Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

– Почему, маг?

– Потому что…

– О Святая Ночь! – потрясенно охнул Арк, глядя за спину Иукены – туда, куда он не должен был смотреть, а если и глянул, то не должен был поражаться.

Арк смотрел на замкнутое Дарионом пространство, и его изумление вполне могло сравниться с недавним удивлением Магистра.

Иукена повернулась – и потеряла дар речи.

Внутри сотрясенного Взором Вечности «ящика» не осталось почти ничего. Земля, камни, трава, деревья, составляющие воздух газы – их раздробило до мельчайших неживых составляющих. Вызванная Арком пустота уничтожила и поглотила все материальные объекты, заполнявшие ограниченное Нингоро пространство.

Вернее, почти все.

Одинокое нечто посреди ничто – он стоял среди пустоты, и его обращенный на упырей и Магистра взгляд предвещал им такую же пустоту, будто в его власти было уничтожить не только тело, но и составляющие душу энергемы.

Шрайя выжил. Апостол сгинул со всем остальным, а его учитель выжил.

Жрец Госпожи Мертвых стал выше, вытянулся метров до трех. Причиной этого, видимо, были покрывшие все тело шрайя стальные полосы, увеличившие его размеры и словно облекшие убийцу в обтягивающую гибкую лорика сегмента – пластичный доспех, носимый роланскими легионерами. Но если древние воины защищали лишь торс, то составляющие доспех шрайя обручи покрывали все его тело вплоть до пальцев рук и ног. Голову укрывал сплошной круглый гранд-бацинет, тоже состоящий из полос. В нем не имелось прорезей, но почему-то Иукена не сомневалась, что шрайя все отлично видит.

Кто-то рядом изощренно богохульствовал. Эдлар, верящий, как и отец, в Тварца, был вне пределов сотворенной шрайя реальности, остальные упыри поклонялись лишь Ночи, значит, святотатствовал, рискуя навлечь на себя ярость Гневных богинь, Ракура.

Иукене, впрочем, самой хотелось проклясть богов, умудрившихся сотворить подобное. Она – упырь, пускай и Перерожденная. Она – монстр, которого боится большинство смертных Западного Равалона. Она – порождение безумной изнанки Ночи, обладающее чудовищной силой. Вернее – силой чудовища. Так будет правильнее.

Но там, внутри пустоты, находился некто, от кого у чудовища Иукены волосы вставали дыбом. Татгем знала, что она ни за что не пережила бы удар Силы Крови Арка, не спасла бы ее и трансформа Гения Крови Татгем. А шрайя пережил. На его доспехе видны были трещины, заметны впадины, как от ударов плоской стороной боевого молота – но это весь урон, что смог нанести ему Взор Вечности Цуумхута.

«Во что ты втянул нас, Магистр? Я ожидала всякого – но не такого…»

Шрайя исчез. Нет. Он переместился – так быстро, что Иукена не заметила. Жрец Госпожи Мертвых приблизился к отделявшему его от упырей и боевого мага Дыханию Пустоты, поднял руку, надавил на барьер.

Невидимая стена, способная выдержать Великое боевое заклинание, разлетелась печально взвывшим ветром, пропуская убийцу.

И взвыл Дарион – шрайя напал на него первым, вновь переместившись с такой скоростью, что упыриное зрение Иукены не поспевало за ним. Шрайя, несомненно, знал, куда надо бить, чтобы одним ударом покончить с Живущим в Ночи. Стоит пробить костяной кокон вокруг упыриного сердца, стоит пронзить сердце – и Неугасимый Огонь навсегда заберет жизнь не-живого.

Железная рука погрузилась в грудь Нингоро.

Но не в левую часть. Удар пришелся по правой стороне. Ни Иукена, ни маг, ни Арк, ни сам Дарион не могли поспеть за шрайя. Могла Шрана. Выпад кастета изменил направление удара, ненамного, но достаточно, чтобы Дариона не окутал кокон холодного пламени.

Иукена не увидела и не ощутила, когда Дайкар прибегла к трансформе. Острые клыки выросли в сместившейся вниз челюсти, тело увеличилось, покрылось шипами, запястья скрылись за чешуей, на пальцах ног отросли мощные когти. Клинки Ночи упырицы сияли серебристым цветом, вокруг боковых лезвий кастетов кружили октариновые квадраты, внутри которых быстро сменяли друг друга символы магических начал: солнце Света скрылось за нисходящей звездой Сумрака, за ней последовал полумесяц Тьмы, на смену которому пришла восходящая звезда Тени.

Дайкар зарычала. Сорвавшийся с ударившего по руке шрайя кастета короткий эннеариновый вихрь с октариновыми сполохами плетью полоснул по жрецу Госпожи Мертвых. Шрайя вновь исчез, возник за спиной Шраны, ударил ей в затылок ладонью.

И опять Шрана успела встретить выпад убийцы кастетом.

Внутренний Взор клана Дайкар позволял Шране реагировать на невероятную быстроту атаки. А особая способность Гения Крови делала ее идеальным противником для сверхскорости шрайя.

Упырица снова послала в жреца Госпожи Мертвых поток закрученного эннеарина, и тут же бросилась к Магистру. Шрана успела остановить удар убийцы – железная длань застыла в нескольких сантиметрах от шеи волшебника. В этот раз кастет не выстрелил магической энергией. Золотистые вихри кружились вокруг изогнутых клинков, и лезвия, пробив пластины, вошли в руку шрайя.

– Дарион! – взревела Дайкар. И взвыл перемешанный с кровью ветер, отзываясь на крик Живущей в Ночи. На боках раненого Нингоро распахнулись багровые щели, неистово поглощая воздух, задрожали конусы на плечах упыря, извергая из себя темно-красное Дыхание Пустоты. Сжатый газ взмыл над Дарионом, видимый благодаря тоненьким алым ниточкам внутри, распался на десятки пузырей и осыпался на воина Клана Смерти.

Все произошло так быстро, что шрайя не сумел избежать атаки Дариона. Точнее, он бы ушел от пузырей, не помешай вцепившаяся в его железную конечность Шрана. Дайкар крепко держала шрайя, значительно ограничивая его скорость.

Пузыри коснулись жреца Госпожи Мертвых и лопнули, осыпав доспех алым порошком. Железо словно вскипело, шрайя окутало дымом. Его движения замедлились, и Шрана не преминула этим воспользоваться. Она толкнула шрайя, придав толчку мощности направленным назад выбросом магической энергии из кастета. Ее вместе с убийцей подбросило в воздух, чего Дайкар и добивалась. Там уже ждал подготовленный Дарионом «батут», оттолкнувшись от которого упырица выбросила себя со шрайя далеко за пределы рядов идущей в атаку нечисти. Апофисы хлынули к упырям и Магистру, еще когда убийца разрушил оба «ящика», пробив брешь в барьерах Нингоро. Дрожащую пустоту, сразу вырвавшуюся на волю, сдержал и направил на змееобразных существ Арк, уничтожив большую часть нечистого воинства. Он продолжал сдерживать напор оставшихся в живых тварей – то тут, то там над апофисами возникали кляксы, черные сгустки ничто, всасывающие в себя реальность. Нечисть будто закручивало и затаскивало в водоворот, втягивало в узкий тоннель, ведущий в никуда. Вернее, не в никуда, а в Эфирные Слои, только тоннель сжимался, прежде чем посланные по нему объекты добирались до места назначения.

Эту способность своего Взора Вечности Цуумхут мудрено называл непроходимыми червоточинами.

Тяжелое дыхание Дариона стало похоже на гудение доменной печи. Нингоро заполнил воздух новым десятком пузырей и метнул их в накатывающую нечисть. В полете пузыри раздулись, стали огромными, точно горный тролль. Алые шары упали на землю и покатились, давя и снося вместе с апофисами ни в чем не повинные деревья.

– Значит, ваша Сила Крови им не по зубам, – пробормотал маг. Бледность так и не покинула его. Но страх – страх исчез, будто его жизнь и не висела только что на волоске. На его место пришла угрюмая решимость, и это совершенно не понравилось Иукене.

Видела она однажды уже такую решимость. У Понтея перед отправлением в погоню за похитившими, как она первоначально думала, Рубиновое Ожерелье Керашата. Понтей же знал, в какую смертельно опасную дорогу отправляется собранная им группа, подозревал, что может погибнуть и он и его команда – и все же дерзнул погнаться за похитителями.

Вот и маг – с такой же серьезной рожей принял некое решение, о смысле которого Иукена ничего не знала, но оно ей уже заочно не нравилось. Просто потому, что хорошо помнила, чем завершилась угрюмая решимость Понтея.

Слишком хорошо.

– Арк! – крикнул Ракура. – Эти создания прут из одного источника! Ты можешь его найти?

Цуумхут обернулся, посмотрел на Магистра. По его напряженному лицу тек пот, из носа капала кровь. Ему приходилось нелегко без трансформы – но перевоплощение Арка – это последнее, что нужно было сейчас этому многострадальному лесу.

В конце концов, должны умереть только шрайя.

– Да, – отозвался Цуумхут, прежде чем Иукена успела его остановить. – Исток на юго-западе отсюда. Мощные колебания, трудно не заметить.

– Хорошо, – кивнул маг.

«Да чего ж хорошего?! – хотела закричать упырица. – Ты можешь объяснить, что происходит, маг?!»

Хотела – и не успела.

Ощутимо вздрогнула земля под ногами. На востоке, там, где светило ненастоящее солнце здешней фальшивой реальности и стояла озаренная золотистым светом чернокожая дроу с пламевидными лезвиями, вырастающими из плеч, взлетели под самое небо выдернутые с корнями деревья, тающие в расползшихся по небосводу серых клубах дыма. Три громадные змеиные головы, увенчанные щупальцами, поднялись над кронами, и Иукена поняла, что она уже ничего не понимает.

Дарион вздохнул – на этот раз просто переводя дух, а не пользуясь своей Силой Крови. Апофисы отходили, даруя Цуумхуту и Нингоро передышку. Нечисть пятилась назад, словно отступающее для перегруппировки войско. И у Иукены не было сомнений, что арьергард в лице гигантских змей будет выступать в качестве новой ударной силы.

– Арк, Дарион! – В голосе мага прорезались столь сильные командные нотки, что Живущие в Ночи чуть не вытянулись по стойке «смирно», будто к ним обратился не Магистр, а Повелевающие их кланов. – Видите этих трех гадин? Уничтожьте их, ясно? Клинки Ночи не используйте, их магия вам не поможет.

Брови Арка удивленно взлетели вверх. Разумеется, Цуумхут и не подозревал, что за пределами Лангарэя кто-то знает о разработанной Понтеем системе магических барьеров и печатей, накапливающей разрушительные потоки магической энергии, причем не только из природных областей Фюсиса, но и из тех его регионов, которые близки к божественным и убоговским Силам. Ну да, а еще он считал себя единственным, кому удалось воспроизвести волшебные формулы Клинков и закрепить их в оружии, совершенно не подозревая о договоренностях Незримых с орденом Ирриган и проводившимися ими совместно исследованиях…

– Этой нечисти не страшна обычная магия, понятно? Ваша Сила Крови с ними справится. Но все равно будьте осторожны.

– Минуточку, маг! – не выдержала Иукена. – Какого убога?! С каких это пор ты тут командуешь, а?! Объясни, зачем вообще драться с этой нечистью, если нам нужно лишь прикончить шрайя?!

– Так было до появления апофисов, Иукена. Теперь все изменилось. И драться с этой нечистью, как ты говоришь, вам все равно придется. Во-первых, они движутся сюда, привлеченные магией Клинков Ночи и моей аурой. Во-вторых, если вы откажетесь помочь, откажусь и я.

– Сдурел, Ракура? – Глаза Татгем сузились. Сейчас ей очень, очень хотелось вонзить Иглу Ночи в шею волшебника. – Ты дал слово, помнишь? Поклялся Гневными богинями. Не боишься нарушить клятву, данную их именем?

– Не боюсь, Иукена. – Магистр неожиданно улыбнулся. Как-то печально и обреченно улыбнулся. – Потому что…

Он взмахнул посохом. Легкий ветер обдул щеки Иукены, что-то невидимое, мягкое и пушистое коснулось висков, вызвав в сознании череду быстро сменяющих друг друга образов. Знание. Информация, завершающая выданный магом перед выходом из гостевого двора гештальт. Теперь Живущая в Ночи точно знала, где и как она получит требуемую формулу эликсира.

Маг взвыл, его сложило пополам. На пальцах правой руки, державшей посох, лопнула кожа. Но прежде чем обеспокоенная Иукена подскочила к нему, Ракура выпрямился.

– Все нормально, – голосом, говорящим совершенно об обратном, сказал еще больше побледневший волшебник. – Я сдержал клятву, видишь? И поэтому теперь я прошу убить не шрайя, а апофисов. Вам же не будет сложно?

Иукена смотрела на Ракуру.

Почему-то ей хотелось наорать на него, надавать по морде, встряхнуть, заставить прийти в себя, заставить не думать о том, что он собирается сделать, заставить отказаться от этого, потому что она знала, она откуда-то знала, что он задумал, что он собирается сделать, и она знала, что это неправильно, что вообще все это неправильно…

Но уже ничего нельзя было изменить.

Как-то Понтей сказал, что единственное, не поддающееся изменениям, – это прошлое. И когда прошлое сковывает настоящее и поедает будущее – это и называют судьбой.

– Командир… – тихо сказал Арк. – Они приближаются.

Мог и не говорить. Рокот, производимый ползущими к упырям и чародею гигантскими апофисами, тяжело было не услышать.

– Арк, Дарион. Вы слышали мага. Выполняйте.

Цуумхут, прежде чем поспешить за Нингоро, сразу бросившимся выполнять распоряжение Иукены, удивленно покосился на нее, но ничего не сказал.

Ему не понять.

Признаться, она и сама не понимала…

– А мы, маг? – спросила Татгем. – Что будем делать мы?

– То, чему меня учили, Иукена, – усмехнулся Ракура. – Мы будем спасать смертных, и, возможно, весь мир.

Упырица помрачнела.

– Кстати, – магистр улыбнулся, – заклинание готово.

От этих слов Иукена помрачнела еще больше.

Они бежали на юго-запад.

Гм. Помнится, шесть лет назад он тоже бегал по лесу в компании Живущего в Ночи. И, помнится, ничем хорошим та пробежка не закончилась.

Так. Оставить дурные мыслишки, Уолт. Тебе еще мир спасать.

Тьфу, самому стыдно за те пафосные слова.

О спасении мира – это, разумеется, он для красного словца сказал. Но им действительно предстояло спасти Город Магов и королевство Тамирию от уничтожения.

Апофисы. Одна из причин, по которой Черная империя, уничтожив половину Адских джунглей, так никогда и не смогла покончить с оставшейся их частью. Змееобразная нечисть, которая, подобно гронам, поглощала в себе магическую энергию, но не материализовывала ее в виде защитного покрова, а использовала для размножения. Эфир поглощался апофисами точно так же, как поглощает его танатофлора – насильно вытягивая из доступных стихийных планов. А когда планы иссыхали, апофисы пожирали носителей магических аур, хоть разумных, хоть неразумных.

Подобно гронам, змееобразная нечисть могла обитать только в Адских джунглях, что, наверное, и спасало от истребления магов и магические создания, живущие на соседних с джунглями землях. Ведь апофисы отличались от гронов еще и тем, что у них никогда не наступало перенасыщения Силой, что, например, позволяло тех же гронов уничтожать. Бороться с апофисами можно было только по старинке – мечами, копьями, стрелами. И, как оказалось, еще и упыриной Силой Крови, но тут Уолт не был точно уверен, ведь в Черной империи обитали Живущие в Ночи, состоящие на службе у Черного властелина. Возможно, дело в том, что команду Иукены сплошь составляли Гении Крови, вдобавок обработанные созданным на основе принципов Эрканов сангвинемософским эликсиром. Убоги его знает, в чем дело. Главное, подчиненные Татгем могли справиться с апофисами.

В отличие от жителей Мирты, привыкших во всем полагаться на магию. Могущественную, величественную, невероятную магию – которой апофисы совсем не боялись, которая не могла нанести им вреда. Даже хуже. Город Магов для нечисти – просто огромное блюдо с изысканным угощением, после употребления которого количество тварей увеличится в геометрической прогрессии.

Со временем они вымрут, так и не приспособившись к иной среде обитания, но до этого, несомненно, опустошат всю Тамирию.

Боевой маг обязан был не допустить этого.

На его плечах груз Осколков? Он не представляет последствий лишения Тиэсс-но-Карана? Что скажет Эльза?

И действительно.

Что скажет Эльза, когда узнает, что он мог спасти Мирту, мог спасти Тамирию – и не спас?

К чему вся эта его затея с освобождением семьи Абэ-но, со спасением невинных жизней от произвола шрайя, когда Куб исчезнет и апофисы пожрут и Ясунари со всей его мощью Номена, и его дочь с женой, куда более слабых магов, а с ними всех жителей Города Магов?

Будь придуманная ночью идея Уолта записана на бумаге, ее с чистой совестью можно было бы выкинуть в камин. Сначала эгидовцы, теперь апофисы. И ведь в обоих случаях первопричиной был один и тот же человек, в этом Уолт не сомневался. Не шрайя, разумеется. Апофисы опасны и для посланников Клана Смерти, особенно наиболее проворные особи, еще, к счастью, не родившиеся, иначе Уолту с Иукеной не поздоровилось бы.

Нет, вина лежала совсем на другом человеке.

Янис Тиратус демонстрировал кольцо со скаллауром, еще одной мерзкой нечистью из Адских джунглей. А где одна тварь, там и другая. Подобное притягивается к подобному.

Охватившее эгидовского наблюдателя безумие вполне могло открыть апофисам дорогу в Мирту. И ведь Тиратус не знал, что находится в копии настоящей реальности, в отделенном от обычной метрики Равалона субпространстве. Он знал, что Город Магов неподалеку, понимал, что ждет Мирту и ее обитателей – и все равно освободил матку апофисов.

Страдать ему в Посмертии Тысячи Болей до скончания веков! Ему и тем, кто позволил ему служить в «Эгиде», не разглядев сумасшедшего психа!

Пока они бежали, Уолт объяснил Иукене ситуацию с апофисами. И рассказал, что они должны сделать. Он ожидал от Татгем возражений. Упырица удивила его, не сказав и слова против. Ну что ж. Она получила, что хотела. К чему ей теперь возиться с ним?

Уолт понял, что они приближаются к источнику апофисов, когда лес дохнул на них запахом – резким запахом гнили, под ногами захрустели кости спаленных заживо апофисов, а землю укрыли черные проплешины, украшенные по краям фульгуритом – последнее слово он, видимо, получил в подарок от Тонамина.

Все эти знаки указывали, что королева апофисов близко. Эти знаки, и, разумеется, выскочившая навстречу Уолту и Иукене нечисть. Большие, но не больше крупных собак, бестии неожиданно выскочили из истерзанной земли. Их было неожиданно мало, около двадцати. Наверное, основная часть полегла под ударами Сил Крови Арка и Дариона, а новое поколение еще не вылупилось из яиц.

Это хорошо. Так у них больше шансов разобраться с королевой до того, как ничего не знающие об апофисах упыри прикончат шрайя. В том, что именно упыри прикончат шрайя, а не шрайя их, Иукена была твердо убеждена.

– Шрана – наш лучший боец, – сказала она. – С ее Силой Крови она ни за что не проиграет. А Лиррон и Квилла непобедимы, когда сражаются вместе.

Она говорила так уверенно, что Уолт не решился озвучить свои сомнения.

Честно говоря, он надеялся на поражение Живущих в Ночи. Ведь в противном случае, когда исчезнет Куб, матка апофисов поглотит огромное количество свободного эфира из атмосферы Мирты, и Уолту с Иукеной будет не под силу остановить нечисть.

Этого Иукене, понятное дело, он не сказал.

…Навершие посоха взрезало воздух – и еще один апофис упал с пробитой башкой. Игла Ночи полноценной стрелой вонзилась в чешую следовавшего за ним монстра – и проникла далее небольшой, но по-прежнему смертельной колючкой.

Два десятка бестий давно остались позади, дорогу преградили новые порождения Адских джунглей, и в этот раз их было куда больше. Хуже всего оказались мелкие, размером с руку, такие вертлявые, что Уолт просто не успевал приложить их посохом. Слава Перводвигателю, их без промаха разила Иукена, успевавшая за один выстрел выпустить не меньше десяти стрел.

Они медленно, но верно пробивались сквозь реку нечисти, в которой уже мелькали новые крупные разновидности. Они все так же походили туловищем на змей, но место насекомоподобных лапок заняли вполне развитые лапы с мощными когтями, а щупальца вокруг головы стали длиннее. Скоро королева должна была дать жизнь поколению, похожему на завров и драконидов, но раза в два крупнее и раз в сто опаснее. Эти апопы, как их называли малефики Черной империи, превосходили по угрозе даже тех чудищ, с которыми остались разбираться Арк и Дарион. По своему назначению апопы напоминали королевскую стражу, обязанную охранять верховного повелителя своего народа.

А таким повелителем являлась отнюдь не матка, не порождающая этих бестий королева.

Апеп – король апофисов. О нем маги Черной империи и чародеи остального мира знали только из легенд синекожих скаггахов, единственного народа разумных смертных, живущего в Адских джунглях. Его мощь скаггахи сравнивали с мощью богов и убогов. Это было несомненным преувеличением, но действительность говорила сама за себя: Черная империя потеряла флотилию Кораблей Неба, отправленных на поимку легендарного короля.

Апеп живет недолго, но за отведенное ему Сестрами время он уничтожает всех врагов своего выводка на избранной апофисами для жизни территории. Учитывая силы остальных обитателей Адских джунглей, обычно сдерживающих распространение апофисов и конечно же сгинувшую черноимперскую флотилию, мощь этого монстра воистину впечатляла.

И если он родится, то все кончено.

Об этом тебя предупреждали чувства, Уолт? Появление этого чудовища ты предчувствовал?

Впрочем, что сейчас об этом думать? Все, что ты сейчас можешь, – это рубить посохом, пробивать и сносить змеиные головы, благо острые грани монокристаллов еще и не такое могут. Рубить и пронзать, не позволяя себе устать, не разрешая себе взглянуть, как там дела у Иукены – тренькает тетива лука, падает нечисть, не тронутая тобой, и значит, у Иукены все в порядке…

Вперед.

Только вперед.

К лежащему позади нечисти оврагу. К их источнику и истоку. Она там, королева апофисов. Чудище, грозящее гибелью Мирте и Тамирии. Монстр, угрожающий семье Абэ-но, веселым алхимикам из Алого Уробороса, влюбленному травнику Эльеру и его безответной любви Милане из Трех Мудрых, оберегающим тамирийские дороги солдатам и многим-многим другим со своими делами, заботами и надеждами…

Прекрасно все-таки, когда нет нужды быть героем.

…Посох описал полукруг, снося голову бросившемуся прямо под дугу апофису, точно решившему таким способом покончить с жизнью. От напряжения стонали связки, выли мускулы. Прыгнувшего с падающей замертво твари апофиса Уолту не достать – бестия подобралась непозволительно близко. Но засвистела рядом стрела, впилась в золотистый глаз Стрела Ночи – и нечисть отлетела назад, бессмысленно шевеля щупальцами…

Вперед.

Ни о чем не думать.

Выкинуть из головы все мысли. Иначе – в самый неподходящий момент дрогнут руки. Иначе – гнусный страх завладеет телом, завладеет разумом, и ты, придумывая для себя тысячи тысяч оправданий, бросишься назад, спасая свою ничтожную жизнь.

…Посох бьет без остановки. Навершие покрыто желтой кровью; нечистый гумор даже стекает по древку – пальцы не раз, скользя по посоху, касались липкой мерзости. Уолт продвигается вперед, рубит молча и ожесточенно, оставляя за собой лишь мертвые тела. Непривычно, совсем непривычно сходиться с нечистью без верной боевой магии, без надежных Четвериц, без прикрывающих спину Щитов и Барьеров. Даже в Шастинапуре у него всегда были в ауре заклинания на самый последний случай, а здесь – ничего, никаких чар…

И все же, несмотря на подлую усталость, несмотря на подходящий к завершению запас Игл Ночи, несмотря на окончательно обезумевших апофисов, разрывающих стоявших спереди собратьев, чтобы добраться до боевого мага и Живущей в Ночи – несмотря ни на что, они приблизились к оврагу.

Королева апофисов лежала посередине мелкого ручья. Огромная жирная туша, покоящаяся на восьми громадных щупальцах. На верхней части отвратительного тела в прозрачных мешочках булькали отвратительные смеси, за несколько порций которых черные слуги убогов готовы продать свои души. В этих смесях зарождались корпускулы, из которых возникала нечистая жизнь, чье существование являлось насмешкой Хаоса над возвещаемым богами Порядком.

Из вертикальных щелей на боках матки непрерывно вытекала густая слизь с яйцами. Некоторые трескались, выпуская десяток-два детенышей размером с палец, те сразу же вгрызались в землю – там, внутри почвы, они начнут набирать силу, поглощая эфир и изменяясь в соответствии с потребностями королевы. Детеныш может превратиться в мелкого шустрого разведчика, преобразиться в более крупного бойца или, пожрав вылупившихся вместе с ним, вырасти в гиганта, охраняющего границы королевства.

Выбрасываемые щупальцами отростки бережно подбирали другие яйца и поднимали, вознося к голове королевы, похожей на чашу с острыми зубцами по краям. Яйца складывались в чаше и обтягивались чем-то вроде пленки. Так выращивалась королевская стража.

Уолт увидел все это мельком. Посох вспорол живот и башку последнему заграждающему путь в овраг крупному апофису, еще двое по бокам упали, получив по Стреле Ночи в горло – и Ракура прыгнул вниз.

Иукена осталась на краю, отстреливая появляющихся из леса бестий, спешащих на помощь своей родительнице.

Дальнейшее запомнилось смутно.

…Взрываются все лежащие на тот момент в овраге яйца. Апофисная мелочь бежит к магу, разевая еще беззубые пасти, а он просто идет по ней, топча и расшвыривая посохом.

Вздрогнув, поднимается щупальце. Оно может раздавить Уолта, просто упав на него, но оно слишком медленное, и маг просто убегает, сшибая Никиитасом попытавшиеся схватить его отростки.

Из чаши-головы показывается морда, больше похожая на голову драконида, чем на змеиную. Страж не сформирован до конца, его движения неуклюжи. Пытаясь выбраться из чаши-головы, апоп цепляется за зуб матки и, потеряв равновесие, скатывается вниз по ее телу.

Королевский страж падает на землю, раздавив кучу мелких апофисов. Он невысок для апопа, всего под два метра ростом, его хвост короткий, а на пальцах нет когтей. Но он уже осмысленно глядит на Уолта, и в полуразумных глазах вспыхивает желание убивать. Убить не ради пожирания, а ради самого убийства.

Апоп нападает, его кулак бьет по подставленному посоху, и Уолта отшвыривает к склону. В нечисть впиваются посланные Иукеной стрелы. Иглы Ночи застревают в теле чудовища, неспособные пробить плоть. Однако упырице удается отвлечь тварь. Монстр вскидывает голову и шипит на Живущую в Ночи, не обращая внимания на поднявшегося мага.

Навершие посоха с размаха бьет апопа по голове, кристалл Тьмы рассекает вылупленный глаз бестии, оранжевая кровь – даже кровь у стражей иная! – хлещет из опустевшей глазницы, апоп дико кричит от боли, почти как человек или эльф. Уолт бьет его навершием по правой лодыжке и почти сразу же посылает удар пяткой посоха в грудь нечисти. Недавно таким приемом ему удалось завалить здоровенного рунного рыцаря – и апоп пятится и падает на землю точно так же, как и риттер. Еще один взмах посохом – и второго глаза монстра лишает кристалл Света.

Апоп воет, пытается встать, снова падает, оступившись. Когда страж придет в себя, он сможет отыскать Уолта по запаху – но этому не суждено произойти. Неповоротливое щупальце наконец-то опускается.

Уолт подбирается к туше матки. От тошнотворного запаха гнили кружится голова. От краев оврага доносится шипение – там собрались призванные королевой апофисы, ранее отправившиеся на исследование местности. Почти все они тут же полегли от Стрел Ночи, но некоторым удалось спрыгнуть и кинуться к Ракуре.

Боевой маг не обращает на них внимания. Он вплотную подбегает к одной из выплескивающих яйца щелей. Внутренне содрогаясь от омерзения, Уолт целиком погружает посох в щель и на всякий случай просовывает держащую Никиитас правую руку по локоть внутрь.

Из чаши-головы выглядывает еще один апоп. Он выглядит сильнее и увереннее.

Уолт, закрыв глаза, выбрасывает в посох весь имевшийся в ауре эфир, переправляемый из всех центров Локусов Души в их переплетения в правой руке. Магическая энергия проносится по древку, вырывается из навершия и вливается в творимое внутри тела матки тело короля апофисов.

Это единственный способ убить королеву и всех порожденных ею на тот момент чудовищ. Накормить эфиром не до конца созревшего апопа, заставить его шевелиться внутри матери, требуя еще и разрывая родительницу изнутри. Малефики Черной империи узнали этот способ не сразу, а проведя сотни опытов над выловленными женскими особями. В ходе экспериментов апофисами были уничтожены четыре лаборатории, одна вместе с небольшим городом, но для черноимперских чародеев то была допустимая цена за обретенное знание.

Королева содрогнулась всем телом. Мощный поток слизи отшвырнул Уолта вместе с посохом на склон. Выпавший из чаши-головы апоп корчился в агонии, и вместе с ним бились в предсмертных судорогах пытавшиеся, но не успевшие спасти матку апофисы.

Вместе со слизью из щелей хлынули желтая кровь и куски внутренних органов. Апоп властно требовал столь понравившегося ему эфира, он метался внутри королевы, ища выход во внешний мир, откуда пришла вкусная магическая энергия. Он убивал свою мать и вместе с ней убивал самого себя.

Уолт не видел, как завалилась на бок королева апофисов, изредка вздрагивая, когда изнутри ее бил тот, кто должен был стать ее защитником и повелителем. Он сходил с ума от разрывающей тело боли. К правой руке будто приложили раскаленные прутья и в то же время проткнули десятками кинжалов, кожа от запястья до самого верха плеча съеживалась, сползала, оголяя мышцы. На метафизическом уровне ведущие в правую руку нити Локусов Души разорвались, и последовавшие за этим муки едва не затмили физическую боль.

«Вот убогство, – пробилась сквозь заполняющую сознание тьму мысль. – Я, оказывается, не умер… мать моя женщина, лучше бы сразу…»

Он и правда не ожидал, что выживет. Уолт шел к королеве апофисов, готовый к смерти если не от клыков змееподобных созданий, то точно – от последствий магической отдачи. Он так и сказал Иукене: как только я уничтожу матку и умру, уходите.

Впрочем, с такими ранами он долго не протянет.

– …ура!

А? Что? Его кто-то зовет?

– Ракура, долбаный ты на всю голову маг! – Упырица отвесила ему пощечину, пытаясь привести в чувство. – Ублюдок ты этакий, решил, что я не сдержу своего слова? Думаешь, подохнешь тут, как какой-то герой, а меня выставишь последней злодейкой?! Скотина, я ведь тоже поклялась Гневными богинями, что помогу тебе! Не думай, что слово Иукены Рош-Шарх Татгем ничего не стоит!

Она что-то делала с его одеждой. Похоже, разорвала застежки плаща, сорвала его. Зачем? Что ты пытаешься сделать, Живущая в Ночи?

– Я Гений Крови, маг. Такие, как я, обладают особыми способностями, дополняющими нашу клановую Силу Крови. У кого-то развивается одна, кто-то со временем открывает вторую. А кто-то постигает и третью, как, например, я.

Она порвала рубаху у него на груди, провела пальцами по коже, остановилась над сердцем.

Уолт замычал, попробовал убрать ее руку. В том, что делала упырица, было что-то неприличное.