Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

Глава четвертая. Враги и дураки

Москва. Страстной бульвар 11, строение 1. Редакция журнала «Огонёк»

1 декабря 1932 года

Я всегда был уверен, что нет хуже врага чем искренне любящий тебя дурак. Сегодня меня вернули на пост главреда «Огонька». Ожидал ли я этого? Ну, тут не знаю.

У меня было чем заняться, как корреспонденту «Правды»: пришлось не только делать подробные репортажи о закончившемся Внеочередном Семнадцатом съезде ВКП(б), который уже сейчас называют Съездом арестованных, но навалилось еще куча иной работы. Иная – это вторая часть моей жизни, которая проходит по ведомству Артузова. Пришлось писать – много, обстоятельно. Оказывается, писанина в работе разведчика – это просто завал! Ее намного больше, чем какой-то оперативной работы: сначала планирование мероприятий с обоснованием необходимости их проведения, разработка легенды, пошагового варианта исполнения операции, альтернативных вариантов. А уже после всего случившегося – описание как она проходила, как и почему были отклонения от первоначального плана. Анализ, выводы, предложения. А если операция еще и рассчитана на несколько месяцев, где еще и приходилось импровизировать, говорить тогда не о чем – каждое свое действие надо обосновать, описать, прикинуть, были ли другие варианты и какое решение было бы оптимальным. В общем, главное для разведчика железная жопа, чтобы не устать бумагу корябать.

^{(в этом здании на Страстном бульваре располагалась редколлегия «Огонька»)}

– Михаил Ефимович! С возвращением!

Эту фразу я сегодня слышал раз сто, не меньше. Нет, меньше, у нас, конечно, в объединении столько человек с утра в редакции не собирается. Но пару десятков человек мне это сказали. И, как мне кажется, у большинства это получилось вполне себе искренне. Конечно, когда у меня были «проблемы» они стали одновременно глухими и слепыми, и бывшего главреда Кольцова в упор не видели. Но это особенность обычного человека. Никто не будет общаться со сбитым летчиком. Занимаю свой кабинет. Надо сказать, что и. о. главреда в это время не было, его обязанности исполнял коллективный редактор. И у меня было что ему сказать. К десяти утра к меня собрались огоньковцы, все, кто был в наличии на этот момент.

Как только я зашёл в свой кабинет, как сразу накрыло эмоциями Миши Кольцова. Он любил это здание – небольшое, уютное, в котором когда-то, давным-давно проживал потомственный почетный гражданин Москвы Сергей Иванович Елагин, историк и морской офицер. Этот особнячок в неогреческом стиле был построен в самом конце прошлого века, фасад его украшали львиные маски. Весь творческий коллектив сюда не вмещался: ведь кроме редакторов с журналом сотрудничали многие известные писатели, поэты, журналисты. Без их труда «Огонек» не стал бы настолько популярным журналом, тиражи которого постоянно росли. Кстати, это здание вошло в мировую литературу – оно стало прообразом того самого «Грибоедова» в романе Булгакова «Мастер и Маргарита».

Вот все разместились по своим местам. По правую руку от меня сидел Ефим Давидович Зозуля, прекрасный человек, ответственный редактор журнала, мой заместитель, талантливый писатель и журналист, хороший организатор – это ему пришла в голову начать издание книжной серии «Библиотеки 'Огонька»«, в котором начали печатать многих молодых и маститых отечественных авторов. Зозуля был мастером небольших рассказов в чеховском стиле, в центре которых находился обычный человек. Иногда его истории были комичными, иногда трогательно-лирическими, но неизменным был хороший литературный слог и вкус. И вера в человека. Обычного человека, как сейчас сказали бы, обывателя. Но если Зощенко этого самого обывателя изображал максимально карикатурно, саркастично, то у Зозули получалось как-то человечнее, мягче, получался юмор, а не сатира. Рядом с ним сидел ответственный секретарь Лёня Рябинин, своей пышной курчавой шевелюрой и коротенькой щеткой усиков под носом напоминал немного Мехлиса, талантливый и действительно очень ответственный человек. За ним расположилась наш секретарь Анна Марковна Бамдас, жена писателя Александра Ивича и сестра известного ученого-физика Александра Марковича Бамдаса. По левую руку расположились постоянные авторы 'Огонька», ближе всего ко мне сидел легендарный Дядя Гиляй. Ну да, Владимир Алексеевич Гиляровский собственной персоной, об этом человеке можно было сочинять серии приключенческих книг, настолько богатой и насыщенной приключениями была его биография. Рядом с ним пристроились Илья Арнольдович Ильф и Евгений Петрович Петров, уже опубликовавшие своего «Золотого теленка», тоже постоянные авторы «Огонька», дальше всех от меня расположился поэт и писатель Демьян Бедный, который переживал сейчас не лучшие времена. Его критиковал сам Сталин и Демьян, привыкший жить на широкую ногу (гонорары его антицерковных произведений позволяли хорошо себя чувствовать) теперь был в весьма стесненных материальных обстоятельствах.

– Ну что, товарищи! Скажу откровенно, за время моего отсутствия вы журнал запороть не успели, но были к этому весьма и весьма близко. Впервые за всё время, как мы его начали издавать, тираж его не вырос ни на один экземпляр! Ребята, вы что, в самом-то деле?

Я внимательно слушал, как Кольцов делает разнос и выволочку своим коллегам и авторам. Мне пришлось его выпустить на свободу и дать поработать, потому как я со своими талантами строителя и соответствующим кругозором мог наделать таких ляпов, что просто уму не постижимо. Так что мне оставалась роль слушателя и смотрителя.

– Миша! – неожиданно пробасил Дядя Гиляй. – Не всё так погано, как тебе кажется. Просто ребята подрастерялись без твоего кнута. Пряников им тоже никто не выписывал. Главреда не было. А когда делят ответственность на всех, то и безответственность получается. Так что тут всё закономерно. Но ведь качество стало всего лишь чуть-чуть хуже, чем при тебе.

– Вот именно, что чуть-чуть хуже, а я надеялся. Что хоть чему-то их научил и будет лучше!

Кольцов схватил папироску и нервно закурил. Его поддержали все присутствующие и вскоре кабинет редактора «Огонька» погрузился в густые клубы табачного дыма. И уже сквозь него раздался тихий голос секретаря:

– Миша, посмотришь материалы нового номера, они уже готовы.

– Аннушка! Конечно же, посмотрю. Для этого я и вернулся, вытаскивать ваши задницы из болота застоя.

О! А Миша про застой это у меня почерпнул, когда ковырялся в памяти, а тут ввернул, молодец, его учить только портить.

– Значит так, товарищи, в этот номер мне надо…

И что я понял? А то. что редактором Миша был въедливым и талантливым. Он держал концепцию номера в голове всю целиком и уже заранее знал и что ему нужно на обложку. И какие материалы пустить в ход немедленно, а какие придержать. А еще он безжалостно рубил и выжимал из текстов воду. Ну не любил он того, чтобы красивыми поворотами ради большего гонорара прикрывали отсутствие информации. Трёп ради трёпа – это не для него. И ещё – Кольцов работал очень быстро! Казалось, что он читает текст по диагонали, а вот уж и ошибки подчеркнул, и написал свои резолюции «сократить», «переделать», «сократить и переделать». При этом успевал еще и объяснить, что надо исправить, что убрать, что добавить. И ничего не по делу.

– Дядя Гиляй, есть у тебя материал в новый номер? Как раз что-то про старую Москву не хватает. Материал о новых стройках есть, нужен контраст.

Надо сказать, что Гиляровский на такое обращение не обижался. Могучий мужик! Я как-то на его фоне вообще смотрюсь карликом. Вот только высокий стул делает нас чуток на равных. Ага! Это секретное оружие Кольцова. Его редакторский стул имел ножки чуть-чуть длинее остальных. Ну а что. каждый имеет право на свои маленькие секреты. Этот большой добродушный мужик любил жить, постоянно вляпывался в какие-то авантюры, ну не мог он жить без приключений. И вот его материал нужен был Кольцову.

– Миша. Ты же знаешь, тебе надо, так есть его у нас. Про Вшивую горку я тут нарыл. Хочешь?

– Это про дом Тутомлина?

– Про него самого. И про местные банды. Район там был тот еще.

– А что, интересно будет! Сейчас, кажется, в том особняке больница?

– Точно, больница. В общем, дам тебе материал. Только там, как минимум, на два номера будет. Или ты порежешь и всё в один впихнёшь? – в голосе Гиляровского слышалась обида. Было такое – один его материал Кольцов безбожно обкорнал. Правда, потом умудрился напечатать полностью в другом журнале, пристроил, но эпизод этот Гиляй не забыл.

– Не-не, обещать не буду, но и обрезание ради обрезания делать не буду.

– Смотри, Миша, обманешь…

И Гиляровский сжал кулак с мою голову у него кулак! В общем, с намёком он кулаком тут помахивал. Ребята в редакции заулыбались, знали же, что Дядя Гиляй маленького не обидит.

– Братья кролики, Ильфы с петровыми, а вы чем порадуете? Хватит на лаврах почивать. Выгнали О. Бендера из страны, так теперь сами рукава закатайте, мы же от вас не многого ждём, новый роман нам не подавайте, нам парочку рассказов, али вы фельетоны писать разучились? Так выпишу вам командировку в Одессу, там на Привозе такого наслушаетесь, что будет о чём писать, ась?

– Миша не перегибай, мы того и припёрлись, чтобы новый материал показать, а не твои умничанья слушать. – обиделся Ильф.

– Что-ты сегодня Михаил Бонапартович, грозен, аки царь-батюшка, страдающий запором. – добавил бочку дёгтю Петров.

«А ведь они правы, Кольцов, скинь звезд с погонов» – заметил я ему.

«Каких звёзд? Каких погонов? Пятницын, белопогонники уже в Парижах и Стамбулах» – огрызнулся в ответ Кольцов, но обороты начальственные сбавил.

А после совещания в дело включился уже я, Пятницын. Всё дело в том. что в редакцию пришёл по моему приглашению ещё один Миша – Булгаков. Выглядел он не очень. Два года назад он в третий раз женился, но денег ему хронически не хватало. И дело было не только в том, что он зарабатывал в это время мало, его пьесы снимали с постановок, в ходе обыска изъяли некоторые произведения, которые органы оценили, как антисоветские (и в этом была сермяжная правда – «Роковые яйца» и «Собачье сердце» никак просоветскими не назовешь). Дело было еще и в том, что Михаил Афанасьевич тот еще транжира, не придававшим деньгам особенное значение, точнее не так, он сразу же умудрялся потратить их, как только у него был какой-либо приход. За те же «Дни Турбиных» получил достаточно приличный гонорар, которого хватило бы надолго, умудрился растратить его за короткое время и вскоре снова сидел на мели. При этом у Булгакова были сложные отношения с вождём. Тот критиковал его, считал «не нашим», не выпускал из страны, но при этом ценил как писателя и драматурга. Известно, что он неоднократно был на спектакле «Дни Турбиных», а однажды даже вместе с детьми. По своей привычке после спектакля он разбирал его в домашнем кругу. Василий тогда и высказался, что спектакль то белогвардейский, в нём нет красных героев. На что Иосиф Виссарионович заметил, что нельзя людей красить одним цветом: тот белый, тот красный, всё в жизни намного сложнее, в каждом человеке разных красок намешано. Было и письмо Булгакова Сталину, и звонок вождя на квартиру опального писателя, в котором он посоветовал ему устроиться работать во МХАТе.

Знаю, что и Горький хлопотал за Булгакова, он написал вождю: « Мне прислали фельетон Ходасевича о пьесе Булгакова. Ходасевича я хорошо знаю: это – типичный декадент,…преисполненный мизантропией и злобой на всех людей… Но всюду, где можно сказать неприятное людям, он умеет делать это умно. И – на мой взгляд – он прав, когда говорит, что именно советская критика сочинила из „Братьев Турбиных“ антисоветскую пьесу. Булгаков мне „не брат и не сват“, защищать его я не имею ни малейшей охоты. Но – он талантливый литератор, а таких у нас – не очень много. Нет смысла делать из них „мучеников за идею“. Врага надобно или уничтожить, или перевоспитать. В данном случае я за то, чтоб перевоспитать. Это – легко. Жалобы Булгакова сводятся к простому мотиву: жить нечем. Он зарабатывает, кажется, 200 ₽ в м-ц. Он очень просил меня устроить ему свидание с Вами. Мне кажется, это было бы полезно не только для него лично, а вообще для литераторов-„союзников“. Их необходимо вовлечь в общественную работу более глубоко». Не смотря назаступничество Горького, дела Булгакова поправились не очень, сейчас он занимался постановкой спектаклей в качестве помощника режиссера. И как всегда, нуждался в деньгах.

– Привет, Миша! – он вошёл вальяжной походкой, бросил пальто на спинку стула, повесил на вешалку шляпу. Вот что в нём было всегда – он одевался пусть и без пижонства, но весьма элегантно. Мне тут до него было далеко. Белая кость, голубая кровь, кажется так…

– Привет, Миша! – отзеркалил ему, но без той легкой иронии, которая сквозила даже в приветствии Михаила Афанасьевича.

– Ты звал меня, и вот я у твоих ног, непотопляемый Кольцов! Мне говорили, что ты уже всё, мол, на тебе крест поставлен. Я не поверил. Скажем так, не совсем поверил. А ты всплыл. Молодец!

– Вот Миша, ты меня вроде и хвалишь, а вроде как с говном сравниваешь, которое не тонет, и как тебя понимать, морда белогвардейская?

– Да. Кольцов, вот за что тебя люблю, так за то, что за словом в карман не лезешь. Ладно, зачем звал?

– Миша, а ты не хочешь сделать несколько статей для «Огонька»?

– Неожиданное предложение. И на тему?

– На тему театральной жизни. Ты сейчас видишь ее изнутри, тебе виднее. Только мне не надо тупых разборов спектаклей, критиков у нас хватает. Ты мне что-то такое дай, чтобы душа театральной жизни была, правда жизни!

– Хм…

– Гонораром не обижу.

– Да нет, скажи, Миша… Ты рискнёшь меня печатать? Я вроде как сейчас не самый популярный писатель. Не боишься неприятностей?

– Миша, ты мне материал дай, такой, чтобы народ читал и рвал журнал друг у друга из рук! А остальное пусть тебя не волнует.

– Рисковый ты, Кольцов. – сказал Булгаков.

«Рисковая сволота ты, Пятницын» – согласился с ним Кольцов.

* * *

Дом на Набережной. Квартира Кольцова.

1 декабря 1932 года

Ну, хоть с редакционными делами разобрался, и дураков там не обнаружил –пока меня не было, так и не завелись. За этот длинный редакционный день мы с Кольцовым вымотались, лично у меня было одно желание: завалиться спать. Но когда ты такое хочешь, обязательно припрётся Артузов и всё испортит. Так и получилось. Артур сидел у меня на кухне и пил мой кофе.

– Там еще осталось? – спросил я раздраженно, указывая на джезву. Просил же Артузова без меня не приходить, мог же нарисоваться брат Боря, хотя, если он появился, значит, или что-то произошло, или абсолютно уверен, что брату сейчас не до визита.

– И тебе здравствуй, Миша. – как-то слишком жизнерадостно произнёс почти ночной посетитель. Но кофей мне в чашечку налил. Напиток был остывший, но бодрил, крепкий, точно не пожалел порошка закинуть… вот, вроде русский я человек, но с этим Артузовым во мне начинают прорываться черты провинциального еврея.

– Ну, будь здоров, сержант Петров! – как-то быть слишком любезным у меня сегодня не получалось.

– Ну, Миша, хватит тебе кукситься. Ты срочно нужен.

– Кому? Ему?

Артузов посмотрел на меня как на ребенка, типа отчего это чуть что так к Нему?

– Нет, Киров тебя хочет видеть.

– Так, когда? – я пытался привести мысли в порядок. Насколько я знал, Сергей Миронович был в курсе того, кто я и откуда.

– Сейчас.

– Вот прямо сейчас или у меня есть пара минут привести себя в порядок и что-то в рот кинуть?

– Двенадцать минут у тебя есть, а кофей я тебе свежий сварю, давай, чашку тебе так и быть, помою.

– Хорошо, Артур, сейчас.

В двенадцать минут я не уложился, но на пятнадцатой, дожевывая на ходу бутерброд, выскочил из квартиры. И ехать на Лубянку вроде как недалеко, но Артур нёсся, как на пожар. Неужели это из-за тех трёх минут, что я перетратил?

Глава пятая. Реактивный институт

Москва. Лубянка. Кабинет С. М. Кирова

1 декабря 1932 года

Этот кабинет был знаком мне по многим фильмам. В нём сидел Лаврентий Павлович Берия. Стол, портрет Сталина на стене, шкаф с документами, сейф. Убранство самое минималистическое, Киров не переваривал роскоши и считался только с функционалом мебели: тут должно быть только то, что необходимо для работы. На столе –идеальный порядок. Все папки закрыты, ни одной странички не видно – все документы убраны. Сам Сергей Миронович в военном кителе без каких-либо знаков на ней, даже орденов не носит, а у него их два – орден Ленина и Красного знамени. В кабинет вхожу не без трепета, всё-таки Личность, да, и как про него говорили: любимчик партии? Но природного обаяния и харизмы у него не отнять: как только заходишь, чувствуешь, как этот человек к себе располагает, интуитивно поддаёшься его очарованию.

– Ну, проходи, товарищ Кольцов, присаживайся! – встал со своего стула, говорит и протягивает руку, здороваемся.

– Ты с работы, перекусить успел? Или чаю, а? Тут у нас в буфете роскошные пирожки с капустой, будешь?

– Перекусить немножко успел, но от пирожка не откажусь!

– Молодец, Миша, не стесняешься. Это хорошо.

Буквально через две-три минуты в кабинет приносят пирожки и чай. Я заметил, что из руководства страны почти никто кофей не пьет, а вот чай – особенно чёрный, это да, традиционное тут питьё. А по вятских и говорить нечего, есть такое выражение «вятские водохлёбы» – очень в этих местах чаевничать любят, и делают это со знанием дела! До китайской чайной церемонии им далековато, но свой ритуал чаепития есть. У нас тут всё по-простому: стаканы в латунных подстаканниках, колотый сахар, пирожки и печенье в вазочках.

– Да и я с тобой перекушу, сегодня, Миша, времени на еду не было.

И я ему верю. С такой работой о еде вспоминаешь тогда, когда уже без сил валишься. Почаевничали. И у меня в желудке как-то устаканилось. Теперь и говорить можно.

– Значит так, Миша, смотри, в Германии Гитлеру капут, насколько я понял, такой ситуации, как приход к власти левой коалиции никто не ожидал. Мы хотим как можно быстрее наладить активное взаимодействие с новым правительством. Во всех областях, но – экономическое и военное – это в первую очередь. У нас задачи индустриализации страны никто не отменял. Конечно, золото и алмазы мы нашли, спасибо тебе за информацию. У нас теперь развязаны руки, мы имеем больше возможностей. Но сейчас надо попытаться спрогнозировать, что может произойти в ближайшее время, как изменения в Германии отразятся на общеевропейских делах. Прогноз нужен. Поэтому берись за работу – два твоих знакомых будут тебе материалы давать, все, что нужно через них запрашивай. Понимаю, время позднее. Поэтому тебе кабинет выделю, напиши, что тебе надо для начала, какие данные. Работать будешь у себя дома. На это время мы твоему брату оформим командировку в ту же Германию, пусть там пообщается с нашими немецкими товарищами, заодно подзаработает немного. Ну, а ты будешь в свободное от работы время…

– Задачу понял. Разрешите идти?

– Иди, работай, Миша, работай.

И когда я встал, он произнёс.

– Только погоди минутку. За твою работу в Германии тебя награждаем Орденом Красного Знамени. Вручаю! Сам понимаешь, носить его до особого распоряжения нельзя. Орден секретный. Придется подождать, пока не появится повод его легализовать: книгу там напишешь или от банды басмачей пулеметным огнем отобьёшься, мало ли что придумать можно. – пошутил Киров. Мне шутка про басмачей как-то не зашла.

– Кстати, мы тебе сегодня в квартире сейф поставили, небольшой, секретный, замаскирован как следует. Товарищ Артузов тебе его покажет и ключ даст.

– Служу трудовому народу! – выдавил из себя, несколько ошарашенный всем происходящим.

– Да, завтра Иосиф Виссарионович будет присутствовать на открытии Реактивного института, думаю, как корреспонденту «Правды», тебе, Михаил, посетить это мероприятие будет на пользу[62]62
  В РИ Реактивный институт был создан слиянием московской Группы по изучению реактивного движения (ГИРД) и ленинградской Газодинамической лаборатории (ГДЛ) 21 сентября 1933 года, указ о создании подписал М. Тухачевский.


[Закрыть].

* * *

Москва. Лихачевское шоссе. Реактивный институт

2 декабря 1932 года

Иосиф Виссарионович Сталин на открытие РНИИ решил приехать лично. Идея собрать воедино ученых, занимающихся исследованием реактивного движения, висела в воздухе, за это ратовал арестованный товарищ Тухачевский. Конечно, то, что он арестованный – это плохо, но, если он вносил здравые идеи, так почему эти идеи должны быть отвергнуты? Но вот история этого института была известна, как известны те споры и скандалы, которые это научное учреждение компрометировали в глазах руководства. Научные работники люди увлекающиеся, а у государства нет денег, чтобы все их хотелки обязательным образом исполнять. В зале собрались многие специалисты, которые составят гордость советской науки. Вот только как бы им мозги на место вставить, особенно молодежи? И всё-таки, какие имена! Я просто обалдел от такого количества талантливейших людей на квадратный метр небольшого актового зала, в котором проводилось торжественное собрание. В президиуме кроме Сергея Павловича Королева (он руководил ГИРДом) и Ивана Терентьевича Клеймёнова (руководителя ГДЛ) были Сталин, Ворошилов, Молотов, Орджоникидзе и Киров. В зале сидели Борис Михайлович Слонимер, Андрей Григорьевич Костиков, Валентин Петрович Глушко, Георгий Эрихович Лангемак, Арвид Владимирович Палло, Евгений Степанович Петров, Юрий Александрович Победоносцев, Роман Иванович Попов, Михаил Клавдиевич Тихонравов, Фридрих Артурович Цандер, Евгений Сергеевич Щетинков, Леонид Эмильевич Шварц, Леонид Степанович Душкин, Ари Абрамович Штернфельд.

Надо сказать, что среди них присутствовали несколько человек, которых в моей истории при создании НИИР не было. Слонимер, Палло, Лангемак появились в моей подсказки, а по поводу Ари Абрамовича Штерфельда была проведена целая операция, небольшая, но тем не менее. Ари Штернфельд родился в небольшом старинном польском городе Серадзе, недалеко от Лодзи. В 1924 году он уезжает во Францию, получает образование в институте Электротехники и Прикладной Механики в Нанси, потом в 1928 году поступает в докторантуру Сорбонны, где работает над диссертацией на тему космических полётов. В 1929 году ступает в переписку с Циолковским. Но в 1931 году ему очень твердо намекают, что тема его диссертации слишком далека от реалий современной науки и предлагают сменить ее тему. В августе 1932 года он возвращается в Лодзь, где пытается продолжить работу над диссертацией, которая вырастает в монографию. И тут он получает в сентябре приглашение в Советский Союз для продолжения своих исследований. Семья? Его жена, Густава Эрлих из Лодзи член коммунистической партии Франции, самого Ари идеи социализма и равных возможностей всех людей сильно привлекают. Он дает согласие и в ноябре приезжает в СССР. Первым делом с женой посещают Калугу, точнее, Константина Эдуардовича Циолковского, затем оформляет патенты на робота-андроида, который должен помочь в исследованиях космоса, еще два изобретения в механике, а тут и создании Реактивного института подоспело. Опять– таки мне было приятно, что он приехал в СССР и принял решение остаться тут раньше, чем в ТОЙ истории, почти два года в Лодзи он заканчивал вычисления, имея под рукой только логарифмическую линейку. И это при том, что в Сорбонне он имел возможность пользоваться электрической счетной машиной. Кстати, Циолковский тоже здесь. Он сотрудником НИИ не будет, но получил приглашение, подписанное лично Сталиным и на открытие института не приехать не мог, хотя и здоровье его было откровенно говоря не очень. Но встречали его очень тепло, особенно Королёв и Штернфельд.

И вот слово предоставляют товарищу Сталину. Он подходит к трибуне. Зал мгновенно затихает.

– Товарищи! Сегодня мы празднуем создание нового научного центра. Да, я подчёркиваю, мы именно празднуем это важное событие для нашего государства. Сегодня мы делаем первый шаг к гигантскому научному и техническому прорыву, который обязательно откроет нашему социалистическому государству путь в космос. Это та суперцель, которая стоит перед вашим институтом. Есть такая старая китайская поговорка: путь в тысячу ли начинается с первого шага. Вот мы и делаем этот первый шаг. И это праздник, который мы обязательно будем отмечать, когда первым человеком в космосе окажется наш, советский человек! Конечно, дорога к этому будет длинной. Может быть, очень длинной. На этом пути нам может помешать война. Не секрет, что капиталистические страны готовятся к новой интервенции против Советского Союза. И самая главная задача на сегодня – создать оружие, которое поможет нам остановить агрессора. Ракетное оружие используется в военном деле уже не одну сотню лет. Первые опыты использования ракет в боевых действиях принадлежат древнему Китаю. Получили распространение ракеты как оружие и в русской армии. Но у этих первых образцов ракетного вооружения было множество недостатков: высокий разброс боеприпасов, невысокая точность, недостаточное фугасное воздействие, большая пожароопасность их применения. Появление новых высокоэнергетических порохов открывает ракетному оружию второе дыхание. Поэтому первой и важнейшей задачей для вас будет создание боеприпасов на реактивной тяге – как авиационных, так и в виде миномета, для сухопутных войск. При этом мы считаем, что эффективным будет многоствольный миномет, который будет еще и на мобильной тяге – танковой или автомобильной платформе.

Сталин сделал небольшую паузу, посмотрел в зал, небольшой коллектив института (а там кроме ученых было еще несколько десятков мастеров и рабочих, инженерно-проектировочные кадры, даже один технолог присутствовал. Его слушали, затаив дыхание.

– На сегодня есть два основных мнения в развитии ракетной техники: это применение пороховых ракет и ракет на жидкостной основе. Я знаю, что между группами исследователей идут постоянные споры – какой путь правильный. Я хочу сказать, что оба эти пути имеют свои достоинства и недостатки. Пока что они не столь очевидны, но теоретически, жидкостные реактивные двигатели могут дать больший импульс, развить большую силу тяги, нести более мощную боевую часть и иметь большую дальность поражения. Но при этом их нельзя будет постоянно держать в боевой готовности, предположительно, надо будет их заправлять топливом непосредственно перед стартом. Пороховые ракеты можно долго хранить уже в собранном виде, что повышает оперативность их применения. Но у них будет меньше дальность и не такая мощная боевая часть. Для того типа вооружения, которое мы хотим получить уже сейчас пороховые ракеты на высокоэнергетических порохах явно будут иметь преимущество. Такие установки будут применяться недалеко от фронта и мобильность, а также время приведения их в боевое состояние для нас становятся важнейшими факторами по их применению. Кроме того, простота хранения и транспортировки тоже имеет немаловажное значение. Задание и технические условия для такой боевой машины вы получите уже сегодня.

Сталин сделал небольшую паузу, чтобы выпить несколько глотков воды.

– Следующее задание для вашего института исходит из развития авиационной техники. Если в начале Мировой войны все воюющие страны имели 746 аэропланов, то к ее концу только эти пять стран имели в рядах вооруженных сил 156 тысяч самолетов, не считая дирижаблей. Рост почти в двести раз! Это говорит о всё возрастающей роли авиации в ходе боевых действий. Создаются всё более совершенные самолеты, скорость авиации растет, особенно истребительной, и при этом у наземных войск очень серьезная проблема в противовоздушной обороне. Совершенно неприемлем расход снарядов зенитной артиллерии. Поэтому вторым важнейшим заданием для вашего коллектива будет создание зенитной ракеты, способной противодействовать массовым налетам бомбардировочной авиации. Особенно это важно с возрастающим количеством бомбардировщиков, которые могут действовать на больших высотах. Тут возможны варианты использования различных видов ракет – на пороховых двигателях для самолетов, действующих на низких и средних высотах, и жидкостных для ракет, созданных для уничтожения высоко летящих целей. Кстати, приоритетной целью таких ракет станут самолеты-разведчики и корректировщики, защиту от которых истребительная авиация не всегда может предоставить. Этот вопрос сложный, комплексный, с вами будут сотрудничать те наши научные учреждения, которые позволят заранее обеспечить обнаружение и наведение ракет на воздушную цель.

В это время помощник развернул большой плакат, на котором была нарисована схема работы зенитной ракетной установки: установка обнаружения, наведения, ракетная установка, контрольная станция.

– Следующая ваша задача выросла из большой проблемы, которая стоит перед нашим молодым государством. Как вы знаете, после крайне неудачной Русско-Японской войны царская Россия потеряла практически весь свой флот. Огромных средств и усилий всего народа стоило восстановление российского флота. С победой революции, в которой большую роль сыграли революционные матросы, мы умудрились опять остаться без флота. Часть кораблей ушли с белогвардейскими экипажами из страны, часть кораблей были затоплены по преступному приказу начвоенмора Льва Троцкого. Сейчас мы обнаружили документы, которые доказывают его связь с американской и британской разведками. И уничтожения кораблей было сделано по приказу его кураторов из Вашингтона. Англосаксам сильный флот СССР не нужен. Мы сильно уступаем нашим вероятным противникам по количеству кораблей, в том числе с мощным артиллерийским вооружением. Сейчас наш флот не то что не может думать о проведении дальних операций на океанских театрах военных действий, даже защита своих берегов для него вопрос весьма сложный. Мы считаем, что временно можно компенсировать отставание нашего флота по кораблям линии за счёт авиации, но при этом наша авиация должна иметь средства уверенного поражения кораблей противника. И ракетное вооружение подходит для этого как никакое другое. Важно понимать, что такие крылатые ракеты должны быть управляемы, иметь высокую скорость и большую боевую часть, потому что придется бороться с мощной бронёй. Создать такое вооружение будет сложно, но я уверен, что эта задача будет вам по плечу!

– Следующая задача – это скорее, работа на перспективу. Но важная, реактивное движение для авиации. Это разработка перспективного ракетного двигателя для боевой авиации. Уверен, что это путь не близкий, технологии совершенно не отработаны и придется решать множество интересных и важных научных проблем. Те не менее, исследования в этом направлении необходимы. И последний важный вопрос, это создание мощной ракеты, несущей большой заряд, с высокой дальностью и очень мощной боевой частью. Такие ракеты планируется применять из глубокого тыла по крупным объектам противника: большим военным заводам, железнодорожным узлам, где мощность заряда будет компенсировать относительную неточность попадания в цель. Но разработка именно такой ракеты станет первым шагом на пути человечества в космос, я в этом уверен, товарищи.