Текст книги ""Фантастика 2026-124". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Дайре Грей

Глава16.

Глядя на меня, друзья тоже стали экспериментировать. Это началось незаметно, почти случайно. Однажды вечером, когда мы сидели в гостиной и пили чай с пирогами Лианны, Кора вдруг сказала: – Слушайте, а почему Верба всё время что-то придумывает, а мы нет? У нас тоже есть дары. Может, нам тоже попробовать? – Я пробовала, – тихо ответила Лианна. – Ещё зимой. У меня получилось. Все повернулись к ней. Лианна, как всегда, сидела на полу, скрестив ноги, и расчёсывала волосы. Рядом с ней стоял горшок с каким-то растением, которого я раньше не видела, – высокий стебель с тёмно-зелёными листьями и белыми цветами, похожими на звёзды. – Что это? – спросила я, кивая на горшок. – Звёздный цветок, – ответила Лианна. – Я скрестила ночную фиалку с диким шиповником. Он растёт без света. Совсем без света. Я держала его в шкафу. – В шкафу? – Кора уставилась на неё. – Ты вырастила цветок в шкафу? – Он не любит солнца, – спокойно ответила Лианна. – Ему нужно тепло и темнота. Я подкармливала его даром, и он рос. Теперь он может жить в погребах. Или в пещерах. Или в подвалах, где люди хранят овощи. Он даёт слабый свет, но его листья можно заваривать – они помогают от кашля. Я наклонилась и понюхала цветок. Он пах чем-то сладким и прохладным, как ночной лес. Листья на ощупь были мягкими, почти бархатными. – Лианна, – медленно произнесла я, – ты вывела сорт, который может расти в полной темноте. Ты понимаешь, что это значит? Его можно сажать в подвалах, в шахтах, в погребах. Круглый год.– Я знаю, – она улыбнулась. – Я уже отправила пару ростков в Медицинскую академию, Руте. Она сказала, что целители заинтересовались. Кора, которая слушала всё это с открытым ртом, вдруг подскочила. – Всё! Я тоже так хочу! Завтра же иду в кузницу. – Зачем? – удивился Ларс. – Экспериментировать! Она убежала и вернулась только через три дня. В руках у неё была стеклянная банка, внутри которой колыхалось что-то похожее на жидкое пламя – густое, золотистое, медленно перетекающее от стенки к стенке. Оно не гасло, не дымило, не требовало фитиля. – Что это? – спросила я, осторожно трогая банку. Стекло было тёплым, но не обжигало. – Жидкий огонь, – гордо объявила Кора. – Я смешала магическое пламя с маслом из южных орехов, которые ты мне дала. Оно горит без дыма, не гаснет на ветру, и его можно переливать. Представляешь? Никаких больше факелов, которые чадят и тухнут. Никаких светильников, которые надо заправлять. Просто банка – и свет. – На сколько хватает одной банки? – спросил Ларс, разглядывая пламя. – На месяц. Может, на два. Я ещё не проверила, но кажется, оно само восстанавливается. Ларс кивнул и задумчиво потёр подбородок. – А я, – сказал он после паузы, – сделал щит. – Ты всегда делал щит, – заметила Кора. – Это твой дар. – Не такой. Я сделал щит, который работает сам. Без меня. Я вложил его в амулет. Повесил у двери, и он держит защиту, даже когда я сплю. Если кто-то чужой попытается войти – его отбросит.– Как страж, – прошептала Лианна. – Как страж, – согласился Ларс. Эйлир, которая слушала нас, сидя в кресле с книгой, вдруг отложила её. – Раз уж все делятся, – сказала она, – я тоже кое-что сделала. Она взмахнула рукой, и в воздухе над столом появилась небольшая карта. Не нарисованная, а именно созданная из света и иллюзий – трёхмерная, с крошечными домиками, деревьями и дорогой. Это был Остхельм. Наш Остхельм, со всеми его улицами, мостами и башнями. Иллюзия была настолько детальной, что я разглядела даже наш факультет Природы с плющом на стенах. – Я научилась собирать изображения, – пояснила Эйлир. – Я могу создать карту любого места, где была. Это полезно для разведки и планирования. Я уже показывала магистру Грону – он сказал, что это тянет на дипломную работу. – Ничего себе, – выдохнула Кора. – Эйлир, – сказала я, чувствуя, как внутри разливается гордость за подругу, – это же... это же революция в картографии. Ты можешь продавать такие карты. Города, леса, дороги. Люди будут платить золото. – Я знаю, – она чуть улыбнулась. – Но пока это только хобби. Марек, который всё это время сидел в углу и что-то чертил в своём блокноте, поднял голову. Он был единственным из нас, кто не обладал боевым даром, но его иллюзии всегда были тонкими и точными. – Я тоже попробовал, – сказал он неуверенно. – Это, наверное, не так впечатляет, как жидкий огонь или цветы из темноты, но...– Я тоже попробовал, – сказал он неуверенно. – Это, наверное, не так впечатляет, как жидкий огонь или цветы из темноты, но... Он вытащил из-за пазухи небольшой амулет – плоский камень с выгравированными на нём рунами. Положил его на стол, коснулся пальцем – и над камнем возникла иллюзия. Не карта, не цветок, а человеческая фигура. Миниатюрный Марек стоял на столе и читал книгу. – Это запись, – пояснил он. – Я могу записать любую сцену, которую видел, и воспроизвести её. Как воспоминание, только его могут увидеть все. Мы молчали, глядя на крошечного иллюзиониста, который перелистывал страницы. Я вспомнила театральное представление во дворце – битву людей и орков, объёмные фигуры, спецэффекты. То, что делали лучшие иллюзионисты королевства. А теперь Марек, тихий книжный Марек, создал то же самое в миниатюре. – Марек, – медленно произнесла я, – ты можешь записывать важные события. Заседания совета, королевские указы, научные опыты. Это же... это история. Живая история. – Я знаю, – он покраснел и опустил глаза. – Я думал об этом. Может быть, когда-нибудь... Я оглядела гостиную. Каждый из моих друзей сделал что-то новое. Лианна – цветок, который растёт в темноте. Кора – жидкий огонь, который не гаснет. Ларс – страж-амулет, который защищает дом. Эйлир – иллюзорные карты. Марек – запись воспоминаний. И я, с моими мясными растениями, «огоньками» и пшеницей. Мы больше не были просто студентами. Мы были изобретателями. Каждый в своей области. – Ну что, – сказала Кора, оглядывая нас. – Кажется, мы создали свой маленький филиал Академии. Прямо в гостиной.– Скорее, лабораторию, – поправила я. – Лабораторию, – согласилась она. – И знаете что? Мне это нравится. И мы сидели до поздней ночи, обсуждая наши эксперименты, и я чувствовала, как внутри разливается тепло. У меня были лучшие друзья в этом мире. И мы вместе меняли его к лучшему. Весна в том году наступила рано, и вместе с ней пришло осознание: четвёртый курс подходит к концу. Впереди был последний учебный год, выпускные экзамены, диплом. А потом – взрослая жизнь. Но я знала, что справлюсь. Потому что у меня была не только сила. У меня была команда.

Глава 17.

Экзамены закончились. Четвёртый курс остался позади – с его ночными бдениями в библиотеке, бесконечными конспектами и нервным ожиданием результатов. Мы сдали всё: кто-то на «отлично», кто-то на «хорошо», но главное – все. Кора получила высший балл по боевой магии и теперь ходила, сияя, как начищенный медяк. Ларс сдал защиту на «отлично» и был немедленно завербован в королевскую гвардию – пока только на летнюю практику, но с намёком на постоянное место. Лианна получила особую отметку за «вклад в развитие друидства» – её звёздный цветок, растущий в темноте, признали перспективным сортом. Эйлир сдала картографию и получила предложение работать с королевскими картографами. Марек, к своему удивлению, стал знаменитостью – его амулеты-записи заказали сразу несколько ведомств. А я... Я сдала всё на «отлично», получила очередную благодарность от ректора и поняла, что ужасно, до ломоты в костях, хочу домой. Мы выехали в Ольховку втроём – я, Тим и Рута. Карета, заказанная в транспортной конторе, катилась по знакомому тракту, и за окном проплывали поля, леса и деревни. Тим, который за годы учёбы стал ещё выше и плечистее, всю дорогу рассказывал о своих успехах: он теперь был не просто курсантом, а помощником штурмана на учебном судне, и капитан лично похвалил его за работу с картами. Рута сидела, прижимая к груди сумку с новыми травниками, и рассказывала, что её пригласили вести семинар для младших курсов – такого в Медицинской академии ещё не случалось с первокурсниками. – Я им про твои мясные растения рассказывала, – призналась она, и я поперхнулась. – Ну, не как их выращивать, а как с ними работать с медицинской точки зрения. Они питательные, и в них много белка. Целители заинтересовались. – Ты рассказывала про мои растения будущим целителям? – переспросила я. – Да, – она улыбнулась. – Они записывали. Я молча покачала головой, чувствуя, как гордость распирает изнутри. Моя младшая сестра, которая когда-то выводила кривые буквы на бересте, теперь читает лекции в Медицинской академии.Ольховка встретила нас солнечным летним утром. Петух, наш золотистый горлопан, орал на плетне так, что было слышно за версту. Мора выбежала на крыльцо, едва заслышав стук колёс, и повисла на нас всех по очереди. Отец вышел следом – он теперь ходил почти без палочки, только чуть прихрамывал. Ивен стоял у калитки, держа на руках маленький свёрток. – Знакомься, – сказал он, и его голос дрогнул от гордости. – Это Лейла. Твоя племянница. Я замерла. Маленькое личико, обрамлённое светлым пушком, крошечные пальчики, сжатые в кулачки, и запах – молочный, тёплый, родной. Я взяла Лейлу на руки и почувствовала, как к горлу подступает ком. Моя племянница. Дочь Ивена и Мирны. Новая жизнь, которая началась в этом доме. – Она прекрасна, – прошептала я. – Вся в мать, – отозвался Ивен, и Мирна, стоявшая рядом, тихо засмеялась. Вечером мы сидели за большим столом, и каждый рассказывал о своих успехах. Я – о теплице, о мясных растениях, об «огоньках», о кладе и о том, как мы вернули короне утерянные артефакты. Тим – о своём учебном судне и о том, как он научился определять координаты по звёздам. Рута – о лекциях и о том, что её травник теперь хранится в библиотеке Медицинской академии как образец. Мора плакала от гордости, отец молча кивал, но в его глазах стояли слёзы. – А теперь расскажите вы, – попросила я, когда мы закончили. – Как пшеница?Оказалось, что не у всех всё гладко. У большинства крестьян «Светлана» дала отличный урожай, но несколько семей пожаловались, что колосья вышли мелкими, а зерно – щуплым. Я выслушала, пообещала, что завтра же обойду поля, и сдержала слово. С раннего утра я ходила по межам, опускалась на колени, трогала землю и понимала: проблема не в пшенице. Просто на этих участках земля была истощена сильнее, чем на других. Я влила в неё немного силы, объяснила хозяевам, как правильно удобрять, и пообещала, что следующий урожай будет лучше. Они кивали, и я видела в их глазах доверие. Даже Хенрик, старый ворчливый мельник, который когда-то был против меня, теперь молча пожал руку и сказал: «Спасибо, графиня». Это было впервые. Потом я съездила к графу Лейнхарту. Его виноградники разрослись, но лоза капризничала, как он и говорил в прошлый раз. Я прошлась между рядами, потрогала листья, поговорила с землёй. Оказалось, что корни страдают от застоя воды – низина, которую он выбрал для посадок, была слишком влажной. Я посоветовала прорыть дренажные канавы и подсадить к винограду азотные травы. Граф, теперь уже просто сосед и друг, угостил меня обедом, и мы долго разговаривали о прошлом и будущем. И наконец, среди всех этих хлопот, я вырастила дом. Идея зрела давно, ещё с тех пор, как магистр Торвальд рассказывал о живых строениях. Я хотела не просто избу или терем – я хотела дом, который будет жить. Дышать. Расти. И я знала, где его поставлю: на окраине Ольховки, у старого ручья, где земля была особенно тёплой и щедрой. Я выбрала место, встала босиком на траву и закрыла глаза. Дар отозвался сразу. Я представила дуб – не один, а целый ансамбль. Четыре ствола, растущие по углам будущего дома и смыкающиеся кронами в высокую крышу. Ветви, переплетающиеся в стены. Листья, образующие плотный полог, который защитит от дождя и снега, но пропустит свет. Корни, уходящие глубоко в землю и находящие воду. Я вливала силу в семена, посаженные по четырём углам, и они откликались, тянулись вверх, изгибались, переплетались. Это заняло несколько дней. Я приходила на рассвете и работала до заката, пока ноги не начинали гудеть, а голова – кружиться от усталости. Семья приносила мне еду и воду, Рута сидела рядом и что-то записывала в свой травник, Тим помогал таскать камни для фундамента (дом должен был стоять на каменном основании, чтобы не гнить), отец сидел на лавке, которую Ивен поставил специально для него, и смотрел, как растёт наш новый дом. К концу недели дом стоял. Он был не похож ни на что, что я видела раньше: живой, зелёный, пахнущий дубовой корой и влажной землёй. Внутри было прохладно в самый жаркий полдень и тепло прохладными вечерами. Стены чуть заметно дышали, и я знала, что дом растёт – медленно, на полпальца в год, но растёт. Я провела ладонью по коре входного проёма и улыбнулась.Это был мой дом. Не просто убежище, не просто место для ночлега. Это был дом, который я вырастила сама, своими руками и своим даром. И он будет стоять здесь, когда меня уже не станет. Вечером мы сидели на крыльце нового дома – я, Мора, отец, Ивен с Мирной и маленькой Лейлой на руках, Тим и Рута, приехавшие на каникулы. Солнце садилось за лесом, и небо горело алым и золотым. – Ты сделала всё, что обещала, – тихо сказал отец. – Нет, – ответила я, глядя на закат. – Ещё не всё. Но я на правильном пути. И я знала, что это правда.

Глава 18.

Последний год в Академии начался без фанфар и торжественных речей. Мы просто вернулись с каникул, получили новые учебники и расписание и с головой погрузились в учёбу. Никто не говорил об окончании, но оно висело в воздухе, как запах осенних листьев – неизбежное, близкое, тревожное и радостное одновременно. Практики стало больше. Гораздо больше. Если раньше мы проводили в аудиториях добрую половину дня, то теперь нас выгоняли в поля, в мастерские, в тренировочные залы. Боевая магия занимала три утра в неделю, и магистр Рейн гонял нас до седьмого пота. Мы работали в парах, в командах, в одиночку. Я научилась вызывать изгородь быстрее, чем читала заклинание, а мои корни теперь могли обездвижить противника за секунды. Ларс, который всё ещё проходил практику в гвардии, иногда возвращался в Академию для спаррингов, и каждый раз я видела, как он растёт – не в силе, а в уверенности. Его щиты стали почти непробиваемыми, и Рейн ставил его в пример младшим курсам. Бытовая магия тоже стала серьёзнее. Ильда учила нас выращивать не просто мебель, а целые комнаты – живые стены, полы, перекрытия. Я вырастила небольшую кладовую для трав прямо в нашей гостиной, и теперь там круглый год было прохладно и сухо. Кора, которая к бытовой магии всегда относилась с прохладцей, неожиданно увлеклась и создала светильник, работающий на её жидком огне, – он давал ровный, тёплый свет и не требовал масла. Магистр Ильда похвалила её и сказала, что это тянет на дипломный проект. Артефакторика требовала от нас всё больше точности и силы. Магистр Кейн задал нам проект: создать артефакт, который можно будет использовать в хозяйстве или в бою. Я работала над амулетом для защиты полей от вредителей – он создавал слабую магическую ауру, которая отпугивала насекомых, но не вредила растениям. К концу семестра амулет прошёл первые испытания на нашей тепличной грядке, и я записала результаты в толстую тетрадь. Кейн сказал, что это «добротная работа» и что он ждёт дипломного экземпляра к весне. История и экономика давались мне тяжелее всего. Магистр Грон, который когда-то невзлюбил меня, теперь относился ровно – может быть, потому что я больше не давала поводов для сомнений, а может быть, потому что его фея, та самая колючая зелёная особа, однажды вдруг заявила ему при мне: «Она знает материал, Грон. Перестань цепляться». Грон хмыкнул, но больше не задирал меня на лекциях. Экономику вёл сухой и педантичный магистр Вольф, и я просиживала над его задачами долгие вечера. Налоги, проценты, амортизация – всё это пухло в голове, но я знала, что без этих знаний мне не управлять графством. И продолжала зубрить. Где-то в середине зимы, когда снег завалил Остхельм по самые крыши, а мы сидели в гостиной над конспектами, в Академию пришло известие от короля. Секретарь ректора – тот самый сухой мужчина в чёрной мантии – явился в общую залу и громко зачитал указ. Его Величество устраивал три больших бала для молодых людей с титулом, в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет. Явка объявлялась обязательной для всех, кто подпадал под эти условия. Первый бал – осенний, второй – зимний, третий – весенний, перед самым выпуском. – Это обязательно? – прошептала я Эйлир, когда секретарь ушёл.– Да, – она пожала плечами. – Королевские балы – это не только танцы. Это смотрины. Король хочет видеть молодых аристократов вместе, хочет, чтобы они знакомились, общались. Это политика. – У меня нет платья, – выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Для трёх балов. – Будет, – Эйлир улыбнулась. – Я помогу. Мы снова пошли по лавкам. Эйлир, Кора, Лианна и я – целая делегация, вооружённая кошельками и решимостью. Выбирали ткани, кружева, ленты. Спорили о фасонах. Кора хотела, чтобы я взяла красное, Лианна – зелёное, Эйлир – синее. В итоге я заказала три платья. Осеннее – тёмно-синее, с серебряной вышивкой по лифу и длинными рукавами, строгое и элегантное. Зимнее – из тёмно-зелёного бархата, с меховой оторочкой по вороту, потому что в замке зимой было холодно, несмотря на все камины. Весеннее – самое лёгкое, из кремового шёлка с вышитыми по подолу цветами. Когда я примеряла его в последний раз, портниха, пожилая женщина с острым взглядом, сказала: «Вы будете там самой красивой, леди». Я не поверила, но всё равно улыбнулась. Рута тем временем заканчивала свой последний год в Медицинской академии. Травники и аптекари учились три года, и теперь ей предстояли выпускные экзамены. Она присылала письма – короткие, но полные энтузиазма. «Я сдала анатомию трав! – писала она в одном. – Оказывается, корень валерианы действует на нервную систему, а не на сердце, как мы думали!» Я читала и улыбалась. Моя сестра становилась настоящим учёным, и я гордилась ею не меньше, чем собой. Тим, напротив, в Военной академии учился дольше – четыре года, и ему оставалось ещё два. Он по-прежнему грезил морем, но теперь это была не мальчишеская мечта, а цель. В одном из писем он сообщил, что его взяли на настоящее учебное судно, и он провёл в море целую неделю. «Я не спал три ночи, – писал он, – но это было лучшее время в моей жизни». Я перечитала письмо три раза и спрятала в шкатулку, где хранила все письма из дома. Зимний бал приближался, и вся Академия гудела. Девушки обсуждали наряды, юноши – приглашения. Элдрик, разумеется, должен был присутствовать как наследный принц, и мы договорились пойти вместе. Вечером накануне бала он пришёл ко мне в гостиную, принёс маленькую коробочку и, слегка смущаясь, протянул мне. – Это тебе, – сказал он. – К платью.Я открыла. Внутри лежала серебряная диадема – тонкая, изящная, с мелкими изумрудами, похожими на капли росы. Я смотрела на неё и не могла вымолвить ни слова. – Ты же знаешь, что я люблю тебя, – тихо сказал он. – Знаю, – ответила я и поцеловала его. Впереди был бал. А потом – экзамены, выпуск и целая жизнь. Но сейчас я стояла, прижимая к груди маленькую коробочку, и чувствовала себя счастливой. По-настоящему счастливой.

Глава 19.

С сестрой мы встретились в нашем кафе за неделю до бала. Рута прибежала раскрасневшаяся, счастливая, и, едва усевшись за столик, выпалила: – Мне предложили остаться! Преподавать! Я чуть не выронила чашку. – В Медицинской академии? Тебе? – Да! – она сияла. – Ректор сказал, что я одна из лучших на курсе, и предложил мне вести семинар по лекарственным травам для младших. Представляешь? Я буду преподавать, и у меня будет своя лаборатория. Маленькая, но своя. И жалованье. – Рута, – выдохнула я, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза, – это же замечательно. Ты будешь настоящим учёным. Профессором. – Я пока не профессор, – она засмеялась, – но буду. Когда-нибудь. Мы заказали по пирожному и ещё по чашке кофе, и Рута рассказывала мне о своих планах, о том, как она хочет устроить лабораторию, какие травы собирается изучать. Я слушала и думала: моя младшая сестра, которая когда-то выводила кривые буквы на бересте, теперь – преподаватель. Это было похоже на чудо, которое я сотворила собственными руками. И пусть на душе у меня самой было неспокойно, в этот момент я была по-настоящему счастлива. Подготовка к балу захватила всю Академию. Коридоры гудели, как улей, – девушки обсуждали фасоны, юноши мрачно разглядывали парадные камзолы, которые им выдали из факультетских гардеробных. Мы с девочками собирались в нашей гостиной: Кора вертелась перед зеркалом в своём алом платье, которое подчёркивало её огненный дар, Лианна поправляла венок из живых цветов на голове, Эйлир, как всегда, была безупречна в серебристо-голубом. – Ты готова? – спросила Эйлир, застёгивая мне диадему – ту самую, что подарил Элдрик.– Кажется, да, – ответила я, хотя внутри всё дрожало. Мы спустились к каретам. Академия заказала несколько экипажей для студентов, но они были простыми, без гербов. Кора, оглядев нашу карету, присвистнула: – Ничего себе. Я думала, будет что-то попроще.– Это королевский бал, – напомнила Эйлир. – Даже кареты должны выглядеть прилично. Мы забрались внутрь. Я села у окна и смотрела, как проплывают улицы вечернего Остхельма, и сердце колотилось где-то в горле. Я не была на таком большом приёме с тех пор, как закончилась практика во дворце, и теперь волновалась, как первокурсница перед экзаменом. Дворец сиял огнями. Сотни магических светильников освещали главный вход, и гости в пёстрых нарядах поднимались по мраморной лестнице, словно персонажи сказки. Я видела дам в платьях с кринолинами, кавалеров в расшитых камзолах, военных в парадных мундирах. У дверей стояли слуги в ливреях, и один из них громко объявлял имена прибывающих. – Леди Верба Ольховская, – произнёс он, когда я подошла, и я вздрогнула от звука собственного титула. Мы вошли в большой зал. Он был украшен гирляндами из живых цветов – работа дворцовых друидов, – и в воздухе пахло розами и воском. Музыка лилась откуда-то с балкона, и пары уже кружились в центре зала. У стен стояли столы с закусками – фрукты, сыры, крошечные бутерброды на серебряных подносах. – Фуршет, – прошептала Кора, и её глаза загорелись. – Я это обожаю. – Ты это впервые видишь, – заметил Ларс, но она уже не слушала, устремившись к столу. Я оглядела зал в поисках Элдрика и нашла его почти сразу. Он стоял у трона, рядом с королём и группой придворных, в тёмно-синем камзоле, расшитом серебром. Я хотела подойти, но остановилась. Рядом с ним стояла она. Леди Арабелла, его невеста.Она была высокой, темноволосой, с идеально прямой спиной и холодными голубыми глазами. Её платье, тёмно-фиолетовое, расшитое жемчугом, стоило, наверное, целое состояние, и она носила его с той лёгкостью, которая бывает только у тех, кто вырос в роскоши. Она держала Элдрика под руку и что-то говорила ему, наклоняясь близко, почти интимно. Элдрик слушал, но его лицо было напряжённым, а взгляд то и дело ускользал в сторону. Я сжала зубы. Бриония на моём плече тихо зашипела. – Держись, – прошептала она. – Не показывай виду. Я и не показывала. Я весь вечер танцевала – с Ларсом, с Мареком, с каким-то незнакомым капитаном из Военной академии, который представился другом Тима. Мы с девочками смеялись у стола с закусками, и Кора рассказывала что-то смешное про свою кузницу. Я общалась с придворными дамами, которые спрашивали о пшенице, и с советниками, которые интересовались моими артефактами. Я делала всё, что полагается делать на балу. Но уголком глаза я видела, как Арабелла весь вечер не отпускает Элдрика. Она танцевала с ним, прогуливалась под руку, представляла его своим знакомым. И он не мог отказать – помолвка не была расторгнута, и он был связан по рукам и ногам. К полуночи я больше не могла. Голова гудела от музыки и голосов, сердце ныло, а улыбка приклеилась к лицу, как маска. Я попрощалась с девочками, сказав, что устала, и выскользнула из зала. Карета ждала у входа, и я доехала до Академии в тишине, глядя в тёмное окно и не видя ничего. В своей комнате я скинула платье, сняла диадему и села на кровать, обхватив колени руками. И только тогда, когда убедилась, что никто не войдёт, дала волю слезам. Я плакала не от обиды – от бессилия. От того, что между мной и Элдриком стояла не просто женщина, а целая система. Старые договоры, политические альянсы, родовые обязательства. И он ничего не мог с этим сделать. И я ничего не могла.В дверь тихо постучали. Я вздрогнула, вытерла глаза и открыла. На пороге стоял Элдрик. Он был всё в том же парадном камзоле, но волосы растрепались, а глаза были красными, словно он тоже плакал – или сдерживался из последних сил. – Верба, – прошептал он. – Уходи, – сказала я, но голос дрогнул. – Нет. Я не могу. Он вошёл и обнял меня, и я не сопротивлялась. Мы стояли так долго, и он гладил меня по волосам, а я слушала, как бьётся его сердце. – Прости меня, – шептал он. – Прости. Я ничего не могу сделать. Я пробовал говорить с отцом, с королём. Они обещают, но ничего не происходит. А она... – Я знаю, – перебила я, чувствуя, как слёзы снова катятся по щекам. – Ты не виноват. Это всё... всё это. Мы опустились на кровать, и он держал меня за руки, а я смотрела в тёмное окно. – Я уеду, – тихо сказала я. – После выпуска. Вернусь в Ольховку. Буду заниматься хозяйством, полями, виноградниками. И постараюсь забыть всё это. И тебя.– Верба, – его голос дрогнул. – Так будет лучше, – сказала я, не оборачиваясь. – Для нас обоих. Он ничего не ответил. Только сжал мои пальцы и сидел рядом, пока за окном не начал сереть рассвет. А когда он ушёл, я осталась одна – с разбитым сердцем и твёрдым, ледяным решением. Я закончу Академию. Получу диплом. И уеду. Домой. Где меня ждут поля, леса и новый дубовый дом. Где нет королевских балов, помолвок и несбыточных надежд.