Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

– Полковник! Посмотрите, сюда кто-то скачет!

Зиновий Пешков схватил бинокль, всмотрелся, действительно, из-за барханов приближалась небольшая группа всадников пустыни. Он не мог рассмотреть, кто там восседает на верблюдах, но вроде бы никакой опасности они не представляли. Вообще, в этой зоне французские легионеры навели шорох и было относительно спокойно. Водитель, Мишель Мерсье даже не оторвал головы от капота машины, в котором он продолжал возиться, надеясь починиться и поехать дальше. До оазиса, в который они направлялись, было еще миль двадцать, не более того, да и племена были «замирены», как я уже упоминал. Поэтому, когда группа из десятка бедуинов оказалась вблизи, Зиновий даже не вытащил оружие из кобуры. Правда, сопровождавший его лейтенант Шарль Ровалье стоял с револьвером в руке, вот и погиб первым, как и водитель. Оглушенного полковника сравнили с фотографией, проверили его документы, потом аккуратно связали, а еще через каких-то десять минут маленький отряд влился в группу из примерно тридцати всадников (почему-то в пустыне банды насчитывали около сорока человек максимум, то ли из-за дефицита воды, то ли банда в полсотни голов уже не считалась бандой, а племенем).

Когда Зиновий очнулся, его покормили, а потом влили в него какое-то пойло, от которого он быстро заснул. А через несколько дней – корабль, который вез груз через Босфор оказался в Чёрном море, а дальше самолёт до Москвы. И встреча с очень неприветливыми товарищами, у которых к Зиновию, брату товарища Свердлова, накопилось очень много вопросов.

Глава двадцать первая. Адагуа

Москва. Кремль. Кабинет Сталина

4 мая 1932 года

– Дарагой, хорошо, что ты приехал… Видишь, я собирался к тебе с семьей на отдых, но вот так случилось. Ты мне тут нужен.

– Коба! Ты сказал, я приехал.

– Сарию с собой взял? Хорошо! Вечером посидим в семейном кругу.

– Обязательно посидим, я тебе такого вина привёз! Мёд, чистый мёд! Даже названия ещё не придумали, вот, решил тебе привезти, а ты уже и назовёшь.

– Договорились.

Чувствовалось, что Сталин волнуется, и у него в речи нет-нет да проскакивал легкий акцент.

– Нестор, я тебя вызвал по делу, по очень важному делу…

– Понимаю, опять захочешь в Москву перетянуть? Так?

– Я знаю, что ты не хочешь, но ты мне действительно нужен в Москве. Очень мало надежных людей, Нестор, очень у меня их мало.

– Коба, я ведь не закончил в Абхазии, мы с тобой уже обсуждали, что…

– Подожди! Адагуа! Выслушай меня, потом скажешь, что хочешь!

– Говори, Коба, я слушаю.

– Помнишь такого товарища Свердлова? Конечно помнишь. Так вот, остался от него сейф, который в его кабинете был. Никто его не открывал. Открыли. Там много чего было. Золото, деньги, царские, документы – на самого Свердлова и его семью, на чужие фамилии. Сам знаешь, какое время было, всё на волоске висело. В общем, этот …..с[15]15
  Нехороший человек (на международном матерном)


[Закрыть] готовился сбежать с концами, крыса та еще была, тем более, что у его жены хранился брильянтовый фонд партии. Этот себе лично отобрал цацки царской семьи. Не то, чтобы с трупов снять не побрезговал?, мы все люди не брезгливые, а то, что себе утащил, крыса позорная! Но не это главное… Там папка с документами была. И она очень на многое заставляет смотреть под другим углом. Вот так, Нестор. В такое дерьмо влезли, когда этот ящик открыли! Лучше бы его и не открывать. А нам надо теперь это всё чистить, потому что иначе – всему нашему делу конец! Поэтому я тебя и вызвал. Я тебе уже предлагал возглавить ОГПУ, ты отказался. Теперь, ты уже в курсе, мы вместо этой организации создаем наркомат внутренних дел. Понимаешь, структура, в которой полно троцкистов, да и людей Свердлова, эти ничем не лучше… Это необходимо чистить.

– И ты решил, что создав наркомат, у тебя будет возможность эту чистку провести?

– Не только. Наркомат – это структура в составе системы исполнительной власти, а не сама по себе. Уже намекали, что ОГПУ надо сосредоточить в своих руках не только расследования, но и судебные и карательные функции. Понимаешь, какого монстра мы можем вырастить? Поэтому мы переводим ОГПУ в наркомат, подчиненный правительству. Структуру его надо менять. Работы там – непочатый край. Хорошо, что Киров согласился эти конюшни разгребать. Сейчас передаёт дела в Ленинграде Ежову.

– Я хочу, чтобы ты стал его первым заместителем. У тебя будут две функции: это охрана государственных деятелей, которая ведется откровенно плохо. Это надо исправить. Я считаю, что Паукер[16]16
  Карл Викторович Паукер – начальник отдела охраны членов правительства


[Закрыть] не справляется со своей работой. Но ты сам решай, оставлять его, или менять. Вторая твоя задача, еще более важная. Это создание информационно-аналитического отдела в составе НКВД. Только эта цель будет как для настоящего подпольщика: с двойным дном. В этой папке документы по Украине. Интересная ситуация получается. В республике вскоре может разразиться голод, а наши органы рапортуют, что всё в порядке. Понимаешь, ОГПУ никакой правдивой информации не даёт! План по польским шпионам они перевыполнили на триста процентов, сидят, и считают, что за это их надо наградить, а сами в это время готовы дать подохнуть миллиону крестьян! Они или не понимают, что делают, или спелись с нашими врагами. Поэтому у меня, у политбюро должен быть свой инструмент. Тайный, неявный. Вот эту двойную службу ты и возглавишь.

– Коба, ты же знаешь…

– Решение по Абхазии мы приняли. Проведем там референдум. Народ скажет, что желает присоединиться к России, так и сделаем.

– Кто будет отвечать за проведение референдума?

– Как кто? Новый начальник информационно-аналитического отдела НКВД, это будет первое испытание его новой службы.

– Ох, Коба… мне подумать надо.

– До вечера подумай! Но не больше! Ты пойми, засиделся ты в горах, пора дела большие делать, а мне не с кем работать, не с кем!

Лакоба сморщил лоб, потом произнёс:

– Вечером ответ дам. Я сказал.

– Я тебя услышал, айиза[17]17
  Друг (абхаз)


[Закрыть].

* * *

Зубалово-4. Дача Сталина

Вечером у Сталина на даче собралась большая компания с отчетливым кавказским акцентом. Первыми на даче вождя появилась чета Ворошиловых. Они уже вчетвером встречали остальных гостей. Чуть позже подъехала машина, из которой вышли Нестор Лакоба с супругой, сразу же за ними появились Микояны, а также Серго Орджоникидзе, чуть позже подъехала и его жена, Зина Павлуцкая. Детей с собой никто не брал. Сталин пребывал в отличном настроении духа. Конечно, не хватало Кирова, но Сергей Миронович сдавал в Ленинграде дела новому руководителю партийной организации, но собрать своих близких друзей и соратников в такой неформальной обстановке было делом хорошим.

Из всей компании Сталин недолюбливал жену Ворошилова. Екатерина Давидовна (до крещения и замужества Гитля Давидовна Гобман) представляла образец жены и подруги. По молодости лет она увлеклась революционной борьбой, была арестована и отправлена в ссылку. Там у нее возникли романтические отношения с Авелем Енукидзе, но тот не был настроен на серьёзные отношения, беременная Голда (Гитля) осталась одна, а потом потеряла ребенка, как и возможность иметь детей в будущем, малоприятная история. Но именно в ссылке она встретила молодого красавца Климента Ворошилова, это была Любовь! Вот что вспоминал про это сам «первый красный офицер»:

«Мы познакомились во время моей первой ссылки в Архангельскую губернию. Потом встретились в Екатеринославе и хотели было обвенчаться, но по церковным канонам Екатерина Давидовна должна была принять православие, и дело застопорилось. Когда же меня выслали повторно, она приехала ко мне. Надзирающий за мной жандарм потребовал, чтобы она в течение 24 часов покинула поселок как лицо формально постороннее. Тогда Екатерина Давидовна придумала такую хитрость. Из какого-то журнала мы вырезали портрет царя Николая. Повесили его в комнате. Ко времени ожидаемого прихода жандарма собрали в горнице “свидетелей” – местных крестьян. Жандарм пришел, по обыкновению развалился на стуле и начал материться: почему, мол, Екатерина Давидовна еще не покинула поселок? Тут я как гаркну:

– Кто позволил сидеть и материться перед портретом батюшки-государя?!

Жандарм, увидев портрет, весь затрясся, побелел.

– Не губите, – запричитал. – Пусть Екатерина Давидовна живет здесь, сколько хочет. И свадьбу устрою как положено.

Так мы и поженились».

И на всём жизненном пути она была верной подругой и соратницей, которая обеспечивала мужу самый лучший комфорт в жизни. И Климент Ефремович это ценил! А если вспомнить РИ, то это была единственная кремлевская жена, за которую вступился муж, да как вступился! Выхватил револьвер и выставил приехавших ее арестовывать сотрудников НКВД! И отстоял! Наверное, она была одной из немногих спутниц соратников Сталина, которая не попала под репрессии.

Так вот, в Екатерине Давидовне Сталин видел именно хозяйку, которая давала Климу такой необходимый семейный уют и покой. К сожалению, Надя не была хозяйкой, от слова совсем. Она была очень вспыльчивой, покой с нею Иосифу Виссарионовичу только снился. Но, темперамент нравился. А тут некрасивая, рано располневшая, очень умная женщина, умеющая создать вот этот самый уголок отдыха души и тела… Вот это в ней и немного вождя раздражало.

А вот отношение к жене Лакобы было совсем другим. Нравилась ему эта знойная красавица! Как он говаривал: Всех нас Нестор обошел, такую красоту в жёны взял!

Она действительно была красива особой восточной красотой, эта достойная дочь аджарского народа. Родилась в достаточно состоятельной семье, ее отец Ахмед-Мамед Джых-оглы владел пекарней, магазинами в Батуми, несколькими доходными домами. В двадцатом году в их доме Нестор Лакоба скрывался от преследования английской оккупационной администрации. Его друг Сталин тоже скрывался у Аллилуевых. Вот они, чисто по-дружески и увели из приютивших их семей дочерей. Стройная эффектная брюнетка с пышными волосами, бархатными карими глазами, певучим нежным голосом и легкой стремительной походкой мало кого могла оставить равнодушной. И да, родители ее были против этого брака. Но тут помогли Берия и Орджоникидзе. Очень сильно помогли, уговорили-таки… Так Сария стала супругой Нестора. Она не имела приличного образования, тут ей поспособствовал Нестор, но женщина обладала острым умом, быстро и хорошо училась, прекрасно владела русским, турецким, грузинским и абхазским языками, имела очень твёрдый, властный характер, но никогда его не показывала. Умела себя вести на людях. Днём Нестор рассказал ей о предложении Сталина. Ответ супруги прозвучал моментально. «Нестор, нас хорошо принимают в Москве. Мы хорошо принимаем Иосифа дома. Ты называешь его другом. Сейчас твоему другу нужна помощь. Так помоги ему!». Когда в РИ Лакоба был убит, Сари арестовали и требовали дать показания на мужа. Не дала. Держалась на допросах два года, умерла в тюремной больнице, так и не предав Нестору. Может быть, она и изменяла мужу, хотя никто про это кроме сотрудников Берия не говорил, может быть она и привыкла к богатой жизни, по-своему понимая положение начальственной супруги. Но в главном не изменяла, это правда.

А вот ещё одна кремлёвская домохозяйка, жена Анастаса Микояна, Ашхен Лазаревна Туманян Иосифа Виссарионовича не раздражала совершенно. Эта дочка мелкого царского чиновника умела держать дистанцию, вела себя так, как ведут женщины на Востоке. Была незаметна, всегда благожелательна, верна мужу, но политикой не интересовалась и всю себя отдала воспитанию сыновей, их было пятеро!

Ашхен была очень доброжелательна, никогда не перебивала мужчин, умела себя вести в обществе, при этом постоянно тактично подчеркивала, какой у нее замечательный супруг. Скромность и обаяние…

А вот приехавшая чуть после Орджоникидзе Зинаида Павлуцкая была Сталину как-то безразлична. Он трепетно относился к Серго, их дружба была давнишняя, Серго был человеком, вокруг которого всегда было шумно и весело. Очень темпераментный, цельный, сильный человек. А рядом с ним – она, якутянка, дочка священника, учительница, она встретила своего будущего мужа в Покровске, куда тот попал в ссылку. Зинаида к тому времени очень много сделала для того, чтобы детей бедноты принимали в школу, в которой она работала, старалась дать ученикам как можно больше знаний, делала для просвещения народных масс всё, что могла.

А тут жгучий красавец, который еще и стал работать фельдшером, считай, что на большую округу он был единственным, кто мог оказать медицинскую помощь, если не считать пары-тройки знахарей. И вот Зинаида не была «кремлёвской женой», она продолжала работать именно на ниве просвещения, а в эти годы занималась беспризорными детьми, количество которых было просто катастрофическим, особенно в столице, ратовала за организацию детсадов для рабочих с самым высоким уровнем содержания в них малюток. Очень энергичная и смелая женщина. В РИ в страшном тридцать седьмом, когда застрелится ее муж, Зинаида даст пощечину самому Берия.

О делах не говорили. Лакоба привез вино, которое сразу же разлили, гранатового цвета напиток обладал очень приятным букетом с тонкими земляничными нотками и чуть терпковатым вкусом.

– Откуда это вино? – поинтересовался Сталин.

– Лыхны, это небольшое селение в Абхазии, у Гудаута. Его делают из сорта винограда Изабелла. – отозвался Лакоба.

– «Букет Абхазии» тоже из Изабеллы делают. – заметил вождь.

– Это верно, только «Букет Абхазии» всё-таки десертное вино, а это полусладкое. И пьется легко. – заметил Лакоба.

– Прекрасное вино! – отозвался Микоян. Да, это вино станет его любимым. Вот и сейчас видно, как смакует, разве что не причмокивает, смотрит темно-красную жидкость на просвет бокала, хорошо играет, красиво!

– Да, Лыхнянским мы это вино называть не будем, не красиво. – стал размышлять вслух Иосиф Виссарионович. – Букет Абхазии уже занято название, так… Лалис нектари[18]18
  В РИ вино так и называется. Лыхны. Было любимым вином Брежнева, Микояна, Косыгина. Начали его делать еще до войны. Но широкое распространение получил уже в послевоенные годы.


[Закрыть]! Рубиновый нектар! Конечно, цвет чуть гуще рубинового… Нет, мне такое название нравиться. Что скажите, товарищи?

– Лалис Нектари… Звучит! Подходит! – отозвался Микоян.

– Хорошее название, Коба! Очень звучное, как горный ручей… да. – это Орджоникидзе. Гости стали присоединяться к мнению вождя. И в этом не было никакого угодничества, действительно, название было удачным. И вообще, если говорить об общении с людьми, Сталин отличался простотой и демократичностью. Наверное, всё-таки трагическая потеря жены и убийство Кирова послужили очень плохую службу, его характер стал намного более подозрительным, угрюмым, жёстким. Хотя излишней жестокости вождь старался избегать. Вот только и он был заложником своего времени. Времени, в котором физическое уничтожение противника было чуть ли не единственным методом решения политической проблемы.

– Нестор, что скажешь? – спросил Иосиф глубоко задумавшегося Лакобу. Тот сидел за бокалом с вином и думал. Рядом Сари болтала о чём-то с Надей, им обоим было достаточно легко общаться. Давно уже нашли общий язык.

– Согласен. Я согласен, Коба.

– С чем это? удивился немного Сталин.

– Мы с тобой говорили…

– А, ты об этом, я так и знал, что согласишься, я не об этом, я о названии вина, или не слышал?

– Лали Нектари? Слышал. Хорошее название. Думаю, людям понравится.

– Вот и замечательно!

Вспоминая этот вечер, Сталин запомни, что он был одним из немногих дней отдыха, когда он чувствовал себя обычным счастливым человеком.

Как-то я смотрел фильм под названием «Пиры Валтасара». Довольно гнусная вещица. Смотришь, и думаешь, неужели эти карлики и недоноски победили фашизм? Разве могли эти клоуны, пресмыкающиеся вообще кого-нибудь одолеть? Такое впечатление, что СССР победил не благодаря Сталину и его команде, а вопреки им, жестоким тиранам и лизоблюдам. Нет, врага могли разгромить только люди с чувством собственного достоинства, соратники, а не подпевалы. И Сталин умел слушать людей, соглашаться с мнением, отличным от своего, прощать ошибки. Но не всем и не всегда. Обещаешь – делай, не можешь – не обещай. Кому нужна была эта гнусь? Не тем же, кто так долго вёл страну к развалу, а потом плясал на костях победителей фашизма? Извините, что я, как автор, отвлекся чуть-чуть в сторону от повествования.

Мягкий напиток бодрил. Гости вели себя расковано, после довольно скромного стола (особенно, если сравнивать с «Пирами Валтасара») пели песни, и не только грузинские, и не только революционные. Иосиф обладал довольно приятным голосом, и хорошим музыкальным слухом. Из гостей не пел только Лакоба, всё-таки глуховат, знал, что может сфальшивить, да никто его и не заставлял. О чём говорили? О детях, о здоровье, ни слова о работе, это было не то, чтобы табу, просто не для того собрались. Разошлись поздно, когда уже звезды, вывешенные на ночном небе, сами подсказывали: «Пора по домам». Дача Сталина в Зубалово-4 не была большой, настолько, чтобы все могли остаться в ней на ночь, а вот чета Лакоб – осталась. И ему (Сталину) было сегодня хорошо.

Глава двадцать вторая. Дайте хлеба!

Украина. Гущинцы.

22 мая 1932 года

Карп Залужный молчал. Его жена, Марта, тихонько плакала, подвывая в углу хаты. Дети попрятались за мамку, а молодшие, Тимка да Янка забились под лавку, на которой сидели родители и носу боялись высунуть. За столом сидел сотрудник ОГПУ, составлявший протокол осмотра. Рядом с ним стоял начальник, невысокий мрачный седоусый, говоривший с небольшим акцентом, скорее всего, из литовцев, хотя кто их, этих комиссаров, разберёт.

– Пиши, Василий Фролович, значит, обнаружено в яме сорок два пудов зерна, из них шестнадцать пудов ржи заражены спорыньей, двадцать два пуда ржи и пшеницы в еду не пригодны, сгнили из-за ненадлежащего хранения. Пригодными к употреблению считаем три пуда пшеницы и один пуд ржи. Написал? Хорошо! Скажи-ка, Карп Богданович, в колхоз ты не записался, а почему ничего не посеял? Зерно-то у тебя было?

– А чего сеять? У меня скотину забрали, коня, коровы две, всё забрали, а что там в колхозе, забили моего Вороного на мясо, кормить, говорят, нечем. А какой справный конь был! Так что извиняйте, товарищи начальники, нету у меня тягловой силы. Чтобы вспахать да засеять.

– А по нашим данным у тебя оставались одна лошадь, корова, вол. Или я не прав?

– Вола я продал, было дело. Красава пала, так что мы ее съели, корову кормить нечем, так что Буренку сам забил.

– А у меня есть данные, что всё у тебя было, ты их забил, чтобы в колхоз не отдавать, если заставят туда идти.

– Не заставите! Не пойду! Тут моя земля, тут и помру!

– Ну, помирать ты не собирался, судя по тому, что зерно припрятал. А вот семью бы и себя погубил бы. Поели бы хлебушка со спорыньей, так и потравились бы все. Поганая от спорыньи смертушка.

– Ничё, Бог не попустит, прорвёмся как-нибудь. Ты начальник меня совсем без зерна оставишь, пусть подыхает семейство Залужных?

– Порченое зерно заберем и уничтожим. Так… Двое взрослых, стариков двое, четверо детей. Восемь человек получается. Так что. Карпо, в колхоз не собираешься вступить?

– Нет, подавитесь вы своим колхозом. Шоб я туда пошел, там скотина дохнет, зерно на полях гниет, вот, в прошлом годе как обмолотили, так пудов триста на поле и сгнило. Не пойду!

– Нет, так нет, Карпо, тогда я тебе, как цыганка нагадаю: светит тебе, мил человек дорога дальня, вот только не казенный дом, а свой собственный, но жить вы будете в Казахстане. И работать там предстоит, не в колхозе, чего уж там, кем придется, тем и будете работать. Да не дёргайся ты так, есть постановление партии о создании защитных лесополос в степи, вот этим и займешься. А там видно будет.

А в сельсовете разговор был совсем другой, да и разговаривали там тоже другие люди. Опять-таки – двое дознавателей, но эти оба были точно товарищи из ОГПУ, причем один из них достаточно серьезный товарищ. Невысокий, грузный, в нём чувствовалась власть, он мешками не занимался. Он разговаривал с председателем колхоза, щуплым, невзрачным мужчиной под пятьдесят лет, с жиденькой бородкой и суетливо бегающими глазками.

– Гражданин Килимнык, так как получилось, что было потеряно триста пятьдесят шесть пудов зерна?

– Так получилось… обмолотили, а тут непогода… вот, уже не было смысла убирать…

– Значит, погода виновата?

– Она, проклятая…

– А вот у меня есть данные, что до непогоды почти месяц был, весь этот месяц зерно пролежало на поле, и никто в ус не подул, чтобы его убрать и отвезти на приемный пункт?

– У нас с транспортом проблема, товарищ уполномо…

– Я тебе не товарищ, извольте-ка обращаться гражданин начальник. Понятно?

– Понятно… – и злобно так зыркнул.

– Значит, транспорта не было, лошадей в колхозе тоже не было, в МТС заявку подавали на транспорт?

– Мы обращались…

– Когда, к кому, заявку писали? Где она?

– Так эта… обращались. Да, вот… И в район я писал.

– Что писал?

– Просил уменьшить план по хлебозаготовке.

– Ладно, тогда вопрос – почему отчитались о том, что засеяли сто процентов площадей, хорошо так отчитались. По факту у вас засеяно двадцать четыре процента.

– Так вот поэтому и писали, что надо уменьшить план по заготовке… а нам встречный план, на тридцать процентов больше чем в прошлом году. Об этом и писали.

– Нет, не уходите от вопроса, гражданин Килимнык. Сколько вы засеяли в процентах? Сто или двадцать четыре?

– Зерна не хватило, лошади в колхозной конюшне пали за зиму, кормов не хватило. Сколько смогли, столько и засеяли.

– Сколько смогли, а отчитались за сколько надо?

– Так район требует… вот и отчитались…

– Кто конкретно требовал?

– Галущенко требовал, еще этот… Развозов. Точно, он тоже требовал.

– Они требовали чтобы отчитались, или чтобы засеяли?

– Чтобы засеяли. Торопили, район план не выполняет, мы тебя сгноим, если не выполнишь. Я и отчитался.

– Хорошо. Понял. А теперь такой вопрос: почему Марчак Степан Трофимович получил по трудодням восемьдесят четыре пуда зерна, хотя имел тридцать шесть трудодней, а вот другие колхозники получили по шестнадцать пудов, хотя имели сто сорок трудодней и больше?

– Так это… На них не хватило, пришёл встречный план, мы отгрузили в район дополнительное количество зерна, вот на остальных и получилось всего ничего.

– Так, себя не забыли? Девяносто три пуда зерна, голова сильрады – шестьдесят семь пудов, вот эти «колхозники» по семьдесят два пуда. Список из шести фамилий ничего не говорит?

– Так я же объясняю…

– Хорошо, а вот гражданин Павличко Михаил Иванович, он получил шестьдесят три пуда зерна, вот только он вообще в колхозе не состоит? Это как объяснить?

– Ну это… оказывали помощь в связи с тяжелым материальным положением, Михал Иваныч человек уважаемый, вот общество и решило общим собранием…

– А где протокол этого собрания? Мы его не обнаружили?

– Не может такого быть! Точно есть! Я уверен!

– Значит, поищите документы, замечательно. Вы заодно поищите документы о том, куда пропали триста семьдесят пудов зерна, которые вы отправили в район по встречным планам на заготконтору. Вот только никакого встречного плана не было. И по документам в заготконторе это зерно туда не пришло. Как сможете объяснить?

– Это в конторе что-то мутят, не иначе.

– Кто конкретно мутит? Заведующий заготконторы товарищ Портнов утверждает, что ваш долг по заготовкам, несмотря на то, что вам были сокращены нормы сдачи, составляет четыреста шестьдесят шесть пудов. Где они?

– Так я же объяснял, что у нас не было зерна даже чтобы засеяться!

– Хорошо, а как вы можете объяснить, что вместе с этим Михал Ванычем состояли в банде Махно? Что, пригорюнились, Иван Иванович Сорока, или думали, что не найдем, что забудется? Нет, Ваня, ни тебе. Ни Поплавскому, который тут у тебя Павличком прячется от карающей руки пролетариата не уйти. И всё вы, гниды. Расскажете. Как и зачем вы тут колхоз разваливаете, зачем народ голом морите! И почему у вас в колхозе дети в школе горячие завтраки не получают. Опять скажешь, не получали постановления из района? И куда дели сто пудов зерна, которые выделили вам в качестве помощи голодающим. Это мы тоже выясним!

– Ничего я вам, сукам большевистским не скажу!

– Ох, Иван Иванович, очень глубоко заблуждаешься! И не такие как ты пели у нас, поверь! Так что ты сейчас хорошо подумаешь. А потом петь начнешь, очень красиво петь. Даю тебе на раздумья пять минут, больше извини, не получишь. А петь ты захочешь, потому как от твоей песни будет зависеть – пойдешь ли ты на нары за бесхозяйственность или попадешь под расстрельную статью за саботаж советской власти. И выручать тебя никто не будет. Неужели ты думаешь, что о твоих гешефтах с заготконторой никто ничего не знает? Наивный чукотский мальчик…

* * *

Киев. Особняк Закса.

25 мая 1932 года

Довольно большой особняк в центре Киева бурлил. Когда-то он принадлежал разным богатым людям, после революции сюда вселилось ВЧК, позже тут жил командующий киевским особым военным округом Якир, сейчас тут разместилась Особая комиссия. Я приехал сюда, чтобы взять интервью с человеком, с которым мне совершенно не хотелось встречаться. Если честно, я его боялся. Нет, понимаю, что написанное про него – неправда, ни те, кто безумно восхвалял, ни те, кто обвинял во всех грехах – они лгали. Но подсознательно, встречи с Лаврентием Павловичем я боялся намного больше, нежели с самим товарищем Сталиным. И что с того, что Берия сейчас один из руководителей Грузии, он не так давно ушел из органов на хозяйственную работу и за очень короткий срок смог сделать в своей маленькой республики очень много, реально улучшая жизнь трудящихся. Всё это меркнет по сравнению с тем, что он будет делать в будущем. Блин! Накручиваю себя, как истеричка-интеллигент времен перестройки. Хватит Миша, хватит, возьми себя в руки! Кабинет руководителя Особой комиссии на втором этаже. Замечаю, что в его аппарате много кавказцев, ну да, Берия привез с собой людей, которым может доверять, и у которых нет местечковых связей, всё ради объективности. Вхожу в кабинет. За столом сидит невысокий худощавый мужчина с большой лысиной, если бы не лысина и пенснени за что бы не узнал! Он еще очень молод и совершенно не похож на те портреты, фотографии, что привычны мне по литературе и кино.

– Здравствуйте, Лаврентий Павлович! Михаил Кольцов, корреспондент газеты «Правда».

– Здравствуй, Михаил Ефимович! Меня предупредили, что ты хочешь взять интервью. Давай, поговорим. Только прошу учесть, что времени у меня очень мало. Очень.

– Лаврентий Павлович, скажите, что вызвало приезд такой серьезной комиссии на Украину?

– Дело в том, товарищ Кольцов, что тут, на Украине, наши товарищи оторвались от жизни, оторвались от народных масс и стали жить какими-то своими, не понятными никому интересами. Отчитываются о победах, о сдачах хлеба государству, в то время, как народ голодает! И это не просто слова, это реалии!

– То есть, ситуация с голодом действительно очень острая?

– Она могла бы быть острой, если бы партия не обратила на этот вопрос внимания и не начала принимать меры. Главная задача нашей комиссии – это не наказать виновных, хотя это тоже мы будем делать, главная наша цель сделать так, чтобы помощь государства дошла до каждого, кто в ней нуждается. А то складывается удивительная ситуация: принимаются меры, говорим о них, а на местах делают вид, что их ничего не касается. Я возьму такой пример: как только начали поступать сигналы о голоде, было принято решение организовать в школах горячие завтраки для всех детей. И вот, мы узнаем, что в некоторых районах эти решения просто проигнорировали! Речь идёт о детях! Из централизованных фондов выделены средства, в том числе зерно для того, чтобы оказать помощь страдающим от голода. Что интересно, что уже сейчас некоторые очень активные деятели украинской республики помогли большей части помощи куда-то исчезнуть. Эти бывшие наши товарищи уже задержаны и ждут суда. И задача нашей комиссии сделать так, чтобы эти позорные моменты больше не повторялись.

– Скажите, каковы реальные полномочия вашей комиссии? Я просто понимаю, что уровень задач, которые поставили перед вами должны подкрепляться и какими-то соответствующими полномочиями.

– Ты прав, у нашей Особой комиссии особые полномочия. Мы можем снять с руководящей должности любого руководителя тут, на месте. Неприкосновенных для нас нет. И нет, мы не ведем следствие и не открываем уголовных дел. Мы собираем факты и передаем их соответствующим органам. Но снять человека, который не хочет или не умеет работать, поставить на его место более старательного или компетентного специалиста это в нашей власти. Исправить ситуацию, проконтролировать выполнение решений центра – основная наша функция.

– Как я понимаю, голода на Украине не будет?

– Миша, голод – результат многих факторов: демографических (рост городского населения), природных, сильная жара, отсутствие влаги, неурожай, распространение сорняков, в том числе опасных, распространение грызунов, эпизоотии, падеж крупного рогатого скота и лошадей, ошибки коллективизации, которые нашли своё отражение в статье товарища Сталина «Головокружение от успехов». Всё это плюс вопиющая некомпетентность и бюрократизм государственного и партийного аппарата Украины в результате этого мы имеем голод. Уже сейчас созданы специальные центры, в которых голодающим оказывают медицинскую помощь, особое внимание уделяется спасению жизней детей. Но что я хочу заметить, в хозяйствах, колхозах и совхозах, в которых руководители компетентны, голода нет. Очень важно избавиться от случайных людей на местах, поставить у руля народных коллективных хозяйств достойных руководителей.

– Как вы считаете, какие проблемы есть в руководстве колхозов и совхозов?

– Дело в том, что в руководство коллективных хозяйств проникли кулаки и их пособники, так называемые «крепкие хозяева». Это стало результатом и общей неграмотности населения, и ошибками в борьбе с кулачеством. Особенно на Украине сложилась странная ситуация, когда середняка могли отправить на высылку в Сибирь, а кулак оставался при своем хозяйстве, продолжал богатеть, а сейчас еще и старается изо всех сил помешать коллективизации. Потому что сплошная коллективизация, это смерть кулачеству, как эксплуататорскому классу. Я хочу сказать, что в рамках нашей комиссии работает группа товарищей из наркомата Народного контроля. И их задача провести ревизию раскулачивания на селе. Нужно навести в этом деле порядок, восстановить социалистическую законность.

– Вы говорите о восстановлении социалистической законности. Следовательно, на Украине она отсутствовала?

– Тут сложилась странная ситуация, сложилось такое впечатление, что советская власть во многих регионах Украины просто отсутствует. И законность постоянно нарушалась. Одна из самых больших бед молодой советской республики – это коррупция. И сейчас наша комиссия делает всё, чтобы виновные понесли наказания. Подчёркиваю, аресты мы не осуществляем, для этого есть ОГПУ, расследования и суд – это тоже не наше дело. Мы тут для того, чтобы искоренить перегибы на местах, восстановить законность и защитить простых людей от произвола небольшого количества негодяев.