Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

– Эм? – не понял Николай, нахмурив брови.

– Пойдем, ща сам все увидишь!

Дверь перед ними открылась, и из-за нее на свободу вырвались звуки ритмичной музыки, льющейся из полумрачного, раскрашенного всполохами огней и фонарей помещения. «Бар» – пришло на ум одно слово, описывающее все происходящее вокруг. «Классный бар» – пришло второе, когда Николай осмотрелся более внимательно.

Большое, просторное помещение, заставленное столиками, со сценой, на которой двигались в такт три роскошные танцовщицы, на глазах избавляясь от своей блестящей одежды. При виде них у парня где-то в животе что-то напряглось, а вечно пьяный звонарь вскочил на ноги и начал присвистывать, крича и требуя немедленно познакомиться с этими малышками.

– Пошли, харэ глазеть, – толкнул локтем его капитан, видя как Николай завис от подобного зрелища, расстегивая свой китель. – Я помню, у тебя давно бабы не было, – он рассмеялся. – Точнее была одна – Чернова… Но если захочешь, потом можешь с девочками уединиться, тут и такие услуги есть, причем легальные, мужиков на базе больше чем баб... Как к выпивке относишься?

Николай, немного смутился от обилия звуков, запахов и мигающего света. Чуть не раскрыв рот, он следовал за своим проводником, не веря глазам и ушам. Настоящий бар с живыми, смеющимися, шумными людьми. Звонарь в голове радостно захлопал в ладоши и начал выстукивать какую-то ритмичную музыку "Бом-бом-тиги-бом-бом..."

– Пиво, если только… – наконец-то ответил он, и капитан довольно улыбнулся.

– Бармен! – позвал он, протиснувшись к стойке. – Четыре пива!

Мужчина за стойкой кивнул, принимая заказ, и быстро достал из-под стойки четыре бутылки. Офицер приложил свою ключ-карту к какому-то устройству и бармен что-то быстро ввел на небольшом компьютере. Вновь кивнув, рассмотрев ответ на запрос на экране, паренек за стойкой радостно расплылся в улыбке и указал на дальнюю часть бара, в сторону небольшой лестницы, ведущей на второй этаж. Петров подмигнул своему экскурсанту и, взяв все четыре бутылки в одну руку, чинно прошествовал к указанному месту.

Балкон для вип-клиентов делился на несколько маленьких помещений. Из глубоких мягких кресел открывался отличный вид на сцену. А мягкие роскошные кушетки располагали к неспешной беседе под хороший коньяк и толстенную сигару.

– Откуда столько народу?! – поинтересовался Николай, делая первый глоток холодного крепкого напитка.

Капитан горько ухмыльнулся, отпив за один залп половину бутылки, вытер губы, осмотрел толпу.

– Как ты правильно заметил, здесь все, как у людей. Есть еще одна прослойка населения, – офицер скривился, – «золотая» молодежь или как их там… Ну, в общем, есть такие, – он пощелкал пальцами, подбирая слова, – Во! Бесполезные, но до жути важные! Даже в наше время такие находятся. У кого-то есть связи, у кого-то ресурсы или деньги... Да, деньги все равно в ходу у нас, не поверишь! Никакой апокалипсис человечество не изменит! Так вот, есть тут такие, кто ничего не делает, но при этом живет на широкую ногу. К примеру, дети начальников продовольственных складов или сами эти начальники, их любовницы и любовники. В общем, те, кто, вовремя подсуетился и предоставил базе свою провизию, людей или ресурсы, когда все это началось. Здесь и начальники военных баз из окрестностей, которые оружие подогнали вовремя, главы деревень, какие-то шишки из округов и регионов, да всякие прочие… Есть даже предприниматели крутые со связями, которые с нашим руководством нынешним вась-вась…

– Мдаааа, – задумчиво глядя на дергающуюся молодежь протянул бывший охранник. – Ни-чо не-ме-ня-ет-ся…

– Ага-а-а-а…

***

Просидели в баре они до поздней ночи. Капитан наплевал на распорядок. Изрядно захмелев и раздобрев, он травил истории из своей жизни, о службе, обо всем подряд. Николай с радостью слушал, видя, как человек, «сняв погоны», преображается из властного, серьезного офицера в простого веселого мужика, отдыхающего со своим другом в обычном «земном» баре после работы. Так как собственная память пока, увы, по-прежнему была с огромными дырами, он с особой жадностью вслушивался в истории, не связанные с этим местом, пытаясь уловить в словах, движениях или образах, представляемых во время рассказа Петрова, хоть что-то, что могло бы разбудить его дремлющие воспоминания.

В какой-то момент, изрядно набравшись, они даже повздорили, когда выяснилось, что погибший отряд, в котором чудом выжил лишь Николай, прикрывал отступление никого другого, а именно Петрова, перевозившего… первые образцы той заразы, которая вырвалась сейчас на свободу, и профессора, создавшего ее, с фамилией Ярцев.

– Из-за вас столько народу полегло! – зарычал Николай, ударив кулаком по столу, поднимаясь во весь рост. – Столько парней отличных!

– Да я сам бы этого Ярцева пристрелил, если б знал! – пьяно стучал себе в грудь капитан, пытаясь успокоить товарища. – Там же понимаешь, Колян… – он залпом допил остатки из бутылки, и та со звоном полетела к своим соратницам, которые уже приличным слоем покрывали пол под столом. – Но ты же понимаешь, ик! Это армия! Мать ее! Ик! Сказали – вези, ик, я и повез!

– Да понимаю, – успокоившись, нависая тяжелой головой над столешницей, пробурчал парень. – Урррроды…

– Уроды! Ну, тогда давай выпьем?!

– Давай…

Они распечатали последние бутылки и звонко стукнулись.

– За тех, кого нет, – предложил капитан, и товарищи не чокаясь, выпили…

***

После шумного зала в коридорах базы, казалось, стоит звенящая тишина. Они шли, пошатываясь, над чем-то громко смеясь, с вызовом поглядывая на проходящих мимо. Житейские разговоры, алкоголь и вкусная еда еще немного сблизили их. Капитан все время порывался кому-нибудь врезать, и Николай, как мог, пытался успокоить разбушевавшегося офицера.

– Тихо, тихо, – тянул он на себя Петрова, когда тот попытался ввязаться в драку с очередным проходившим мимо незнакомым капитаном, после сделанного им Петрову замечания по поведению.

– У-у-у-у, скотина, нажрался, – буркнул отскочивший незнакомый капитан, когда Петров попытался схватить того за воротник.

– Че сказал?.. – развернулся уже и сам Николай, не поняв, на кого был совершен такой наглый и глупый наезд.

– Эй! Сатри! – раздался какой-то писклявый, гнусавый голос из конца коридора. – Опять силовики бухают…

Незнакомый капитан с вызовом таращился на Петрова, с ухмылкой косясь на подходивших в такой же синей форме, как и он, солдат.

– Сышь, ты, – пьяно покачиваясь, вытирая губы, начал Петров, закатывая рукава, – крыса тыловая…

И тут понеслось… Дальнейшее было как в тумане. Петров, не говоря больше ни слова, зарядил коллеге в челюсть, а Николай – какому-то подбежавшему солдатику. Все завертелось. Удары, стоны, всхлипы, звуки рвущейся одежды, пьяные маты… Кто-то пыхтел и сопел, прижатый могучим телом Данила, что-то выкрикивая и, кажется, зовя кого-то на помощь, кто-то держался за разбитый нос, плюясь кровью, кто-то просто валялся на полу в бессознательном состоянии.

Через несколько минут Петров, вытирая разбитую губу и пытаясь оправить разорванный китель, лыбясь окровавленным ртом, уже, наверное, в десятый раз требовал ответа от своего подопечного.

– Ну, как мы их? А? А! Видал, видал! Крысы тыловые еще пищать будут!.. Как мы их? Нет, ну ты видаааал?!

– Да видал, – прижимая к шишке на лбу ладонь, бухтел Николай. – Валить надо! Тебя за это под трибунал же…

– Ха! – повернулся в сторону поднимавшихся незнакомых военных, выкрикнул Данил. – Пусть только пожалуются. Я им жопы еще раз надеру!.. Ох ёпть! А время то! Так, пошли, домой уже пора! Ух, Наташка нам устроиииит…

Согласившись с доводом капитана о доме, парень побрел по коридору. Алкоголь стремительно выветривался из его организма благодаря грибку, ведущему в его крови смертельный поединок с алкоголем, что не могло не радовать.

– О! Смари!.. – громким шепотом, прижавшись чуть ли не к самому лицу парня, прошептал капитан, когда они проходили мимо очередного коридора. – А тут у нас начааааальство гулять соизвоооооолило… Тьфу! – он сплюнул, гневно глядя на выложенный вдоль коридора красный ковер. – Там рэсторан у нас, для избран-ик-ных!

Мимо них, о чем-то разговаривая, прошли несколько человек. Громко споря, они недоверчиво покосились на офицера в мятой форме, который в свою очередь, вновь закатав рукава, выпятив челюсть, двинулся к ним, явно намереваясь предъявить за непонравившийся ему взгляд.

– …Нельзя без ударника! – громко шипел один, подальше оттаскивая товарища за локоть от пьянчуги.

– А что делать?! – басом отозвался другой, высокий, с какой-то, словно квадратной головой и опрятно постриженной бородой.

– О! – присмотрелся капитан. – Это ж певцы! Их вчера привезли, какие-то звезды Московские… – он скривился, глядя куда-то вверх.

– Да ну! – удивленно проговорил парень, наклонив голову. – Извините, – окликнул он бородатого. – Вы же Павел? Павел Пламенев?..

Мужчина остановился, еще раз недоверчиво осмотрел компанию.

– Ну, я.

– Ох ты ж! – воскликнул Николай, улыбаясь во все тридцать один зуб. Один он успел потерять в недавней драке, и теперь осколок неприятно резал язык. «Хорошо, что хоть не передний…» – успел подумать парень, пряча улыбку. – Рад вас видеть, я слушал ваши песни, классно исполняете!

Капитан пьяно перевел удивленные глаза с товарища на певца.

– Ты? Его?! – удивился капитан. – Вот жжешь, судьба какая!

– У вас что-то случилось? – отмахнулся Николай от товарища.

Названный Павлом еще раз осмотрел помятых напарников, но разглядев знаки отличия на груди капитана, нехотя признался.

– У нас концерт, а ударника нет. Его оставили в концентрационном лагере по подозрению в заражении. Местное начальство требует концерта. А какой концерт без ударника?!

– О! Он может! Ик! – ткнул пальцем Петров в товарища. – Мы сейчас в караоке такооое выдавали!..

– Нууу, – смутился Николай. – В принципе, смогу, наверное, – прислушавшись к себе, парень внезапно понял в этот момент, что точно сможет!..

Еще там, в клубе, капитан в шутку предложил ему сыграть на стоявшей в подсобке по пути к туалету установке, и на удивление как самого капитана, так и Николая вышло у него это очень даже хорошо. Взяв в руки палочки, он практически сразу вспомнил тот период жизни, когда еще в юношестве с пацанами в гараже играли какие-то песни. У них была маленькая рок-группа, и он-то как раз и сидел за ударными. Надо же… Видимо, память просыпалась лишь в те моменты, которые были как-то связаны с наиболее яркими событиями в его жизни, и это внушало уверенность в том, что рано или поздно он вспомнит все.

– Ну что вы там? – внезапно окликнул голос из зала, и капитан скривился. – Уже начинать нужно! Пошевеливайтесь!

– Подстилка полковниковская, – с презрением сообщил капитан, указывая пальцем на неприятного типа с крысиной внешностью. – Не узнаешь?!

Николай посмотрел на говорившего, силясь того узнать…

– Не-а, – с печалью произнес он, когда мужичок скрылся в помещении.

– Пф, – презрительно сплюнул Петров. – Валя это ваша… Из школы той… Валентин Олегович теперь! – капитан воздел палец к потолку. – Та еще крыса и тварь… Надо было утопить его и дело с концом. А теперь…

– Точно сможешь? – прервал Пламенев капитана, оценивая мятую внешность Николая.

– Наверное… – пожал плечами парень, потирая лоб. – Триоли, палиндромы на «ямахе» играл, с двумя бочками…

– Ну, пошли, посмотрим, что можешь… – предложил гитарист, внимательно оценивая стоявшего перед ним незнакомца в треснувших темных очках.

Николай посмотрел на капитана, который поднял сжатый кулак и оттопырил большой палец.

– Наш человек! Давай! Прикольно ж будет!..

Все вместе они двинулись ко входу в ресторан, оказавшийся на удивление еще большим по размеру, чем тот клуб, из которого товарищи вышли совсем недавно. Николай хмыкнул, прикидывая, сколько полезного пространства отдано на вот такие вот увеселительные заведения на обычной научной базе. Наверняка, тут раньше было что-то другое. Просто снесли переборки и переделали под текущие реалии, завезли украшений, люстр, столиков, стульев и еще бог весть чего, лишь бы местные цари чувствовали себя как в настоящем ресторане.

Глава 6. «Алиса. Новая жизнь и проблемы прошлого»

Она хотела спать до дурноты, до отупения. Голова, казалось, вот-вот откажется держаться на тонкий шее и упадет на пыльный асфальт, пока ее, головы, хозяйка продолжает тупо переставлять ноги, глядя перед собой.

Только полчаса назад ее и других выживших заставили выбросить холодную, мокрую одежду в мусорные пакеты и вымыться слабо пенящимся раствором из пластиковой канистры, принесенной им каким-то сержантиком. После дождя и холодного ночного ветра, который кусал кожу, словно голодный зверь, вода в общей душевой казалась такой обжигающе горячей, что тело, уставшее от ужасов прожитой ночи, начинало бить крупной дрожью. Девушке хотелось свернуться клубочком где-то в углу, забиться, словно маленькой мышке, и остаться в мире белого кафеля и теплого тумана, который обещал покой и защиту...

– Быстрее! Вы задерживаете отправку! Торопитесь! – подгонял кто-то криком изрядно отставшую Алису после того, как все приняли душ.

Ноги отказывались идти, тело было словно чужим, каким-то тугим, непослушным... «Только держись! Ты не можешь упасть!.. Ты только что помыла голову!» – вились дурацкие мысли, вызывая кривую улыбку и смешок, похожий на всхлип.

– Давай! Шевелись! – Девушка оступилась, но ее перехватила за плечи большая, горячая рука и что-то твердое врезалось в правое плечо. Военный не позволил ей отстраниться и почти бегом повлек Алису за собой по асфальтированной дорожке, заставляя перебирать ногами чуть ли не по воздуху.

Группа людей, испуганно сжавшаяся в тугой комок, вошла в освещенный ангар, по которому туда-сюда носились торопливые военные.

– Когда забрали эту группу? – спросил человек в белом медицинском халате, открывая чемоданчик, наполненный цветными коробочками.

– Три часа назад! – отрапортовал молодой, едва ли старше Алисы паренек в военной форме.

– Готовьте пробы! У нас мало времени! – продолжал распоряжаться врач, нервно осматривая вновь прибывших.

Тут же один из военных, видимо, помощник врача, потребовал всех протянуть вперед левую руку и, обработав спиртом безымянный палец, сделал быстрый укол, через секунду окрасив стеклянный край тонкой длинной тестовой полоски яркой каплей крови.

Время потянулось... Стоять, пока такие же пробы крови брали у остальных спасенных, было тяжело. Безумно хотелось лечь прямо на этот холодный, пыльный, истоптанный сотнями военных ботинок бетонный пол, но волосы... Волосы и чистая, сухая роба, явно с чужого плеча – это все, что у нее осталось. Мысль об этом не давала Алисе провалиться в безумие всего происходящего вокруг. Им, конечно, обещали вернуть кое-какие личные вещи после дезинфекции, но верилось в это как-то слабо.

Горячая, практически детская ладошка коснулась ее руки. Алиса вздрогнула, поднимая взгляд от серого бетона перед собой, повернула голову. Слезы вновь наполнили ее воспаленные глаза, мешая видеть. Там, за Машиным плечом, на другом конце бесконечно длинного ангара, группа военных врачей тащила носилки с окровавленным телом... В первое мгновение Алиса вздрогнула, лежащий на носилках человек был очень похож на него... Того, кого она навсегда потеряла в тех чертовых школьных коридорах.

Тяжелый ком сдавил грудь, поднялся и уперся в горло. Из носа побежали предательские сопли, которые Алиса, с громким бульканьем, поторопилась вернуть на исходную, но не смогла. Сразу вспомнилась маленькая черная сумочка из кожзама с кучей кармашков и всякой всячины... любимая помада, флешка с новой учебной программой, упаковка бумажных носовых платочков... Прижав запястье к носу, пытаясь унять нервы, сильно зажмурившись, пыталась взять себя в руки и думать о настоящем, а не о прошедших событиях.

Раздавшийся писк анализатора показался ей сравнимым по своей мощи с воем сирены. Для кого-то этот вой мог оказаться последним, означающим неминуемую смерть. Доктор хмуро вынул пробы, осмотрел их, сделал какие-то пометки в журнале и подозвал дежурившего рядом солдата. Сердце в груди забилось с неимоверной быстротой, во рту пересохло, а руки задрожали, когда мужской палец указал на девочку, со страхом жавшуюся к Алисе.

– Нет! – выкрикнула учительница еще до того, как военный приблизился, пряча девочку за своей спиной. – Не отдам!

– Девушка, – замедлив ход, нахмурился военный, привлекая своим голосом внимание других бойцов, находившихся поблизости. – Она заражена, ее нужно изолировать!

– Нет, я сказала! – чуть не взвизгнула Алиса, пятясь.

– Вы меня слышите? – повысил голос военный, наступая, – она заражена! Она угроза!..

Люди, подскочившие со своих мест, испуганно отшатнулись от женщины с ребенком. Алиса затравленно осмотрела толпу, отыскала теперь уже бывшего директора школы Альберта Алексеевича, который встретившись с ней взглядом, опустил голову, спрятавшись за каким-то высоким бородатым мужчиной из другой группы. Валентин сделал вид, что ничего не слышал. То же самое старались делать и другие спасенные из той проклятой школы люди.

– Сволочи, – взрыкнула девушка. – Твари!

Она пятилась, не находя поддержки, а ее уже окружали стразу трое военных. Маша за ее спиной жалобно всхлипнула, прижимаясь к женской спине, держась за руку Алисы изо всех сил, боясь потерять единственную, кто заступился за нее. Внезапно слева кто-то дернул учительницу за руку, та вскрикнула. Сильный рывок, и Алиса на мгновение оторвалась от пола, чтобы снова рухнуть на него. Какой-то военный прижал ее к пыльному бетону, заламывая руки за спину. Позади вскрикнула девочка. Алиса с трудом, но смогла вывернуть голову так, чтобы лучше видеть, не переставая ругаться и брыкаться. Двое солдат, уворачиваясь от пинков и ударов, схватили девочку и поволокли куда-то в сторону дальней стены ангара.

– Уроды! Оставьте ее!.. – неслись проклятия молодой учительницы им в спину, но военные не обращали на это ровно никакого внимания.

– Стоять! – ворвался под свод ангара мужской рык. – Отставить!

Алиса, пуская пузыри из носа, попыталась отыскать взглядом говорившего. Слезы стояли в глазах и мешали смотреть. К брыкающейся, удерживаемой двумя солдатами девочке, быстрыми размашистыми шагами шел высокий мужчина в черном костюме.

– Отпустить! – приказал он таким тоном, что, наверное, даже бетонная опора, стоявшая в центре зала, с радостью бы выполнила этот приказ, имей она руки.

Маша, получив свободу, стрелой метнулась к Алисе. Учительницу аккуратно подняли с пола. Они обнялись. Учительница прижимала испуганного ребенка к себе, словно родную дочь, что-то шептала ей в ухо, гладила по волосам. Девочка, вот-вот готовившаяся стать полноценной выпускницей, перед которой еще недавно были открыты все двери, считавшая себя взрослой, жалась к женщине испуганным котенком, вразощутив себя маленькой и беззащитной, как в детстве.

– Спасибо, – прошептала Алиса подошедшему мужчине. – Спасибо вам…

Петров сурово осмотрел учительницу, словно сканируя. Тяжелый взгляд медленно скользил от нее к девочке несколько долгих мгновений.

– Эту группу я забираю с собой! – Громко проговорил он, наконец повернувшись к оторопелым медикам.

– Но она же… – неловко начал было старший врач, но офицер прервал его жестом.

– Эти люди едут в центр для исследований!..

Мужчина в белом халате медленно кивнул и, как показалось Алисе, печально посмотрел на нее, словно жалея о ее будущей судьбе.

***

«Афалина» приняла их сурово. Как только вертолет приземлился на взлетно-посадочной площадке, их тут же, с мешками на головах, погнали куда-то вперед. Женщина ни на секунду не отпускала руку Маши, которой за время полета стало еще хуже. Девочку знобило, у нее поднялась температура, и вообще выглядела она очень плохо.

Снаружи было холодно и сыро. Слышался низкий, раскатистый шум, похожий огромные волны, ударяющиеся о высокий берег. В воздухе пахло сыростью и солью. Наверное, они находились где-то на побережье, но холод, пробиравшийся под легкие рубахи, намекал на то, что это явно не песчаные пляжи Майами или южных островов, где так любят отдыхать туристы.

Оказавшись внутри какого-то помещения, с них сняли мешки. Капитан, командовавший небольшой группой военных, быстро распределил их на тройки и распорядился запереть в комнатках, находившихся где-то на втором этаже огромного комплекса. Машу, потерявшую сознание, сразу же увезли на каталке врачи, заверив Алису, что с девочкой все будет в порядке. Непонятно почему, но, когда один из медиков, закованный в костюм высшей биологической защиты, спросил, кем они приходятся друг другу, Алиса, не думая, сказала, что Маша ее дочь. Паренек под маской вздернул брови, окинув ладную фигурку учительницы и, сделав неуклюжий комплимент о том, что она хорошо выглядит, еще раз заверил, что с девочкой все будет в порядке.

Продержали в комнатках их несколько дней. Окон в помещениях не было. Кормили три раза в день, пусть не шикарно, но терпимо. На второй день Алису отвели к девочке, которая пришла в себя и при виде учительницы, расплакавшись, сообщила, что очень напугана и скучала.

– У вашей дочери выявлено заражение, – говорил высокий пожилой врач, когда Алису вывели из палаты. – У нас есть лекарство для подобных случаев…

– Господи, – прошептала Алиса, прижав руки к лицу, услышав это. – Так она не обратится? Мы видели, что бывает с теми, кто…

– Нет, – прервал женщину врач, – не обратится, но! – он сделал многозначительную паузу, дождавшись, когда учительница успокоится и начнет его внимательно слушать. – Этого лекарства очень мало, и оно очень дорогое… – Алиса вздрогнула, начиная понимать, к чему может вести этот диалог. – Не переживайте, капитан Петров лично распорядился взять вашу дочь на баланс, и потому она будет получать лекарство в нужном объеме. Я не знаю, кем вы приходитесь ему и почему он за вас так похлопотал, но хочу, чтобы вы сразу поняли: у нас чрезвычайная ситуация! Для нас, врачей, все равны, так что, милочка, можете все свои требования, если такие будут, смело написать на бумажке и выкинуть потом воооон в то ведро, – врач ткнул пальцем в сторону мусорки. – Я хочу, чтобы вы это сразу поняли!

Алиса растерянно захлопала глазами, не понимая, что происходит. Мысли запутались, и перемешались в голове. Наконец-то она смогла взять себя в руки.

– Но, я же простая учительница в школе, вы меня, наверное, с кем-то перепутали. Я просто хотела сказать спасибо вам за то, что спасли Машу… Я и не собиралась…

– Простая учительница? – нахмурив лоб, переспросил врач.

Девушка кивнула головой. Мужчина буркнул под нос что-то вроде того, что докатились, детей простых учителей будут теперь дорогущим лекарством откачивать, но, уже собираясь уходить, внезапно остановился, взявшись за ручку двери. Немного подумав, он обернулся. Алиса стояла, раскрыв рот от услышанного, прибывая в шоке. Сердце снова зашлось, но на этот раз в приступе разгоравшегося гнева и злобы. Она уже хотела было накинуться на этого гада и врезать за сказанное, но извиняющаяся улыбка врача внезапно обезоружила ее.

– Извините, – мягко проговорил врач. – Я с этой работой совсем уже человечность потерял, наверное. Извините меня за сказанное. Тут просто что ни пациент, то супермодель какая-нибудь, сын или дочь депутата… И я уже как-то сам запутался. Простите меня, еще раз. Я прослежу за вашей дочерью лично, – врач снова улыбнулся. – В конце концов, именно простых людей мы и должны спасать в первую очередь, а не весь этот никому теперь не нужный бомонд…

Девушка так и стояла с раскрытым ртом, а в душе у нее вновь все перевернулось. Она представила, сколько же претензий приходится выслушать этому врачу за день, и теперь хорошо поняла, в каком настроении он находится.

– Спасибо вам, – успела она еще раз поблагодарить врача перед тем, как дверь закрылась.

После разговора ее снова отвели в тесную, неуютную комнату, но теперь Алиса наконец-то смогла выдохнуть спокойно. Маша жива, за ней присмотрят, и все у них будет в порядке…

***

Изо дня в день, на протяжении недели, она ждала, когда к ней придет он… Каждый раз, когда приносили обед, завтрак или ужин, девушка ждала, что в очередной раз, когда двери откроются, на пороге появится тот, кому она крупно задолжала... Алиса знала, она сделает все, что он потребует, в обмен за спасение девочки, ведь ей ясно дали понять – лекарства дорогие, а, следовательно, получить их может не каждый, и потому капитан рано или поздно явится к ней…

Однажды дверь действительно открылась, и на пороге действительно оказался он... Сердце зашлось, Алиса вздрогнула. Руки мгновенно задрожали, во рту пересохло. Сколько бы она не готовила себя мысленно, но случилось это все равно внезапно. Вот он. Сейчас все и решится…

– Алиса Евгеньевна, – войдя в комнату, обратился к ней Петров.

Офицер выглядел подтянутым и посвежевшим, в новом чистом армейском кителе, при фуражке, всем своим видом показывая то, что он здесь далеко не последний человек. Алиса фыркнула, не в силах смотреть на весь этот лоск и показушничество.

– Хочу вам сообщить, что ваш карантин окончен и теперь вы можете перейти с остальными выжившими в общежитие.

Алиса замерла. Она ожидала каких-то сладких речей, непристойных предложений или даже грубых действий со стороны этого мужчины, в общем, чего угодно, но только не этого, и потому сказанное офицером не сразу дошло до ее разума. Ноги задрожали, и она чуть не упала от напряжения.

– Что с вами? – поддержал капитан, увидев, что учительнице стало плохо.

– Ничего, – отмахнулась женщина, беря себя в руки.

«Это не конец, это явно не конец», – твердила она себе, поправляя волосы – сейчас начнется…

– Вас проводят, – Петров кивнул на маячившего в дверях солдата. – С Машей все хорошо, вы сможете зайти к ней попозже снова… Пока устраивайтесь… А я зайду к вам вечером.... Нам нужно кое о чем поговорить…

«Вот оно», ехидная улыбка появилась на лице учительницы. Она демонстративно посмотрела за плечо офицера на покорно стоявшего при входе паренька. Вспышка злобы на мгновение ослепила ее: «Вот оно!».

– Вечером? – правая бровь вызывающе приподнялась. – А почему не сейчас? Почему не здесь? Или вы стесняетесь солдата? Или вы оба зайдете?..

В первое мгновение Петров немного растерялся от напора, но быстро взял себя в руки. Коротко скомандовав солдату запереть за собой дверь, он дождался, когда тот исполнит приказ. Оставшись наедине с офицером, Алиса чувствовала, как у нее снова затряслись ноги. Капитан смотрел на нее сверху вниз с таким презрением и отвращением, что девушке стало дурно.

– Я думал ты не такая, – наконец-то тяжело проговорил он.

– Какая?! Это ты как раз такой!

– Какой? – сделав вид, что ничего не понял, переспросил офицер.

– Ой, да лааааадно, – скривилась учительница, отстранившись. – Ты же за этим Машу на лекарства подсадил? – она начала срывать с себя одежду, презрительно глядя в серые мужские глаза. – Чтобы с меня потом спросить? Ну, так вот, на! Бери!

– Дура?! – внезапно расхохотался капитан, отвернувшись и на ощупь пытаясь вернуть одежду на плечи девушки. – Я помог вам, потому что друг твой оказался правильным мужиком! Я солдат, я офицер! Я отдал долг, который обещал ему там, в школе. Он просил присмотреть за вами…

Алиса хотела еще что-то сказать, но тут наконец-то до нее дошло. Измученная, напуганная, растерянная и уставшая, она не могла рационально соображать. Действительно, дурочка! Вцепилась в придуманный ею сценарий, вместо того, чтобы сперва все аккуратно выяснить. Господи! Девушка покраснела, закутываясь в рубашку. Какая же дурочка! Что с ней происходит? Она ведь умная женщина, да еще к тому же учитель!.. Господи, как же сты-ы-ы-ыдно!

Капитан покосился, удостоверился, что Алиса оделась, и вновь повернулся к ней.

– Извини, – начал он. – Надо было сразу все объяснить, но у меня много работы и обязанностей, я не думал, что ты так это все поймешь…

– Ой, – пискнула девушка, краснея. – Это вы прос-ти-те… Я думала…

– Да ничего, – снова рассмеялся капитан. – Все логично, это я, солдафон, не сообразил. Это у тебя все от страха и шока, наверное... – Девушка смущенно опустила глаза к полу. – Не переживай. Это будет наш маленький секрет, – подмигнул офицер, добродушно улыбаясь.

– Что с остальными? – вроде как краска стала отпускать Алису и она смогла снова связно думать. – Что с Колей? Лешей?!

Капитан печально опустил глаза, вздохнув. Алиса сжала губы, чувствуя, как глаза начинали набухать от влаги. В носу засвербело, в горле стало тесно даже воздуху. Едва сглотнув, Алиса покачнулась.

– Нееет, – прошептала она, сжимая кулачки.

Громко хлюпнув носом, так и не получив ответа, в котором, по сути, уже не нуждалась, она подняла лицо к потолку, пытаясь проморгаться. Сильные руки прижали ее к себе, и девушка разрыдалась, смыв плотину, выстроенную в душе за эти дни, потоком горьких слез.

***

Время шло. Жизнь Алисы и Маши на «Афалине» стала понемногу налаживаться. Данил помог им устроиться на новом месте, отыскал Алисе работу по профилю, вновь воспользовавшись служебным положением. На научной базе нашлось довольно много детей офицеров и начальства, обучением которых учительница и занялась.

Обучение шло очень тяжело. Дети ни в грош не ставили учительницу, откровенно забивали на уроки и материал, который Алиса Евгеньевна искренне пыталась вложить им в головы. Постепенно она перестала надрываться. На базе не было соответствующего оборудования, и даже банальную школьную доску пришлось ждать очень долго, пока инженеры ее соберут из подручных материалов. Тетрадей и ручек тоже на всех не хватало. Дети вели себя разболтанно, и в итоге вся ее работа свелась от учителя, который вкладывает новые знания в неокрепшие детские умы, до воспитателя в детском саду, приглядывавшего за детьми на время, пока родители зарабатывают деньги.

Маша быстро пошла на поправку. Ей, как и нескольким другим людям, ежедневно ставили какие-то особые уколы, после которых девочка сперва чувствовала сильное недомогание, но позднее снова становилась веселой и чувствовала себя хорошо. Устроились Алиса с Машей в женском общежитии неплохо. Петров смог выхлопотать им отдельный уголок в виде тесной комнатки, но в ней были две кровати, стол, пара стульев, книжный шкаф и всякая прочая мелочь, чего не было у других женщин в большой общей комнате, больше похожей на казарму. Маша очень привязалась к учительнице, и сама Алиса больше не могла представить себя без этой веселой и доброй, смышленой девчонки.

Несмотря на наличие двух кроватей, чаще всего пользовались они одной. Маша постоянно просыпалась ночью от мучивших ее кошмаров. Частенько, обнимая девочку, Алиса тихонько плакала в подушку от накатывавших на нее чувств. Тоска и печаль по прошлой жизни, в которой все теперь было просто и понятно, по родственникам и друзьям особенно сильно наваливались на учительницу именно в такие моменты. Днем ей было не до мыслей, а вот вечером они давили на нее тяжелым грузом. Однажды Маша увидела ее плачущей. Алиса всегда старалась скрывать свои чувства, но одним вечером, дойдя «до ручки», не заметила, как девочка проснулась.