Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

Глава тринадцатая
Потоп

Варшава

13 февраля 1934 года

^{(Эдвард Рыдз-Смиглы с маршальским жезлом)}

Маршал Эдвард Рыдз-Смиглы смотрел на указ президента Польской республики о назначении его главнокомандующим вооруженными силами республики. Что же, пришло время выйти из тени! Надоело соблюдать весьма условную конспирацию. Тем не менее, маршал был уверен, что, если сами приготовления к войне скрыть от вражеской разведки было практически невозможно, то вот направление ударов армии удалось скрыть. Есть много косвенных признаков, по которым любой толковый аналитик скажет, что война приближается, а еще были осуществлены сознательные утечки агентам Веймарской республики, которых раскрыли еще года три назад и вот держали как раз на случай необходимости дезинформации. Руководство контрразведки не зря ело свой хлеб, намазывая его толстым слоем сливочного масла и позволяя себе даже черной икоркой его присыпать. Похожую игру они вели и с агентами Коминтерна (Теодор Фургальский, начальник Второго отдела Генерального штаба считал, что агенты Коминтерна и СССР – суть одно и тоже). Надо сказать, что Второй отдел Генерального штаба объединял как разведку, так и контрразведку. Офензива (разведка) Польши благодаря большому количеству этнических поляков в Советском Союзе имела весьма точное представление о военном потенциале СССР, структуре Красной армии, ее возможностях. А вот контрразведка (дефензива) занималась операцией прикрытия начала вторжения в Германию.

Рыдз-Смиглы решил, что переезд в военное министерство подождет. Из подаренного правительством имения в пригороде Варшавы при его официальном выходе в отставку было не менее удобно руководить военными действиями. Пока он пребывал в госпитале, в особняк провели линии связи, сделав его этаким импровизированным командным пунктом, из которого маршал мог связаться с самыми важными военными ведомствами и отдельными частями. Фактически, в его распоряжении была своя небольшая телефонная станция, дублирующая ее радиостанция с пунктом шифрования, телеграфная линия, в общем, оснастили по максимуму, не жалея средств. Учитывая наличие еще и собственного медицинского пункта (личный врач и несколько медсестер), зачем ему было отсюда двигаться?

Адъютант маршала принес проект приказа № 1. О переходе войска Польского под его начало. Вычитал, как всегда, очень внимательно. Поправил одну из фраз, которая ему не понравилась слишком обтекаемой формулировкой. Следующим документом был приказ № 2 – о приведении армии в боевую готовность с завтрашнего дня. Потом проект ультиматума Германии. И приказ № 3. О начале войны с Германией. Прочитав эти документ, Эдвард понял, что его кое-что не устраивает. И это кое-что необходимо было обязательно устранить. Поэтому позвонил в Генеральный штаб и вызвал к себе его начальника самым срочным образом. Вацлава Стахевича на месте не оказалось, и передав приказ срочно к нему явиться, маршал пребывал в паршивом настроении. Тем не менее, совершенно неожиданно, бригадный генерал появился в его приемной, оказалось, он выехал к маршалу, правда, в целях конспирации, никого об этом не поставил в известность. Стахевич спланировал операцию захвата Данцига, был выдвиженцем Рыдз-Смиглы и как только маршал (тогда еще генерал) пришёл в себя, назначен начальником Генерального штаба, получив звание бригадного генерала только неделю назад. До этого он руководил, пребывая в чине полковника.

^{(Вацлав Стахевич)}

– Что ты думаешь обо всем этом? – спросил маршал, как только они обменялись приветствиями. Под «всем этим» Рыдз-Смиглы имел ввиду те проекты приказов, которые лежали на его столе.

– Считаю, все приказы составлены грамотно, но мне кажется, что предъявлять ультиматум – это излишняя роскошь. Мы даем противнику фору по времени. Немцы даже в сегодняшнем состоянии – противник непростой. Да, нам будет противостоять полицейские части и ополчение, но я бы и этого небольшого преимущества им не давал бы.

– Вот как? – вроде бы и вопрос задал, но по тону маршала было видно, что ответ Стахевича пришелся ему по вкусу.

– Я подготовил иной вариант приказа № 3. Вот он.

Рыдз-Смиглы устроился в любимом кресле и стал внимательно вычитывать проект приказа.

– Как я понял, тут ни слова об ультиматуме? – прочитав, он поднял взгляд и уставился на своего подчиненного.

– Так точно, мой маршал! Вместо этого мы пошлём немцам уведомление о начале боевых действий, которые назовём не войной, а ограниченной полицейской операцией с привлечением армейских формирований. Цель – поиск и наказание виновных в террористическом убийстве маршала Пилсудского. И еще. Мы начнём операцию шестнадцатого в восемь утра. В семь часов наш посол в Берлине потребует срочной встречи с министром иностранных дел Германии. В восемь плюс-минут полчаса он должен уведомить правительство Веймарской республики о начале нашей операции. Вот проект этого уведомления.

Эдвард внимательно вычитал новый документ, удовлетворенно кивнул головой.

– Получается, что поэтому в приказе для наших войск нет слова «война», а используется термин «военные действия», «боевая операция»?

– Так точно, мой маршал.

– Хорошо! Я доволен! Мы должны потопом пройтись по Германии. Пусть наши союзники и хотят умерить наши аппетиты, но вы же знаете, если будет возможность взять по максимуму – надо это делать. Значит так, начинаем с демонстрации похода на Берлин. Основной удар по Силезии и Восточной Пруссии. Но надо быть готовым поддержать группу «Висла», если их наступление на Берлин будет протекать удачно.

– В таком случае мы планируем перебросить часть дивизий групп Полесье и Вильно. И замещать их на этих направлениях мобилизованными контингентами. По первому приказу мы можем отправить две пехотные дивизии с подкреплением двух кавалерийских бригад и двух бронебатальонов. Думаю, на первом этапе этого хватит, чтобы обеспечить фланги наступающей группировки. Эти части кадровые и доведены до полного штата военного времени. Для их переброски зарезервированы мощности железнодорожного транспорта.

– Хорошо! Но будьте готовы усилить эту группировку вдвое! Всё может случиться. А если мы войдем в Берлин, то и будем диктовать условия. Не только Берлину, но и Гамбургу.

Гинденбург своей резиденцией выбрал именно Гамбург, не так давно покорившийся белогвардейским силам. Официально этот город был объявлен временной столицей Третьего Рейха.

Когда Стахевич ушёл, маршал вызвал к себе начальника Второго отдела Генерального штаба полковника Фургальского. А пока тот добирался до его резиденции, Эдвард стал просматривать оперативную карту с планом нападения на Веймарскую республику. Значит, основные силы сосредоточены против Восточной Пруссии. Это три ударные группировки. В районе границы Литвы –армия Нарев[99]99
  В РИ оперативная группа «Нарев» – в этом варианте истории она была значительно усилена и тянула на полноценную армию.


[Закрыть], под командованием бригадного генерала Чеслава Млот-Фьялковского, будет действовать на Растенбург. На границе с Восточной Пруссией, в направлении на Варшаву сосредоточена армия «Модлин» под началом бригадного генерала Эмиля Крукович-Пшеджемирского, они тоже будут наносить удар на Растенбург, окружая пограничные отряды немцев. Самая мощная, третья армия «Поморье» под командованием дивизионного генерала Владислава Бортновского будет прикрывать границу с Померанией, удар нанесут двумя группами на Алленштейн. Потом обе группировки пойдут на штурм Кенигсберга. На этом захват Восточной Пруссии закончится. При воплощении программы «Максимум» планируется переброска сил в состав армии «Поморье» и удар на Померанию. С целью захвата Ростока. Армия «Познань» будет имитировать атаку на Берлин. Но дивизионный генерал Тадеуш Кутшеба вояка амбициозный и смелый. Маршал надеялся, что тот сумеет добиться тактического успеха, который перейдёт в стратегическое наступление. Захватом Силезии займётся армия «Краков», ею командовать был назначен бригадный генерал Антони Шиллинг. Армиями «Краков» и «Познань» сосредоточена армия «Лодзь» дивизионного генерала Юлиуша Руммеля. Она будет играть вспомогательную роль, обеспечивая связь между двумя главными атакующими группами. Просмотрел список резервных групп, армии «Полесье», которая охраняла границу с СССР, армии «Карпаты» – небольшой группировки, охраняющей границу с Чехословакией.

С огромным удовлетворением маршал Эдвард Рыдз-Смиглы подписал карту, фактически, утвердив планы Генерального штаба. Еще раз просмотрел расчетную ведомость. При официально объявленном увеличении вооруженных сил Польши до четырехсот двадцати тысяч человек, сейчас в неё было призвано шестьсот шестьдесят три тысячи за счет скрытой мобилизации. Более чем двукратное увеличение Войска Польского (фактически армия Польши не превышала трехсот тысяч) радовало маршала и наполняло уверенностью в грядущих победах[100]100
  В РИ Войско польское в 1930 году не превышало 300 тысяч, но в 1938 году насчитывало уже 1млн. 200 тысяч, а всего мобилизовано было в 1939 году 3,5 млн. человек. И на всё эту армию оружия накоплено было более чем в достаточном количестве.


[Закрыть]. Такому войску Веймарская республика ничего противопоставить не могла. Да и Советы были не страшны. Поэтому «Ржечь Посполита от можа до можа» из далекой мечты маршала постепенно превращалась в вероятно исполнимую реальность. Впрочем, его аппетиты сдерживали союзники. В первую очередь, Франция, в меньшей степени Британия. Так что приходилось лавировать, притворяться, играть в провинциала, недалекого сельского родственника. Но скоро, очень скоро эта ситуация кардинально измениться. И гарантией этому служила беседа с американским посланником, который передал, что в случае удачного завершения этой войны Польша получит крупные кредиты на создание мощной военной промышленности, без которой поход на Восток нечего даже планировать. Да, сейчас поляки воевали, опираясь на поставки союзников по Антанте, поэтому те и имели право решающего голоса при принятии решений. Ведь, стоит им только обрубить поставки боеприпасов – и Войско Польское окажется на голодной пайке. И о захватах земель придётся забыть, как о несбыточном сне!

Полковник Теодор Фургальский был отстранен от должности начальника Второго отдела Генерального штаба при временно назначенным военным министром Венява-Длогушовском. Что-то они между собой не поделили. Или же это были интриги подчинённых полковника, что в Генштабе было в порядке вещей? Но маршал Рызд-Смиглы вернул Теодора на свое место, потому что считал его профессионалом своего дела и в преддверии войны менять начальника разведки/контрразведки (оба этих подразделения были в составе Второго отдела) огромная глупость. И полковник платил маршалу главным – своей преданностью.

– Что скажете пан полковник, насколько вы уверены, что наши планы не стали известны нашим противникам?

– Со стороны нашей армии режимы секретности и дезинформации соблюдаются в должной мере. – выверенный ответ всё-таки показался маршалу неоднозначным, поэтому он уточнил:

– Вас что-то смущает, пан Теодор?

– Меня смущает то, что наши союзники слишком хорошо осведомлены о наших планах. Это плохо. Очевидно плохо. Я не уверен, что из этих источников ничего не сможет попасть врагу.

– Но ты же знаешь, что мы далеко не все подробности наших планов даем на ознакомление союзникам. Кое-что держим в запасе для себя. Наша главная проблема в том, что мы нашу экономику не переводили на военные рельсы. Хотя свой потенциал наращиваем. Но если по стрелковому вооружению мы можем укомплектовать порядка двух миллионов человек, то тяжелое вооружение и бронетехника у нас производится в катастрофически недостаточных количествах. Я не говорю про танки. Чуть лучше ситуация с самолетами. Но резкое увеличение нашего воздушного флота и подвижных соединений произошла за счет помощи Франции, а Британия и США помогли укрепить наш флот. Главное – мы зависим от поставок боеприпасов. Как показали расчеты, снарядов нам хватит на месяц интенсивных боев. Мы покупаем их где только возможно. Но больше всего опять-таки может дать Франция. И без ее поддержки снарядный голод будет неизбежностью. Именно поэтому мы приняли коррективы плана ведения кампании, на котором настаивали представители Парижа.

– Мне это понятно. А вот роль агента Британии как-то совершенно неясна. По нашим данным он несколько раз встречался с представителем Вашингтона и уговаривал его поумерить наши аппетиты. Правда, не слишком успешно.

– Это еще как посмотреть. Мы рассчитывали на больший кредит от американцев и на более серьезные поставки артиллерии и даже танков.

– Нам что, отказали?

– Пока только корабли и необходимые компоненты морских вооружений. И мы считаем, что могут серьезно поднять процентную ставку по кредиту, если у нас дела не заладятся.

– Тем более нам необходимо захватить как можно больше, чтобы на мирных переговорах было что отдавать, в качестве компромисса.

– Вы правы, полковник. Но сейчас меня интересует, как продвигается работа над кодами к «Энигме»?

– Мы уверенно читаем порядка шестидесяти процентов сообщений немцев. Чтобы выйти на полную дешифровку нам не помешало бы иметь у себя хотя бы один рабочий экземпляр этой машины. Расшифровку обеспечивают данные, которые мы получаем из Франции. К сожалению, мы не смогли вычислить, кто из работников немецкого штаба поставляет галлам информацию. Очень может быть, что мы получаем далеко не всё.

– Вы настолько не доверяете союзникам? – Вежливо поинтересовался Рыдз-Смиглы.

– У меня работа такая – никому не доверять. – Фургальский оставался совершенно серьезным.

– Это ваша профессиональная обязанность, полковник. Хорошо! Я просил приготовить мне списки предприятий, которые будут представлять для нас стратегический интерес. Вы приготовили его?

– Конечно.

Полковник передал маршалу папку с несколькими страницами машинописного текста.

– Хм… весьма подробно, весьма. Я вижу, что вы учли и дальние перспективы, включили в свои списки и центральную Пруссию с Померанией, это было ожидаемо. Но вот Тешинская область Чехословакии и Литва…

– Дело в том, мой маршал, что мы проанализировали возможности СССР помочь Германии, например, вооружениями и продовольствием. Остается чехословацкий коридор и ввод советских войск в Восточную Пруссию через Литву, как один из вариантов противодействия.

– Вы считаете, что это необходимо учитывать, как вариант развития событий? – маршал Рыдз-Смиглы постучал костяшками пальцев по столешнице. В предоставленном ему плане военных действий были предусмотрены и такие варианты развития событий. Но этого как-то не хотелось. Хотя, кто его знает. Соблазн прихватить промышленно развитый Тешинский край был очень велик. Тем более, там было достаточно много поляков. И Литва, страна в которой были сильны позиции немцев и большевиков, как сосед, Варшаве не нравилась.

Ну что же, сегодня должен был быть очень длинный рабочий день. Вечером маршал встретился по очереди с представителями Франции и Великобритании. Пришлось им гарантировать, что похода на Берлин не будет, только отвлекающий маневр. Но взамен удалось добиться принципиального согласия на поглощение (в случае необходимости) Тешинской области и большей части Литвы. И только после этих консультаций главнокомандующий Войска Польского подписал приказ № 3 в новой редакции. Начало войны было назначено на восемь часов утра шестнадцатого февраля тридцать четвертого года.

Глава четырнадцатая
Польский дебют

Кенигсберг

16–23 февраля 1934 года

Вилли Леов был в совершенно расстроенных чувствах. Всё падало у него из рук. Ничего из запланированного не получалось. Вчера вечером он даже принял несколько больше шнапса, чем мог бы себе позволить обычно. Он чувствовал, что из него переговорщик не самый удачный. Но Эрнст предпочёл послать в Кенигсберг доверенного человека, а не переговорщика. С дипломатическими способностями у Вилли не сложилось совершенно. В Восточной Пруссии коммунисты и социалисты даже вместе, объединившись, так и не представляли значительную силу. Большая часть населения анклава проживала в маленьких городках, поселках, деревенской местности, занимаясь, в основном, сельским хозяйством. Промышленные предприятия были ориентированы на военную отрасль и сейчас оказались закрыты из-за условий Версальского мира. В том числе верфи, на которых ковался флот, сумевший попить крови у британской владычицы морей. Экономический кризис в Восточных землях разыгрался особенно острым. А тут еще неурожай этого года, который случился не таким уж и значительным, но наложился на падение цен на зерно на мировых рынках. Правда, в ЭТОМ варианте истории позиции нацистов в Кенигсберге тоже были не самыми радужными. Тут НСДАП руководил Эрик Кох, человек решительный и жесткий. Но ему противостояли спартаковцы, пусть и уступающие ему численностью, но правительство Пруссии разрешило использовать против нацистов спецназ и силы полиции, поэтому разгром левых сил, в первую очередь, коммунистов не состоялся. Более того, сам Кох и его ближайшие помощники оказались в тюрьме, и загремел на два года, хотя его подельникам суд и определил не слишком большие сроки наказания – от шести до девяти месяцев за уличные беспорядки. Был арестован и осужден и студент Альбертины Ремп, подбивавший своих товарищей на захват Дома Профсоюзов. И в отсутствии самых активных членов партии руководство местных наци не рискнуло на выступление против властей. Тем не менее, тут всем верховодили лидеры центристских партий, делающих опору на крестьянство. Правительство Отто Брауна сумело выделить материальную помощь сельским общинам Востока страны. Это снизило уровень социального напряжения, но позиции социалистов усилились незначительно. Долг города Кенигсберг составлял 87 миллионов марок и это означало только одно: город находится на грани финансового краха. И полицию приходилось финансировать за счет центрального государственного бюджета, в результате силы охраны правопорядка не имели столь мощный состав, как могло бы быть. Единственным положительным моментом оказалось то, что полиция была полностью под контролем правительства Веймарской республики. В Восточной Пруссии обладали значительным влиянием организации военных-ветеранов, которые имел промонархистскую ориентацию, или же контролировались Гинденбургом.

В общем, всё в Кенигсберге держалось на соплях. Хорошо, что убийство депутата Гауса расследовали быстро и жёстко, именно после этого политического заказного покушения Кох и загремел в тюрьму. Фон Барфельд, руководивший правительством провинции, слыл политиком консервативного толка и ориентировался больше на Гинденбурга, чем на Брауна. Но его правительство не высказывалось в пользу Президента-монарха (диктатора) только из-за того, что в провинции явной была польская опасность. Особенно это чувствовалось на юге, где было много переселенцев из Польши, да, ляхи бежали из своей независимой республики в поисках лучшей доли в ту же Германию. Надо сказать, что эти переселенцы получали поддержку со стороны администраций, представляющих страны-победительницы и контролирующие выполнение послевоенных соглашений. Такая искусственная полонизация встречала активное сопротивление на местах, особенно в маленьких городках и сельских общинах.

Приехавший в Кенигсберг Леов напрасно пытался уговорить фон Барфельда и обер-президента Зира на то, чтобы Восточная Пруссия высказалась в поддержку правительства Веймарской республики и осудила мятеж Гинденбурга, но пока ничего из этого не получалось. Грубоватый, слишком прямолинейный и не самый образованный представитель коммунистов, за которым еще и тянулся шлейф обвинений в коррупции – оказался не тем человеком, который мог бы оказать влияние на рафинированных интеллигентов, возглавляющих правительство провинции.

Голова Вилли разваливалась. Он достал бутылку светлого пива, поправив своё здоровье. Это помогло. Конечно, в Баварии пиво варят более качественное на его непритязательный вкус), но что есть, то есть. Он даже успел позавтракать. Когда на настенных часов время стало приближаться к половине десятого, приехавший за ним секретарь правительства пригласил его срочно приехать на прием в резиденцию президента. Леов мрачно усмехнулся. Значит, данные Тельмана о возможном вторжении поляков оказались правдой. И теперь господа центристы вынужденно полевеют. Поскольку Гинденбург реальную помощь оказать не сможет, а собственных сил катастрофически не хватало: пограничная стража и гарнизон Кенигсберга – чуть более пяти тысяч человек в общей сложности. А полицейские силы – более двенадцати тысяч плюс спецназ – спартаковцы, ветераны Мировой войны с коммунистической ориентацией около тысячи человек, прошедших горнило самой страшной войны в Европе. Так что не играют они против польской армии вторжения, которая, по данным разведки, составила более ста тысяч военных. Как говориться, реальная помощь могла (при определенных условиях) прийти только со стороны Советского Союза. На это ему и придётся давить.

По приезду в ратушу Кенигсберга Вилли понял, что ни на кого давить не придётся. Правительство провинции было в полном составе и проголосовало за поддержку правительства Веймарской республики. Леов тогда сразу же отправился в консульство Советского Союза, где его уже ждали советские дипломаты. Новость о вторжении польского панства дошла и до них. Вилли ознакомил советского представителя с назначением его командующим обороны провинции и высказал просьбу об оказании помощи со стороны СССР в противостоянии с агрессией Польши. Присутствующий Военный атташе, оказавшийся на месте, сообщил, что немедленно СССР предпримет все необходимые меры. А Вилли отправился в штаб обороны, куда собирались все те, кто был способен организовать и возглавить сопротивление вторгнувшемуся противнику. Надо сказать, что тот небольшой отряд пограничной стражи, который занимал позиции на границе свой долг выполнил до конца: пограничники оказали агрессору сопротивление, на несколько часов задержав колонны польских войск и сумев предупредить правительство о начале нападения.

И вот тут оказалось, что Леов как раз находится на своем месте. Он с невиданной энергией приступил к формированию сил самообороны. В первую очередь, были посланы отряды в Алленштейн и Лётзен, туда отправили смешанные части – из отрядов гарнизона и полицейского спецназа. В самом городе начали раздавать оружие рабочим дружинам, которые должны были обеспечить порядок в Кёнисберге. Одним из важнейших дел было привлечение работников на оборонные предприятия и начало выпуска боеприпасов и оружия, так необходимого 6-й армии, командующим которой стал Вилли Леов. Отряды прикрытия получили из арсеналов припрятанные в катакомбах Кенигсберга противотанковые ружья Mauser T-gewehr (Tankgewehr M1918). Фактически, это было первое в мире специализированное крупнокалиберное ружьё, предназначенное для борьбы с танками и бронированной техникой. Оно было создано в то время, когда английские танки стали диктовать условия боя в ходе Мировой войны. Своеобразный дешевый противовес, не лишенный ряда недостатков. Но армия Польши имела большое количество бронеавтомобилей и даже несколько десятков легких танков Рено. В армии Нарев был включен бронетанковый батальон, в составе двух рот танков Renault FT-17/18как пушечных, так и пулеметных, а также роты Renault NC27/28[101]101
  Этот танк явился продолжением Рено Фт-17/18, был создан в 1921 году как Рено НС-21, был вооружен 37-мм орудием, позже получил башню с двумя пулеметами, в ЭТОЙ реальности из-за задержки с созданием Рено Д-1, был выпущен небольшой партией, в основном, закупленной вооруженными силами Польши (В РИ закупили 10 Рено НС-29).


[Закрыть] (пошли в небольшую серию с новой башней с двумя пулеметами). Кроме этого у поляков было множество бронеавтомобилей, как польского, так и французского производства. К сожалению, им ничего аналогичного армия Веймарской республики физически противопоставить не могла. Но какое-то количество противотанковых ружей имелось. На них Леов и сделал вынужденную ставку.

^{(Mauser T-gewehr (Tankgewehr M1918)).}

^{(танк Renault FT-17 /18)}

^{(танк Renault NC 27 – пушечный)}

Вечером Вилли выехал на завод Штайнфур, где проходило собрание рабочих. Фирма уволила больше половины работников и выживала только за счет производства новых товарных вагонов. Леов выступил перед собравшимися, сделав особенный акцент на том, что поляки ненавидят немцев и будут мстить им независимо от того, каких взглядов они придерживаются. Напомнил о полонизации территорий, попавших панскому государству по итогам Мировой войны, попросил их сосредоточиться на производстве бронеавтомобилей, для которых имелись несколько десятков орудий и достаточное количество пулеметов. С инженерами обсудили возможность создания бронепоезда, для которого планировали снять несколько орудий с фортов Кенигсберга. Орудия были времен Империалистической, но в приличном состоянии. Рабочие с энтузиазмом принялись за строительство бронепоезда. При этом кто-то из инженеров предложил использовать не котельное железо для блиндирования вагонов, а какую-то «слойку», которая при меньшем весе давала более качественную защиту экипажу бронепоезда.

После завода Вилли помчался в порт, где находилось несколько миноносцев и вспомогательных кораблей рейхсмарине. Корабли проходили ремонт на верфи «Унион», которую в прошлом году выкупила фирма «Шихау». Сюда сослали самые ненадежные экипажи, таким образом, среди матросов большую часть составляли сторонники анархистов и коммунистов. Понимая, что в море выводить некого, Леов предложил морякам составить бригаду морской пехоты. Это предложение матросами было горячо поддержано. На удивление, офицерский состав тоже полностью поддержал предложение правительства и возглавил отряды формирующегося соединения. На радость Вилли, на складах «Униона» нашелся и разоруженный бронепоезд «Кайзер Вильгельм Первый». Его переименовали в «Кенигсберг», а установить снятые орудия, которые числились за морским ведомством и хранились на складах того же «Униона» оказалось делом одного дня! 6-я армия обзаводилась собственными кусачими зубами!

Ранним утром семнадцатого бригада морской пехоты отправилась в район боевых действий. Восемнадцатого, преодолев сопротивление пограничных заслонов и небольших гарнизонов южных городков, клинья наступающего Войска Польского сошлись в боях с немецким заслоном из полицейских и военных гарнизона Кёнигсберга у Алленштайна и Лётзена. В авангарде наступающей армии шли кавалерийские части, наткнувшиеся на подготовленную оборону с пулеметными гнездами и линиями окопов. Правда, колючей проволоки не хватило, чтобы опутать всю линию обороны, но и то, что оказалось в наличии, создало нападающим море проблем. По какой-то удивительной причине, поляки не ожидали встретить сопротивление буквально на второй день войны. Разведку, в том числе воздушную, они не проводили. Польские генералы были уверены, что хоть какое-то сопротивление встретят на фортах Кенигсберга, когда всё уже будет решено. Первый кавалерийские полки были выкошены точным пулеметным огнем, а что же вы хотели? В окопах сидели ветераны войны, которые били англичан и французов, а тут какие-то самоуверенные пшеки!

Правда, самоуверенность польских генералов сбили довольно быстро, и они взялись за дело всерьез. Провели разведку, подтянули отставшую артиллерию, подогнали бронетехнику и начали наступление по всем правилам военного искусства. Правда, почему-то польские военные на этом направлении практически не использовали авиацию, только несколько легких самолетов произвели разведку более-менее замаскированных позиций немецких частей. Девятнадцатого утром после шестой атаки польской пехоты немецкие отряды, весьма поредевшие, начали отход к Алленштайну. Было принято решение зацепиться за окраины города и принять бой там. Жители организовано покинули этот немаленький город, их железнодорожными путями вывозили в Кенигсберг. Из-за забитых поездами с беженцами путей подмога чуть не опоздала. Но когда все-таки подошел бронепоезд «Берлин», вооруженный 2-мя 105-мм гаубицами 10.5 cm Feldhaubitze 98/09 и 4-мя 75 мм горными пушками 7,5 см GebK 15 (в девичестве Skoda 7,5 см Gebirgskanone M. 15), всё резко изменилось. Гаубица была чисто немецкой разработкой, точнее, глубокой модификацией полевой гаубицы 1898 года, довольно удачной. В своё время ее установили в поворотные башни, по одной такой гаубице стояло в носовой и кормовой частях бронепоезда. На двух бронированных платформах располагались четыре полевых пушки, вот они были австрийского (точнее, чешского) производства, но это орудие получилось настолько удачным, что активно применялось союзниками (Германией, Австро-Венгрией и Турцией) в ходе Мировой войны. Появление этой подвижной батареи (как и эшелона с двумя батальонами морской пехоты оказалось большим сюрпризом для панства: шквальный артиллерийский огонь плюс контратака матросов, пошедших сразу в рукопашную оказалось той соломинкой, которую гордые поляки не смогли переварить, мужественно панство бросилось наутёк. И только отсутствие кавалерии не позволило немцам полностью вырезать польскую пехотную дивизию, нацеленную на Алленштайн. Командир дивизии, полковник Зигмунт Богуш-Шишко был ранен и попал в плен. Временно на этом участке фронта насупило затишье.

Намного серьезнее была обстановка в районе Лётзена. Не смотря на отчаянное сопротивление немцев, польские войска смогли сбить их с позиций и к утру девятнадцатого заняли город и двинулись в сторону Растенбурга, преодолевая сопротивление отступающих частей 6-й немецкой армии. Правда, у этого города их ожидал сюрприз – местные жители выкопали несколько линий траншей, многие горожане вступили в ополчение, получили оружие и заняли позиции, кроме того, в город пришёл блиндированный бронепоезд, срочно изготовленный в Кенигсберге: всего-то два 75-мм горных орудия и полтора десятков пулеметов, но это позволило остановить продвижение войска польского, а подход матросов-республиканцев и сводного полка полиции Кенигсберга позволили создать более-менее приличную оборону, об которую разбились все попытки пшеков захватить этот важный шверпункт обороны противника. Не удался и обходной маневр – полк польских улан при поддержке трех броневиков попал в огневую засаду и был сильно прорежен пулеметным огнём.

Двадцать второго числа Вилли Леов получил фактически диктаторские полномочия. При этом временно разногласия между центристами и левыми были забыты: главным делом стало отбиться от вторжения Польши. О незавидной участи немецкого населения в случае победы пшеков никто не сомневался – методы, которыми проводилась «полонизация» доставшихся панству областей Украины, Белоруссии и Германии знали все. И насильственное выселение было самым мягким случаем, намного чаще поляки не стеснялись применять силу самым варварским образом. Утром двадцать третьего февраля в Кенигсберг вступили части РККА: две стрелковые дивизии Западного военного округа. Кавалерийская и танковая бригады, с приданной артиллерией. На гражданском аэродроме приземлились самолеты, большая часть летчиков имели боевой опыт, полученный в боях в Китае и Маньчжурии. Операцией руководил Жан Францевич Зомберг, один из краскомов Западного военного округа, проходивший стажировку в Германии. Всей операцией руководил командующий Западным военным округом Уборевич. Иероним Петрович к этому времени растерял расположение Сталина: не справился с механизацией РККА, поэтому был убран из высшего руководства армии, правда, после прохождения обучения в Германии, стал командовать важнейшим округом. Ему не хватало образования, и не только военного. Были у него успехи, были и поражения. Близость к Фрунзе и Тухачевскому одно время позволяла держаться на плаву. Как и его отказ поддержать переворот, который задумывался группой Тухачевского-Енукидзе (причём главным там был Енукидзе). Более того, Уборевич «сдал» заговорщиков, что позволило вовремя ликвидировать опасность. И вот теперь, согласно Договору о дружбе и взаимопомощи между Веймарской республикой и Советским Союзом войска РККА через Литву прошли на территорию Восточной Пруссии. Европейская война набирала обороты.