Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

Подумать только. Аэрус против кого-то не выстоял? Да кто явился в риокан? Стражи Системы? Другой Номен? Аватары Бессмертных? Нет, никто из них, иначе бы на месте гостиницы, а то и всего бульвара, располагалась дымящаяся воронка с эфирными разрывами реальности. Без боя Ясунари не сдался бы.

Тогда кто?

Уолт прошел в общий обеденный зал, где перед сном ужинали постояльцы. Остановился, бессильно сжав кулаки. В затылок словно вошло раскаленное сверло, медленно погрузилось в мозг. Все поплыло перед глазами, и Ракуре пришлось опереться о стену.

Они были здесь – постояльцы и прислуга. Столы свалены в кучу в дальнем углу, а смертные – на полу. Их уложили двумя рядами, мужчин с мужчинами, женщин с женщинами.

Невольно вспомнилось: долина Шастинапура, сотни мертвых, вывезенных из небольшой деревеньки, где заметили формирование некросионной дыры, и бессмысленные глаза команды магов, выполнявших задание сжигать мертвую плоть и измельчать кости. Один из чародеев, шестнадцатилетний пацан, не сдержался и завыл, когда ему поднесли тело четырехлетней девочки.

Уолту сейчас тоже хотелось завыть – от отчаяния, от собственного бессилия, от невозможности сделать хоть что-то, чтобы отменить случившееся, повернуть вспять воды Реки Времени и сделать бывшее небывшим.

Убоги побери, Архиректор! Ведь это должна была быть обычная поездка!

Внезапно посредине комнаты вспыхнули знаки. Они разгорались под потолком, складываясь в надпись. Уолт моргнул, помотал головой, сконцентрировал внимание. Каждый знак словно троился, одновременно являясь и руной всеобщего языка, и буквой древнероланской макатыни, и символом наречия, не звучавшего в Равалоне уже три тысячи лет – наречия, на котором говорили и писали командиры армий Брата и Сестры.

«Приветствую, Магистр».

Уолт зло стукнул кулаком по стене. Проклятье! Опять из-за него пострадали ни в чем не повинные смертные. Дерьмо! Надо было ему сразу же после визита «Эгиды» покинуть риокан, обратиться к стражникам, рассказать о шрайя и потребовать от ратуши защиты, пока за ним не прибудут из Школы. Но нет, решил не привлекать к себе внимания, пока рядом, хоть и непонятно где, находились упыри.

«Я тот, кто заберет твою жизнь, Магистр, и это неизбежно. Ты сумел победить моего ученика, и я признаю твою силу, но меня тебе не одолеть. Не удалось здешнему Номену, не получится и у тебя. Признай это и смирись.

Но все же я не могу не сказать: ты победил моего ученика, и ты хорошо спрятал его. Шрайя не бросают шрайя. И прежде чем ты умрешь, ты вернешь его.

Я понимаю, тебе, может быть, нужно время. Я даю тебе его. У тебя есть время до рассвета. Перед рассветом мы встретимся, и ты вернешь моего ученика. А потом умрешь.

Ты можешь бежать, Магистр. Но я найду тебя и приду за тобой. И сделаю все, чтобы ты вернул моего ученика.

Да, ты можешь бежать, Магистр. И если мы не встретимся в указанное время, я убью всех этих смертных, что ты видишь перед собой. Каждый из них отмечен, и даже боги их не спасут».

Уолт посмотрел на лежащих на полу смертных. Они живы? У ближайшего мужчины почти незаметно поднималась и опускалась грудь, слабо подрагивали веки. Значит, они не мертвы, они просто в бессознательном состоянии?! Слава Перводвигателю! Боевой маг почувствовал небывалое облегчение, словно до этого держал на плечах Великую гряду, а теперь боги забрали ее и вернули в исконные границы.

«Когда я убью их, после этого, пока мы не встретимся, каждый час я буду убивать по одному случайному смертному. Я буду убивать, оставляя указания на тебя, виновника их гибели. Ты можешь это отрицать, Магистр, но это так: убивать буду я, но причиной смерти будешь ты.

Пойми, Магистр, ты обречен. Ты смог победить шрайя, но судьба предопределила тебе встречу не с одним слугой Печальной Жрицы, а с тремя. Мы шрайя-ат. И мы пришли за тобой».

Надпись исчезла, на ее месте появилось схематическое изображение владений Мирты. Красным цветом был выделен участок на северо-западе, в примыкающей к горам парковой зоне. Изображение опустилось ниже, над ним вновь побежали знаки.

«Мы встретимся здесь, Магистр. Ты прибудешь с моим учеником. Конечно, ты можешь обратиться за помощью, но запомни: каждый, кто придет с тобой, умрет, как и ты, и их жизни будут на твоей совести. Чтобы отговорить тебя от столь опрометчивого шага, я забрал с собой хозяина этого дома, его жену и дочь. В тот миг, когда ты умрешь, вернув перед этим моего ученика, они получат свободу. В противном случае они умрут.

До встречи, Магистр.

В любом случае – до встречи».

Изображение и надпись исчезли, стоило Уолту дочитать послание, но он успел запомнить выделенный участок. Образ словно выжгли у него в разуме.

Лан…

«Лан, не молчи, прошу!»

«Да, Уолт. Я здесь».

«Ты говорил, что мне нужно лишь победить шрайя. Ты говорил, что они покушаются на жизнь только раз – и, если победить, они никогда больше не примут заказ на мою жизнь».

«Да, Уолт. Именно так».

«Тогда почему, Лан? Почему они вновь пытаются убить меня?! Почему из-за них страдают посторонние?! Почему они угрожают жизни хороших смертных?! Почему, Лан?!!»

«Я не знаю, – еле слышно ответил предыдущий. – Я… я никогда не слышал о шрайя-ат… о том, чтобы Клан Смерти посылал на задание трех убийц…»

Конечно, не слышал, Лан. Наверное, потому, что если кому-то и удавалось победить одного шрайя, то трех – вряд ли.

«Ну что? – подумал Уолт, бессильно опускаясь на пол. – Вот он, а? Тот самый день…»

Тот самый день, когда все три Сестры держат твою нить жизни, приготовив острые, самые острые во всем мире ножницы. День, который придет – и каждый боевой маг знает, что придет скорее рано, чем поздно. Исключение вроде Ричарда Гластирского воистину служит подтверждением старому как мир правилу об исключениях.

Франциск ар-Тагифаль настойчиво предлагал Уолту оставить стезю боевого мага Школы, предлагал непыльную работенку на королевской службе Олории. Старик многое переосмыслил после исчезновения Дара у Эльзы и пережитого ей в Нижних Реальностях. Раньше Франциск хотел, чтобы внучка сражалась и уничтожала убоговских слуг и креатур. Ныне королевский маг Олории мечтал о правнуках и постоянно надоедал письмами, где излагал свою точку зрения – как стоит назвать мальчика и как не стоит называть девочку.

«Прости, Франциск. Мне не исполнить твою мечту. Ведь на рассвете я умру».

Предыдущие возмущенно заорали, перебивая друг друга. Кажется, они что-то там говорили об Осколках, о томящихся в равалонском посмертии Детях Змея, о Колесе Перерождения, ждущем его незащищенную Тиэсс-но-Карана душу, о тупости того, кто вот просто так сдается, даже не попытавшись ничего сделать…

Они много говорили. С какой-то точки зрения они – это он. И он сам говорил себе, сам упрашивал себя придумать способ выбраться из расставленной шрайя западни.

Но они – это его прошлое. То прошлое, которое жило и хочет жить, пускай даже будучи, по сути, голосами в голове.

А он…

Он нынешний – он Уолт Намина Ракура, боевой маг.

Это его честь – сражаться за других и спасать других от нечисти и нежити, черной и дикой магии. Делать то, что не могут другие, потому что их этому не учили, потому что их учили другому, не менее полезному, а зачастую и более полезному, чем его смертоносные умения.

Это его долг – быть тем, кто сражается с аномалами и убоговскими креатурами, тем, кто спасает от обезумевших духов и обретших чудовищный облик смертных.

А честь и долг, то, что можешь делать и должен делать, – это и есть основа всех основ, основа собственного существования. Отказаться от своей чести, отказаться от своего долга – предать и себя и тех, кто тебе доверяет, кто надеется на тебя.

Шрайя словно взбесившаяся нечисть, чьи инстинкты требуют убивать. И спасти смертных от этой нечисти может только он – боевой маг Уолт Намина Ракура. И он сделает это – даже если ему придется умереть.

Уолт смотрел перед собой в никуда и пытался придумать, как объяснить предыдущим, что он ничего не может сделать. Боевой маг, лишенный большей части своего магического арсенала, которому опасно плести заклинания, – это не противник для жреца Госпожи Мертвых. А ведь шрайя, чуть не отправивший Уолта в посмертие, всего лишь его ученик. Кому как не боевому магу понимать всю разницу в силе между учителем и учеником. Джетуш без подготовительных обрядов, на одном эфирном запасе создавал Смертного Железной Бездны, а после ритуала мог обратиться и во Владыку Железной Бездны. Уолту еще долго догонять своего наставника.

«Нет, Унамит, я не буду требовать от властей Мирты защиты. Почему? Ладно, они обеспечат мне защиту. А шрайя тем временем будет убивать. И начнет с Абэ-но, единственная вина которых в том, что я остановился в их гостинице. Ты хочешь, чтобы они умерли, Унамит? Хочешь, чтобы и их призраки приходили ко мне во сне?»

«Ты хочешь умереть?! – яростно крикнул кобольд Герельт. – Хочешь позволить шрайя убить тебя? С полным эфирным запасом, с поддержкой Именного посоха и советами Лана – ты чуть не погиб, сражаясь с шрайя-учеником. Этот треклятый гексаэдр ушебти даже Архимага сведет до уровня деревенского колдуна! Ты правда хочешь умереть?!»

«Конклав обязан защитить тебя, – сказал горгулий Тир Иман, кажется, единственный, кто остался спокойным. – Ты Магистр, ты принял Номосы, верно служил Высшему совету, истребляя нечисть, Тварей и чернокнижников, и Конклав должен оградить тебя от Клана Смерти. Ты должен связаться с Конклавом, и тебя защитят».

А шрайя убьют Абэ-но. И множество других людей. Я не допущу этого. Я ведь поклялся…

Уолт закрыл глаза. Он поклялся. Тогда, в Южной стране, убивая попавших под удар Совершенства Хаоса шастинапурцев и сотоварищей Магистров. Ракура методично вспарывал животы и перерезал глотки Одержимым, твердил про себя завет боевых магов: «Так надо!» И все же он не мог не плакать, убивая тех, с кем сдавал экзамены и кого сам обучал.

Двадцать Магистров умерли от его руки в тот день. Двадцать Магистров и около тридцати шастинапурцев. Да, они были одержимы, находились под властью Совершенства Хаоса – и их можно было спасти после длительного и тяжелого обряда экзорцизма. Выжил бы не каждый, но все же имелась надежда на спасение. Однако Уолт находился в эпицентре назревающей серии Прорывов, и не проведи он сангвинемософский обряд, погибли бы и эти Одержимые, и он сам, и отступающие с поля боя раненые маги, и вся расположенная на северо-востоке Шастинапура ставка Конклава с сотнями чародеев и тысячами простых воинов.

И Уолт поклялся, что больше не позволит погибнуть ни одному своему другу, своему товарищу, своему подчиненному. Его команда, кто бы в ней ни состоял, никогда не понесет потерь.

Безумная и, по здравом размышлении, невыполнимая клятва.

И все же ему удавалось ее сдержать.

«Но кто для тебя Абэ-но, Уолт? Не друзья, не товарищи, не подчиненные. Случайные знакомые. Сколько их было и сколько их будет. И что, если каждого из них возьмут в заложники, ты должен положить за них голову на плаху?

Ты ничем не обязан семье Абэ-но, Уолт. Ни им, ни этим смертным рядом. Разве своя рубаха не ближе к телу? Разве не принесешь ты больше пользы, если продолжишь жить и уничтожать чудовищ? Ради чего ты вообще бился со шрайя, если не для того, чтобы продолжать жить и вернуться к Эльзе?

Эльза.

Что она скажет, когда узнает о твоем выборе?

Она ничего не скажет. Потому что я ее не услышу. Я не смогу ее услышать – мертвые не слышат. Абэ-но для меня не друзья, не товарищи, не подчиненные, но я не могу позволить им умереть за себя. Ни им, ни другим.

Честь боевого мага не позволит этому свершиться.

Долг боевого мага требует спасти их.

Эльза поймет.

Она обязательно поймет.

Я прибыл в Мирту без команды, и потому никто в команде не погибнет. А я… Ну что же. Как боевой маг, я знал, что могу погибнуть на задании. Вот оно, мое последнее задание – спасти семью Абэ-но. Осталось только отыскать убоговских упырей и забрать у них убоговского шрайя, которого они упрятали невесть куда…

Упыри…»

Предыдущие все, как один, замолчали.

«Нет», – подумал Уолт.

«Это хороший вариант», – сказал он себе.

«Это… слишком ответственный шаг…»

«И велика вероятность того, что никто не умрет…»

«Лучше я сам…»

«Что ты сам? Позволишь себя зарезать как жертвенного барана? А Эльза? А Осколки? В этот раз посмертия не избежать. Ты откладывал проблему перерождения на потом, но вот оно – это потом».

«Если… они станут опасными чудовищами…»

«Упыри уже опасные чудовища. И ты можешь не отдавать всю формулу. Татгем просила хотя бы эликсир для Гениев Крови. Это возможно».

«Постигающие могут расшифровать… могут доработать… есть определенные сложности…»

«Это все отговорки, Уолт. Постигающие много чего могут – и все же не делают. Тому есть причины. Будь честен с собой, Ракура. Ты не хочешь умирать. И ты не хочешь, чтобы из-за тебя умирали другие. Но сейчас или ты, или другие. Это обычная логика. Строгая дизъюнкция. Вернее, она была такой – если бы не Татгем. И с ней ты можешь вспомнить, что ты не только боевой маг Уолт Намина Ракура. Ты еще и реинкарнация, перерождение того, у кого честь и долг будут помасштабнее твоих. Отдав себя на заклание шрайя, ты спасешь жизни немногих, но что тогда станет с Проклятой Башней? С остальными хранилищами Осколков? Что произойдет с твоей душой после перерождения? Твои знания могут пошатнуть сложившийся в Равалоне баланс сил, а если вдруг за Осколки начнется война, то во сколько раз больше жизней она заберет по сравнению с тремя жизнями семьи Абэ-но? Подумай хорошо, Уолт. На кону не просто твоя жизнь и жизнь горстки смертных. На кону куда большее».

Уолт уже не понимал, с кем он говорит. С предыдущими? С первым, решившим прервать длительное молчание? С самим собой? Со всеми одновременно – ведь, в сущности, все они и есть он?

«Да, все мы – это ты. Но решать – только тебе. Здесь и сейчас – ты сам выбираешь свою судьбу. Однако помни, что твоя судьба – не только твоя. От нее зависит многое и многие. Ты всегда будешь должен тем, кто был до тебя, благодаря кому ты есть. Но ты всегда будешь в ответе и перед теми, кто окружает тебя и кто будет после тебя. Каждый твой выбор меняет не только твое будущее, но и будущее всего вокруг. Такова участь – и не только твоя, боевой маг. Такова участь всех, кому дан разум, кто несет ответственность за свои поступки. Помни, ты не только боевой маг. Ты еще и хранитель Осколков, оставшейся от Меча и Посоха могущественной и страшной силы, во власти которой уничтожать целые миры. Помни об этом – и принимай решение».

Уолт, поднимаясь, зло усмехнулся.

Принимать решение?

Он уже все решил.

Если подумать, как боевой маг он обязан не просто остановить взбесившуюся нечисть. Нет, он обязан ее остановить – и уничтожить. Чтобы бешенство не перекинулось на других аномалов и не затронуло зверей, извращая их естество. Под корень извести опасную разновидность, чтобы от нее и следа не осталось. Разумеется, ему не по силам тягаться со всем Кланом Смерти. Но он уже победил одного шрайя и догадывается, как одолеть еще двух.

Локусы Души серьезно пострадают? Да ладно! Он уже с жизнью попрощался, что ему там какие-то Локусы!

– Эй, Иукена! – громко сказал Уолт, оглядываясь по сторонам. – Я уверен, что ты где-то неподалеку. К сожалению, не полностью, и часть меня считает орущего в пустоту волшебника немного свихнувшимся.

Помолчав, Уолт добавил:

– В обмен на помощь с твоей стороны я отдам тебе формулу эликсира, Иукена.

– С этого и стоило начинать разговор, маг, – раздался голос упырицы позади него. Она старалась, но не смогла скрыть торжество.

Уолт обернулся, окинул Живущую в Ночи внимательным взглядом. Все в той же одежде, что и вчера: куртка и штаны, усыпанные иглами, высокие ботфорты. Татгем мрачно посмотрела на него в ответ.

– А жена не возмущается, что ты на других женщин зенки-то свои наглые таращишь, а, маг? Или у вас эта, свободная любовь? Она тебе с чужими бабами позволяет, а ты ей с чужими мужиками?

– Ох, запереть бы вас с Дайрой в одной комнате на неделю, а потом посмотреть, кто оттуда выйдет, а кто останется, – пробормотал Ракура. – Шутки в сторону, Иукена. Мне нужна твоя помощь. Твоя и твоих упырей. Взамен я предоставлю тебе формулу эликсира, что поможет Гениям Крови стать носферату. Чтобы не было недопонимания, я сразу хочу предупредить, что не до конца изучил эту формулу и не знаю всех ее последствий…

– Она сделает нас Высочайшими? – перебила Живущая в Ночи, так жадно глядя на Уолта, словно была изголодавшимся Диким упырем.

– Гениев Крови – сделает. Но никаких торгов, Иукена. Либо вы соглашаетесь мне помочь, и тогда формула ваша, либо… – Уолт развел руками. – Скажу прямо: либо вы ее никогда не получите, поскольку на рассвете я умру. Ты же видела сообщение, я прав? Что это, некая разновидность Свернутого Мира? С тобой Гений Крови клана Фетис?

– Забавно, конечно, что за одну ночь у тебя появилась до того отсутствовавшая формула, маг. – Проигнорировав вопрос Уолта, упырица насмешливо посмотрела боевому магу прямо в глаза. – Будем считать, что ты ее за ночь в уме завершил. Ладно. Я согласна. Какой помощи ты ждешь от нас, маг?

– О! – Уолт обезоруживающе улыбнулся. – Все довольно просто. Но в одном уверен точно – тебе это совсем не понравится.

Глава четырнадцатая
Астрал

Признаться, я бывал в разных местах. Но некоторые мне стоило обойти стороной.

Миур, призрак

Одинокая крепость стояла посреди безжизненной равнины. Вдалеке виднелись горы, еще дальше с другой стороны протекала река, отрезающая равнину от кудрявого леса, растянувшегося на многие километры. И ни одного поселения, деревни или города рядом.

Кто бы ни строил крепость, он постарался на славу. Врага первым делом встречала пологая земляная насыпь перед широким наружным рвом, внутри которого короны кронверков, состоявшие из бастиона и двух полубастионов на флангах, составляли первую линию обороны. В воде мелькали длинные черные тела с многочисленными щупальцами. Дальше располагались четырехугольные земляные укрепления-редуты, на валах которых стояли странного вида конструкции – горизонтально размещенные спирали внутри ажурных сфер. За редутами неподвижно застыли огромные железные статуи, покрытые шипами. Големы завершали вторую линию обороны. Позади них возвышалась крепостная стена с шестью бастионами на углах. Улочки и здания внутри представляли собой настоящий лабиринт с множеством магических и обычных ловушек, количество которых увеличивалось по мере приближения к находившейся в центре цитадели. Внутреннее укрепление крепости выглядело так, словно его не возвели, а выплавили из цельного куска темного мифрила – куска размером с целую гору. На стенах на небольших выступах застыли каменные чудовища с оскаленными клыками и безумными глазами. Угловые башни покрывали росписи в виде фигур из Сакральной Геометрии.

Над цитаделью парил семиярусный зиккурат с высокими обелисками по углам. Снаружи на каждом этаже располагались необычного вида существа, больше всего напоминающие крылатых гусениц со множеством скорпионьих хвостов. На верхушке, удерживаемый цепями и потоками сверкающей золотистой энергии, бесился трехголовый дракон, чье тело покрывали десятки глубоких ран. Кровь стекала по чешуйчатому телу, собиралась в специальных канавках на крыше и направлялась к зеленоватому кристаллу под драконом. Могучее существо уже давно должно было умереть от потери крови, но особая магия поддерживала в нем жизнь, не позволяя одновременно использовать собственные чары. Трехглавый Маг-Дракон, сильнейший из своего племени, мог лишь бессильно реветь, не имея возможности вернуть себе свободу.

Затем внезапно, в один миг, равнину заполнили войска. Кентавры Риталийских полей, минотавры Сомахейских лугов, ореады Арнейских гор, дриады и гамадриады лесов Артеллы, люди полисов Архэ, гарпии и сирены Жемчужных островов, крысолюды и свинобразы Диких земель, ниу Ритской империи, вольные племена кшаатэ Танской степи, горделивые морраты Шарда, вампиры и альвы Серединных земель, волаты пустыни Рун, шефанго и элхиды Северных территорий, великаны Ледяной гряды, стагиры Черных степей, орки и гоблины Сей-Ха-Ррраагх, огры Оболдуя, Подгорные народы Великой гряды гор и многие, многие другие. Многочисленные сонмы воинов, собранные лишь с одной целью – уничтожить одинокую крепость и ее обитателей.

Все опять изменилось за одно мгновение. Воины, ведомые жрецами Созидателей, бушующими морскими волнами вливались в разломы в крепостной стене, и ничто не в силах было их остановить. А где-то позади занявших равнину войск Западного Равалона колдовали чернокнижники Разрушителей. Святая и проклятая волшба вместе били по окружающим крепость чарам. Дарованная жрецам богами и убогами Сила легко пронзала сложные переплетения вражеской защитной магии и атакующих чар. И воины Заката, зная, что земля не вспыхнет у них под ногами, а воздух над головой не обратится в камень, бесстрашно бросались на защищающих последний рубеж креатур, слетающих со стен цитадели. Но воины не боялись смерти – им обещали прощение всех грехов и райские миры в посмертии.

Созидатели и Разрушители вновь встали под одни знамена, как во времена истребления Маэлдронов. Бессмертных сдерживал Договор, не дозволяющий Старшим богам и убогам напрямую воздействовать на Равалон, но они в очередной раз использовали смертных для свершения своих замыслов.

Среди штурмующих цитадель особо выделялись двое. Окутанный белоснежным сиянием ниу и движущийся в черном мареве стагир – аватары богов и убогов, лично избранные Бессмертными. Их готовили с детства именно для этого момента – вступить в крепость, сразиться с ее владыкой и победить. Они не сомневались в своей победе, купаясь в океанах Силы. Они не сомневались – и они победили. Правда, совсем не так, как ожидали.

Когда пали последние защитники цитадели, когда отказали собирающие и распределяющие эфир чудные артефакты, когда от войска смертных осталась лишь треть, когда под ударами аватаров обрушились стены цитадели – тогда исчезли удерживающие Мага-Дракона оковы. Он победно взревел, взметнулся в воздух. Вокруг распахнувшихся крыльев заплясали разряды фиолетовых молний, готовые разить обитель мучителей, а пространство перед мощными лапами задрожало, точно испугавшись накапливаемой энергии. Маг-Дракон желал мести, он плел самые разрушительные заклинания из боевой магии своего народа. Неуверенно замерли аватары, не спеша войти в цитадель – у них была Сила, много Силы, превосходящей эфирные запасы Мага-Дракона, однако в плетении заклинаний они владели ею во сто крат хуже. Так, за счет навыков и мастерства Меченый, вооруженный одним лишь мизерикордом, превосходит рыцаря в полном доспехе и с двуручником. Даст слабину рыцарь, упустит тот момент, когда Меченосец окажется в опасной близости, – и ничто не помешает проникновению трехгранного клинка в сочленения доспеха. Потому и были опасны заклинания Мага-Дракона для аватаров. Ощущавшие себя неуязвимыми за пластами влитой в них Силы и приготовившиеся к магическим ударам, разрушающим горы и иссушающим моря, аватары чувствовали свою уязвимость перед сложными и хитрыми заклинаниями, воздействующими на разных эфирных уровнях и разными магическими составляющими.

Именно такое заклинание создавал жаждущий отомстить Маг-Дракон.

Увы – его желанию не суждено было сбыться.

Он успел почуять неладное, успел перенаправить часть собранной магической энергии в защитные чары, но все равно не успел. Дракон неожиданно для себя и атакующих цитадель взорвался. Кровавое облако концентрическими кругами начало расходиться от места взрыва, обрушив вниз кровяной ливень. Ни жрецы богов, ни чернокнижники убогов не смогли защитить воинов Заката от драконьего ихора – он беспрепятственно просачивался сквозь стихийные барьеры и магически защищенные доспехи. На мгновение штурм крепости остановился. Солдаты стирали с лиц кровь, сплевывали багровые сгустки, недоуменно переглядывались. Никто не понимал, что происходит.

А затем занявшие площадь перед цитаделью риталийцы набросились на орков. Кентавры кричали как сумасшедшие, вонзая копья и пики в Темных. Орки взревели в ответ и атаковали – как иппоандросов, так и стоявший рядом отряд архэйцев. Гоплиты огрызнулись выпадом сарисс, махайры и акинаки вспороли плоть Темных и прикрывающих их гарпий. Вопли умирающих смешались с ревом сражающихся. Недавние союзники бились как безумные, убивая друг друга. Хохочущие служители Бессмертных обменивались ударами золотистых молний, обращающими в пепел оказавшихся на пути перунов воинов. Черные смерчи и огненные вихри, разлетающиеся острыми осколками камни и раскаленный воздух – может, эти чары и не могли сравниться с плетениями Мага-Дракона, но лишенным магической защиты воинам Заката их хватало. Затем на площадь из воздуха вывалились Каменные и Горные Змеи, придавив большую часть белых магов. Находившиеся в тылу чернокнижники пустили в ход собственное волшебство.

Объединенное войско Западного Равалона истребляло само себя. Сумасшествие не коснулось лишь аватаров. Кровь дракона упала и на ниу со стагиром, но Сила Бессмертных защитила своих избранников. Потрясенные происходящим, они защищались от обезумевших соратников, стараясь щадить их, пока не пришел приказ, которому аватары не могли не повиноваться.

Бессмертные повелели: уничтожить всех.

И волна золотого огня, призванная ниу, пронзаемая потоками серебряного ветра, сотворенного стагиром, помчалась от цитадели по всей крепости, выплеснулась за ее пределы и растеклась по равнине, обращая в ничто метательные и осадные машины, повозки с дополнительным снаряжением и провиантом, ставки военачальников и палатки простых воинов, шатры священнослужителей и чернокнижников.

От двухмиллионной армии остались только двое. Они разрушили цитадель и вошли в рухнувший на развалины зиккурат, чтобы исполнить предназначенное.

Зиккурат, как и вся крепость, сгинул в столбе эннеариновой высокочастотной энергии Небесного Града, пронзенном декариновыми кольями тяжелой энергетики Нижних Реальностей. Сложноорганизованный онтический эфир ничего не пощадил. Ничего и никого – исторгнув дарованную Силу, погибли и сами аватары.

Враг всего сущего, как называли в армии Заката хозяина крепости, пал. Но некому было праздновать его поражение. Спустя тысячелетия такого рода триумф роланские историки назовут Кирровой победой – победой, что досталась слишком большой ценой и равносильна поражению.

– Я не припомню Каменные Пасти в Денг-ан Торе, – произнесла серая тень, кляксой распростершаяся над выжженной равниной с черной воронкой посредине, оттуда шел дым, и его клубы походили на искаженные муками лица.

– Я решила посмотреть, какое влияние они могли оказать, находясь среди защитников, – отозвалась покрытая золотистой чешуей змея, свернувшаяся на занимающем тысячи километров пьедестале. – Увы, слишком ничтожное. Впрочем, ты все видел.

– Тебе не надоело? Какая это уже попытка найти ту переменную, что могла все изменить?

– Не надоело ли мне? – Змея шевельнулась, покрылась рябью. На миг за извивами золотистого тела проступил абрис обычного равалонца, которых тысячи тысяч на земном диске – двурукий, двуногий, с одной головой. – О, как это странно слышать, особенно от тебя. Десятки тысяч лет я способна лишь на это – представлять, как могло бы быть, что можно было бы сделать. И все. А ведь мы почти добились желаемого. Еще несколько месяцев – и свершилось бы. Долгие сотни лет упорных изысканий и экспериментов, растянувшиеся на годы, месяцы и ритуалы, подчинение и изучение Монад Хаоса и Номадов Порядка, взывания к Тартарараму и обращения к иноравалонским Силам. Мы почти достигли своей цели… Величайшее деяние, равного которому не знают не только в Равалоне, но и в тысячах тысяч миров Мультиверсума.

Тень согласно колыхнулась. Да, боги не вовремя прознали о происходящем в мире смертных. И ведь осталась сущая малость. Призванные из ужаснейших областей посмертия Призраки Гибели томились в ожидании, готовые насытить первый из ритуалов финальной формулы заклинания предсмертными муками тридцати тысяч смертных. И именно сдерживающую Призраков магическую сферу разрушили лазутчики Небесного Града, пробравшиеся в тайные лаборатории под крепостью. Вырвавшиеся на свободу некросущности успели уничтожить не только часть войск обороны, но и важнейшие защитные орудия Денг-ан Тора, на что и рассчитывали посланники Созидателей.

– Ну а переменная… Такой переменной не существует. Я достаточно разумна, чтобы это понимать. – Змея хихикнула. – Разумна, да… Хи-хи… Очень разумна… Ум за разум заходит – вот какая я разумная!

Она уже хохотала, сотрясаясь всем своим телом, занимающим несколько измерений. От порождаемых ею волн реальность ходила ходуном. Разрушались неразрушаемые храмы вокруг и внутри змеи, рождались те, кто не мог родиться, а в сиреневом небе распускались водяные цветы и били огненные родники.

Трансфинитные слои астральных измерений колыхнулись, подстраиваясь под изменяющую их информацию, творя и тут же уничтожая мириады образов. Здесь, в самых глубоких и дальних областях астрала – хотя понятие глубины и дальности не применимы к эфирноинформационной составляющей Равалона – ничто не было постоянным, кроме самого непостоянства. Штормы энергий сменялись ураганами эмоций, хаос чувств растворялся в потоках символов, буря знаний-вед расплескалась бушующим морем значений и смыслов. Любой покой был лишь иллюзией в этом вечном изменении.

И лишь обитающие здесь четыре Существа не знали трансформаций, хотя то и дело меняли свой облик. Они были чужими в этой области астрала, инородными сущностями, пришедшими сюда из физической метрики Равалона.

Пришедшими сюда? Нет, совсем нет. Они бежали сюда от уничтожения, обманув возжелавших их смерти богов и убогов. Они спаслись, скрывшись там, где никто и никогда не стал бы их искать, прибегнув к крайнему средству.

Они обманули всех, уверив в своей гибели.

И обманулись сами.

Кратковременное по меркам Бессмертных убежище стало местом бессрочного заключения.

– Где остальные? – спросила, шелохнувшись, тень.

– Как обычно. – Змея шевельнулась, разглядывая открывшееся в соседний мир окно. По покрытому лавой вулкану передвигалась армия Огненных эльфов, направляющаяся к войску Пепельных кобольдов. – Ловят двойников на периферии.

– Позови их.

Змея лениво приподняла голову, ее глаза блеснули алым. Чешуйки на теле зашевелились, из спины выросли три горба. Достигнув сотни километров в высоту, они лопнули, рассыпавшись ярким синим звуком.

– Снова ты? – с пренебрежением разглядывая тень, сказал выбравшийся из левого горба скелет, состоявший из костей самых разнообразных существ. – На что в этот раз хочешь потратить наши силы? Надеюсь, это будет битва. Славная битва. Не как в прошлый раз. Маги. Ненавижу магов. Они портят все удовольствие от сражений. Они лишают сражения смысла. Бой утрачивает свою сущность. Когда мы вернемся, я первым делом убью всех магов, которых только найду. О! Может, ты хочешь убить магов? Много магов? Тогда я готов поделиться Силой. Бери, сколько хочешь!