдает серьёзной психической болезнью. Он начал суетится, даже достал по блату импортный нейролептик галоперидол, для лечения Вики, но было поздно. Бред преследования у неё сменился бредом величия, её психика начала стремительно разваливаться. От прежней Вики почти нечего не осталось. Даже не почти, а совсем не осталось. Она стала утверждать, что она является женой великого короля ночи и звёзд – повелителя всей вселенной, что силой своей мысли она способна заставить извергаться вулканы и так далее. Тогда же она начала бродить по окрестностям, собирать всякую дрянь и тащить её домой. В общем у неё начало стремительно развиваться шизофреническое слабоумие. Для её папаши это стало страшным ударом. Как же! Он растил дочку– гения. А в итоге получил слабоумную! В начале он бегал по психиатрам, доставал по блату лекарства, но когда понял, что всё это бесполезно и его дочь не вылечить, начал буквально разваливаться на глазах. Ещё бы! Делу всей его жизни наступил полный конец! За год, по словам матери Вики он постарел лет на пять Потом у него произошёл первый инсульт пока небольшой, а потом трахнул по серьёзнее. Раз, утром он свалился на кухне и умер уже в Скорой Помощи. Вика уже никак не отреагировала на смерть отца. Она вообще уже ни на что не реагировала. Только устраивала страшные скандалы если мать или брат пытались выбросить хлам которой она тащила с улицы в свою комнату. В общем она превратилась в ту безумную тётку одетую в совершенно грязные лохмотья которую я встретила однажды на улице.

Варвара замолчала, закончив свой рассказ.

– А, какие причины этой самой шизофрении? – спросил я её.

– К сожалению этиология шизофрении до сих пор мрак, мрачный. Сейчас появилась так называемая дофаминовая гипотеза этиологии шизофрении. Знаешь дофамин это…

Я услышав эти умные термины замахал руками.

– Не надо, не надо. Все эти дофамины и прочее для меня тьма египетская. Я не об этом. Ты твердо решила лечить свою подругу?

– Да. Твёрдо. По крайней мере попробую это. Знаешь эта самая жизненная энергия подключаться к которой научил меня ты, очень классная штука. Мне кажется при её помощи мне удастся вернуть Вике разум.

– А, кто – то упрекал меня совсем недавно, что я использовал Бируту в качестве лабораторной мыши. Сейчас же тоже самое хочет сделать со своей подругой.

– Ну тогда я была не права, извини меня.

– А зачем ты хочешь вылечить свою бывшую подругу?

Варвара посмотрела на меня с недоумением в глазах.

– Что за дурацкий вопрос? Если бы ты видел Вику, вернее то состояние в котором она находится сейчас, видел её мать которой нет ещё и шестидесяти лет, но которая выглядит лет на десять старше, ты бы наверное не спрашивал это!

– То есть ты хочешь предстать для этой семьи своего рода спасительницей. Вот раз, два, пришла Варвара – чудотворица и при помощи жизненной энергии решила всё их проблемы. Так, что ли?

– Что ты несёшь? – Варвара прямо – таки подскочила на стуле, – что ты несёшь? – повторила она, – да если бы ты знал Вику до болезни! Какая это была умная и кстати хорошая собой девочка! И во, что её превратила шизофрения сейчас! Да у меня сердце кровью обливается когда я сравниваю двух Вик. Та, что была до болезни и та, что существует сейчас. А её мать! Она проклинает себя за то, что пошла на поводу у своего мужа и тем самым разрушила жизнь своей дочери. Знаешь как она любит её? Даже такую, совершенно безумную!

– Ладно – хорошо, ты лишена всякого тщеславия в этом случае, поверю в это. Но подумала ли ты, что произойдёт, если твой план увенчается успехом?

– Как, что? Что за глупые вопросы ты задаешь мне? Вика вернётся к разумной жизни! Вот, что произойдёт!

– А к какой разумной жизни она вернётся, поясни мне?

Варвара посмотрела на меня уже с каким-то тяжёлым недоумением в глазах.

– Слушай, Андрей, я решительно не понимаю ни тебя, ни твоих вопросов. Будь добр, поясни мне, что ты имеешь ввиду.

– Имею ввиду я очень простую вещь. Как я понял Вика заболела в пятнадцать лет. И дальше её жизнь протекала в основном в больницах или дома между очередными госпитализациями. Вскоре психоз у неё принял вообще непрерывное течение. Так?

– Ну так. И,что?

– А то, что уровень социализации у неё остался таким каким он бывает в пятнадцать лет. Очень возможно, что ты вернёшь ей разум. Но запас знаний и умений у Вики будет как у подростка пятнадцати лет. Представь себе взрослую женщину с жизненным опытом пятнадцатилетнего подростка! Ты подумала об этом? Кто ей компенсирует утраченные десять лет жизни? В больницах и в состоянии психоза Вика совершенно не могла узнать и научится всему тому чему мы учимся в юности и ранней молодости. А узнаём и учимся в это время мы очень многому. Вспомни хотя бы себя в этом возрасте!

На Варвару мои слова произвели просто сокрушительное воздействие. Она побледнела, открыла было рот, потом закрыла его и наконец прошептала:

– Чёрт. Об этом я и не подумала!

– В-о-о-т, – протянул я, – но дело заключается не только в этом. Ну вылечишь ты её – положим. А куда пойдёт Вика? Диагноз, как я понимаю, совершенно безнадёжный. Его не снимут никогда и нигде. Что она будет делать с ним? Университет она не закончила. Куда она пойдёт? В уборщицы в магазин? Ещё не факт, что её возьмут даже туда. А она как никак привыкла ощущать себя вундеркиндом и юным гением. А ей светит лишь карьера уборщицы. Да и та под большим вопросом. Даже для такой карьеры она должна будет пройти полноценный курс реабилитации. И кто ей обеспечит его? Разве, что ты. А ты сможешь? Лично я вот точно не смог бы. Знаний и умений не хватило бы. Вот так!

Варвара низко опустила голову, помолчала, затем спросила меня глухим голосом:

Ты, что предлагаешь всё оставить как есть? Но пойми, Андрюша, мне страшно жалко Вику. Жалко её мать. Я с ужасом представляю как моя бывшая подруга окажется в конце концов в интернате и быть может проживёт в полном безумии ещё много лет.

– Проблема твоей подруги заключалась и заключается в том, что все родители, однокурсники, а теперь и ты, всегда воспринимали её как вещь. Вещь – с которой не спрашивая её согласия можно делать всё, что можно. Что в голову взбредёт. Вот возьмём её отца. Увидел он, что его дочь не по годам смышлена. Начал лепить из неё гения – вундеркинда. Её согласия при этом естественно не спросил. Ну действительно, какое согласие требуется брать у маленького ребёнка! Он же ничего не смыслит! Он гений, вундеркинд. Но не смыслит. Я – отец и я лучше знаю, что нужно моей дочери. Она потом ещё благодарна мне будет. А по моему тут имеет место обычное банальное тщеславие. Маленький не по годам развитый ребёнок удовлетворяет обычные тщеславные позывы собственных родителей, которые таким образом хотят просто – на просто прославится. У ребёнка согласия при этом естественно не спрашивается. Потому, что собственная дочь для них вещь. Обычная вещь, а они её обладатели. К чему это привело тебе говорить наверное не надо. А теперь возьмём твой случай. Ты приходишь к Вике и застаёшь в её в таком печальном состоянии. Ну оно печально с твоей точки зрения. Но не с точки зрения Вики. Она со счастливым видом ковыряется в хламе который притащила к себе в комнату с улицы. Это твои слова. Я передал их верно?